Сент-Клер островитянин, или Изгнанники на острове Барра. Часть четвертая (Хелм) — ДО

Front matter

СЕНТ-КЛЕРЪ

ОСТРОВИТЯНИНЪ,

или

ЧАСТЬ IV.

МОСКВА, 1818.

Въ Университетской Типографіи.

Печатать дозволяется съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Ценсурный Комитетъ одинъ экземпляръ сей книги для Ценсурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства, просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Академіи Наукъ. 1817 Года Іюня 15 дня.

Ординарный Профессоръ Михаилъ Снѣгиревъ.

ГЛАВА I.

Въ продолженіе нѣсколькихъ дней время было все дурное и ненастное, и жители не выходили изъ крѣпости. Роналѣдза былъ этимъ доволенъ, находя для себя большое удовольствіе въ бесѣдѣ всего общества. Время проходило тихо въ пріятнѣйшихъ разговорахъ и музыкѣ. Очарованіе молодаго Лорда умножалось ежедневно отъ различія свойствъ сей любезной компаніи; будучи молодъ, богатъ и независимъ ни отъ кого, не старался онъ погашать чувства его увлекавшаго. Воспользовавшноь первымъ случаемъ говорить наединѣ съ Монтеемъ, просилъ его согласиться довесть до свѣдѣнія Зины свои желанія и предложить ей свою руку.

Монтей, подумавъ нѣсколько, сказалъ ему: «Вы много мнѣ дѣлаете чести, Милордъ; я въ полной мѣрѣ чувствую великодушіе ваше, побуждающее васъ къ соединенію съ фамиліею изгнанника. Еще прежде нашего знакомства избавитель друга моего Росса имѣлъ уже священнѣйшія права на мою признательность. Похвалы, слышанныя мною отъ него м личнымъ съ вами знакомствомъ подтвержденныя, равно какъ и то, что узналъ я стороннимъ образомъ, все обязываетъ меня дать вамъ мое согласіе. Естьли вы также получите оное и отъ моей дочери, самъ же собою я никогда не принужу дѣтей моихъ отдавать свою руку вопреки сердцу. Зина еще молода; она никого не видала, кромѣ своихъ родственниковъ и моихъ друзей, коихъ почитаетъ вмѣсто родителей. Я боюсь, чтобы въ это время малѣйшая перемѣна состоянія не испугала ее. Я скажу ей о сдѣланной чести вашимъ предложеніемъ, и дамъ ей разумѣть мое мнѣніе о васъ; но повторя ей все то, что вамъ сказалъ, дамъ ей знать, что рѣшеніе зависитъ отъ нее собственно; ибо въ супружескомъ состояніи, которое почитаю я щастливѣйшимъ изъ всѣхъ, надобно, чтобы обѣ стороны были согласны, иначе самый рай будетъ адомъ.»

Разставшись съ Лардомъ, Монтей пошелъ къ женѣ своей и сообщилъ о намѣреніяхъ Лорда вразсужденіи ихъ дочери.

Амбруазина тяжко вздохнула. — A нашъ милый Рандольфъ, сказала она; должно ли оставить давнюю надежду сдѣлать его нашимъ сыномъ. Признаюсь, это дорого стоитъ моему сердцу, когда дѣти наши узнаютъ, что они могли быть соединены, то разлука сія тѣмъ будетъ для нихъ тягостнѣе. Я трепещу при одной мысли, что они будутъ въ правѣ упрекать насъ за то, что мы возпользовались ихъ незнаніемъ, выдавъ замужъ Зину и разлуча ее съ нимъ на всегда. —

«Зина не будетъ сговорена противъ своей воли и сказалъ Монтей: сохрани меня Боже, чтобъ я могъ имѣть вліяніе на ея выборъ! Но признаюсь, что уважая причины, о которыхъ тебѣ сказывалъ, я желалъ бы предпочесть Рональдзу: его характеръ, независимое состояніе и все служитъ мнѣ порукою за благополучіе моей дочери съ этимъ благороднымъ человѣкомъ, которой не боится насмѣшекъ большаго свѣта, вступая въ него съ дочерью изгнанника. Я увѣренъ, что Рандольфъ будетъ такогожъ мнѣнія, и что первѣйшее его желаніе, кромѣ привязанности его къ Зинѣ, быть моимъ сыномъ; но естьли онъ будетъ узнанъ Роскелинами, но не будетъ уже зависѣть отъ себя, да и я не желаю; чтобъ могли меня подозрѣвать, что я его похитилъ и хранилъ у себя, въ надеждѣ женить его на моей дочери; они и кромѣ сего довольно найдутъ случаевъ сдѣлать мнѣ попреки. Жребій Рандольфа долженъ удалять его отъ Зины; можетъ быть мы и ошибаемся, считая его чувства за братнія; привыкнувши съ младенчества считать ее сестрою, можетъ онъ къ ней иной любви и не будетъ чувствовать. Разсмотри эти обстоятельства, милая Амбруазина! и естьли ты ихъ одобришь, тебѣ же препоручаю увѣдомить о томъ дочь твою, можетъ ли она исполнить обязанности и долгъ дружбы, составя благополучіе того, кто спасъ моего любезнаго Росса.»

