Сент-Клер островитянин, или Изгнанники на острове Барра. Часть вторая (Хелм) — ДО

СЕНТ-КЛЕРЪ ОСТРОВИТЯНИНЪ, или ИЗГНАННИКИ НА ОСТРОВѢ БАРРА.

Перевелъ съ Французскаго

Г. Трескинъ;

Сочиненіе Госпожи Монтолье

сочинительницы Каролины Лихтфельдъ.

. . . . . . . . . . One who Brings A mind not to be chang'd by place or time. The mind is its own place, and in ifself Can make a heav'n of hell, of heaven. Paradise lost, chan. I er.

ЧАСТЬ II.

МОСКВА, 1817.

Въ Университетской Типографіи.

Печатать дозволяется съ тѣмъ, чтобъ по отпечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Ценсурный Комитетъ одинъ экземпляръ сей книги для Ценсурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Академіи Наукъ. 1817 Года Іюня 15 дня.

Ординарный Профессоръ Михаилъ Снѣгиревъ.

ГЛАВА I.

И ложась еще спать, Амбруазина рѣшилась открыть истинну легковѣрной Брижеттѣ, которую противъ чувствъ своихъ принуждена была обмануть; но прежде обязала ее клятвою не сказывать никому о томъ, что ей будетъ ввѣрено. Когда же Брижетта торжественно поклялась въ храненіи тайны, Амбруазина къ удивленію ея сказала, что любезный ея Вилліамъ, по ея приказанію, отправился за мнимыми пилигримами, коихъ имена однакожъ скрыла, для вспомеществованія ей. Она возобновила обѣщаніе о приданомъ, и приказала, будетъ ли удаченъ побѣгъ ея, или нѣтъ, оставить Лади Роскелинъ, выдти за-мужъ за Вилліама и уѣхать непремѣнно въ Замокъ Кинталь; дала своеручное повелѣніе къ управителю онаго, чтобъ онъ принялъ ихъ лучшимъ образомъ, и выдала денегъ для путевыхъ издержекъ; потомъ, отложивши нѣсколько драгоцѣнныхъ вещей, кои намѣревалась взять съ собою, легла въ постелю, приказавши Брижеттѣ лечь на софу. Бѣдняжка, выведенная такимъ образомъ изъ заблужденія на счетъ покровительства чудеснаго перстня и боготворимаго Святаго, весьма о томъ сѣтовала; но поразмысливъ, нашла, что покровительство наслѣдницы Кинталя было несравненно драгоцѣннѣе, потому что она обѣщала ей приданое и мужа; съ этою мыслію Брижетта уснула. Напротивъ того Амбруазина во всю ночь глазъ своихъ не смыкала, и занималась поперемѣнно то побѣгомъ своимъ, то Монтеемъ и любовью къ нему, то надеждою возвращенія его, хотя онъ и не объявилъ ей точнаго своего признанія, но она его угадывала и еще болѣе почиталаіМонтея за такую благородную молчаливость. Это мое дѣло, думала она, въ такомъ чрезвычайномъ положеніи предувѣдомить его, и я предварю его не только не краснѣя, но еще гордясь тѣмъ, что могу поправитъ ошибки судьбы въ разсужденіи его, и составить благополучіе такого человѣка, который одинъ только можетъ сдѣлать меня щастливою. Рѣшившись наконецъ, что ей должно дѣлать, она заснула съ сладкими мыслями, воображая, что послѣднюю ночь проводитъ въ Замкѣ Роскелинъ; непріятели Монтея становились ей ежеминутно ненавистнѣй.

Въ слѣдующее утро дю-Бургъ притворился больнымъ такъ искусно, что сторожъ совершенно обманулся и позволилъ ему остаться весь этотъ день въ башнѣ съ однимъ изъ товарищей, которой бы объ немъ имѣлъ попеченіе. Жребій сей палъ на Росса; Монтей же ушелъ къ друзьямъ своимъ, кои остались въ хижинѣ. Онъ приказалъ имъ купить еще одну лошадь для Амбруазины, и привести ихъ всѣхъ ввечеру въ лѣсъ, находящійся близь Замка, и приходилъ дважды въ Замокъ подъ видомъ, какъ бы несетъ что нибудь для больнаго пилигрима. Ихъ навѣстила Брижетта, которая принесла извѣстіе о пріѣздѣ своего Вилліама, и въ глазахъ ея изображалось то удовольствіе, которое она отъ того въ душѣ своей ощущала, дю-Бургъ, которому она нравилась, не безъ досады замѣтилъ участіе, какое принимала она въ томъ возвращеніи. Брижетта, имѣя еще на сердцѣ исторію, вымышленную имъ, и способъ, какъ онъ ее обманулъ, была отъ того холоднѣе съ нимъ, нежели съ другими. «Милая Брижетта! сказалъ онъ ей, не смотри на меня такъ сурово, прости моему обману, изъ уваженія къ доброму намѣренію и къ щастливому, какъ я думаю окончанію. Нѣкогда я былъ и продолжалъ бы быть обожателемъ прекрасной Брижетты; когдабы: могъ ласкаться, что она меня выслушаетъ; но съ возвращеніемъ Вилліама я не надѣюсь болѣе, и хочу быть только твоимъ другомъ. Признайся мнѣ, что ты любишь этого щастливаго Вилліама?»

