Гамлет, принц датский (Шекспир; Соколовский) — ДО

ОТЪ ПЕРЕВОДЧИКА.

Издать русскаго Шекспира, въ поэтическомъ, стихотворномъ переводѣ, составляетъ задачу моей жизни, надъ которой я работаю уже многіе годы. Нѣкоторыя изъ переведенныхъ мною драмъ — числомъ двѣнадцать — помѣщены въ полномъ собраніи сочиненій Шекспира, изданныхъ покойнымъ Н. В. Гербелемъ, и, судя по отзывамъ многихъ лицъ, чье мнѣніе и знаніе въ этомъ случаѣ мнѣ особенно дороги, я могъ убѣдиться что, какъ во взглядѣ на предположенный мною трудъ, такъ и въ исполненіи его, я стою не на ложной дорогѣ. Къ сожалѣнію я не могъ помѣстить въ изданіи Гербеля переводы тѣхъ Шекспировыхъ драмъ, которыя безусловно считаются лучшими, такъ какъ издатель, во многихъ подобныхъ случаяхъ, ограничился перепечаткой старинныхъ переводовъ, безспорно болѣе или менѣе хорошихъ, но въ которыхъ переводчики не могли воспользоваться многими новыми взглядами и толкованіями текста подлинника, объяснившими, особенно въ послѣдніе годы, не мало мѣстъ, считавшихся прежде темными и даже вовсе непонятными. Сверхъ того и самый языкъ переводовъ, сдѣланныхъ около сорока лѣтъ тому назадъ, значительно устарѣлъ, особенно со стороны техники бѣлаго стиха. Бѣлому стиху, какъ извѣстно, долго несчастливилось въ пріобрѣтеніи правъ гражданства въ русской литературѣ. Лучшіе образцы этого стиха, оставленные намъ Пушкинымъ и Жуковскимъ въ теченіи многихъ лѣтъ не находили счастливыхъ подражателей, въ чемъ читатели могутъ легко убѣдиться, открывъ любую изъ русскихъ переводныхъ и оригинальныхъ драмъ, писанныхъ этимъ размѣромъ лѣтъ тридцать и даже двадцать тому назадъ. Многіе авторы, не знаю почему, полагали, что если монологъ или сцена будутъ написаны такъ, что ихъ можно проскандовать пятистопнымъ ямбомъ, то этого совершенно достаточно, чтобъ такая рубленая проза была признана бѣлыми стихами. Въ настоящее время взглядъ этотъ къ счастью измѣнился. Бѣлый стихъ, разработанный такими мастерами дѣла какъ графъ Толстой и Островскій, пріобрѣлъ гармонію и музыкальность свойственныя поэтической рѣчи и сдѣлался обыденной ходячей монетой русскаго, поэтическаго, литературнаго языка, а потому теперь можно отважиться писать имъ даже не будучи первокласснымъ поэтомъ. Вотъ двѣ причины побудившія меня, не ожидая окончанія предпринятаго мною труда — перевода всего Шекспира — издать нѣкоторыя изъ лучшихъ его драмъ отдѣльно, начавъ съ тѣхъ, которыя преимущественно исполняются на сценѣ. Гамлетъ конечно долженъ быть поставленъ въ ихъ главѣ. Что касается до моихъ личныхъ взглядовъ на это величайшее произведеніе Шекспира, то я рѣшился не распространяться объ этомъ вовсе, предоставя самому тексту быть моимъ комментаторомъ и истолкователемъ моихъ воззрѣній. Поэтическое произведеніе великаго писателя имѣетъ двоякое значеніе: оно, во первыхъ, служитъ источникомъ непосредственнаго эстетическаго наслажденія для читателей и, во вторыхъ, дѣлается предметомъ догматическаго и критическаго изслѣдованія съ точки зрѣнія личности автора, его взглядовъ, языка и времени когда онъ жилъ. Смѣшивать эти два взгляда, по моему мнѣнію нельзя никакъ, не нанеся ущерба одному въ пользу другого. Можно съ увѣренностью сказать, что изъ десяти лицъ, читающихъ Шекспира въ подлинникѣ, по крайней мѣрѣ девять смотрятъ на него съ первой точки зрѣнія и развѣ только одинъ — со второй. Тоже самое слѣдуетъ сказать и о переводахъ. Есть переводы поэтическіе, требующіе передачи мысли, духа, а главное впечатлѣнія подлинника, и переводы догматическіе, въ которыхъ переводчикъ долженъ держаться буквы подлинника и дѣлать необходимыя на него объясненія. Послѣдній родъ переводовъ можетъ быть сравненъ съ цвѣткомъ, засушеннымъ для гербарія, съ цѣлью опредѣлить его анатомическое строеніе, породу и видъ; переводы же первой категоріи уподобляются живому цвѣтку, выращенному изъ сѣмянъ подлинника и назначенному для наслажденія его красотой и ароматомъ, причемъ умѣнье воспроизвести какъ то, такъ и другое, зависитъ отъ степени искусства садовника, обязаннаго заботиться, чтобъ изъ посадки его не выросла одна только пустая трава. Я смотрѣлъ на свое дѣло съ этой послѣдней точки зрѣнія и цѣль моего труда была: сдѣлать Шекспира русскимъ поэтомъ, понятнымъ безъ всякихъ объясненій, какъ понятны наши собственные русскіе писатели. Цѣль конечно громадная и можетъ быть, скажутъ многіе, недостижимая, но вѣдь уже давно сказано, что кто хочетъ достичь возможнаго — долженъ стремиться къ невозможному. Я сдѣлалъ свое дѣло какъ умѣлъ — пусть, кто можетъ, сдѣлаетъ лучше. Еслижь кто нибудь, независимо отъ желанія поэтическаго знакомства съ Шекспиромъ, пожелаетъ взглянуть на него съ критической и догматической точекъ зрѣнія, то для этого существуетъ безчисленное множество спеціальныхъ сочиненій, какъ на иностранныхъ языкахъ, такъ равно и на русскомъ, изъ которыхъ я особенно рекомендую прекрасный подстрочный переводъ Кетчера. Но это, повторяю, не было цѣлью моего труда и потому я убѣдительно прошу судить меня въ предѣлахъ только той задачи, которую я себѣ поставилъ.