Амбруазина, привыкшая соглашаться съ мнѣніями Сент-Клера, ни мало не противорѣчила, и обѣщала поговорить съ дочерью. На другое утро, бывши съ ней одна и занимаясь женскимъ рукодѣльемъ, она зачала съ ней разговоръ:

— Время все худо, сказала она ей, смотря нехотя на проливной дождь: не скоро нашъ новой другъ вздумаетъ возвратиться къ намъ. Какъ ты думаешь о немъ, Зина, имѣешь ли столь хорошія о немъ мысли, какъ я? —

«Я думаю, что онъ очень красивъ и очень любезенъ; не такимъ ли и вы находите его, матушка?»

— Точно такимъ, отвѣчала она: я рада, что мнѣніе мое согласно съ твоимъ. —

«И еще, продолжала Зина, Брижетта мнѣ сказывала, что онъ былъ болѣе, нежели великодушенъ съ ея мужемъ и со всѣми тѣми, которые подавали помощь къ его спасенію, и что его собственные слуги отзываются о немъ, какъ о наилучшемъ Господинѣ.»

— Эти искреннія похвалы лучше другихъ, сказала Амбруазина: онѣ показываютъ сердце нескрытное, доброе, великодушное; это хорошій знакъ, когда люди знатнаго человѣка говорятъ о немъ съ похвалою; они слишкомъ къ нему близки, чтобъ онъ могъ ихъ обмануть. —

«Они говорятъ также, продолжала Зина, что онъ сколько любимъ, столько и почитаемъ во всѣхъ Аркадскихъ островахъ за его благодѣянія и снисходительность; а что всего болѣе, онъ тамъ великодушно поступалъ съ нашимъ другомъ Жамесомъ Россомъ и съ Рандольфомъ: все сіе соединя вмѣстѣ, я получила наилучшее мнѣніе о Лордѣ Рональдзѣ.»

— Я сама тогожъ мнѣнія, — сказала Амбруазина.

«А что еще болѣе усугубляетъ мое почтеніе, которое я къ нему возымѣла, прибавила Зина, такъ то, что онъ кажется нѣжнымъ и почтительнымъ къ родителю моему, и васъ слушаетъ и смотритъ на васъ съ удивленіемъ: это одно сдѣлало бы мнѣ его любезнымъ, хотя бы и не было иныхъ побужденій.»

— Бѣдный Рандольфъ! думала Амбруазина: я бы побожилась, что она имъ однимъ занята; Сент-Клеръ справедливо думалъ, что это любовь братняя. Я очень рада, что ты такого мнѣнія объ этомъ молодомъ Лордѣ, сказала она дочери: онъ также очень хорошаго мнѣнія о тебѣ. —

«Въ самомъ дѣлѣ, милая маминька! я очень этимъ горжусь, повѣрьте; развѣ онъ говорилъ вамъ объ этомъ?»

— Еще не мнѣ; онъ такого хорашаго мнѣнія о тебѣ, Зина, что вчера просилъ тебя у отца въ супруги. —

«Въ супруги! вскричала Зина съ величайшимъ удивленіемъ, уроня работу изъ рукъ, которую она держала: въ супруги! право я бы никогда объ этомъ не подумала; я бы желала, чтобъ буря его занесла куда-нибудь, лишь бы не въ Барру!… это съ его стороны дурно; отецъ мой жертвуетъ для него своею жизнію, и за сіе человѣколюбіе и угощеніе онъ хотѣлъ бы лишишь его дочери.»

— Ты говоришь не подумавши, милая Зина; хотя ты откажешь его предложенію или примешь его, оно въ обоихъ случаяхъ дѣлаетъ тебѣ честь. —

«А естьли это такъ, о моя нѣжнѣйшая матушка! то я скажу однимъ словомъ мой отказъ; я не знаю, дѣлаетъ ли мнѣ честь его предложеніе; но оно отъ того не менѣе для меня несноснѣе, и я не могу его болѣе видѣть съ удовольствіемъ.»

— A я надѣюсь, что ты его увидишь, и будешь съ нимъ обходиться, какъ съ гостемъ и другомъ. —

«И такъ, сказала Зина съ навернувшимися слезами: вы мнѣ такъ говорите, какъ будто на меня гнѣваетесь; прошу васъ, маминька, простите меня. Я его почитаю, желала бы любить; но…»

— Отъ чегожъ, Зина? Не теперь ли ты говорила, что ты его находишь прекраснымъ, любезнымъ, велизодушнымъ? —

«Да? да, да! я это говорила; но я не знала; что это примется въ другомъ видѣ.»

Амбруазина улыбнулась. — Я понимаю, Зина, онъ точно кажется прекраснымъ; это тебѣ досадно. —

Вы шутите, матушка; но не замѣтилиль вы, что у него цвѣтъ слишкомъ нѣженъ для мущинъ? Его голубые глаза слишкомъ велики, слишкомъ томны… и его станъ… онъ не такъ великъ, какъ Рандольфъ, не такъ ли?"

— Я его не разсматривала столь примѣчательно, какъ ты; но положимъ, что онъ имѣетъ сіи недостатки, кои не лишаютъ его великодушія, какое ты въ немъ находила, и благородства, съ какимъ онъ по твоимъ словамъ ведетъ себя въ своемъ санѣ. —

«Нѣтъ; но естьли онъ имѣлъ причину, такъ можно полагать, что онъ все дѣлалъ не просто, дабы только понравиться, и еще мы ничего о немъ не знаемъ, какъ только отъ собственныхъ его слугъ.»