— Для чегожъ и таиться? Моей доброй госпожѣ угодно, чтобъ я вышла, за него замужъ; она даетъ мнѣ приданое, позволяя жить и умереть возлѣ нее: дружбы ея и любви Вилліамовой для меня довольно. —

«О! да погибнетъ тотъ, кто захочетъ возмутить ваше щастіе!» вскричалъ Рыцарь. «Амбруазина не оставила мнѣ ничего болѣе сдѣлать; но прими этотъ свадебный подарокъ въ знакъ того, что ты меня прощаешь.» Онъ положилъ ей въ руку нѣсколько золота. Она хотѣла отказать; но Монтей и Россъ настояли и умножили подарокъ: тогда она, съ благодарностію принявъ, сказала: Госпожа моя велѣла спросить васъ, помните ли вы дорогу къ церкви?

«Совершенно», отвѣчалъ Монтей; «да и при выходѣ еще я замѣчалъ ее. Скажи ей, что она насъ непремѣнно тамъ найдетъ, и что я нетерпѣливо ожидаю этой минуты.»

Въ продолженіи дня Амбруазина выходила изъ своей комнаты весьма рѣдко, и то для того чтобы не замѣтили ея отсутствія. Ей казалось, это предпріятіе написано было на лицѣ ея, и что Лади Роскелинъ и Рыцарь смотрѣли на нее съ сомнительнымъ видомъ. Въ вечеру она ушла отъ нихъ ранѣе обыкновеннаго, жалуясь на головную боль.

Часъ спустя за полночь все утихло въ Замкѣ, тогда-то она отважилась скрыться. Брижетта, которая съ самаго обѣда все плакала, крайне, усиливалась ей сопутствовать; но Амбруазина совершенно ей въ томъ отказала. Хотя и желала имѣть спутницу своего пола, но опять судила, что эта дѣвушка, не привыкшая къ верьховой ѣздѣ, замѣдлила бы ихъ бѣгство; да и не хотѣла ни подвергнуть ее общему съ собою нареканію, ни разлучишь ее съ другомъ Вилліамомъ. Повторивъ ей приказаніе свое идти за него замужъ какъ возможно скорѣе и уѣхать въ Замокъ Кинталь поцѣловала ее нѣжно, зажгла свой факелъ, взяла вещи, и не страшась никакой опасности, вышла изъ комнаты; легкими, но трепещущими шагами прошла корридоръ, и сошла съ большой лѣстницы, ведшей въ нижній этажъ. Находясь въ корридорѣ, въ коемъ жила Лади Роскелинъ и ея свита. Вдругъ вспомнила она объ лаѣ собаки, испугавшемъ ее въ прошедшую ночь, и чего она вновь опасалась; — но теперь не слыхала ничего, и все было тихо вокругъ ея. Однакожъ, когда пришла она къ концу этого длиннаго корридора, то при сходѣ съ лѣстницы на дворъ ей послышался глухой шумъ на верьху, и звукъ отдаленныхъ голосовъ, отдающихся подъ сводами корридоровъ. Испугавшись чрезвычайно, но сдѣлавъ столько дѣла, она рѣшается загасить факелъ и дойти въ потьмахъ до перваго двора. Отперевъ легонько замокъ большихъ воротъ Замка, она проходитъ далѣе. Въ нѣкоторомъ разстояніи мерцающіе лучи луны показали ей человѣка у прислонившагося къ перистилю. Страхъ, который онъ навелъ на нее, не долго продолжался: сей человѣкъ, управляемый бѣлизною ея платья, тотчасъ подошелъ, и она узнала Монтея. Вы ли, милая Амбруазина? сказалъ онъ: «я не могу выразить, что я претерпѣлъ въ продолженіи цѣлаго часа, какъ васъ ожидаю. Еще нѣсколько минутъ — и я пошелъ бы искать васъ въ самой внутренности Замка.»

— Молчите, сказала она такимъ голосомъ: я думаю, что меня преслѣдуютъ, и я не иначе могла укрыться, какъ загасивъ факелъ.

Монтей, обнявъ ее рукою, поспѣшилъ съ нею, говоря, «что они будутъ очень смѣлы, естьли захотятъ теперь отнять васъ; въ сію минуту я не боюсь цѣлаго войска.» Онъ увѣдомилъ ее, что Россъ и дю-Бургь пошли въ церковь прежде полуночи, и не дождавшись ее, нашли проходъ въ ризницѣ, и отперли дверь, ведущую на валъ, гдѣ трое ихъ товарищей, привязавши въ лѣсу своихъ лошадей, соединились съ ними. "Дѣйствительно, « прибавилъ онъ: „намъ нечего бояться; насъ шесть человѣкъ, всѣ хорошо вооружены и не побѣжимъ, хотябы непріятелей было болѣе.“

Между сими разговорами пришли къ дверямъ церкви. Они входятъ туда. Вдругъ Амбруазина оборотившись, примѣтила блескъ свѣта, проходящаго сквозь перистиль, и въ туже минуту послышалось множество голосовъ, выговаривающихъ ея имя; падая въ обморокъ отъ ужаса, она бросается въ объятія Монтея. — О, бѣги! Сент-Клеръ, воскликнула она, бѣги!… заклинаю тебя! Какъ я нещастна! Я вела тебя къ смерти, когда тысячу жизней отдала бы для спасенія тебя! —