А. Соколовскій.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Клавдій, король датскій.

Гамлетъ, сынъ его брата, прежняго короля.

Полоній, знатный сановникъ при дворѣ.

Гораціо, другъ Гамлета.

Лаэртъ, сынъ Полонія.

Волтимандъ, |

Корнелій, |

Ровенкранцъ, } придворные.

Гильденштернъ, |

Озрикъ, |

Священвсикъ.

Марцеллъ, |

} офицеры

Бернардъ, |

Францискъ, солдатъ.

Рейнальдъ, слуга Полонія.

Капитанъ норвежскихъ войскъ.

Посланникъ Англіи.

Призракъ отца Гамлета.

Фортинбрасъ, Норвежскій принцъ.

Гертруда, королева, мать Гамлета.

Офелія, дочь Полонія.

Придворные, офицеры, солдаты, актеры, могильщики, матросы, вѣстники и свита.

Мѣсто дѣйствія замокъ Эльзинёръ въ Даніи.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА 1-я.

Эльзинёръ. Терраса передъ дворцомъ. Холодная лунная ночь.

(Францискъ на стражѣ. Входитъ Бернардъ.)

Бернардъ. Эй! кто тутъ? Отвѣчай!

Францискъ. Сперва откликнись

Мнѣ самъ кто ты. Какой пароль?

Бернардъ. «Пошли

Богъ вѣка королю».

Францискъ. Бернардъ?

Берпардъ. Онъ самый.

Францискъ. Пришелъ ты въ срокъ.

Бернардъ. Сейчасъ пробило полночь.

Ступай домой.

Францискъ. Спасибо; я усталъ

И весь продрогъ; морозъ изрядный.

Бернардъ. Все ли

Благополучно?

