Сент-Клер островитянин, или Изгнанники на острове Барра. Часть первая (Хелм) — ДО

Front matter

СЕНТ-КЛЕРЪ ОСТРОВИТЯНИНЪ, или ИЗГНАННИКИ 'НА ОСТРОВѢ БАРРА.

Перевелъ съ Французскаго Г. Трескинъ;

Сочиненіе Госпожи Монтолье сочинительницы Каролины Лихтфельдъ.

ЧАСТЬ I.

МОСКВА, 1817. Въ Университетской Типографіи.

Печатать дозволяется съ тѣмъ, чтобъ по отпечатаніи, до выпуска въ продажу, представлены были въ Ценсурный Комитетъ одинъ экземпляръ сей книги для Ценсурнаго Комитета, другой для Департамента Министерства просвѣщенія, два экземпляра для Императорской Академіи Наукъ. 1817 Года Іюня 15 дня.

Ординарный Профессоръ Михаилъ Снѣгиревъ.

ГЛАВА I.

Въ послѣдніе годы царствованія Іакова І, Короля Шотландскаго, жилъ на Баррѣ, одномъ изъ Гебридскихъ острововъ, изгнанникъ по имени Сент-Клеръ Монтей, молодой человѣкъ съ открытьгмъ благороднымъ характеромъ и испытаннымъ мужествомъ; онъ былъ любимъ и уважаемъ не только на Баррѣ, но даже на всѣхъ островіхъ, по временамъ имъ посѣщаемыхъ, откуда и власть даже Іакова не могла бы заставитъ его выдти противъ воли Сент-Клеръ Монтей, или Сент-Клеръ островитянинъ, какъ его обыкновенно называли, имѣлъ не болѣе двадцати двухъ лѣтъ, когда сосланъ былъ на Барру; ему дано было хорошее познаніе въ военномъ искуствѣ дядею его Генераломъ Монтеемъ, послѣ котораго получилъ онъ великое имѣніе въ полуденной Шотландіи; но во время изгнавія его оно было конфисковаво въ пользу непріязненной ему фамиліи Роскелиновъ. Изгнанъ будучи на островъ Барру по Королевскому повелѣнію, онъ основалъ свое пребываніе въ крѣпости, называемой башнею Мак-Леода. И въ семъ-то печальномъ жилищѣ почелъ бы себя щасшливымъ естьлибы могъ забыть прошедшее. Четыре друга, какихъ бываетъ мало, впали купно съ нимъ въ немилость, или лучше сказать, захотѣли раздѣлять его нещастіе; и естьли съ одной стороны мысль, что онъ причиною ихъ изгнанія, умножала его горесть, то съ другой привязанность и любезное сообщество часто оную разсѣявали. Другія особы, изгнанныя въ разное время, или присоединившіяся къ нему по своимъ чувствамъ, жили также на Баррѣ и призвавали Сент-Клера: своимъ начальникомъ. Въ случаѣ нужды онъ бы могъ составить воиско хотя не такъ многочисленное, но преданное ему и хорошо устроенное; въ числѣ его друзей находились опытные полководцы, a каждый изъ островитянъ былъ храбрый воинъ. Могущество его не безъизвѣстно было Шотландскому Двору, которыя однакоже, по боязни, или по благоразумію, не принималъ никакихъ мѣръ и оставлялъ его въ совершенномъ покоѣ.

Сент-Клеръ по прибытіи на ocraровъ Барру роэдалъ щедрою рукою не большое количество привезенныхъ имъ денегъ. Онъ надѣялся и для своихъ нуждъ получатъ деньги изъ оставленныхъ подъ сохраненіемъ у вѣрнаго человѣка, по имени Карнежія, жившаго близь Эдинбурга, коему поручилъ собрать не донятые доходы съ содержатслей своихъ помѣстьевъ, потому что доходы сіи не вошли въ число конфискованнаго имѣнія; a въ послѣднее время для оплаты многихъ необходимыхъ издержекъ онъ перевелъ ихъ на его имя.

Изъ четырехъ изгнанниковъ, друзей Сент-Клеровыхъ, Сиръ Жамеръ Воссъ былъ благородный и храбрымъ Рыцарь товарищъ въ дѣтскихъ играхъ его и по оружію.

Алланъ Гамильтонъ съ таковыми же качествами соединялъ любовь къ наукамъ и имѣлъ образованный умъ, каковыя расположенія на островѣ Баррѣ болѣе еще увеличились.

Французъ, Рыцарь дю Бургъ, по свойствамъ своей націи, былъ скоръ, пылокъ и предпріимчивъ, имѣлъ нѣчто особенное въ разумѣ своемъ и сердце склонное ко всѣмъ благороднымъ чувствамъ. Познакомясь съ Сент-Клеромъ въ арміи, онъ поѣхалъ съ нимъ въ Шотландію, и потомъ на Барру, желая лучше раздѣлять изгнаніе своего друга, нежели возвратиться въ отечество.

Послѣдній М. Робертъ Мак-Грегоръ былъ гордъ, неустрашимъ, столько же готовъ мститъ за оскорбленія, какъ и жертвовать жизнію за честь и дружбу. Онъ былъ младшій изъ трехъ братьевъ. Старшій Александръ Мак-Грегоръ жилъ въ помѣстьяхъ древней фамиліи своей; второй Рандолъфъ имѣлъ нѣсколъко подобный Роберту характеръ, но былъ гораздо его вспыльчивѣе, привертенный съ давняго времени нъ Сент-Клеру; онъ находился въ отсутствіи во время его нещастія. Первое попеченіе по возвращеніи въ Шотландію состояло въ томъ, чтобъ соединиться съ нимъ на Баррѣ, куда и прибылъ немедленно, рѣшившись никогда не оставлять своего друга. Эти благородные потомки знаменитѣйшихъ Шоталандскихъ фамилій были еще въ цвѣтущихъ лѣтахъ, и хотя мужественно сносили настоящее свое положеніе и безполезную жизнь на утесахъ Барры, однакожъ съ удовольствіемъ помышляла о временахъ, когда могутъ сдѣлаться полезными членами общества.