„Милая Амбруазина!“ вскричалъ Сент-Клеръ, забывая всю осторожность и благоразуміе, и прижимая ее къ своему сердцу: „не страшитесь ничего! вы находитесь въ безопасности, посреди преданнѣйшихъ и вѣрнѣйшихъ друзей; ихъ неустрашимое мужество съ сугубою силою будетъ защищать васъ!“ Говоря такъ онъ увлекъ ее въ церковь, гдѣ нашелъ своихъ товарищей. Едва имѣлъ онъ время увѣдомить ихъ объ опасности и приготовить оружіе, какъ непріятели показались уже слишкомъ близко, и нельзя было ихъ избѣжать, свѣтъ лампады церковной измѣнилъ имъ. Лишь только Монтей вбѣжалъ съ Амбруазиною, то преслѣдовавшіе ихъ вошли за ними же въ числѣ десяти человѣкъ подъ предводительствомъ Рыцаря Лерна, съ коимъ также находилась и Лади Роскелинъ. Монтей поддерживалъ еще безчувственную Амбруазину; онъ опустилъ ее тихо на ступени олтаря, и обнаживъ мечь свой, такъ какъ и друзья его, стали кругомъ ея въ оборонительномъ положеніи. Большая часть слугъ, позванныхъ наскоро, не были вооружены и побѣжали въ безпорядкѣ при видѣ обнаженныхъ мечей; но Сиръ Жамесъ Лорнъ напротивъ того приближился, и призвавъ Сенть-Клера за того мущину, которой поддерживалъ Амбруазину во время ихъ прихода, сказалъ ему съ надмѣннымъ видомъ; „Есть ли ты достоинъ любви Амбруазины, то съ однимъ тобою я долженъ имѣть дѣло!“ — Охотно, сказалъ Сент-Клеръ: уже не первый разъ я тебя встрѣчалъ и побѣждалъ; познай во мнѣ Датскаго Рыцаря; и прими смерть отъ руки Монтея! —

„Монтей!“ вскричалъ Сиръ Жамесъ, трепеща и отступивъ на нѣсколько шаговъ назадъ, опираясь на мечь свой.

— Монтей! — воскликнула Лади Роскелинъ, съ ужасомъ упавъ на руки къ одному изъ слугъ своихъ; поблѣдневшія черты лица ея выражали смятеніе и бѣшенство.

„Да, Монтей!“ вскричалъ онъ: женщина нечувствительная къ сладостнѣйшимъ движеніямъ природы! Монтей этотъ сынъ, отвергнутый тобою прежде его рожденія, сынъ, коему Небо даровало сердце, отъ твоего отличное, и который мучится за тебя въ сію минуту, когда жестокость твоя обнаружена! — Удались, оставь меня и сего благороднаго Рыцаря рѣшить собственную участь нашу. Естьли онъ погибнетъ отъ руки моей, то ты будешь имѣть новую причину меня ненавидѣть; естьли же я, то прощаю ему смерть свою и препоручаю Амбруазину благородству его. Когда ты увидишь текущую кровь мою, то вспомни, что она твоя!

Трепещущая Лади Роскелинъ не хотѣла, или не могла рѣшиться отвѣчать — она молчала; дю-Бургъ и Россъ заботились о Амбруазинѣ, находившейся почти въ такомъ же состояніи. — Сиръ Жамесу сдѣлалъ еще нѣсколько шаговъ назадъ, Сент-Клеръ подумалъ, что онъ его убѣгаетъ. „Остановись, Рыцарь“ сказалъ онъ: „я готовъ биться теперь же!“ Потомъ указывая мечемъ своимъ на памятникъ, воздвигнутый покойному Лорду Роскелину — „здѣсь“ сказалъ онъ: „покоится въ мирѣ супругъ этой женщины; да будетъ духъ его свидѣтелемъ сраженія и да узнаетъ сына своего по ударамъ его меча. Ты трепещешь, безчеловѣчная мать, ты блѣднѣешь! можетъ быть въ сію минуту тѣнь родителя моего предстоитъ предъ тобою, укоряетъ тебя въ притворствѣ, а себя въ слабости… Онъ не существуетъ болѣе, не можетъ назвать меня именемъ сына, въ коемъ ты мнѣ отказала; но еще есть время. — Поди и при подножіи его гробницы, признай меня твоимъ и его сыномъ, предъ олтаремъ твоего и моего Бога поклянись ему въ своемъ раскаяніи!“

Лади Роскелинъ сражалась сама съ собою; всѣ ея мысли были разстроены; она не знала, что ей дѣлать; гордость и стыдъ столько мучили ее, что, не смотря на вопль терзающейся совѣсти, она не могла произнесть ни одного слова.

Сиръ Жамесъ, бросивъ на нее презрительный взоръ, кинулъ мечь свой и приближился къ Сент-Клеру. „Мужественный Монтей!“ сказалъ онъ, подавая ему руку: „хотите ли вы принять мое уваженіе и дружбу. Сто разъ слышалъ я исторію Сентъ-Клера, но только въ сію минуту узнаю истину.“

— Великодушный Стуартъ, сказалъ Монтей, бросивъ также свое оружіе и подошедши къ нему съ отверстыми объятіями: жизнь моя теперь принадлежитъ тебѣ по праву лучшему, нежели жребій оружія; вели, и Сент-Клеръ явится къ тебѣ при первомъ позывѣ дружбы: пустъ свобода Амбруазины будетъ первымъ тому доказательствомъ, я желаю, чтобы она была свободна. Изгнанникъ не смѣетъ любить ее, но онъ будетъ защищать.» — Храбрый начальникъ, сказалъ Стуартъ: присовокуплюль я къ твоимъ страданіямъ еще новыя; да обратятся они тогда же на меня! Амбруазина свободна и будетъ имѣть отнынѣ двухъ друзей и двухъ защитниковъ. «Сударыня» сказалъ онъ, обратясь къ Лади Роскелинъ: «я возвращаю вамъ данное мнѣ слово на щетъ наслѣдницы Кинталя; и я теперь не что иное какъ истинный другъ ея и мужественнаго ея защитника. Отошлите вашихъ людей; они безполезны въ такомъ дѣлѣ, гдѣ одна честь должна располагать нами. Сент-Клеръ, уступите необходимости, не продолжайте далѣе того проступка, въ коемъ можно справедливо васъ упрекать — неповиновеніемъ къ Королю за оставленіе мѣста вашего изгнанія; этотъ проступокъ для васъ опасенъ. Возвратитесь на островъ, возьмите съ собою Амбруазину; она не можетъ быть здѣсь въ безопасности; и ежели пожелаете имѣть еще друга, то вспомните Жамеса Стуарта!»