— Они рѣдко прибавляютъ, говоря о добродѣтеляхъ своихъ Господъ; но не говорила ли ты, что ты его почитаешь и за добродушіе къ жителямъ Аркадскихъ острововъ? —

«Мы не довольно въ томъ еще увѣрены, милая маминька.»

— A естьлибъ были увѣрены, сказала Амбруазина, тогда бы ты могла его любить, хотя за то, какъ говорила прежде, что онъ почитаетъ твоего отца, и мнѣ удивляется. —

«Милая маминька! я не могу ни одного человѣка полюбить столько, чтобъ васъ оставить.»

— Естьли это одно только препятствіе, то я увѣрена, что Лордъ Рональдза его преодолѣетъ, согласясь съ нами жить; что еще скажешь на это? —

«Ничего, матушка; только что я его не люблю и любить никогда небуду.»

— Этотъ отвѣтъ рѣшителенъ; и такъ, когда особа и свойство Лорда Рональдзы тебѣ не нравятся, скажижъ мнѣ пожалуй, каковъ долженъ быть человѣкъ, которой тебѣ непротивенъ чтобъ я могла судить заранѣе о тѣхъ которые будутъ свататься, и заранѣе предохранять себя отъ твоихъ отказовъ? —

«Вы насмѣхаетесь надо мною, маминька. Хорошо, я скажу, что я не могу удивляться ни одному человѣку не похожему на батюшку, или на Рандольфа…»

— Въ добрый часъ; твой образецъ уже выбранъ; всякой не схожій съ нимъ долженъ быть изключенъ. —

«Я боюсь, сказала Зина съ безпокойствомъ, что5ъ батюшка не прогнѣвался на меня; тогда я возненавижу Лорла Рональдзу, какъ главнаго виновника; но естьли вы будете столь милостивы, что поговорите въ защиту мою, онъ бы меня извинилъ.»

Тутъ Монтей вошелъ. — Не помѣшалъ ли я вамъ? сказалъ онъ: я пришелъ узнать, милая Амбруазина, говорила ли ты съ Зиною? —

Зина закраснѣвшись повѣсила голову. «Да, отвѣчала мать, по ея лѣтамъ не льзя было ожидать столь рѣшительнаго упорства: какъ она не знала намѣденія Рональдзы, то находила его хорошимъ, любезнымъ, одареннымъ всѣми добродѣтелями; но какъ узнала, что онъ имѣетъ виды на нее, то всѣ сіи достоинства изчезли одно за другимъ такъ, что не осталось и слѣду ихъ; однимъ словомъ: онъ ей не по вкусу; она не любитъ ни бѣлокурыхь волосъ, ни голубыхъ глазъ, и хочетъ только такого мужа, которой бы походилъ на тебя, или на Рандольфа.»

— Милая маминька! возразила Зина улыбаясь: вы конечно не гнѣваетесь, а шутите; захотите ли вы меня осуждать, когда я тѣхъ же мыслей о достоинствѣ и красотѣ людей, какъ вы? —

«Мнѣ прискорбно, Зина, сказалъ Монтей, что ты смотришь на этого человѣка не такъ, какъ я; послѣ всего того, что я о немъ знаю, онъ столько же знатенъ, какъ и добродѣтеленъ; къ томужъ еще мы довольно увѣрились, что онъ таковъ, каковъ есть, иначе не ввѣрили бы ему благополучія своего дитяти. Подумай, милая Зина, хорошенько, и не огорчай твоего отца рѣшительнымъ отказомъ! Я весьма былъ бы щастливъ, видя мою милую дочь, мою вторую Амбруазину, соединенною съ знатнымъ и достойнымъ супругомъ.»

— Ахъ! на что желать союза, который разорветъ участь, связующую меня съ вами? О наилучшій изъ отцовъ! съ вами только я желаю жить и умереть! — Съ сими словами Зина взяла руку Монтея, которую съ жаромъ жала, смотря на него съ покорнымъ и просительнымъ видомъ.

«Милая дочь! сказалъ онъ ей: бракъ есть долгъ какъ въ отношеніи къ обществу, коего мы члены, такъ и для родителей, желающихъ прежде своей разлуки видѣть своихъ дѣтей пристроенными. Объятіе нѣжнаго и любимаго супруга есть покровъ для молодой и добродѣтельной женщины. Естьли Небо лишитъ тебя матери и меня, не будешь ли имѣть тогда нужды въ семъ сладостномъ покровительствѣ?»

— Дай Богъ, сказала Зина, бросясь на колѣни, чтобъ я не дожила до сего горестнаго дня; но естьли буду и оставлена, развѣ не имѣю покровителей въ братьяхъ? Мои милой Рандольфъ скорѣй умретъ, нежели оставитъ свою сестру; онъ не попуститъ никому ее обидѣть. —

«Я нѣжно тебя люблю, Зина, сказалъ Монтей съ чувствомъ: столь нѣжно, что ты не захочешь быть опрометчивою въ рѣшеніи, отъ коего зависитъ твое благополучіе; я скажу твой отвѣтъ Лорду Рональздѣ. Но естьли ты хочешь меня одолжить, обходись съ нимъ по прежнему; онъ тебя почитаетъ, и естьли ты не хочешь дать ему свою руку, не забудь по крайней мѣрѣ, что онъ мнѣ другъ, и избавитель Росса.»