Фраацискъ. Не скреблась и крыса.

Бернардъ. Ступай и грѣйся; если же ты встрѣтишь

Гораціо съ Марцелломъ — посылай

Живѣе ихъ; они хотѣли нынче

Стоять со мной на стражѣ.

(Входятъ Гораціо и Марцеллъ.)

Францискъ. Вотъ идутъ

Сдается и они. — Эй! кто тутъ? Стойте!

Гораціо. Народъ все свой.

Марцеллъ. Присяжные Датчане.

Францискь. Прощайте, я иду.

Марцеллъ. Прощай пріятель.

Кѣмъ ты смѣненъ?

Францискъ. Бернардомъ. — Доброй ночи!

(Уходитъ).

Марцеллъ. Кто тутъ? Бернардъ?

Бернардъ. Я за него. А ты

Гораціо?

Гораціо. Отчасти онъ.

Бернардъ. Здорово!

А также ты Марцеллъ.

Марцеллъ. Ну чтожь, являлся

Онъ снова вамъ?

Бернардъ. Покамѣсть не видалъ

Я ничего.

Марцеллъ. Гораціо твердитъ,

Что это наши бредни; онъ не хочетъ

И въ мысляхъ допустить, что страшный призракъ,

Два раза нами видѣнный, являлся

Дѣйствительно. Вотъ почему его

Я убѣдилъ отправиться сегодня

На стражу вмѣстѣ съ нами. Пусть своими

Глазами убѣдится онъ въ явленьи

Того, кого мы видѣли, и пусть

Онъ съ нимъ заговоритъ, когда лишь только

Тотъ явится.

Гораціо. Повѣрьте, что никто

Являться и не вздумаетъ.

Бернардь. Садись же,

И выслушай. Я повторю еще

Ушамъ твоимъ упрямымъ то, что мы

Здѣсь видѣли ужь дважды.

Гораціо. Сѣсть согласенъ. (Садятся).

Болтай теперь свой вздоръ.

Бернардъ. Прошедшей ночью,

Когда звѣзда, свершающая путь

Отъ полюса къ востоку, озарила

Ту часть небесъ, гдѣ блѣдное сіянье

Ея горитъ теперь, Марцеллъ и я

Стояли здѣсь. Пробило часъ…

Марцеллъ. Молчи!

Смотри, вотъ онъ! (Является Призракъ).

Бернардъ. Точь въ точь король покойный!

Весь видъ его!

Марцелдъ. Попробуй завести,

Гораціо, съ нимъ рѣчь; вѣдь ты ученый.

Бернардъ. Вглядись въ него: король какъ есть!

Гораціо. Онъ! онъ!

Я внѣ себя отъ страха и волненья!

Бернардъ. Онъ ждетъ отъ насъ вопросовъ.

Марцеллъ. Начинай,

Гораціо!

Гораціо. Скажи, кто ты такой,

Что бродишь здѣсь, прикрывшись тьмою ночи

И обликомъ воинственнымъ, которымъ

Былъ облеченъ когда-то на землѣ

Король покойный Датчанъ? Отвѣчай,

Во имя неба мнѣ!

Марцелдъ. Онъ оскорбился.

Бернардъ. Онъ хочетъ скрыться.

Гораціо. Стой! Я заклинаю,

Дай мнѣ отвѣтъ! (Призракъ исчезаетъ).

Марцеллъ. Исчезъ, не молвивъ слова.

Бернардъ. Что скажешь, другъ Гораціо? Ты блѣденъ

И весь дрожишь! Сознайся, что назвать

Нельзя ужь это бредней? Чѣмъ возьмешься

Ты это объяснить?

Гораціо. Клянусь спасеньемъ,

Не будь глаза свидѣтелями мнѣ

Того, что я увидѣлъ — никогда бы

Меня не убѣдили въ томъ.

Марцеллъ. А сходство

Съ покойнымъ королемъ?

Гораціо. Онъ сходенъ съ нимъ,

Какъ ты съ самимъ собой. Въ такомъ оружьи

Онъ поразилъ кичливаго Норвежца!

