Иезуитизм (Карлейль; Белов) — ДО

ПАМФЛЕТЫ ПОСЛѢДНЯГО ДНЯ.

СЪ АНГЛІЙСКАГО ПЕРЕВОДЪ

А. М. Бѣлова.

Изданіе Ѳ. Булгакова.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія инженера Г. А. Бернштейна, 3-я Рождественская, 7-а.

1907.

Іезуитизмъ.

Въ исторіи человѣческихъ дѣлъ, которая прежде всего нуждается въ сокращеніи, обыкновенно бываетъ такъ, что главныя дѣйствующія въ великихъ событіяхъ лица даютъ свое имя цѣлому ряду фактовъ и считаются какъ бы ихъ первой причиной. Такъ было съ нѣмецкой реформой, которая получила названіе реформаціи Лютера, такъ терроръ во Франціи слыветъ дѣломъ Робеспьера. Точно такъ же можно сказать, что наше время достойно называть, выражаясь вообще, вѣкомъ іезуитизма — эпохой, Палинуромъ которой является нѣкій бѣдняга, извѣстный подъ именемъ Игнатія Лойолы. Почти два вѣка господствовало надъ человѣческими умами евангеліе отъ Лойлы, быть можетъ самое странное и самое фатальное изъ всѣхъ, которыя когда-либо проповѣдывались подъ солнцемъ. Черезъ Бартоли и другихъ я познакомился достаточно съ этой личностью и уже давно изучаю его труды. И въ историческомъ смыслѣ его, по моему представленію, болѣе чѣмъ кого-либо другого можно назвать отравленнымъ источникомъ, откуда излились потоки горечи, затопившіе теперь весь міръ.

Начиная съ «присноблаженной Реставраціи» и появленія новаго «Защитника Вѣры», именуемаго Карломъ II, прошло уже двѣсти лѣтъ, какъ мы вступили на этотъ дурной путь. Ненавидя имя Игнатія Лойолы, мы, однако, постепенно усвоили его евангеліе, какъ истинное откровеніе воли Божіей и какъ надежное руководство въ здѣшней жизни, руководство, давно уже пріобрѣтшее широкій кредита" и давно уже соблюдаемое нами во всѣхъ умственныхъ и соціальныхъ вопросахъ. Странное евангеліе, удивительное откровеніе воли Божіей! Какъ будто самый быстрый и надежный способъ снискать себѣ благодать самого источника истины теперь и тогда заключался въ томъ, чтобы упорно вѣрить въ то, что ваша душа признаетъ сомнительнымъ и невѣроятнымъ. Какъ будто бы бѣдные человѣческіе символы были выше, чѣмъ факты Всемогущаго Бога, выраженные въ этихъ символахъ; какъ будто формулы, взятыя вмѣстѣ съ фактами, ими символизируемыми или отдѣльно отъ нихъ, священны и спасительны, а слова, если ихъ держаться упорно, могутъ еще насъ спасти, тогда какъ факты исчезли совершенно! Новое откровеніе для людей, котораго люди не знали, пока не принесъ его Игнатій Лойола. Вотъ въ чемъ была" вклада" Лойлы въ пользу человѣческаго счастья. Подъ господствомъ этого-то евангелія мы всѣ — сначала паписты, а потомъ протестанты — оставались въ теченіе всего этого времени. Теперь съ 1789 года мы начинаемъ съ удивленіемъ понемногу просыпаться отъ этого евангелія, неизвѣстно для быстрой ли агоніи общественной смерти, или же на медленныя муки возрожденія въ духовную и соціальную жизнь.

Но то, чтобы этотъ бѣдный Лойола совершилъ какой-нибудь большій подвигъ, чѣмъ Лютеръ, Робеспьеръ или кто-нибудь другой въ подобныхъ обстоятельствахъ. Нисколько. Лойолѣ не пришлось самому поплатиться за то, что онъ отравилъ міръ. Міръ самъ, такъ сказать, гнался за ядомъ и, конечно, нашелъ бы кого-нибудь, кто исполнилъ бы это дѣло. Лойола для насъ символъ довершенія этого дѣла. Самый видный отравитель міра, принося все въ жертву святости т. е. духовному здоровью, пустилъ въ ходъ отравленіе такъ широко и такъ скоро, какъ и не мерещилось міру. Люди порицаютъ его за его дѣло. Но оно сдѣлано и въ этомъ-то все несчастіе для насъ. Вотъ чѣмъ долженъ интересоваться каждый, кто живетъ въ наше время. Что же касается личнаго участія Игнатія въ этомъ дѣлѣ, то это насъ вовсе не касается.