Характеръ каждаго изъ приверженцевъ ихъ былъ различенъ, какъ и обстоятельства завлекшія ихъ на Барру; всѣ же онв вообгце происходвли отъ благороднои крови и имѣли личныя достоинства; но, или за политическія мнѣнія, частныя ссоры, чрезъ фамильныя нещастія, или-же по причинѣ разстроеннаго состоянія своего, принуждены были, оставить отечество, и по разнесшейся о Сент-Клерѣ молвѣ избрали его своимъ начальникомъ. Число ихъ простиралось до двенадцати, всѣхъ же жителей крѣпости было семнадцать человѣкъ.

ГЛАВА II.

«Наполните ваши кубки, закричалъ Сент-Клеръ: налейте ихъ полнѣе и выпьемъ всѣ съ желаніемъ щастья добрымъ и мужественнымъ обиженнымъ и наказанія ихъ притѣснителямъ!»

Всѣ подали знакъ согласія, и кубки были выпиты.

«Такъ друзья мои; мы изгнанники, это правда; но не заслуживаемъ столь несправедливаго угнѣтенія! На седмнадцатомъ году я уже быль ограбленъ и обезчещенъ, еще и теперь меня грабятъ, но трепещутъ имени моего, а я уже ничего болѣе не страшусь! Въ чемъ я виновенъ? Пусть скажутъ, что хотятъ враги мои, я не боюсь ихъ; гдѣ вдова, которую бы я обидѣлъ? сирота, которую бы притѣснилъ? Пусть дѣвица, коей измѣнилъ я, придетъ обвинять меня!»

— Ты несклоненъ къ подобнымъ несправедливостямъ, сказалъ дю Бургъ: и это малѣйшее твое достоинство; но горе тебѣ, естьли безразсудность и необузданность суть причины всегдашнихъ твоихъ бѣдствій! Съ шестнадцати лѣтъ, какъ я тебя знаю, я никогда не видалъ тебя спокойнѣе, какъ со времени изгнанія твоего на Барру. —

«Это ни чуть не удивительно, отвѣчалъ Сент-Клеръ: съ самой юности сердце мое было признательнымъ. Бѣдныя сосѣди, жители Барри и смежныхъ острововъ любятъ меня и уважаютъ; не долженъ ли я стараться поведеніемъ своимъ оправдывать хорошее ихъ мнѣніе обо мнѣ? Я клянусь жизнію, что естьли бы кто изъ насъ былъ способенъ къ низкимъ и безчестнымъ дѣламъ, то я немедленно выгналъ бы его изъ нашего общества!

— Доселѣ желанія твои были единственнымъ для насъ закономъ и твои слова строго соблюдались, прервалъ одинъ изъ присутствующихъ. —

«Знаю, отвѣчалъ Сент-Клеръ, что надмѣнный Шотландскій Дворъ наконецъ смиряется предъ безплодными скалами Барры, и отдаетъ преимущество простымъ ея жителямъ. Не только наша собственная честь, но самое благоразуміе требуетъ отъ насъ, чтобы мы и впредь поступали такъ, какъ поступали до сего времени. Здѣсь, въ древней нашей башнѣ, готовой разрушиться, мы безопасны какъ въ крѣпчайшемъ Замкѣ; ибо каждый изъ сосѣдей нашихъ готовъ сражаться и умереть за насъ!»

— Ничего нѣтъ справедливѣе, сказалъ Мак-Грегоръ: однако я часто думаю, что не худо было бы исправить нашу крѣпость и увеличить къ ней число жителей; легко статься можетъ, что Іаковъ не всегда будетъ такъ смиренъ, а въ случаѣ опасности васъ только семнадцать человѣкъ! —

«Семнадцать человѣкъ преданныхъ, живо возразилъ Сент-Клеръ, довольно для побѣды, и естьли насъ побѣдятъ, довольно также для погибели!»

— Я съ тобой согласенъ, сказалъ Жамесъ Россъ: однакожъ мнѣнія Мак-Грегора же должно пренебрегать. Твои враги могущественны; они не должны считать себя въ безопасности до тѣхъ поръ, пока ты будешь живъ. —

«Можетъ бытъ это правда, отвѣчалъ Сент-Клеръ: но много уже друзей сдѣлались участниками моего нещастія. Жребій нашъ рѣшенъ, должно предаться ему; но постараемся перевесть, чего не въ силахъ избѣжать. Что же касается до тѣхъ, которые пристали къ намъ добровольно, и то, думаю, что они по весьма основательнымъ причинамъ оставили общество, но добрые ваши островитяне не имѣютъ къ тому никакихъ. — Имъ предназначено жить по примѣру отцевъ своихъ; они довольны своею участью: для чегожъ возмущать ихъ спокойствіе? Нѣтъ, оставимъ ихъ пресмыкаться въ щастливой неизвѣстности; имъ предлежитъ миръ и трудолюбіе, а намъ шумная и веселая жизнь! Нальемъ наши кубки, выпьемъ ихъ и оставимъ разсужденія!»

Кубокъ передавался кругомъ, и когда достигъ До Гамильтона, то онъ сказалъ: «я согласенъ съ вами, васъ довольно здѣсь для мирнаго времени; но въ случаѣ опасности подъ знамена Сент-Клера соберется цѣлая армія.»