Зина обѣщалась, и поцѣловавъ своихъ родителей, просила позволенія удалиться; что ей и позволено. — Никогда это милое дитя никого столько не будетъ любить, какъ Рандольфа, сказала Амбруазина сквозь слезы: невинна какъ младенецъ; ея сердце даже не подозрѣваетъ настоящихъ своихъ чувствъ. О, естьли бы эти чувства составили ея благополучіе! я не хочу отчаяваться, Рандольфъ ее также любитъ, и умѣлъ бы сдѣлать щастливою. —

«Я въ томъ не сомнѣваюсь, моя Амбруазина; я знаю, чего можно ожидать отъ него: наилучшій изъ сыновей, наилучшій изъ братьевъ, конечно будетъ наилучшимъ и изъ мужей; но вспомни, что ты должна ввѣрить домашнее спокойствіе твоей дочери Лорду Жону, Графинѣ Елеонорѣ, Лади Роскелинъ, и хотя бы ихъ можно было согласить на сей союзъ, думаешь ли ты, что ихъ характеръ способенъ сдѣлать щастливою женщину, зависящую отъ нихъ, и особливо, естьли эта женщина будетъ дочь Сент-Клера Монтея. Нѣтъ, никогда, Амбруазина, наша Зина не войдетъ въ такую фамилію, которая ее приметъ иначе, нежели какъ ты принята, или какъ она заслуживаетъ; они не будутъ благодарить Небо за это сокровище.»

— Ты правъ, милой другъ, сказала Амбруазина: но возложимъ наше упованіе на Провидѣніе, которое меня вручило тебѣ, не смотря на столько препятствій; все можетъ расположиться такъ щастливо, какъ мы и не недумаемъ. — Подавши свою руку мужу, они вошли въ залу, гдѣ Лордъ Рональдза ихъ ожидалъ cъ нетерпѣніемъ.

ГЛАВА II.

Оставя своихъ родителей, Зина проходила корридоръ въ крѣпости; чтобъ идти въ свою комнату, какъ встрѣтилась съ Рандольфомъ; въ замѣшательствѣ отъ всего происшедшаго она бы желала уединенія, но онъ ее остановилъ. «Милая сестрица! сказалъ онъ ей, взявъ ее за руки: ты невдругъ уйдешь отъ меня; я цѣлый день съ тобою не видался. Но Боже мой! что съ тобою сдѣлалось! глаза у тебя красны и заплаканы; скажи мнѣ пожалуй, чѣмъ ты опечалена? развѣ родители, или кто изъ друзей нашихъ не такъ здоровъ?»

— Нѣтъ, они всѣ здоровы, кромѣ меня; сказала она, приложа свою руку ко лбу: что-то мнѣ нездоровится… мнѣ хочется идти въ свою комнату и успокоиться. —

«Сперва ты скажешь мнѣ, Зина, что тебя такъ разтрогало; я хочу знать; о чемъ ты плакала?»

— Такъ, бездѣлица, которая, надѣюсь, и пройдетъ. —

«Хорошо; такъ на чтожъ отъ меня ее скрывать? Я все любопытенъ знать, что трогаетъ мою милую Зину; естьли она меня любитъ, то скажетъ мнѣ эту бездѣлицу.»

— Естьли я тебя люблю.... знаешь ли Лорда Рональдза.... — Она смѣшалась, покраснѣла и замолчала.

«Говори, ради Бога, сказалъ Рандольфъ съ нетерпѣніемъ, что такое Лордъ Рональдза сдѣлалъ? чѣмъ онъ огорчилъ мою сестру?»

— Онъ… онъ хочетъ… право я не могу тебѣ пересказать, ты не повѣришь. —

«Боже мой! скажи, что это? Зина, ты меня выводишь изъ терпѣнія; говори прямо.»

— Лордъ Рональдза… онъ меня до смерти обидѣлъ… —

«Онъ! хорошо; такъ и я его огорчу до смерти, сказалъ Рандольфъ, опустивши руки Зины, до тѣхъ поръ имъ удерживаемую, и положа свою руку на эфесъ своей шпаги: огорчить мою сестру и довести до слезъ! вотъ награда за привязанность моего родителя и за мою готовность жертвовать собою для спасенія его жизни! Неблагодарный! онъ того не знаетъ, что я тебя защищу отъ всѣхъ обидъ, пока дышу!!

Онъ хотѣлъ удалиться, но теперь она уже его остановила и крѣпко держала. — Ты ошибаешься, братецъ; я худо изъяснилась: Лордъ Рональдза ничего не дѣлалъ, чтобъ могло тебя привести въ гнѣвъ. —

«Такъ о чемъ же ты плачешь, Зина? за чѣмъ такъ робѣла мнѣ открыться? за чѣмъ говорила, что онъ огорчилъ тебя до смерти? развѣ все эта ты назовешь бездѣлицей? Твои слезы, сестрица, будутъ всегда важны для Рандольфа.»

— Какъ ты добръ и милъ, любезный Рандольфъ! но какъ тебѣ растолковать, что твоя бѣдная маленькая Зина.... Право я принуждена думать, что это изъ насмѣшки онъ осмѣлился… —

Рандольфъ вырвался отъ нее и хотѣлъ идти въ комнату Лорда; но Зина выбѣжала за нимъ, и догнавши сказала, закраснѣвшись: онъ просилъ меня въ супруги у моего родителя… —

«Въ супруги!..... жениться на тебѣ!.... Лорду Рональдза!… возможно ли это!» Рука его оставила шпагу и очутилась на лбу; онъ помолчавъ нѣсколько, наконецъ сказалъ: «Такъ онъ, по словамъ твоимъ, хочетъ на тебѣ жениться, и больше ничего?»