Съ такимъ же гнѣвнымъ взглядомъ, въ бурной схваткѣ

Топталъ на льду сраженныхъ Поляковъ!

Поистинѣ чудесно!

Марцеллъ. Вотъ два раза

Онъ намъ уже являлся въ этотъ мертвый,

Полночный часъ, и двигался предъ нами,

Какъ воинъ, мѣрной поступью.

Гораціо. Не знаю,

Что именно сулитъ явленье это,

Но вообще я склоненъ видѣть въ немъ

Предвѣстье страшныхъ бѣдствій.

Марцеллъ. Сядемъ здѣсь

И къ слову поболтаемъ. Кто возьмется,

Скажите мнѣ, отвѣтить, почему

Безъ отдыха тревожатъ нынче службой

Спокойныхъ, мирныхъ гражданъ? для чего

Льютъ пушки и снаряды? закупаютъ

Въ чужихъ краяхъ оружье? По какой

Невѣдомой причинѣ заставляютъ

Рабочихъ на судахъ не знать покоя

Ни въ праздники, ни въ будни? Что за цѣль

Всей этой суеты, смѣшавшей въ нашихъ

Занятьяхъ день и ночь? Кто можетъ дать

Отвѣтъ на это?

Гораціо. Я могу исполнить

Твое желанье, если только вѣренъ

Ходячій слухъ. Вы знаете, конечно,

Что нашъ король, чей призракъ мы сейчасъ

Здѣсь видѣли, былъ вызванъ въ частный бой

Норвежцемъ Фортинбрасомъ, столь извѣстнымъ

Своей безумной смѣлостью. Нашъ храбрый

Король, покойный Гамлетъ — (храбрымъ онъ

Считался цѣлымъ свѣтомъ) — побѣдилъ

Норвежца въ этой битвѣ, и затѣмъ,

Согласно съ договоромъ, заключеннымъ

По всѣмъ уставамъ чести, получилъ

Въ законное владѣнье часть земель

Убитаго, равно какъ и тому,

Будь онъ героемъ битвы, перешла бы,

Поставленная ставкой этой распри,

Часть датскаго владѣнья. Значитъ вамъ

Понятно, что покойный Гамлетъ строго,

По всѣмъ законамъ, въ правѣ былъ занять

Владѣнья Фортинбраса. Но теперь

Наслѣдникъ побѣжденнаго, пылая

Безумной, юной дерзостью, набралъ

Во всѣхъ концахъ Норвегіи ватагу

Бездомныхъ удальцевъ, всегда готовыхъ

На драку изъ-за хлѣба и склонилъ

Къ набѣгу ихъ, который ужь конечно

Преслѣдовать иной не можетъ цѣли,

Какъ возвратить, при помощи суровой

И злой войны, утраченныя земли

Его отцомъ. Вотъ какъ я объясняю

Причину нашихъ всѣхъ вооруженій,

И этой торопливости, и частыхъ

Призывовъ гражданъ къ службѣ.

Бернардъ. Самъ объ этомъ

Я думалъ точно также и теперь

Становится понятнымъ мнѣ явленье

Зловѣщей этой тѣни, облеченной

Въ наружный видъ покойнаго: вѣдь онъ

Одинъ причиной былъ минувшей распри.

Гораціо. Подобное явленье поразитъ

Разсудокъ хоть кому. Въ годину высшей,

Блестящей славы Рима, передъ тѣмъ,

Какъ палъ великій Цезарь, точно также

Внезапно разверзалися гробницы

И въ саванахъ бродили съ дикимъ воплемъ

Покойники по Римскимъ площадямъ.

За звѣздами тянулись въ небесахъ

Хвосты огня, являлись пятна въ солнцѣ;

Листы деревъ внезапно покрывались

Кровавою росой и влажный ликъ

Свѣтила, что царитъ надъ бездной царства

Нептунова, нежданно погрузился

Въ глубокій мракъ, какъ будто наступалъ

День страшнаго суда. Явленья эти,

Служащія всегда предвѣстьемъ бѣдъ

И страшныхъ происшествій, ниспослала,

Какъ видимъ мы, судьба теперь и намъ

Въ странѣ холодной нашей. (Призракъ является снова).