— Насъ, какъ мущинъ, сказалъ дю Бургъ, очень довольно, въ томъ я не спорю съ нашимъ начальникомъ, и подобно прочимъ готовъ сражаться и умереть, когда-то будетъ надобно; но почитаю нѣсколько жестокимъ Французу моихъ лѣтъ и съ моимъ характеромъ жить какъ монаху въ кельѣ. — Женщины, кажется мнѣ, оживили бъ наше уединеніе. —

«Женщины! вскричалъ Сент-Клеръ, ставя на столъ свой кубокъ: женщины! ахъ! Рыцарь! естьли ты ихъ сюда введешь, то я тотчасъ уѣду. Приведи ко мнѣ змѣй, тигровъ, дьяволовъ, фурій, но не женщинъ. Не ужъ ля тебѣ наскучилъ покой? Съ ними ты поселишь между нами вѣчныя ссоры, измѣну и вѣроломства; съ ними увидишь ты нещастье и убійства, и ваша кровь прольется рукою лучшихъ друзей нашихъ: вотъ какіе ужасы ведутъ за собой женщины! Нѣтъ, нѣтъ! повторялъ онъ, принимаясь за кубокъ: нѣтъ здѣсь другой любовницы, кромѣ бутылки, и инаго преступленія, кромѣ пьянства!»

— Сент-Клеръ говоритъ правду, сказалъ Гамильтонъ: женщины больше дѣлаютъ зла, нежели мущины; они все приводятъ въ безпорядокъ; щастливъ тотъ, кто можетъ безъ нихъ обойтись! Хотя мы ведемъ монашескую жизнь, по крайней мѣрѣ орденъ нашъ веселъ и покаяніе для насъ легко. —

«Превосходно, вскричалъ одинъ изъ товарищей, который недавно прибылъ на Барру; это разсужденіе достойно мудрости и глубокомыслія Гамильтона — другаго и ожидать отъ него не льзя — но не отъ Сент-Клера; онъ не имѣетъ причины быть непріятелемъ женщинъ. Не уже ли не имѣетъ онъ матери? не yже ли никогда не былъ онъ влюбленъ?»

— Такъ, я имѣю мать, отвѣчалъ Сент-Клеръ, покраснѣвъ отъ негодованія: я имѣю мать; но она жестокосердѣе и безчеловѣчнѣе самыхъ тигровъ; она не только лишила меня покровительства въ дѣтствѣ и отторгла отъ себя въ такихъ лѣтахъ, когда всѣ твари охраняются попеченіями матери, но въ совершенномъ возрастѣ хотѣла меня погубить. Подобно прочимъ безумцамъ я позналъ любовь; блестящая голова, змѣи въ видѣ женщины привлекла мои взоры, и стрѣла любви глубоко вонзилась мнѣ въ сердцѣ. Нѣсколько времени уступалъ я моей глупости, но наконецъ съ помощію разсудка и съ великимъ усиліемъ я исторгъ ядовитую стрѣлу… —

Звукъ рога, раздавшійся въ крѣпости, возвѣстилъ въ сію минуту пріѣздъ нѣсколькихъ иностранцовъ. Эта были пастухи Лохаберскіе, доставившіе прежде Сент-Клеру быковъ и барановъ какъ, для употребленія въ крѣпости, такъ, и для вспомоществованія бѣднымъ островитянамъ, которые претерпѣвали крайнюю нужду въ продолженіи жестокой зимы, а что Сент-Клеръ давалъ имъ росписку на имя Карнежія своего повѣреннаго Эдинбургскаго, на сей послѣдній отказался принять ее, потому что получилъ повелѣніе отъ Графа Госкелина не давать болѣе денегъ Сент-Клеру, ибо Король далъ ему одному право располагать всѣмъ имѣніемъ изгнанника.

Сент-Клеръ съ бѣшенствомъ выскочилъ изъ-за стола. «Бездѣльникъ! вскричалъ онъ: клянусь, моею честію открыть, вѣроломство твое въ присутствіи самаго тирана; повелѣніе Іакова не можетъ меня удержать на островѣ Барра. При первомъ попутномъ вѣтрѣ я ѣду въ Шотландію, чтобы возвратить мою собственность, или умереть!»

Россъ, Гамильтонъ, дю Бургъ и Мак-Грегоръ, взявшись за мечи, вскричали вмѣстѣ: — какое бы ни было послѣдствіе, щастливое или нещастливое, мы хотимъ ѣхать съ тобою, ты не одинъ и не безъ мщенія погибнешь! —

«Мы поѣдемъ всѣ, вскричали единодушно друзья Сент-Клера; онъ не оставитъ никого изъ своихъ друзей!

Сент-Клеръ смотрѣлъ на нихъ съ нѣжною признательностію. «Нѣть, друзья мои! нѣтъ! ни одинъ изъ тѣхъ, коихъ жизнь находится въ опасности, не долженъ оставлять острова. Будетъ время, когда мы вступимъ въ свои права, хотя несправедливость покамѣстъ и будетъ торжествовать. Насшоящее жъ обстоятельство касается до одного меня; я одинъ имѣю причину ѣхать.»

— Клянусь моею честію! ты не поѣдешь одинъ, вскричалъ Жамесъ Россъ: естьли ты рѣшаешься подвергаться опасностямъ, то я хочу и долженъ раздѣлять ихъ съ тобою! —

Всѣ прервали Росса съ такимъ же крикомъ: мы хотимъ умереть съ тобою!

«Друзья мои! сказалъ имъ Сент-Клеръ: вы хотите, чтобъ я жилъ въ безчестіи, не въ состояніи будучи заплатить своихъ долговъ, и употребляете такое средство, которое одно только можетъ удержать меня здѣсь!»