— Только и всего. Развѣ этого мало: хотѣть меня взять за себя, разлучить съ родителями и съ тобою! —

Рандольфъ вздохнулъ. "Чтожъ думаютъ объ этомъ предложеніи наши добрые родители, " сказалъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія.

— Они говорятъ, что онъ меня уважаетъ, что Лордъ Рональдза добродѣтеленъ, сдѣлаетъ меня щастливою; они желали, чтобъ я его могла любить; но право я этого не могу сдѣлать. Я это имъ сказала, и по ихъ извѣстному благоволенію они еще желали меня извинить. Однако я боюсь, чтобъ батюшка на меня не прогнѣвался. —

«Нѣтъ, Зина, онъ такъ добръ! Но они правы: Лордъ Рональдза красивъ, добродѣтеленъ, добръ и заслуживаетъ быть любимымъ тобою.»

— Пусть онъ всѣмъ тѣмъ будетъ, чѣмъ хочетъ, и со всѣми этими добродѣтелями уѣдетъ и не возвращается болѣе. Развѣ и ты самъ хочешь, чтобъ я за него вышла, чтобъ я уѣхала на Аркадскіе острова? Я надѣялась, что ты болѣе меня любишь! —

«Я тебя въ тысячу разъ болѣе люблю, нежели самаго себя, милая Зина! но я никогда еще не думалъ о твоемъ замужствѣ; естьли же это должно, то я былъ бы щастливъ, видя тебя за такимъ супругомъ, какимъ кажется Лордъ Рональдза, почитая, что онъ можетъ тебя сдѣлать щастливою.»

Слезы опять появились у Зины. — Я не понимаю этой нужды въ замужствѣ, сказала она, развѣ я не могу жить съ моими родителями и братьями? —

«Отри твои слезы, сестрица! наши родители никогда не принудятъ тебя выйти противъ твоей воли, естьли не хочешь за Лорда Рональдзу, то онъ насъ оставитъ, будь въ этомъ увѣрена, лишь только время ему позволитъ отплыть.»

— Я буду просить Бога о попутномъ вѣтрѣ; я его ненавижу и готова желать ему всѣхъ благъ, лишь бы, только онъ меня не любилъ, —

Рандольфъ ничего не возражалъ; онъ погруженъ былъ въ различныя мысли. — Ты молчишь! сказала ему Зина: Боже мой! развѣ и ты на меня разсердился? не довольно ли я имѣла печали? Противорѣча родителю, еще должна бояться твоего неудовольствія? —

«Нѣжная Зина! отвѣчалъ онъ, прижавъ ее къ сердцу: успокойся; никогда въ жизни я менѣе не былъ недоволенъ или огорченъ, какъ теперь.»

— Ахъ, тѣмъ лучше! сказала она ему, поцѣловавъ его въ щеку; вотъ мы теперь друзья; я щастлива! Я пойду въ свою комнату, и прошу тебя, Рандольфъ, естьли батюшка будетъ съ тобою говорить объ этомъ, возьми сторону сестры твоей; клянусь тебѣ, я скорѣе умру, нежели выду за Лорда Рональдзу. —

Рандольфъ ей обѣщалъ, и она оставила его.

Болѣе четверти часа онъ прохаживался туда и сюда по длинному корридору, сложа руки крестообразно, съ поникшею головою, и углубясь въ мучительныя мысли; нещастной молодой человѣкъ въ первой разъ прочелъ въ своемъ сердцѣ, и открылъ, что онъ любилъ Зину не такъ, какъ сестру; онъ ощущалъ въ себѣ живѣйшее чувство ревности противъ Лерда Рональдза и чрезмѣрную радость отъ ея отказу. Восторгъ, произведенный чистосердечнымъ произнесеніемъ Зины, выразительность ея поцѣлуя, и все то, что въ немъ происходило, не дало ему сомнѣваться въ истинномъ чувствѣ, которое онъ находилъ преступнымъ и которое рѣшился заглушить въ своемъ сердцѣ, за какую бы то цѣну не было; дружба нѣжнѣйшая и живѣйшая, какую только ему изъявляла сестра его, и ея упорной отказъ отъ выгоднѣйшаго замужства, довершило ужасъ его. Невинная дѣвушка, думалъ онъ, содрогаясь, сама не зная, можетъ быть раздѣляетъ со мною преступную страсть.