— Благодарю васъ, знаменитый Рыцарь! отвѣчалъ Монтей: естьли желаете признать дружбу изгнанника, то я вашъ навсегда! — Они пожали взаимно руки и приближились къ Амбруазинѣ, пришедшей въ чувство отъ разговоровъ, ею слышанныхъ. Рыцарь Лорнъ взялъ ея руку и вложилъ въ Монтееву, повторяя: «увезите ее! Ни она, ни вы здѣсь не въ безопасности.»

При семъ видѣ возвратились жизнь и ярость Лади Роскелины. Какъ! сказала она съ негодованіемъ, подвинувшись нѣсколько впередъ: вы попускаете, чтобы онъ увезъ мою воспитанницу! Мои права на нее священны; я приказываю ей именемъ ея матери остаться со мною. Этой ли помощи въ правѣ я ожидать отъ васъ, Сиръ Жамесъ?

«Сударыня» отвѣчалъ онъ: «Сентъ-Клеръ былъ мнѣ прежде неизвѣстенъ, хотя тысячу разъ слышалъ я исторію нещастій и рожденія его, которая сдѣлала во мнѣ глубокое впечатлѣніе; но съ тѣхъ поръ, какъ я вступилъ въ связь съ нашею фамиліею, привыкъ почитать сказкою, и Сенть-Клера обманщикомъ. Въ сію ночь узналъ я истину; онъ сказалъ вамъ ее въ моемъ присутствіи и вы не осмѣлились того отвергнуть. Никогда мечь мой не обнажится противъ Героя, несправедливо гонимаго. Благодарю васъ за намѣренія въ мою пользу; но они не даютъ мнѣ другаго права на Лади Амбруазину, какъ только защищать ее отъ несправедливыхъ притѣсненій. Пусть объявитъ она свою волю и намѣренія; клянусь, что они будутъ исполнены!»

Это возвратило Амбруазинѣ все ея мужество. — Сиръ Жамесъ, сказала она съ довѣренностію: или мои предчувствія меня обманываютъ, или любовь приготовляетъ вамъ жребій болѣе блистательный, нежели тотъ, какого неможете вы ожидать отъ руки Амбруазины: да вознаградится ваше великодушіе къ нещастной сиротѣ выше вашихъ желаній! Я же; сказала она, возвысивъ голосъ и положивъ руку на олтарь: объявляю предъ лицемъ Всемогущаго, что не желаю никого имѣть супругомъ, кромѣ Сент-Клера Монтея, и естьли непреодолимыя препятствія насъ разлучатъ, или его чувствія не будутъ соотвѣтствовать моимъ, то я навсегда отказываюсь отъ супружества; вотъ желаніе моего сердца. Чтожъ касается до моего теперешняго положенія, то я хочу укрыться въ монастырь, который сама изберу. Для этого я бѣжала въ сопровожденіи друга. Не могу болѣе сносить ни двора, ни опекунства Лади Роскелинъ; по завѣщанію отца моего я имѣю право отъ того отказаться, естьли она употребитъ во зло власть свою, и избрать дрѵгаго опекуна, человѣка, котораго родитель мой почиталъ выше всѣхъ: это Сент-Клеръ Монтей!… —

— Естьли я останусь въ монастырѣ послѣдніе два года моего несовершеннолѣтія, то Графиня имѣетъ право собирать мои доходы и платить изъ нихъ за мое содержаніе; естьли же я выйду замужъ, то могу оными располагать сама по завѣщанію родителя, предоставившаго мнѣ сіе право со дня моего супружества: вотъ то, о чѣмъ вы спрашивали меня Сиръ-Жамесъ. Естьли Лади Роскелинъ имѣетъ что объявить, то можетъ говорить въ свою очередь." Но она, не сдѣлавъ сего, бросилась съ бѣшенствомъ изъ капеллы, приказавъ людямъ своимъ за собою слѣдовать.

«Да покровительствуетъ вамъ щастіе, благополучіе и Небо!» с.казалъ Жамесъ Стуартъ своимъ друзьямъ: «уѣзжайте; я же съ своей стороны постараюсь, чтобъ васъ не преслѣдовали.» Сказавъ сіе онъ оставилъ ихъ.

Монтей, взявши подъ руку Амбруазину, повелъ ее по дорогѣ къ лѣсу, гдѣ лошади ожидали ихъ. «Иди, прекрасная и мужественнѣйшая изъ своего пола» сказалъ онъ ей: «не страшись ничего! Да погибнетъ варваръ, который осмѣлится оскорбить тебя, или сдѣлать малѣйшее огорченіе!»

Не теряя ни минуты сѣли на лошадей; утренній воздухъ былъ холоденъ и Сент-Клеръ для защищенія отъ онаго Амбруазины обернулъ голову ея пилигримскимъ своимъ капишономъ. Она показалась ему еще прекраснѣе въ этомъ простомъ уборѣ. Онъ вздохнувъ, поцѣловалъ ея руку и сѣлъ на свою лошадь.