— Нѣтъ, отвѣчалъ Робертъ Мак-Грегоръ: благоразуміе иногда лучше безразсудной храбрости. Ѣхать теперь ко Двору Шотландскому, значитъ безъ нужды подвергать себя опасности; это будетъ глупость. Думаешь ли Сент-Клеръ, что мщеніе усыплено, и что смерть Герцога Албанскаго, его сына и Графа Сенора забыты? Нѣтъ, цѣлая вселенная воспоминаетъ съ ужасомъ какъ тиранъ торжествуя, послалъ вдовѣ его окровавленныя головы отца ея, мужа и сыновей! Сент-Клеръ! день мщенія наступаетъ; сохраняй жизнь свою и друзей своихъ, и жертвуй ею за важнѣйшее дѣло, а не за пустое огорченіе. Останься здѣсь, Сент-Клеръ, до того времени, когда ты будешь призванъ на защиту своего отечества, жить или умереть для него. —

«И такъ я долженъ оставить подлаго Роскелина пользоваться спокойно моимъ имѣніемъ, и отказать самому себѣ въ справедливомъ платежѣ своихъ долговъ, въ которые нужда заставила меня войти?»

— Можешь ли ты чѣмъ-либо болѣе порадовать враговъ своихъ, сказалъ Гамильтонъ, какъ подвергнувъ себя наказанію за непослушаніе, естьли оставишь мѣсто изгнанія своего? —

Сент-Клеръ замолчалъ. «Я подумаю до завтрашняго дня, сказалъ онъ: но Сент-Клеръ Монтей долженъ или жить съ честію, или умереть!»

Тогда Рандольфъ Мак-Грегоръ, пріѣхавшій, не много послѣ на островъ, не знавшій совершенно нещастія Сент-Клера, подошелъ. — Буря страстей должна имѣть свое теченіе, сказалъ онъ: и кто захотѣлъ бы удержать ее, былъ бы подобенъ человѣку, которой бы сталъ разсуждать съ безумнымъ. Мы знаемъ, что Сент-Клеръ мало дорожитъ своею жизнію, но больше цѣнитъ жизнь друзей своихъ; однакожъ въ семъ случаѣ Сент-Клеръ долженъ требовать и получить справедливость; но этого можетъ онъ достигнуть, не оставляя мѣста своего изгнанія и не подвергая опасности друзей своихъ. Россъ, Гамильтонъ, дю Бургъ и Мак-Грегоръ! вы должны остаться на Баррѣ; а я, какъ никакимъ закономъ не удерживаемъ и никому ни при Дворѣ Іакова, ни въ Заикѣ Роскелиновъ не извѣстенъ, могу быть приличнѣе всѣхъ употребленъ для представленія и удовлетворенія требованій Сент-Клера. Изъ общества нашего выберу я для себя спутника, которой былъ бы въ равномъ со мною положеніи; мы отправимся по нашему порученію, и послѣдствія, какія съ вами встрѣтятся, послужатъ впредь руководствомъ для его будущихъ поступковъ. —

Всѣ одобрили этотъ совѣтъ, кромѣ Сента-Клера; но опасность друзей его погасила въ немъ жаръ, и онъ, ставъ хладнокровнѣе, думалъ о томъ основательнѣе.

«Другое время, другой и совѣтъ! вскричалъ Россъ: пусть Рандольфъ отправится теперь. Ежели онъ не принесетъ тебѣ отвѣта, сходнаго съ твоимъ желаніемъ, тогда всѣ одобрятъ предпріятіе твое и вооружатся для твоей защиты. Мы послѣдуемъ за тобою со всѣми жителями острововъ, поѣдемъ въ Шотландію; нашу сторону примутъ крестьяне твоего дяди, мои и всѣхъ нашихъ друзей: тогда въ состояніи будемъ требовать нашей свободы, нашихъ правъ и твоей собственности; мы ихъ получимъ, или погибнемъ!»

Это мнѣніе столь жарко приятно, что Монтей долженъ былъ уступить; оно состояло въ томъ, что Рандольфъ, будучи свободенъ и никѣмъ не знаемъ, не могъ встрѣтить никакой опасности. Всѣ тѣ, которые не были изгнаны, хотѣли ему сопутствовать; вмѣсто одного спутника онъ принужденъ былъ взять трехъ. Сдѣлавши всѣ приготовленія къ отъѣзду, они рѣшились воспользоваться первымъ попутнымъ вѣтромъ и пуститься въ Шотландію на рыбачьемъ суднѣ. Между прочимъ Рандольфъ получилъ тайное приказаніе отъ Росса, Гамильтона и своего брата Мак-Грегора взять съ помѣстныхъ содержателей все, чѣмъ они были имъ должны, дать имъ въ томъ росписки и доставить Сент-Клеру всѣ эти суммы, потому что одни только помѣстья Монтея и были конфискованы.

ГЛАВА III.

Рандольфъ и его спутники, изтотовившись къ отъѣзду, одѣлись по крестьянски и отправились изъ Барры съ письмомъ Сент-Клера къ его повѣренному Карнескію, которое было слѣдующаго содержанія:

«Нѣсколько уже времени, какъ я послалъ къ тебѣ приказанія заплатить двадцать марковъ, въ чемъ ты однакоже отказалъ. — Нынѣ препоручаю заплатить шестьдесятъ, каковая сумма весьма незначительна въ сравненіи съ тою, которую я тебѣ оставилъ. И такъ постарайся выдать оную по сему письму, не ожидая личнаго моего требованія, и горе тому подлому человѣку, который во зло употребляетъ мои права, и тебѣ презрительному орудію сего злоупотребленія.»

Сент-Клеръ Монтей.

Путешествіе ихъ въ Шотландію было продолжительно; однако же они пріѣхали благополучно къ Эдинбургу, и не теряя времени, отдали письмо Сент-Клера его повѣренному, которое пробѣжалъ онъ съ чрезвычайнымъ смятеніемъ, тщательно разсматривалъ посланныхъ съ нимъ, но не находя для себя ничего опаснаго въ простой ихъ наружности, отвѣчалъ имъ съ надмѣнностію и приказалъ явиться на другой день къ Роскелину.