О, естьли чистота твоей дѣвичьей совѣсти оставила ее для тебя въ неизвѣстности! надобно отъ тебя бѣжать, возвратить тебя добродѣтели и спокойствію; это первѣйшая моя должность; я буду умѣть ее выполнить; я почту себя въ тысячу разъ щастливымъ, естьли токмо рѣшимость ея мнѣ стоить будетъ жизни, и ежели моя смерть возвратитъ тебѣ благополучіе! Будучи совершенно доволенъ самъ собою и принятымъ намѣреніемъ, онъ пошелъ къ отцу и Лорду Рональдзѣ, которые прогуливались по берегу. Монтей только что объявилъ своему гостю объ отказѣ дочери, умягчивъ оной по возможности, и представивъ столь увѣрительныя доказательства почтенія своего и дружбы, что онъ не могъ обидиться симъ. Любовь его къ Зинѣ болѣе основана была на удивленіи, а не на страсти, которая не знаетъ препонъ; онъ ее находилъ прелестною, потому что она и всѣмъ таковою казалась. Она была первая дѣвушка, привлекшая его вниманіе, и съ которою онъ препровелъ нѣсколько времени въ семъ любезномъ и тихомъ обществѣ, сердце его нѣсколько было встревожено, и ему не такъ бы было легко рѣшить, къ кому изъ особъ сего общества онъ болѣе привязанъ — столько онъ видѣлъ различныхъ достоинствъ. Наружность Зины, семнадцатилѣтній возрастъ, ея голосъ, лютня, тихость, невинная откровенность, безъ сомнѣнія предпочтительнѣе занимали его; но говоря ближе, ему нравилось въ ней болѣе то, что онъ женясь на ней, былъ бы членомъ ея фамиліи и того общества друзей, къ которымъ онъ ежедневно болѣе и болѣе привязывался: потому то онъ и не совсѣмъ огорчился отказомъ, какъ бы слѣдовало прямо влюбленному. «Благородный начальникъ! сказалъ онъ, обращаясь къ Монтею и Рандольфу, которой только что подошелъ: ежели не могу имѣть чести получитъ руку вашей дочери, то прошу что крайней мѣрѣ позволить мнѣ связь съ вашей фамиліей; я хочу быть другомъ и братомъ по оружію съ вашимъ сыномъ; я немногимъ его старѣе, и братъ Зины для меня будетъ драгоцѣненъ. Рандольфъ! сказалъ онъ ему, пожавъ руку: я не получу двухъ отказовъ въ одинъ день отъ фамиліи, которую желаю считать за свою; скажи, что ты принимаешь союзъ братства; мною предлагаемый.»

Рандольфъ почувствовалъ въ сіе время чрезвычайное замѣшательство; онъ чувствовалъ, сколь мало заслужилъ сію дружбу и почтеніе отъ его великодушнаго соперника. Естьли бы онъ могъ читать въ моемъ сердцѣ, думалъ въ себѣ, онъ бы, вмѣсто продолженія дружбы, бѣжалъ отъ меня съ ужасомъ: эта дружба никогда не будетъ основана на довѣренности. Лучше умру, чѣмъ дамъ проникнуть мою тайну. Сіи горестныя размышленія, быстро пробѣжавшія, не помѣшали взять и молча пожать руку молодаго Лорда. — Великодушный человѣкъ! сказалъ ему потомъ: я принимаю вашу дружбу въ надеждѣ заслужить ее нѣкогда; повѣрьте моему сердцу, я бы желалъ всѣмъ возможнымъ въ мирѣ пріобрѣсть васъ себѣ братомъ. Сестрица еще очень молода, можетъ быть… — Онъ не въ силахъ былъ кончить желанія, и даже произнесть то, что влагала въ него добродѣтель, и отъ чего сердце его трепетало.

Монтей былъ восхищенъ началомъ сей связи; она ему напомнила первые годы искренности съ вѣрными друзьями. Разговаривая такимъ образомъ о истинной дружбѣ и благѣ, какое отъ нее происходитъ, и внушая молодымъ людямъ все то, что могло усугубить взаимное почтеніе, они пошли по дорогѣ къ крѣпости.

Обѣдъ былъ не такъ веселъ, какъ обыкновенно; нѣкоторое замѣшательство и принужденность примѣтны были между Рональдзомъ и Зиною; Рандольфъ почти не ѣлъ, говорилъ мало и казался самъ не свой. Вѣтеръ былъ попутной и молодой Лордъ объявилъ о своемъ заутра отъѣздѣ. Россъ и Монтей убѣждали его остаться на нѣсколько дней. Амбруазина, замѣчая неловкость Зины, не настаивала почти; но Россъ, а съ нимъ Монтей и Рандолъфъ убѣдили его согласиться отложить на нѣсколько дней отъѣздъ. Тутъ началъ онъ обходиться съ Зиною такъ, что она совершенно успокоилась, и вечеръ проведенъ съ большею пріятностію.

Какъ всѣ разошлись по своимъ комнатамъ, Рандольфъ не раздѣваясь бросился на свою постель, но не могъ заснутъ: цѣлая ночь прошла въ непонятномъ безпокойствѣ, ибо въ первый разъ только чувствовалъ онъ нѣчто похожее на угрызеніе совѣсти; тысяча мыслей безпокойныхъ тревожили его воображеніе и прогоняли сонъ; утренній колоколъ призывалъ жителей крѣпости къ завтраку, тогда онъ всталъ и съ блѣднымъ лицемъ какъ смерть вошелъ въ залу.

Зина тотчасъ увидѣла перемѣну въ лицѣ его, и побѣжала къ нему. «Милой братецъ! сказала она ему: Боже мой! что съ тобою сдѣлалось? Твое лицо такъ блѣдно, и глаза такъ впали! извольте, матушка, посмотрѣтъ на него: руки у него горятъ; повѣрьте, матушка, что у него лихорадка!»