И вотъ прежде чѣмъ предоставить англійскимъ читателямъ отправиться на обычную осеннюю охоту за тетеревами, этотъ своего рода рамаданъ, или мѣсяцъ уединеннаго созерцанія и набожныхъ молитвъ, мнѣ предстоитъ одно непріятное дѣло — заставить ихъ бросить взглядъ на Игнатія и на нашъ всеобщій іезутизмъ и поставить имъ во имя неба такой вопросъ, если только они захотятъ отвѣтить на него: а именно, что они думаютъ объ іезуитизмѣ и о своемъ участіи въ немъ. Ибо это центральный пунктъ, откуда можно достичь всего и великой пропасти тартара, откуда проистекаютъ вся наша пошлость, вся паша безтолковость, проклятое царство, населенное гнусными созданіями, служителями вѣчной смерти, откуда бѣдные смертные приглашаются спасаться, если только еще могутъ. Но кто же можетъ спастись, кто можетъ почувствовать страшную необходимость вырваться оттуда? Мнѣ остается попробовать — потревожить читателя въ послѣдній разъ и заявить, что подъ всѣми этими коннаутцами, впавшими въ людоѣдство, подъ безработными швеями и другими видами нищеты, сдѣлавшимися почти но сносными, лежитъ еще безконечно большая нищета и преступленіе, въ которомъ мы виноваты сами, и что пока это не будетъ уничтожено, рѣшительно невозможно ожидать какихъ-либо улучшеній.

Пусть примутъ это во вниманіе наши уединившіеся въ своемъ рамазанѣ охотники, или даже хотя нѣкоторое число ихъ, пусть они увидятъ это дѣло въ томъ свѣтѣ, въ какомъ я желаю его представить. Больше этого я и не требую. Не съ особенной охотой и радостью люди проникаются сознаніемъ, что вмѣстѣ съ своими дѣлами они носятся по болотамъ Эреба, нѣкоторымъ теперь нѣтъ названія на языкѣ порядочныхъ людей, что всѣ ихъ бѣды, общественныя и частныя, словно ручьи льются именно отсюда и будутъ литься все съ большей и большей силой, пока не уничтожатъ этого ручья. И однако кому приходитъ это въ голову? Кое-какія мыслящія головы, у которыхъ болтовня не заглушила еще пыла и способности мыслить. Такое существо, предавшись своимъ безмолвнымъ размышленіями" гдѣ-нибудь въ долинѣ Шотландіи въ ожиданіи, пока загонщики погонятъ на него оленя, можетъ еще схватить эту идею, можетъ прослѣдить свои мысли, отбросить съ ужасомъ ружье и пуститься въ поиски лучшаго рамадана къ другому образу жизни! Если одинъ изъ тысячи увидитъ здѣсь то, что я вижу уже давно, то его жизнь или разомъ или мало-по-малу должна будетъ измѣниться. Досада, страхъ и изумленіе будутъ въ немъ все усиливаться и усиливаться по мѣрѣ того, какъ онъ будетъ всматриваться въ дѣло. Его жизнь будетъ измѣняться все болѣе и болѣе. И онъ простить меня, этотъ единственный изъ тысячи человѣкъ, и будетъ признателенъ небу и мнѣ, пока онъ будетъ въ этомъ мірѣ.

Духовное, какъ это часто говорятъ, но рѣдко принимаютъ во вниманіе, есть первопричина всего матеріальнаго. Духъ вездѣ порождаетъ матерію, измѣняетъ ее, даетъ ей форму. Такимъ образомъ печальное положеніе внѣшнихъ вещей свидѣтельствуетъ о еще болѣе печальномъ положеніи внутренняго міра. Ибо подобно тому, какъ мысль есть жизненный источникъ и двигатель дѣйствія, точно такъ же во всѣхъ областяхъ, человѣческаго міра все представляющееся взору нашему есть просто одѣяніе или воплощеніе внутренняго, невидимого, что стремится получить себѣ выраженіе и что въ данныхъ обстоятельствахъ можетъ выразиться именно такъ, а не иначе. Это вѣрно повсюду, а въ такую эпоху, когда вниманіе людей обращается по преимуществу на внѣшнюю сторону, заслуживаетъ гораздо большаго вниманія, чѣмъ обыкновенно этому удѣляютъ.