«Придемъ, отвѣчалъ Рандолъфъ выговоромъ, приличнымъ его одеждѣ; но я надѣюсь, что ты поспѣшить нашимъ дѣломъ, ибо мы не привыкли дожидаться въ передней, какъ слуги, и не можемъ перемѣнить нашихъ обычаевъ; мы требуемъ принадлежащаго храброму Сент-Клеру, въ чемъ отказать ему было бы низко и безчеловѣчно, и кажется ты не заставишь его возвратить собственности своей лично.»

«Дерзскій! отвѣчалъ Карнежи: знаешь ли ты, что Сент-Клеру запрещено подъ смертною казнію показываться въ Шотландіи? —

„По чести я не зналъ, гдѣ не имѣетъ онъ права быть. Касательно жъ его жизни, увѣряю тебя, что кто осмѣлится на нее покуситься, тотъ будетъ раскаяваться.“

— Ты смѣешь еще грозить, бѣднякъ, сказалъ Карнежи. —

„Сохрани Боже, отвѣчалъ Рандольфъ: грозить свойственно вельможамъ, а мы островитяне словамъ предпочитаемъ дѣло.“

Карнежи долго еще разсматривалъ ихъ со вниманіемъ. — Надобно, сказалъ онъ, прежде посовѣтоваться мнѣ съ Лордомъ Роскелиномъ; завтра будьте у него въ Замкѣ въ двенадцать часовъ. — Послѣ чего онъ оставилъ ихъ, а они пошли съ дороги отдохнуть.

Рандольфъ и его товарищи пришли къ Роскелину въ назначенный часъ. Они принуждены были ждать долгое время на дворѣ предъ глазами слугъ, кои надъ ними насмѣхались, подражая господамъ своимъ, съ тѣмъ только различіемъ, что вмѣсто надмѣнности и презрѣнія, съ каковыми сіи принимаютъ низшихъ себя, слуги употребляютъ грубую наглость. Наконецъ ввели ихъ въ большую залу, въ коей на возвышенныхъ мѣстахъ, покрытыхъ богатою шитою золотомъ матеріею, сидѣли Графъ Роскелинъ и прекрасная, гордая Графиня Елеонора въ многочисленномъ кругу дамъ и кавалеровъ.

Къ великому удивленію сего блистательнаго собранія, пышность и великолѣпіе не произвели въ Рандольфѣ и товарищахъ его ни малѣйшаго изумленія; они вошли свободно, не снимая даже шляпъ и имѣя лѣвыя руки завернутыми въ Шотландское платье.

„Вы пришли отъ изгнанника Сент-Клера, сказалъ имъ Графъ: знаетели, какъ поступаютъ съ тѣми, кои требуютъ имѣнія, которое ему не принадлежитъ, которое всегда мнѣ принадлежало по праву, а теперь болѣе еще принадлежитъ по правосудію и по волѣ Короля?“

— Я не понимаю этого, отвѣчалъ Рaндольфъ: можетъ быть это въ обычаѣ при Дворѣ; на нашихъ островахъ и Король не имѣетъ права отнимать собственности у невиннаго человѣка. —

„Невѣжа! сказалъ Карнежи, стоявшій въ почтительномъ разстояніи отъ Графа: знаешь ли ты, съ кѣмъ и предъ кѣмъ осмѣливаешься говорить въ шляпѣ.“

— Знаю, что я говорю съ Жономъ Роскелиномъ, и уже сказалъ, что мнѣ неизвѣстны придворныя обыкновенія; а не снимаю шляпы по тому, что простудился, дожидаясь на дворѣ между слугами. —

„Это для тебя очень хорошая компанія, сказала Графиня Роскелинъ: но кажется ты научился дерзости отъ того, который тебя посылаетъ.“

— Не для разговоровъ съ женщинами пришелъ я сюда, возразилъ Рандольфъ, да и не привыкъ къ этому. Заплатитель вы мнѣ деньги, которыя требуетъ Сент-Клеръ? сказалъ онъ Графу. —

„Нѣтъ, отвѣчалъ Графъ: но послушай меня, естьли ты сей же часъ отсюда не выйдешь, то будешь наказанъ за свою наглость!“

— Меня наказывать? повторилъ онъ: естьлибъ всѣхъ бездѣльниковъ наказывали, то честные люди не былибы притѣсняемы! —

„Говорю тебѣ, поди вонъ, и отнеся отвѣть мой, или будешь раскаяваться въ своей дерзости!“

— Наступитъ время, когда всѣ виновныя раскаются, сказалъ Рандольфъ, кинувъ съ презрѣніемъ на средину комнаты свою перчатку, потомъ не снимая шляпы и не кланяясь никому, онъ и его товарищи хотѣли выдти. —

„Слушай, сказалъ Роскелинъ, что это значитъ, чего ты требуешь отъ меня, кидая перчатку, безъ сомнѣнія ты не имѣешь… ты не можешь имѣть дерзости вызывать меня?“

— Я требую, отвѣчалъ Рандольфъ, чтобы ты ея поднялъ. Естьлибъ кто, нибудь бросилъ мнѣ; перчатку, хотя бы то былъ и самъ Жонъ Роскелянъ, то я обязанъ буду поднять ее. —

„Ты не то, чѣмъ кажешься по наружности, вскричалъ Роскелинъ.“

Другъ мой! прервала Графиня: стоитъ ли такъ горячиться на эту тварь. Не видишь ли, что бездѣльникъ, у коего онъ живетъ, нарочно для наглостей послалъ его къ тебѣ? Прикажи оруженосцамъ твоимъ взять его подъ стражу, пусть въ въ тюрьмѣ Замка научится онъ почитать тебя.