Они поѣхали, будучи увѣрены, что Лади Роскелинъ пошлетъ ихъ преслѣдовать, не смотря на Сиръ Жамеса. Всѣ они ѣхали очень скоро; Амбруазина также понуждала свою лошадь.

Заключая, что непріятели будутъ ихъ преслѣдовать на сѣверъ, они поѣхали на полдень, и около девяти часовъ угара пріѣхали въ Селкиркъ, гдѣ отдохнувши сами въ одной хижинѣ и давши отдыхъ лошадямъ своимъ, они продолжали путь свой до Дрюмалвинга. Послѣ нѣсколькихъ часовъ отдыха сѣли они на судно, шедшее въ Карикфергъ, и достигши сего города. почитали уже себя въ безопасности отъ всѣхъ преслѣдованій.

Въ самомъ дѣлѣ Лади Роскелинъ, не смотря на представленія Рыцаря Лорна, послалъ погоню за бѣглецами; она не могла согласиться на то, чтобъ воспитанница ея и блистательное состояніе, какимъ она пользовалась, сдѣлались добычею Сент-Клера. Между тѣмъ видъ сына, оскорбленнаго ею съ самаго его рожденія и смѣлыя его выраженія произвели въ ней какое-то странное дѣйствіе въ то время, какъ основательные, но нестерпимые его упреки усиливали бѣшенство ея до: высочайшей степени, нѣчто подобное гласу природы возникло въ этомъ сердцѣ, доселѣ столь ожесточенномъ. Благородной видъ Сент-Клера, поразительное сходство его съ отцомъ, даже смѣлость, его речей — въ одно и то же время возмущали и льстили ея гордости. Она не могла не согласиться сама въ себѣ, что всякая мать тщеславилась бы такимъ сыномъ, каковъ Сент-Клеръ; но съ симъ новымъ для нее чувствомъ, которое непримѣтно въ нее вкрадывалось, еще болѣе возращалъ стыдъ признать свои слабости, унизиться предъ столь гордымъ сыномъ, и отнять у втораго своего сына Жона Роскелина и внука Лорда Монтроза права ихъ рожденія и всѣ сопряженныя съ оными преимущества, которыхъ лишила она Сент-Клера, отринувъ его. Сдѣлать признаніе слишкомъ поздное, что онъ подлинно былъ ея старшій сынъ, ей казалось невозможнымъ, но по крайней мѣрѣ, пославши въ погоню многихъ изъ своихъ людей, она дала имъ тайное приказаніе возвратить одну только наслѣдницу Кинталя, а Сент-Клеру позволить бѣжать. Она знала, что онъ долженъ былъ заплатить жизнію за свое неповиновеніе, естьли не возвратится въ мѣсто изгнанія, и противъ воли трепетала о его опасности. Лордъ Роскелинъ напротивъ того дышалъ однимъ только мщеніемъ и желалъ погибели обманщику, который хотѣлъ присвоить права и наслѣдство его дяди. Лади Роскелинъ никогда не открывала ему этой тайны, отрицаясь предъ нимъ всегда, что Сент-Клеръ не былъ ея сыномъ. Ненависть его хотя и чрезвычайно была сильна, однакожъ извинительна, по тому болѣе, что безпрестанно подстрекаемъ былъ къ тому женою своею, управлявшею имъ по своей волѣ, и которая не прощала Сент-Клеру, то онъ утѣшился о потерѣ ея. При первомъ извѣстіи о похищеніи Амбруазины они прибѣжали къ Лади Роскелинъ и съ своей стороны приказали посланнымъ за бѣглецами оставить, есть ли хотятъ, наслѣдницу, но привезши живаго или мертваго Сент-Клера, будутъ увѣрены, что онъ не замедлитъ погибнуть на эшафотѣ.

Брижитта, которая не покидала Амбруазину въ послѣдніе дни, тщательно была допрашиваема; но будучи вѣрна своей клятвѣ, она призналась только, что посѣтила пилигримовъ съ Лади Амбруазиною, во запиралась въ томъ, чтобы знала о ихъ хитрости, говоря, что еe также обманули и оставили внизу лѣстицы; она была принуждена къ этому полупризнанію словами Лади Роскелинъ, которая сказала ей, что наканунѣ побѣга Амбруазивы она была разбужена лаемъ своей собаки, и что примѣтивши свѣтъ сквозь двери, она встала, отперла ихъ и къ удивленію своему увидѣла наслѣдницу и Брижетту проходящихъ съ факеломъ чрезъ корридоръ, но поелику онѣ возвращались, то она думала, что Амбруазина, по привычкѣ своей при свѣтѣ луны занимается въ галлереѣ мечтами, обратясь къ морю, и въ ту ночь находилась въ подобномъ развлеченіи. Но замѣшательство Амбруазины на другой день, и безпокойный видъ и частыя отлучки возбудили въ ней подозрѣніе; она открыла Сиръ Жамесу о томъ, что видѣла, и уговорила его стеречь чрезъ всю ночь; въ часъ послѣ полуночи примѣтили они Амбруазину, идущую съ факеломъ одну. Лади Роскелинъ просила Рыцаря за нею слѣдовать; въ это самое время Амбруазина услышала шумъ и погасила свой факелъ. Сиръ Жамесъ потерялъ ея слѣды и въ совершенной темнотѣ блуждая по длиннымъ корридорамъ, принужденъ былъ наконецъ возвратиться въ комнату Лади Роскелинъ, чтобъ ваять свѣчу. Огорчена будучи тѣмъ, что Амбруазина взяла предосторожность загасить факелъ, и увѣрившись въ ея побѣгѣ, она сама захотѣла сопутствовать Рыцаря въ преслѣдованіи; дорогою разбудили они всѣхъ людей, спавшихъ въ сей части Замка и приказали имъ слѣдовать за собою, зовя громкимъ голосомъ Амбруазину, они пробѣжали корридоры и пришли къ перистилю. Амбруазина ихъ замѣтила, и какъ поспѣла нѣсколькими минутами прежде, то могла бы избѣжать ихъ, естьли бы свѣтъ въ капеллѣ не измѣнилъ ей. — Мы видѣли, что затѣмъ послѣдовало, и какъ эта гордая женщина получила урокъ, который бы долженъ былъ безъ сомнѣнія привести ее къ раскаянію, но переходъ къ добродѣтели медленъ, и сердце ея давно уже ожесточившееся, не могло такъ скоро смягчиться. Рыцарь же Лорнъ торжествовалъ, преодолѣвши страсть свою въ прекрасной наслѣдницѣ и нашедши въ соперникѣ своемъ друга, исполненнаго мужества и чести. Поступокъ Сиръ Жамеса въ семъ случаѣ очень не понравился Роскелинамъ; они ему это объявили, потому онъ оставилъ Замокъ, гдѣ ничто уже болѣе его не привлекало. Съ благосклоннымъ пріемомъ прекрасной Королевы, его Государыни, онъ забылъ мгновенную любовь къ Амбруазинѣ тѣмъ болѣе, что это чувство не было ею раздѣляемо.