Вы спрашиваете, почему нищета увеличивается между вами? Приглашаю васъ изслѣдовать идею, которую мы составили о вселенной, о нашемъ долгѣ и назначеніи. Если это идея вѣрна, то мы рѣшительно должны осуществить ее на практикѣ — ибо кто рѣшился бы дѣйствовать противъ собственной вѣры въ вѣчный окружающій его фактъ, какова бы ни была эта вѣра — и это дастъ намъ счастье и успѣхъ въ этой Вселенной, въ этомъ Вѣчномъ фактѣ, въ которомъ мы живемъ. Это не подлежитъ никакому сомнѣнію. За это ручаются всѣ откровенія, всѣ указанія небесныя и земныя. Только философія Бедлама могла бы усомниться въ этомъ. Да, навѣрно счастье и успѣхъ, если правильны наши идеи о Вселенной и о нашей борьбѣ въ ней, нѣтъ болѣе страданій и разочарованій? Что касается борьбы, то я думаю, что она всегда будетъ съ нами. Намъ придется претерпѣвать жестокія раны и дневной жаръ. Но это будетъ благородная битва, божественная и вмѣстѣ человѣческая, а не дьявольская и не позорная для людей. И мы будемъ благословлять наши раны, наши тяжкіе труды (которые въ своемъ нетерпѣніи мы называемъ «несчастіями»).

По если, наоборотъ, эта идея окажется неправильной, то какую борьбу можемъ мы вести въ этомъ роковомъ случаѣ? Паша вѣра, паша идея объ этой Вселенной не только логика сама, но и служитъ источникомъ лжи, смертью всякой идеи всякаго вѣрованія, всякаго побужденія къ дѣйствію кромѣ тѣхъ, которыя даются инстинктами и хитростью. Тогда у насъ получится трижды плачевная Вселенная Канта, которую проповѣдуютъ въ наши дни. И пока это не измѣнится, для несчастныхъ смертныхъ, не будетъ и возможности вести другую борьбу, кромѣ борьбы которая бываетъ въ Доннибрукѣ, только въ большемъ размѣрѣ. Вѣра, фактъ, дѣйствіе изгоняются изъ всѣхъ высшихъ областей и потомъ постепенно и изъ всѣхъ низшихъ областей жизни. Пустота, хорошо одѣтая, двумысленность, хорошо сказанная, красивое лицемѣріе, удивляющееся тому, что вы осмѣливаетесь заподозрить, что это лицемѣріе — занимаютъ ихъ мѣсто и кладутъ себѣ въ карманъ ихъ жалованье. Отъ надира до зенита всюду Кантъ и Кантъ — вселенная невѣроятныхъ вещей, въ которыя даже не вѣрятъ и относительно которыхъ каждый старается увѣрить себя, будто онъ дѣйствительно въ это вѣритъ. Можете ли вы при такихъ условіяхъ надѣяться на побѣду? Я ожидаю отъ этого только статуй Гудсона, разныхъ финансовыхъ спекуляцій, безработныхъ швей, коннаутцевъ, впавшихъ въ людоѣдство и другихъ" подобныхъ явленій, которыя мы видимъ теперь повсюду.

Идея, которую каждый составляетъ себѣ о Вселенной, служитъ регуляторомъ всего, что его касается. Вселенная не ставитъ какихъ-нибудь прямыхъ препятствій къ тому, чтобы ее можно было понять такъ или иначе. Она одинаково отражается въ глазахъ Ньютоновой собаки, какъ и въ глазахъ самого Ньютона. И каждаго изъ нихъ она приводитъ въ соотвѣтствующій результатъ: собаку — къ пирогу со всякими другими яствами, Ньютона — къ открытію закона тяготѣнія. Тутъ дѣло не во Вселенной, а въ самомъ фактѣ: результаты у каждаго изъ нихъ будутъ различны и пропорціональны идеѣ, которую они составили себѣ о Вселенной.