Тссъ!.. смотрите:

Явился снова онъ! Пускай меня

Сразитъ онъ, если хочетъ, все-жь ему

Я путь загорожу!.. Стой, привидѣнье!…

Когда языкъ имѣешь ты и голосъ —

Дай намъ отвѣтъ! Когда, чтобъ успокоить

Твой скорбный духъ, ты долженъ совершить

Кому нибудь добро — признайся въ этомъ!

Когда повѣдать ты имѣешь тайну

На пользу нашей родины, чтобъ тѣмъ

Предотвратить грозящую бѣду —

Откройся намъ! иль, если наконецъ,

Ты сторожишь зарытый подъ землею

Тобою кладъ — что, говорятъ, нерѣдко

Бываетъ съ мертвецами — не скрывай

И этого! Остановись! Держи

Его Марцеллъ! (Поетъ пѣтухъ).

Марцеллъ. Не бросить ли въ него

Мнѣ бердышемъ?

Гораціо. Бей, бей, когда не хочетъ

Добромъ остановиться онъ.

Бернардъ. Вотъ такъ!

Гораціо. Вотъ такъ! (Бросаютъ бердыши. Призракъ исчезаетъ).

Марцеллъ. Исчезъ! Насилье безполезно

Надъ существомъ, исполненнымъ такого

Величія! Онъ какъ свободный воздухъ

Неуязвимъ, и только посмѣялся

Надъ нашею угрозой.

Бернардъ. Онъ готовъ

Почти начатъ былъ рѣчь, когда внезапно

Запѣлъ пѣтухъ.

Гораціо. И передъ этимъ пѣньемъ

Исчезъ онъ какъ виновный предъ лицомъ

Сражающей улики. Я слыхалъ

Нерѣдко, что пѣтухъ, предвѣстникъ утра,

Своимъ крикливымъ пѣньемъ будитъ солнце,

И что тогда блуждающіе духи,

Гдѣ бъ ни были они, въ огнѣ, въ водѣ

Иль въ воздухѣ, спѣшатъ въ испугѣ скрыться

Въ подземныя жилища. Въ этомъ можетъ

Насъ убѣдить то, что случилось здѣсь.

Марцеллъ. Дѣйствительно исчезъ онъ вслѣдъ за крикомъ.

Слыхалъ я также будто въ ночь, когда

Рождается Спаситель, пѣтухи

Поютъ безъ перерыва. Оттого то

И духи проклятые не дерзаютъ

Тогда бродить по свѣту. Эта ночь

Безвредна для людей; не смѣетъ ихъ

Сразить звѣзда, катящаяся съ неба;

Не могутъ вѣдьмы или колдуны

Кого нибудь испортить, или эльфы

Завлечь къ себѣ: такъ чистъ и святъ покровъ

Великой этой ночи.

Гораціо. Я слыхалъ

Объ этомъ самъ и до извѣстной мѣры

Не прочь тому повѣрить. (Свѣтаетъ). Но смотрите:

Заря румянымъ отблескомъ сверкнула

Ужь на росѣ восточнаго холма.

Ждать больше нечего, когда жь хотите

Послушать мой совѣтъ, передадимте

О томъ, чему свидѣтелями здѣсь

Мы были — принцу Гамлету. Готовъ я

Поклясться въ томъ, что мрачный, скорбный призракъ,

Нѣмой для насъ, заговоритъ навѣрно

Охотнѣй съ нимъ. Скажите жъ мнѣ, согласны ль

На это вы? Я думаю что такъ

Велятъ намъ поступить и долгъ и наша

Къ нему привязанность.

Марцеллъ. Да, да, конечно,

Такъ сдѣлать мы обязаны. Я знаю

Гдѣ встрѣтить принца можемъ мы вѣрнѣй.

(Уходятъ).

СЦЕНА 2-я.