ГЛАВА II.

Путешественники, думая быть внѣ опасности въ Карикфергѣ, разсудили прожить тамъ нѣсколько дней для отдохновенія. Амбруазина купила себѣ нужное платье и взяла женщину для услугъ. Будучи весела, но съ приличіемъ и образованна, безъ выказыванія всегда любезна и добра, она ежедневно становилась драгоцѣннѣе для изгнанниковъ. Россъ и дю-Бургъ, наиболѣе имѣли нужду воспоминать о своей дружбѣ къ Сент-Клеру; но будучи вѣрны этой дружбѣ, они щитали и свою пріятельницу за любимую сестру. — Сент-Клеръ былъ привязанъ къ ней самыми пылкими чувствами, и ежеминутно болѣе увѣрялся, что кромѣ Амбруазины для него не было другаго щастія, хотя и умѣрилъ эту страсть воспоминаніемъ о своемъ изгнаніи, или по крайней мѣрѣ не хотѣлъ въ ней себѣ признаться: но его взоры, тонъ голоса, всѣ движенія измѣняли ему, и чувствительная Амбруазина наслаждалась примѣчаніемъ, что она любима тѣмъ, кого избрало ея сердце, и столь же нѣжно, какъ сама его любила; однакожъ ей хотѣлось, чтобъ Сент-Клеръ искренно ей въ томъ признался. Видяже, что онъ не преставалъ молчать и бороться съ своими чувствами, она рѣшилась довести его до желаннаго объясненія.

«Сент-Клеръ!» сказала она пользуясь минутою, когда они были одни: «хотя совѣсть ваша не упрекаетъ вамъ; но скажите, другъ и защитникъ мой, что подумаютъ о дѣвицѣ моихъ лѣтъ, находящейся въ сообществѣ съ молодыми и любезными воинами, путешествующей съ ними землею и моремъ, скажите мнѣ, можноли такъ поступить безъ оскорбленія законовъ и общественнаго мнѣнія?»

— Амбруазина, сказалъ Сент-Клеръ съ горестію: честь ваша во сто кратъ дороже мнѣ моей жизни; я не потерплю, чтобъ осмѣливались нападать на ваше имя и очернять ядомъ клеветы поведеніе невинное, Ангельское. —

«Я не знаю» сказала она улыбаясь: «удержитъ ли явное ваше покровительство клеветы и злословія? Естьлибы вы захотѣли защитить меня отъ всѣхъ тѣхъ, кои будутъ порицать, судя по наружности, то вамъ должнобы имѣть столько же рукъ, сколько ихъ <имѣлъ> Гигантъ Бріарей. Впрочемъ я не думаю, чтобъ меня можно было совершенно оправдать, да и поносить меня будутъ не при васъ. Нѣтъ, мнѣ надобно загладить свое бѣгство двухлѣтнимъ уединеніемъ въ монастырѣ. Гдѣ, думаете вы, мнѣ лучше будетъ, въ Шотландіи, или въ Англіи?»

— Увы! сказалъ Монтей вздыхая: я трепещу отъ одной мысли быть съ вами въ разлукѣ; но естьли зло нужно, изберите мѣсто своего убѣжища, я васъ туда провожу, и потомъ нещастному Сент-Клеру останется только умереть. —

Мрачное уныніе, съ коимъ произнесъ онъ эти слова, сдѣлало глубокое впечатлѣніе въ сердцѣ Амбруазины. "Монтей, « сказала она отвернувшисъ, чтобъ скрыть разливающійся румянецъ: „милый Монтей! и такъ вы любите Амбруазину?“ — Люблю ли васъ? повторилъ онъ съ жаромъ, забывши всѣ свои размышленія и упавши къ ногамъ ея: я не могу ни выразить, ни сравнить силу моей къ вамъ любви; вы въ тысячу разъ дороже мнѣ жизни, и безъ васъ я не могъ бы сносить еe! —

,,Но, я думаю, вы согласитесь со мною въ томъ, что мнѣ должно ѣхать въ монастырь....»