— A ты, Сударыня, знай, что въ великолѣпныхъ залахъ и въ брачной даже комнатѣ скромность и искренность суть украшеніе женщинъ, и что то, которая измѣняетъ вѣрности, или продаетъ свою честь, есть самая презрительнѣйшая изъ своего полу! —

„Нестерпимая дерзость! вскричаль Роскелинъ: схватите ихъ и отведите въ тюрьму! это переодѣтые измѣнники, и общій покой требуетъ, чтобы они были наказаны.“

— Кто бы насъ наказалъ? отвѣчалъ Рандольфъ, устремивъ на Графа взоръ, который принудилъ его потупить глаза свои: безъ сомнѣнія не Жонъ Роскелинь, который при всемъ своемъ желаніи не будетъ имѣть столько смѣлости! — Пойдемъ, продолжалъ онъ, оборотясь къ своимъ товарищамъ, выйдемъ отсюда — благоухающій воздухъ въ этой залѣ очень тяжелъ для меня. —

„Схватите ихъ! закричалъ Графъ: я не могу больше ихъ слушать.“

— Однакожъ ты долженъ слушать, и скоро дашь полной во всемъ отчетъ! —

Слуги хотѣли взятаь Рандольфа и его товарищей; но они вынувъ изъ подъ платья широкія свои мечи, пробились до воротъ, у коихъ стояли ихъ лошади, и сѣвши на нихъ, вскорѣ потеряли изъ виду Замокъ Роскелиновъ. Удвоивъ скорость, въ короткое время пріѣхали къ заливу Фортскому, чрезъ которой переправясь, прибыли въ Пертъ и тамъ остановились, чтобы самимъ имъ и лошадямъ ихъ нѣсколько отдохнуть какъ въ безопасномъ мѣстѣ отъ преслѣдованія Роскелиновъ. Обязанности, которыя должно было имъ выполнить по препорученію Росса, Гамильтона и Мак-Грегора, удержали ихъ отъ обратнаго пути на островъ; по дѣламъ Росса и Гамильтонна они должны были ѣхать въ Графства Инвернесъ; помѣстье же Mак-Грегора находилось не въ дальнемъ разстояніи отъ мѣста, гдѣ они тогда находились.

Въ нѣсколько дней они окончили это дѣло, почему и отправились немедненно въ Инверкесъ, гдѣ получили значительныя суммы съ откупщиковъ Росса, но Рандольфъ желалъ видѣться съ старшимъ своимъ братомъ Сиромъ Александромъ Мак-Грегоромъ, который въ то время находился въ Англіи въ Тивельдали

Съ самаго изгнанія меньшаго брата своего Сиръ Александръ пекся о сохраненіи имѣнія его и о вѣрномъ поступленіи съ онаго доходовъ. Но Рандольфу желательно было лично видѣться съ нимъ для совѣщанія о мѣрахъ, какія изгнаннымъ предпринять должно было; ибо безъ сомнѣнія Сент-Клеръ не оставитъ безъ отмщенія оскорбительнаго принятія требованій его въ Замкѣ Роскелинъ.

Согласившись съ своими товарищами, Рандольфъ отправилъ на Барру вѣстника съ письмомъ къ Сент-Клеру, въ которомъ увѣдомлялъ его, что ихъ отсутствіе вѣроятно продолжится около двухъ мѣсяцовъ, и потому принялъ бы онъ терпѣніе. Наконецъ, чтобъ не лишить его надежды, скрылъ, сколько могъ, поступокъ Роскелана, объявилъ также о намѣреніи своемъ посовѣтоваться съ Сиромъ Александромъ Мак-Грегоромъ, какія мѣры принять имъ лучше.

Распорядившисъ такимъ образомъ, они поѣхали въ полуденную Шотландію, переодѣвшись прилично своему званію. Пріѣхавши въ Тивельдаль, имѣли удовольствіе застать Сира Александра Мак-Грегора.

Онъ, какъ хорошій политикъ и военный человѣкъ, не совѣтовалъ до нѣкотораго времени начинать неприятельскихъ дѣйствій, почитая ихъ по обстоятельствамъ самыми опасными для нихъ. Іаковъ, говорилъ онъ, со дня на день дѣлается народу ненавистнѣе; но противъ нынѣшняго могущества его всѣ усилія будутъ тщетны. Дѣло Сент-Клера справедливо, и я первый непощажу своей жизни для возвращенія его правъ. Должно только дѣйствовать благоразумно: удерживая ударъ, который нанести готовится, мы поразимъ вѣрнѣе, a до того пускай Сент-Клеръ располагаетъ моимъ имѣніемъ; я увѣренъ, что со временемъ онъ разочтется съ своими друзьями.

Поеликуже Сиръ Александръ имѣлъ намѣреніе скоро возвратиться въ свои помѣстья, то Рандольфъ и друзья его остались, у него, желая быть ему спутниками. По сей-то причинѣ и по другимъ неизбѣжнымъ обстоятельствамъ, отсутствіе ихъ изъ Барры продолжалось около четырехъ мѣсяцовъ, изъ коихъ три уже протекло, какъ они оставили островъ.

Коль скоро Сиръ Александръ приготовился, то они отправились на Барру; число ихъ, считая четырехъ слугъ, состояло изъ девяти человѣкъ.

На другой день, въ вечеру, проѣзжая пустую степь, повстрѣчались они съ верховымъ въ ливреѣ фамиліи Роскелина, которой скоро проскакалъ мимо ихъ.