Рандольфъ принужденно улыбнулся. — это ничего, сказалъ онъ: мнѣ видѣлись худые сны, и отъ этого я блѣденъ. —

«Какой вздоръ! ты насмѣхаешься надо мной, " сказала ему Зина.

— Ни мало. Не сама ли ты говаривала, что худые сны разстроивали тебя на цѣлый день? —

«Да; но ты, ты не вѣришь снамъ, и я не сомнѣваюсь, что ты точно болѣнъ.»

— Нѣтъ, я увѣряю тебя, что я здоровъ. И такъ, милая моя сестрица, будь покойна до тѣхъ поръ, пока не буду жаловаться. —

Все общество замѣтило перемѣну въ Рандольфѣ; но какъ онъ увѣрилъ, что не чувствовалъ никакого припадка, то его и оставили въ покоѣ. Монтей, Амбруазина и еще болѣе Зина примѣчательно на него смотрѣли и увидѣли подъ притворною веселостію его усилія, скрытность и безпокойство. Послѣ завтрака онъ отвелъ Монтея особо. «Батюшка! сказалъ онъ ему, позвольте мнѣ поговорить съ вами наединѣ; я имѣю нѣчто съ вами посовѣтоваться, и надѣюсь, что вы одобрите сіе.»

Монтей согласился, они вмѣстѣ вышли.

Монтей сѣлъ въ своей комнатѣ и посадилъ подлѣ себя Рандольфа, ожидалъ, чтобъ онъ началъ говорить; но молодой человѣкъ молчалъ и казался въ большомъ замѣшательствѣ. Послѣ нѣсколькихъ ободрительныхъ словъ онъ зачалъ съ безпокойнымъ видомъ: «Простите меня, наилучшій изъ отцовъ! я хочу оставить крѣпость.»

— Оставитъ крѣпость! возразилъ Монтей съ удивленіемъ: для чего? что значитъ столь скоропостижное намѣреніе? —

«Я теперь въ тѣхъ годахъ, въ которыхъ долженъ показать себя достойнымъ имени благороднаго родителя, отъ котораго получилъ жизнь. Онъ мнѣ открылъ своимъ примѣромъ путъ, по которому мнѣ должно слѣдовать. Лордъ Рональдза мнѣ сказалъ, что было положено бракосочетаніе между нашимъ молодымъ Государемъ и Маріею, племянницею Карла храбраго, что Англія, раздраженная симъ союзомъ, вѣроятно возбудитъ раздоръ и войну. Думаю, что вы не захотите, батюшка, чтобы сынъ Монтея оставался празднымъ въ Баррѣ тогда, какъ отечество въ опасности.»

— Нѣтъ, мой доброй другъ! твое пылкое мужество согласно съ моею волею, но все спокойно: при первой искрѣ ты полетишь туда, куда слава тебя призываетъ; будешь достоинъ имени, которое долженъ возстановить. Я нетерпѣливо ожидаю Сира Александра Мак-Грегора; въ случаѣ войны ты будешь служить подъ его знаменемъ, потому что мнѣ возбранено вести тебя туда. —

«Лордъ Рональдза, сказалъ Рандольфъ съ замѣшательствомъ, долженъ насъ покинуть чрезъ день, или чрезъ два; не льзя ли и мнѣ, батюшка, съ нимъ вмѣстѣ отправитъся?»

— Ты меня удивляешь, Рандолъфъ! Что мы тебѣ сдѣлали, что ты такъ не <Так в книге.> сей минуты я думалъ, что ты насъ всѣхъ нѣжно любилъ; не ужели я въ семъ ошибся?

«Нѣжно ли васъ любилъ! съ жаромъ сказалъ Рандольфъ: Небо одно знаетъ, сколько люблю, а можетъ быть осуждаетъ излишность; мои родные мнѣ тысячу разъ дороже жизни и свободы, я болѣе горжусь быть вашимъ сыномъ, нежели наслѣдникомъ Шотландскаго трона; подобный вамъ отецъ составляетъ славу дѣтямъ. Какъ я сожалѣю о тѣхъ, которые должны произноситъ имя родителей съ стыдомъ, что имъ одолжены жизнію; на примѣръ, наслѣдникъ Лордъ Роскелина щастливъ, что потерянъ прежде, нежели узналъ пороки своихъ родителей. Боже! какъ моя участь оилична, и сколько буду щастливъ, естьли я самъ…» Онъ остановился и покраснѣлъ при сей мысли.

— И такъ, сынъ мой, естьли ты считаешь себя щастливымъ между нами, останься до тѣхъ поръ, пока нужда не разлучитъ насъ. —

«Ради Бога, батюшка, не принуждайте меня оставаться. Ежели бы вы знали!.... я не стою вашей любви; я гнушаюсь собою, и удалясь только отъ васъ, могу возымѣть къ себѣ почтеніе и заслужить ваше.»