— Увы! знаю ли я, что вамъ и что мнѣ должно дѣлать! Амбруазина, не спрашивайте у меня совѣта, избавьте меня отъ мученія, превосходящаго мои силы; рѣшите сами, куда вы хотите ѣхать, не спрашиваясь меня: по крайней мѣрѣ пусть еще разъ прежде смерти докажу вамъ мою покорность.

«Монтей, сказала она, обративъ на него прекрасные свои голубые глаза съ пріятнымъ и робкимъ взоромъ: «нѣтъ ли для меня комнаты въ крѣпости Барры?»

— Амбруазина, Амбруазина! еще повторяю вамъ, заклинаю васъ Небомъ, не испытывать меня выше силъ моихъ! Вотъ гдѣ вы теперь, и гдѣ будете до послѣдняго моего издыханія! сказалъ онъ, прижавъ ее къ своему сердцу. — Но отвезти васъ на мой бурный и дикій островъ невозможно; это будетъ въ тысячу разъ несправедлицѣе, нежели какъ поступилъ со мною Іаковъ! Долженъ ли я заточить обожаемую, прекраснѣйшую изъ женщинъ посреди безплодныхъ Гебридовъ! —

«У всякаго свой вкусъ, сказала она: а я люблю горы. Не назвали ль вы меня на турнирѣ дѣвою горъ?… Но я васъ избрала своимъ опекуномъ; не всегда же мнѣ быть непокорною и непослушною питомицею: и такъ какъ вы требуете, я пойду въ первый встрѣтившійся монастырь.» — Несправедливая, жестокая Амбруазина! Но нѣтъ! вы очень знаете, что естьли бы я былъ на тронѣ вмѣсто изгнанія, то онъ не имѣлъ бы никакой цѣны въ глазахъ моихъ, естьли бы не льзя было его раздѣлять съ вами! —

«Гордость, сказала Амбруазина, превозмогаетъ любовь въ вашемъ сердцѣ: вспомните, что естьли бы я слушалася только гордости, то вы не видали бы меня на Баррѣ; я не бѣжала бы изъ Замка Роскелинъ, и не выступила бы, какъ теперь, изъ границъ нашего пола. Но довольно объ томъ, Моитей! я люблю васъ и послѣ многихъ опытовъ со стороны моей не могу, да и не хочу болѣе ни дѣлать новыхъ доказательствъ, ни отрицанія. Дорого мнѣ будетъ стоить разлука съ вами; но можетъ быть мы увидимъ щастливѣйшіе дни, можетъ быть вы не всегда отвергать будете руку той, у которой цѣлымъ сердцемъ обладаете, и которая надѣется на вашу вѣрность. Сократить минуты, предшествующія тягостной разлукѣ! Мнѣ сказывали, что въ окрестностяхъ Белфорта, за нѣсколько миль отсюда, есть монастырь Бенедиктинокъ; я хочу вступить туда ззвтра.»

— Ужасная мысль! сказалъ Сент-Клеръ, скоро вскочивши съ мѣста и закрывъ свое лице руками: Амбруазина, сестра, другъ мой! останьтесь еще нѣсколько дней; для чего намъ такъ скоро разлучаться? —

«Какъ непонятнs мущины! cказала Ам, руазина: не согласны ли вы, что теперешнее мое положеніе можетъ вредить моему доброму имени? не сказали ли вы сами, что не хотите везти меня на Барру? но вы сами вишь должны туда возвратиться?»

— Милая, обожаемая дѣвица, но жестокая въ самой милости! я не могу располагать нашимъ жребіемъ. Вы должны съ своей стороны сдѣлать всѣ усилія; съ каждымъ мгновеніемъ намѣренія мои слабѣють; отъ васъ я ожидаю примѣра мужества. —

«Я покажу его, сказала она измѣнившимся голосомъ: и я также слаба и молода, но теперь уже все сказано, рѣшилась и твердо буду въ томъ стоять.»

Россъ и дю-Бургъ вошедши прервали ихъ разговоръ. Монтей казался внѣ себя весь вечеръ, а Амбруазина гораздо ранѣе ушла отъ нихъ.

На другой день поутру изгнанники собрались завтракать, какъ Амбруазина вошла въ залу въ дорожномъ платьѣ. — «Здравствуйте! сказала она входя: здравствуйте мои добрые и милые друзья! я ѣду въ Бельфортъ и хочу вступить кь Бенедиктинамъ, гдѣ думаю быть принята. Не отнимайте у меня бодрости прощаніями, коихъ не могу выдержать подобно вамъ; я не герой, а только слабая женщина, и уже чувствую свою слабость, увидя васъ.» Въ самомъ дѣлѣ слезы прервали ея голосъ и текли по щекамъ, коихъ блѣдность доказывала, что она худо провела ночь.

Всѣ встали и окружили ее, изключая Сент-Клера, который остался на своемъ мѣстѣ, опершись головою на руки, погруженный въ горесть. Одинъ спрашивалъ у нее о причинѣ столь скораго отъѣзда, другой умолялъ перемѣнить свое намѣреніе, третій хотѣлъ по крайней мѣрѣ ей сопутствовать. Мужественный Россъ почувствовалъ, что глаза его оросились слезами и старался то скрыть. Дю-Бургъ, который былъ гораздо чувствительнѣе, со слезами цѣловалъ руку Амбруззины; онъ удалился, недоволенъ будучи ложною честію и дурачествомъ Сент-Клера. Россъ отвелъ его къ сторонѣ и говорилъ съ нимъ съ жаромъ у окна. Амбруазина подошла къ нимъ, и обращаясь къ Жамесу Россу: «примите, Сиръ Жамесъ, сказала она, мою благодарность и прощаніе; вспоминайте обо мнѣ какъ о сестрѣ, любящей васъ, и которая часто будетъ помышлять о друзьяхъ своихъ, о своихъ братьяхъ въ крѣпости Баррѣ.» Россъ съ чувствомъ приближилъ руку Амбруазины къ губамъ своимъ.