Самое печальное положеніе человѣческихъ дѣлъ, которое древніе пророки называли «Трономъ несправедливости», наступаетъ тогда, когда люди утверждаютъ несправедливость силою закона. Это уже указываетъ на еще болѣе печальную вещь, которая невидимо стоитъ за всѣмъ этимъ. Выражаясь новыми" языкомъ, объ этомъ явленіи, какъ бы мы его ни толковали, придется сказать то же, что было сказано и на древнемъ: Судъ Божій вездѣсущъ въ этомъ мірѣ и многимъ изъ насъ слѣдовало бы хорошенько запомнить, что здѣсь именно, а нигдѣ нибудь заключается главный, существенный фактъ. Если мы грѣшимъ противъ Бога, то навѣрно, судъ Божій постигнетъ насъ вездѣ: признаемъ ли мы въ карающемъ насъ человѣкѣ Божественнаго посланца или впадемъ въ ярость и будемъ отбиваться отъ него, какъ отъ собаки и въ слѣпой агоніи, обвиняя и пожирая другъ друга, вѣрно то, что мы останемся во власти этого суда до тѣхъ поръ, пока не перестанемъ грѣшить или пока не будемъ уничтожены окончательно.

Страданіе, возмущеніе и бредъ, пылкое бѣшенство революціонныхъ санкюлотовъ, холодное неистовство воскресной тираніи, грубое паденіе массъ — вотъ незамѣтное для другихъ зрѣлище, которое всюду открываетъ глазъ проводника. Очевидно внутри человѣка должно быть нѣчто неправильное, если его внѣшнія дѣянія совершенно вышли изъ правилъ. Спасителемъ міра былъ бы, стало быть, но тотъ, кто сталъ бы предводительствовать возстаніями санкюлотовъ, хотя бы они и достигли полнаго успѣха, но тотъ, кто повѣдалъ бы міру объ удручающихъ его кошмарахъ. Игнатій Лойола и многочисленная компанія папистовъ, протестантовъ, мнимо-христіанъ, антихристіанъ, которая увѣровала въ его откровеніе, повсемѣстная отъ полюса до полюса распространенность этой дьявольской доктрины; благоговѣйная или мнимо-благоговѣйная вѣра въ мертвыя человѣческія формулы и сопливое презрѣніе къ божественнымъ, вѣчно-живымъ фактамъ, которое царствуетъ теперь во всѣхъ классахъ во всѣхъ странахъ, въ сердцахъ всѣхъ людей, родъ человѣческій сознательно или безсознательно сдѣлавшійся какъ бы Іезуитскимъ братствомъ — кто избавитъ насъ отъ такого зрѣлища смерти? Эта смерть заживо. Это напоминаетъ намъ о томъ, какъ въ римскія времена преступника живьемъ привязывали къ трупу. Какой несчастный могъ бы заслужить такую казнь?

Что касается этого Игнатія, то я знаю, что онъ вызываетъ удивленіе къ себѣ, даже трансцедентальное удивленіе, или, какъ мы говоримъ, поклоненіе со стороны множества человѣческихъ созданій, которыя ждутъ отъ него или стараются убѣдить себя, что ждутъ, своего рода спасенія. Мнѣ очень непріятно возстановлять ихъ противъ себя и я предпочелъ бы уклониться отъ этого. Игнатій, безъ всякаго сомнѣнія, нѣсколько вѣковъ тому назадъ удовлетворилъ Адвоката Дьявола Папу и другую заинтересованную сторону: онъ былъ канонизованъ, т. е. причисленъ къ лику святыхъ.

Увы! трансцедентальное обожаніе человѣческаго рода въ наши времена нерѣдко идетъ весьма странной дорогой. Гудсонъ также дождался своей канонизаціи, и человѣческій родъ посредствомъ Гласа Народа вознесъ его на своего рода Олимпъ бронзовыхъ боговъ. Бѣдному человѣку въ наши дни навязано множество боговъ и грубые и угрожающіе голоса кричатъ ему: «Поклоняйся, а не то…» Что тутъ дѣлать?.. Огромное большинство этихъ боговъ, — папы ли или кто другой канонизовали ихъ, суть простыя обезьяны или же жирные быки. Нѣкоторые же изъ нихъ обладаютъ членораздѣльной рѣчью. Бѣдный человѣкъ, заботящійся о спасеніи своей души, поставленъ въ печальную необходимость подвергнуть этихъ боговъ самымъ суровымъ испытаніямъ, ибо онъ не знаетъ, божественны они или нѣтъ. Этотъ вопроса" она" долженъ рѣшить на свой собственный рискъ, а иногда и на свою голову и призраки, за исключеніемъ небольшой части, которая не носитъ оффиціальныхъ тіаръ, не помогутъ ему въ этомъ и, пожалуй, только, безконечно мѣшаютъ ему. Если этотъ Игнатій, которому огромная часть людей поклоняется какъ богу, есть дьяволъ, врагъ всего, что только есть божественнаго въ природѣ человѣка, то будетъ очень кстати, если люди своевременно узнаютъ объ этомъ. Пусть тѣ изъ нихъ, въ комъ есть еще серьезность, похоронятъ это на самой глубинѣ души!