Рандольфъ подъѣхавши, остановилъ его и сказалъ: „ты очень спѣшишь, другъ мой; не слуга ли ты Графа Роскелина?“

— Нѣтъ, я служу у матери его Лади Роскелинъ; она слѣдуетъ за мною въ закрытой коляскѣ. —

„У тебя очень богатая госпожа; говорятъ, что она была нѣкогда прекраснѣйшая въ Шотландіи женщина?“

— Она была красавица, и теперь также можетъ назваться; ей еще сорокъ четыре года. —

„Такъ ты можешь еще надѣяться имѣть новаго господина? Красота съ богатствомъ рѣдко остается безъ искателей.“

— Такъ, она имѣетъ ихъ, но стараніе ихъ тщетно; все ея вниманіе и любовь обращены на внука, маленькаго Монтроза Роскелина, сына Графа Жона; она была съ нимъ два мѣсяца на своей дачѣ Евздалъ, и теперь возвращается съ нимъ въ Замокъ Роскелинъ. —

— Это дитя должно быть малолѣтно, сказалъ Рандольфъ: кажется мнѣ, что Графъ недавно женился?»

— Около трехъ лѣтъ, сказалъ слуга; а маленькому Графу только одинъ годъ и два мѣсяца; это прекрасное дитя! Однакожъ, прощайте, сударь, вечеръ на ступаетъ; я спѣшу впередъ приготовить госпожѣ моей хорошій ночлегъ. — Съ симъ словомъ пришпорилъ онъ свою лошадь и ускакалъ изъ виду. Рандольфъ остановился и остановилъ своихъ товарищей. «Братецъ! сказалъ онъ: мщеніе въ нашей власти, и Сент-Клеръ будетъ свободенъ; я надѣюсь, что вы не откажетесь согласиться на мое предпріятіе, которое очень легко выполнить.»

— Я не понимаю твоихъ мыслей, сказалъ Александръ Мак-Грегоръ: ежели ты думаешь о Лади Роскелинъ, то долженъ знать, что она ему величайшая непріятельница. —

«Я это знаю; но не объ ней думаю: ея внукъ Монтрозъ не можетъ ли быть выкупомъ за Сент-Клера? Естьли онъ попадетъ на нашъ островъ, то ни Графъ Роскелинъ, ни самъ Іаковъ не рѣшатся напасть на изгнанниковъ; но естьли осмѣлятся, то они могутъ уѣхать въ Норвегію, гдѣ будутъ находиться въ безопасности.»

— Почести, сказалъ Сиръ Александръ: это будетъ для нихъ неожиданный ударъ, естьлибы только удалось. —

«Какъ не удаться, прервалъ Рандольфъ; будучи такъ вооружены, мы не боимся непріятелей, хотя бы ихъ было втрое болѣе насъ. Сверьхъ того ночь наступаетъ; какъ не знаютъ и будутъ только подозрѣвать набѣгъ Англичанъ, желающихъ взять выкупъ.»

Подумавши немного, Сиръ Александръ одобрилъ планъ, собралъ всѣхъ людей, и сообщивъ имъ оный, приказалъ подъ клятвою хранить въ тайнѣ.

Лишь только успѣли они кончить это, какъ примѣтили приближающуюся коляску; четыре всадника ѣхали впереди, шесть позади и по два по сторонамъ коляски. Число сіе, повидимому, было достаточнымъ въ мирное время. Рандольфъ прежде всѣхъ подъѣхалъ къ коляскѣ и приказалъ остановиться; но видя упорство, онъ низвергъ кучера, и тотчасъ все пришло въ замѣшательство и ужасъ. Провожатые, на которыхъ напали, не знали числа нападающихъ, коихъ по причинѣ мрачной ночи казалось больше. Никто не смѣй пошевелиться! вскричалъ Рандольфъ: мы не причинимъ вамъ никакого зла, а только хотимъ сказать нѣсколько словъ Лади Роскелинъ; сопротивленіе безполезно.

Однакожъ вѣрные слуги попытались было еще противиться, пока нѣкоторые изъ нихъ отъ неустрашимости Рандольфа и его товарищей не пали на мѣстѣ. Послѣ чего одни разбѣжались, а другіе положили оружіе и просили пощады. Рандольфъ подошелъ тогда къ коляскѣ, въ коей сидѣла Лади Роскелинъ и три другія женщины, изъ коихъ одна держала на колѣнахъ маленькаго Монтроза, спокойно спящаго, не смотря на шумъ, который вокругъ его происходилъ.

Лади Роскелинъ, думая, что это были разбойники, съ поспѣшностію подавала имъ свой кошелекъ, браслетку, бриліанты и проч.; но Рандольфъ оттолкнувъ ея руку, сказалъ: намъ не нужно вашего золота и вещей, Милади; мы хотимъ только взять маленькаго Лорда Роскелина, за него можно получить хорошій выкупъ, а между тѣмъ будемъ прилагать о немъ всякое попеченіе. Сказавши это, онъ хотѣлъ взять дитя; но Лади Роскелинъ кинулась предъ нимъ на колѣни и умоляла трогательнѣйшимъ образомъ оставить его. Рандольфъ былъ глухъ къ ея просьбамъ и непреклоненъ къ слезамъ; трепещущей отъ страха женщинѣ велѣлъ онъ отдать дитя, и она принуждена была уступить силѣ. Онъ взялъ Графа, завернулъ въ свою мантію и прижалъ съ нѣжностію къ груди своей; безъутѣшной же его бабушкѣ сказалъ: «будьте спокойны въ разсужденіи его, даже когда бы сердца наши лишилась чувствительности, какъ лишилось ваше, и тогда бы онъ былъ внѣ опасности; ибо ваша польза заставитъ насъ хранить его, а вы знаете, Милади, сколь сильна эта причина. — Прощайте!»

— Скажите по крайней мѣрѣ, куда вы его везете? вскричала она въ величайшемъ отчаяніи, чтобы приготовить и послать требуемый вами выкупъ? —

«Въ Англію. Будьте спокойны; мы обѣщаемъ, что онъ будетъ внѣ опасности.»