«Теперь, сказала она, обращаясь къ Монтею съ очевидною твердостію: прощай, милый Сент-Клеръ! поклянись умѣрять стремительное твое мужество и не подвергаться безполезно опасностямъ. Твои враги еще торжествуютъ; но вѣрь предчувствіямъ Амбруазины, солнце блаженства возсіяетъ нѣкогда надъ Сент-Клеромъ. Мы найдемъ другъ друга, ежели не въ этомъ, то въ другомъ мірѣ. Она хотѣла улыбнуться, съ трудомъ произнося послѣднее выраженіе; слезы ея текли невольно; она дрожала и едва могла сѣсть, — такъ ей было дурно. «О, Амбруазина! сказалъ Сент-Клеръ, бросясь къ ней и обнимая ее: возлюбленная моя! Нѣтъ, нѣтъ! я не могу съ тобою разстаться! нѣтъ, мои руки удержатъ тебя у моего сердца, этого сердца, которое не можетъ болѣе противится всѣмъ ощущеніямъ! Никогда, никогда, не хочу я тебя ожидать; Ангелъ небесный, не покидай, не оставляй меня! Согласна ли ты раздѣлить, жребій изгнанника, быть его подругою, или лучше — его повелительницею?»

Амбруазина ничего не отвѣчала, она тихо высвободилась изъ рукъ Монтея, пожала ему руку и вышла съ улыбкою, которая показывала Сент-Клеру все, того онъ могъ желать. Монтей послѣдовалъ за нею. «Амбруазина, сказалъ онъ ей, я самъ не смѣю помыслить о томъ, что я произнесъ, — я отдаю вамъ сердце, коимъ вы уже совершенно обладаете; но оно изсохнетъ прежде времени отъ нещастій, несправедливостей и жестокихъ ранъ.»

— Я ихъ излѣчу — сказала она съ пріятною улыбкою, и приложивъ руку къ сердцу своего друга: оно крѣпко бьется — продолжала она: но скоро будетъ биться для одной щастливой Амбруазіаны. —

Монтей, внѣ себя, цѣлуетъ тысячекратно эту драгоцѣнную руку, не въ силахъ будучи произнести ни слова. "Представь супругу твою друзьямъ своимъ, " сказала она; послѣ сего возвратились они въ залу. "Вотъ, сказана Амбруазина, теперь я совершенно ваша сестра, супруга Сент-Клера, которая хочеть жить и умереть съ вами. Какъ она не могла скрыть отъ себя, что пристойность была уже нарушена состояніемъ, въ какомъ находилась, то она и незаставляла спѣшить церемоніею, которая давала ей право оставаться съ Сент-Клеромъ. Было положено призвать Священника, и все къ завтрашнему утру приготовить. Въ слѣдующій день они соединились торжественно въ церкви въ Каррикфергѣ, имѣя свидѣтелями комнатную дѣвушку и друзей своихъ.

Когда церемонія кончилась, восхищенный Сент-Клеръ обнялъ обожаемую Амбруазину и сказалъ: «Какъ будетъ завидовать мнѣ Іаковъ Шотландскій? Онъ меня изгналъ, а я теперь болѣе царствую, нежели онъ — я царствую надъ сердцемъ Амбруазины, обладаю Ангеломъ, и при всѣхъ печаляхъ моего изгнанія буду умѣть сдѣлать ее щастливою; утесы Баррскіе будутъ теперь для меня щастливѣйшимъ жилищемъ!»

Они положили ѣхать тужъ минуту, дабы успокоить друзей, ими оставленныхъ и вѣрно о нихъ безпокоющихся. Вышедъ изъ церкви, они отправились въ путъ. Щастливая и удовлетворенная Амбруазина стала еще любезнѣе. Подлѣ Монтея всѣ предметы казались, для нее лучшими: можнобъ было подумать, что она найдетъ Барру мѣстомъ утѣхъ, а Сент-Клеръ возлѣ ея безъ труда бы согласился остаться тамъ изгнанникомъ на всю жизнь.

ГЛАВА III.

Въ продолженіи путешествія всякой разъ, какъ только разговоръ касался до острова Барры и ихъ пребыванія на, немъ, Сент-Клеръ чувствовалъ непреодолимое желаніе открыть Амбруазинѣ о похищеніи наслѣдника Роскелиновъ; но обитатели крѣпости всѣ были связаны торжественною клятвою не открывать тайны сей никому безъ общаго согласія всѣхъ изгнанниковъ. Рандольфъ Мак-Грегоръ требовалъ точнаго исполненія, и Сент-Клеръ не осмѣливался преступиться; но онъ надѣялся скоро испросить у нихъ согласіе для той, которая сдѣлается настоящимъ членомъ ихъ общества. Ммежду тѣмъ, для предупрежденія первыхъ движеній удивленія при видѣ дитяти, называющаго его отцемъ своимъ, онъ сказалъ ей однажды при своихъ товарищахъ: «Прости, милая Амбруазина! я нѣчто скрывалъ отъ тебя до сей минуты; но уже время открыть это: я имѣю на Баррѣ дитя, сына, для коего испрашиваю твоей любви.»