Аккуратный товарищъ, не смотри на меня такъ, съ своими четками и сутаной. Если въ твоей душѣ есть чувство человѣческой жалости, религіозное благоговѣніе къ Создателю, нѣкоторое сожалѣніе къ землѣ и ея дѣтямъ — не громи меня анаѳемой и выслушай меня, ибо несмотря на твои четки, я признаю, что ты братъ мой. Несчастное созданіе, не проклинай меня, лучше выслушай и подумай! Можетъ быть тебѣ и удастся избѣгнуть превращенія въ мумію и ты останешься живой душой.

Игнатій причинилъ міру гораздо больше вреда, чѣмъ кто-либо изъ людей. Скандальный человѣкъ — вотъ какъ должны были бы называть его вы, живущіе правдою, а не ложью. Видя, какъ милліоны моихъ благочестивыхъ братьевъ превращаются въ духовныя муміи и проклинаютъ меня за то, что я осмѣлился сказать имъ истину, какъ могу я называть этого человѣка иначе? Это злой, недобрый отъ природы человѣкъ, котораго судьба сдѣлала настоящимъ Ариминомъ злобы. Это человѣкъ, родившійся ненасытнымъ, величіе котораго въ началѣ и въ концѣ обусловливалось главнымъ образомъ ненасытностью его аппетита. Человѣкъ, котораго нельзя ставить въ образецъ. Человѣкъ, полный съ самого начала неумѣренныхъ желаній, которыя въ теченіе долгой карьеры его достигли чудовищнаго развитія.

Юный гидалго и солдатъ съ горячею бискайской кровью, которая и давала вездѣ знать о его бурныхъ желаніяхъ и чувственности и привела его къ его неразумной мысли, что Вселенная, вопреки слухамъ, есть но что иное, какъ кухня или домъ терпимости, гдѣ смѣлые аппетиты найдутъ для себя жирныя блюда и распутницъ, и гдѣ все остальное есть только лишенная содержанія мечта. Игнатій тридцать лѣтъ жилъ этой теоріей и проводилъ се на практикѣ, пока фатальный пушечный выстрѣлъ со стѣнъ Пампелузы не сломалъ ему обѣихъ ногъ. Сломалъ ноги, но оставилъ ему голову — такова была воля судьбы. Онъ почувствовали, себя ни къ чему не нужной машиной. Тогда-то онъ и началъ замѣчать, что «остальное» не есть простая мечта и сонъ, что «остальное» -то и есть тайна всего, что кухня и домъ терпимости были магическимъ обманомъ, дьявольскимъ навожденіемъ, предназначеннымъ для того, чтобы привести Игнатія прямо въ вѣчный адъ, короче, что онъ, Игнатій, прожилъ свою жизнь человѣческой свиньей и что въ данный моментъ онъ только пятнаетъ все мірозданіе.

Мысли были спасительны и вѣрны. Въ нихъ было и кое-что священное, что всегда бываетъ у раскаивающагося человѣка, который вдругъ открываетъ, что ложь не есть истина, что адская бездна не то же, что небесная высь. Въ мукахъ рождалась въ Игнатіи новая душа и вотъ за нихъ-то я его и почитаю.

Подумайте и скажите, что долженъ былъ дѣлать, или что могъ сдѣлать лежа въ растяжку, индивидуумъ, названный при крещеніи Иничо, Игнатій или какъ-нибудь иначе? Вопросъ былъ очень сложена" для

Игнатія. По если бы онъ спросилъ лѣкарства противъ своей разрушенной чувственности у природы и Вѣчныхъ Оракуловъ, то въ немъ, несомнѣнно, возникло бы одно стремленіе: уничтожить неумѣренныя желанія. Забиться бы теперь куда-нибудь въ томный уголъ и постараться какъ можно тише рѣшить эту задачу! Вотъ что было бы полезно, вотъ что привело бы насъ сначала ко многимъ, а затѣмъ и ко всѣмъ добродѣтелямъ. Но Игнатій не могъ, а быть можетъ и не пытался этого сдѣлать.