Онъ далъ приказаніе своимъ товарищамъ, сѣлъ на лошадь съ своею маленькою ношей, и поѣхалъ по дорогѣ къ Англіи, чтобы обмануть людей, коихъ могли послать ихъ преслѣдовать.

Проѣхавши нѣсколько миль, они своротили съ дороги и скрылись между двумя горами. Одинъ изъ товарищей былъ пославъ въ деревню купить припасовъ; онъ возвратившись, привезъ хлѣба, вина и молока, котораго Рандольфъ далъ дитяти, когда онъ проснулся.

Маленькой Монтрозъ сначала осмотрѣвшись вокругъ себя съ испуганнымъ. видомъ, горько заплакалъ; но Рандольфъ, лаская его забавлялъ — и онъ въ короткое время такъ познакомился со своимъ похитителемъ, что гладилъ своею маленькою рученкою по загорѣвшему лицу воина, игралъ его мечемъ, и ѣлъ съ охотою, что давалъ ему Рандольфъ.

«Почести, сказалъ Сиръ Александръ, смѣясь, природа чрезвычайно ошиблась, сдѣлавши изъ тебя воина; ты имѣешь превосходнѣйшія качества, быть совершенною нянькою.»

— Клянусь Небомъ, сказалъ Рандольфъ; качая дитя у себя на рукахъ: теперь, когда онъ не заразится развращеніемъ Двора, гордостію и высокомѣріемъ своей фамилія, ручаюсь, что сдѣлается славнымъ и мужественнымъ Рыцаремъ. Посмотрите, сказалъ онъ и поднесши стаканъ вина къ губамъ его, которое дитя пилъ съ удовольствіемъ: онъ уже пьетъ какъ изгнанникъ; я увѣряю васъ, что онъ похожъ на Сент-Клера.

Отдохнувши нѣсколько минутъ, они сѣли на лошадей и поѣхали въ Думфрій. Маленькой Монтрозъ сидѣлъ передъ Рандольфомъ и, повидимому, забавлялся движеніемъ лошади и всѣмъ, что представлялась глазамъ его. Отдохнувъ нѣсколько въ Думфріи, поѣхали въ Киркандбригль, гдѣ нашли судно, идущее въ Портпарликъ. Они сѣли на него и при попутномъ вѣтрѣ вскорѣ пріѣхали въ Ирландію, гдѣ отдохнувши нѣсколько времени, взяли тамъ женщину ходить за дитятею; на другомъ суднѣ прибыли потомъ на Барру, оставивши Сиръ Александра и спутниковъ его, который возвратился домой, проживши нѣсколько недѣль въ Ирландіи.

Въ продолженіе сего времени извѣстіе о похищеніи дитяти достигло въ Роскелинъ; розыски повсюду были чинимы, но прежде всего въ Англіи, куда, думали, онъ былъ отвезенъ: никто не могъ воображать, чтобы его взяли вмѣсто залога и для выкупа Сент-Клера. Хотя же Графъ Роскелинъ и зналъ, что Рандольфъ и его товарищи не то были, чѣмъ казались по наружности; но какъ довольно протекло времени между ихъ посѣщеніемъ Замка Роскелина и похищеніемъ дитяти, случившимся на границахъ Англіи, повѣренные жъ Сент-Клера не имѣли надобности туда ѣхать, а должны были, по мнѣнію Графа, возвратиться на свои острова: то соображеніе сіе и отклонила отъ нихъ подозрѣніе. Ежедневно ожидали требованія о выкупѣ маленькаго Монтроза, и въ этомъ положеніи дѣлъ Графиня произвела на свѣтъ втораго сына, который естьли не изгладилъ воспоминанія о старшемъ, то по крайней мѣрѣ уменьшилъ нѣсколько печаль о его потерѣ.

ГЛАВА IV.

Рандольфъ него товарищи, приставши къ берегамъ Барры, вышли изъ судна, и приказавъ кормилицѣ дитяти за собою слѣдовать, пошли къ крѣпости. Рандольфъ несъ юнаго Роскелина, который такъ былъ уже къ нему привязанъ, что предпочиталъ его всякому другому.

Дорогою встрѣтили они пастуха, игравшаго на рожкѣ. Рандольфъ приказалъ ему идти впереди себя, играя самую веселую пѣсню — и такимъ образомъ дошли они къ башнѣ Маклеода.

Сент-Клеръ и друзья его были въ большой залѣ, какъ вдругъ звукъ пастушьяго рога и побѣдоносные крики поразили его слухъ. — Это безъ сомнѣнія Рандольфъ, вскричалъ онъ, вскочивши поспѣшно. но къ чему эти восклицанія, я не могу понять!

Онъ хотѣлъ тотчасъ выдти на встрѣчу своему другу; но Рандольфъ вошелъ, крича: торжествуй, Сент-Клеръ! я веду къ тебѣ знаменитаго плѣнника — вѣрной залогъ твоего удовлетворенія и это должно быть для тебя всего драгоцѣннѣе — я разтерзалъ сердца враговъ твоихъ. Простри объятія свои, Сент-Клеръ! и прими даръ, который я тебѣ даю: это наслѣдникъ Роскелиновъ, юный Лордъ Монтрозъ.

Сент-Клеръ остолбенѣлъ отъ удивленія; онъ устремилъ взоры на дитя и дрожалъ, какъ бы взирая на змѣю. Невозможно! произнесъ онъ наконецъ: но, положимъ, что это правда, чтожъ сдѣлало мнѣ дитя Жонa Роскелина?

«Какой вопросъ! возразилъ Рандольфъ: это дитя возвращаетъ тебѣ свободу, достоинство, имѣніе.»

— Я незнаю какъ, возразилъ Сент-Клеръ: но прошу тебя, другъ мой, изъясни мнѣ столь чудесную шутку; ибо я увѣренъ, что это не можетъ быть иначе. —