Монтей тогла проникнулъ сердечныя движенія молодаго человѣка, и готовъ былъ успокоить, открывъ ему тайну его рожденія, но вспомнивъ 7 что говорилъ онъ о своихъ родителяхъ, побоялся теперешняго впечатлѣнія. Сент-Клеръ не могъ допустить мысли о свиданіи съ Елеонорою, и не могъ перенести гордаго ея отказу для своей дочери, тѣмъ менѣе думать посредствомъ свадьбы возвратить ей сына, отдавъ съ нимъ свою милую Зину. Желая истребить склонность, онъ надѣялся сего достичь продолженіемъ невѣдѣнія ихъ, которое лишало ихъ всей надежды. — Хорошо, продолжалъ онъ, поѣзжай мой сынъ, потому что ты считаешь свою поѣздку полезною; прошу тебя только подождать пріѣзду Сира Александра, которой не замѣшкаетъ; мы уговоритъ Лорда Рональдзу подождать его также. Я не спрашиваю тебя болѣе о побудительныхъ причинахъ; я твой отецъ, желаю быть твоимъ другомъ, но не изслѣдователемъ. —

Рандольфъ бросился къ ногамъ Монтея и цѣловалъ его руки съ нѣжностію — Рандольфъ! продолжалъ начальникъ: путь къ славѣ иногда труденъ; но награда несомнѣнна, естьли къ ней стремятся съ твердостію, не уклоняясь, и во всѣхъ случаяхъ. Знай, мой сынъ, что ни съ одними непріятелями твоего отечества: ты долженъ сражаться, но и непріятелями своего собственнаго сердца, по причинѣ пылкости твоихъ страстей, коихъ еще не знаетъ опаснаго владычества. Самое лучшее средство, противъ нихъ есть дѣятельная и съ пользою проводимая жизнь, равно и та мысль, что ты лю-<так в книге.>Зины, Жамеса и Сент-Клера, и что ты долженъ быть примѣромъ добродѣтели. —

При имени Зины Рандольфъ затрепеталъ; онъ страшился, чтобъ отецъ его не проникъ ужасной тайны, но видя его покойнымъ, онъ самъ успокоился. «Будьте увѣрены, присовокупилъ онъ, что Рандольфъ пожертвуетъ жизнію, чтобы содѣлаться достойнымъ своего родистеля.»

— Хорошо, сказалъ Монтей, обнявъ его съ нѣжностію: прими заранѣе мое благословеніе; но естьли желаемой тобою войны не будетъ, куда ты обратишься, и что предпріимешь? Естьли ты не сыщешь нигдѣ щастія, то, надѣюсь, возвратишься въ Барру. —

«Возвращусь, батюшка, сказалъ молодой человѣкъ въ сильномъ волненіи: естьли только почувствую, что буду достоинъ сего щастія, и найду себя въ состояніи возвратиться съ честію.»

— Въ такомъ случаѣ отсутствіе твое не будетъ продолжительнысъ, — сказалъ Сент-Клеръ съ веселостію: впрочемъ, ежели когда въ жизни удручаемо будетъ сердце твое прискорбными чувствованіями, то вспомни слова сіи; ты знаешь, что я не льстецъ; благополучіе не рѣдко приближаетъ къ злощастію, а послѣднее неразлучно съ собственною нашею погрѣшностію. —

Монтей вышелъ, не дожидавшись отвѣта. О наилучшій человѣкъ! сказалъ Рандольфъ: ты стараешься усладить горесть и успокоить волнующееся чувство, которое проникъ, но не угадываешь причины; чистое твое сердце не можетъ подозрѣвать такого разврата со вчерашняго дни; до сей минуты я самъ не могъ подозрѣвать себя. О, естьлибъ Небо скорѣе послало сюда Сиръ Александра, и жестокая, но необходимая минута разлуки для меня миновала! Я скажу тебѣ, Зина, моя обожаемая сестра, вѣчное: прости! Я никогда болѣе не увижу ни тебя, ни мѣста, въ которомъ протекли щастливые дни моего младенчества, съ тобой только въ разлукѣ могу забыть тебя, возпрещу себѣ даже пріятное воспоминаніе о тебѣ. Я хочу, такъ, я хочу восторжествовать надъ самимъ собою, или погибнуть.

Онъ остался нѣсколько времени одинъ, чтобъ успокоить себя; но видя, что воображеніе его болѣе разгорячилось, онъ пошелъ къ Жамесу и Сент-Клеру. прогулкою съ ними и трудными тѣлесными упражненіями успѣлъ наконецъ успокоить себя, такъ что могъ показаться своимъ друзьямъ.

Монтей видя съ удовольствіемъ, что онъ былъ спокойнѣе, разговаривалъ довольно свободно съ Лордомъ Рональдзою, распрашивая его о намѣреніяхъ поѣздки въ Шотландію.

«Хотя я и не придворной, отвѣчалъ онъ, но хочу явиться въ Стирлингъ, гдѣ надѣюсь застать теперь молодаго Короля, посвятить ему мою руку, и достояніе; поелику угнѣтеніе со стороны Дворяиства во время его несовершеннолѣтія возбудило во мнѣ справедливое негодованіе; Канцлеръ и его наставникъ объявлены измѣнниками, и могутъ только получить помилованіе отъ одной милости Государя.»

Рандольфъ сказалъ ему, что онъ испросилъ уже позволеніе отъ отца служить подъ знаменъ Сира Александра Мак-Грегора, прибавя къ тому, что они какъ наилучшіе братья будутъ всегда неразлучными.

Рональдза подтвердилъ его желаніе. Занимательный разговоръ между изгнанными друзьями начался о политикѣ, о войнѣ, о разныхъ сраженіяхъ, въ которыхъ они находились. Два молодые человѣка, воспламененные сими повѣствованіями, забыли на время, одинъ полученной отказъ, а другой открытіе, имъ самимъ сдѣланное въ собственномъ сердцѣ.