Христіанское ученіе, которое, по моему, укрѣпляетъ всякую человѣческую мудрость, заставляетъ меня думать, что Игнатій, будь онъ человѣкомъ добрымъ и мужественнымъ, согласился бы принять наказаніе въ той мѣрѣ, въ какой онъ его заслуживалъ. Въ этомъ для него было бы спасительное облегченіе, это было бы единственнымъ актомъ, который онъ долженъ былъ бы исполнить: умереть навсегда для міра, какъ я заслужилъ, и пусть восторжествуетъ вѣчная справедливость надо мной и моими безчинствами! Уничтоженіе самого себя, справедливо считаемое за начало всякой добродѣтели, вотъ высшая форма спасенія, еще доступная послѣднему изъ людей. Это голосъ природы звучащій отверженному и впавшему въ раскаяніе человѣку, который желаетъ снова занять свое мѣсто среди людей. И я знаю, что это вмѣстѣ съ тѣмъ и высшая заповѣдь христіанства. Но въ глубинѣ своего паденія Игнатій помогъ согласиться на то, чтобы справедливость восторжествовала надъ нимъ и въ этомъ его ошибка, его преступленіе, за которое и онъ и мы поплатились такъ жестоко.

Игнатій хлопоталъ вовсе по о вѣчной природѣ и ея оракулахъ. Его интересовалъ Устроитель міра сего и тѣ, которые поддерживали его. А они по говорили о самоуничтоженіи или можетъ быть Игнатій не слышалъ отъ нихъ этого. «Мой пылъ слишкомъ сжатъ съ одной стороны, думалъ про себя Игнатій, но съ другой онъ безграниченъ. Кухня и другія прелести прокляты мною навсегда. Но не могу ли я сдѣлать что-либо возвышенное для моего Я?» Увы! Какъ ни сурово было его наказаніе, онъ но могъ подняться до человѣческой искренности. Въ своей фанатической тоскѣ, онъ бросался передъ алтаремъ Маріи Дѣвы, всѣхъ святыхъ римскаго календаря и разныхъ святыхъ отцовъ въ тройной тіарѣ и другихъ чудотворцевъ, прося излѣчить его чудомъ, а не естественнымъ путемъ. Эта молитва, можно сказать, была услышана.

Въ глубинѣ отчаянія, когда вся природа покрывала его мракомъ порицанія, а вѣчная правда поймала ему: «Прими то, что ты заслужилъ», для Игнатія блестѣла еще неясная, наполовину искусственно созданная надежда: «Святая Дѣва спасетъ меня. Святая Дѣва спасла меня». Отлично. Оставайтесь при этой мысли и пусть мы увидимъ нѣкоторую терпимость и умѣренность. Но рѣшеніе Игнатія было другое. Терпимость и умѣренность не были въ числѣ даровъ этого человѣка, хотя св. Дѣва и постаралась спасти его. Игнатій сдѣлалъ еще попытку придать въ этомъ мірѣ цѣнность своему я и открыть для себя небо. Его паломничества, битвы, страданія, и тайная борьба — огромны и указываютъ на то, что онъ чувствовалъ зудъ героизма. Подъ конецъ, когда онъ добился только полу удовлетворенія, его поразила такая мысль: Но произошло ли не такъ давно возстанія противъ святой Дѣвы и святѣйшаго Отца, который печется о Ней. Появился новый свѣтъ, блеснувшій, надо полагать, изъ самого Ада, новый свѣтъ… почему бы мнѣ не посвятить себя на борьбу съ нимъ и всѣми моими силами но попытаться погасить его?"

Вотъ какое дѣло выбралъ для себя Игнатій. Онъ продался ему и за триста лѣтъ вовлекъ въ него огромную братію, которая и довела дѣло до того положенія, въ которомъ мы находимъ его теперь.

Черная армія Игнатія вела компанію по всему свѣту въ теченіе трехсотъ лѣтъ. И тайно или явно совершила по всему міру огромное дѣло. Кто можетъ сказать, какое именно это дѣло! Вездѣ, гдѣ вы встрѣчаете человѣка, который вѣритъ въ спасительность лжи или въ божественный авторитетъ вещей сомнительныхъ и воображаетъ, что для того, чтобы служить хорошему дѣлу должно звать на помощь дьявола, вездѣ въ такихъ случаяхъ вы имѣете передъ собою ученика Игнатія. Пока не исчезнетъ послѣдній человѣкъ, наши счеты съ Игнатіемъ не будутъ закончены, ибо они обогатили новые языки новымъ существительнымъ «іезуитизмъ». Теперь во всѣхъ народахъ слово это выражаетъ идею, прототипа которой въ природѣ нѣтъ. Человѣческая душа до послѣдняго времени не порождала этой гнусности или покрайней мѣтѣ не чувствовала желанія дать ей особое обозначеніе.

Поистинѣ милиція Игнатія совершила въ этомъ мірѣ великія дѣла и достигла результатовъ поразительныхъ. Конечно, но можетъ быть и рѣчи о «побѣдѣ» Игнатія и его черной арміи до тѣхъ поръ, пока Вселенная не станетъ хорошо сложенной сказкой, а Господь Богъ не отречется отъ власти въ пользу Вельзевула. Но они произвели такое дѣйствіе на человѣческую душу вообще и такое опустошеніе въ интересахъ небесныхъ и земныхъ, что въ лѣтописяхъ человѣчества іезуитизму надолго обезпечено мѣсто.

Сколько папъ въ тройной тіарѣ, сколько призраковъ духовныхъ и свѣтскихъ, раскрытыхъ или только еще подозрѣваемыхъ, что они признаки, обязаны ему своимъ существованіемъ въ разныхъ уголкахъ міра. Изъ-за нихъ въ Германіи возникла тридцатилѣтняя война, и если бы въ другомъ мѣстѣ не нашлось большой преданности дѣлу Божію, чѣмъ въ Германіи въ эту эпоху, то побѣду одержалъ бы Игнатій съ своими четками и Валленштейнами, держащими наготовѣ кулакъ. Въ результатѣ этотъ новый безпокойный лютеранскій свѣтъ былъ бы погашенъ. А если бы онъ потухъ на континентѣ, то и въ Англіи случилось бы тоже самое и весь міръ былъ бы вогнанъ въ лоно правовѣрія. Но вотъ явился на сцену съ своими шведами Густавъ, готовый умереть, если это понадобится. А вскорѣ, — что еще важнѣе, явился и Кромвелль съ своими пуританами. И разсчетъ былъ разрушенъ. На континентѣ и на нашихъ островахъ Валленштейны, Лауды и Карлы, словомъ, всѣ тѣ, которые были просвѣщены Игнатіемъ, должны были попрятаться по своимъ нарамъ и попробовать отстаивать свое дѣло новыми способами. И къ ужасу слабыхъ людей казалось иногда, что побѣда готова была увѣнчать Игнатія. Несомнѣнно, что ученіе его произвело огромное дѣйствіе на душу человѣческую, но для одержанія побѣды — оно не имѣло силъ.

Больше того, со времени 1789 и 1793 г.г. ссора приняла такой характеръ, что надежда на Игнатія сдѣлалась невозможностью. Ибо Лютеръ и протестантизмъ въ собственномъ смыслѣ, такъ сказать, удалились съ поля сраженія и на немъ появились Жанъ Жакъ и санкюлотизмъ, и всѣ мало-по-малу пристали къ нимъ. Въ результатѣ, у насъ теперь протестантизмъ въ несобственномъ смыслѣ слова, протестантизмъ всеобщій, поимѣющій границъ, въ которомъ принимаютъ участіе всѣ люди: весь міръ поднялся съ пиками и булыжниками въ порывѣ анархическаго возмущенія, призывая въ свидѣтели Небо и Адъ, вѣчное утвержденіе и вѣчное отрицаніе, что Игнатій и Обманъ не будутъ уже руководить имъ, ни ихъ тѣломъ, ни ихъ душою, ни ихъ кошелькомъ, что они лучше будутъ жить безъ всякаго управленія — воображая, что имъ легко будетъ это сдѣлать.

Таково разрушеніе протестантизма, учиненное Игнатіемъ: онъ разрушила" его только для того, чтобы превратить его въ санкюлотизмъ, въ такого рода протестантизмъ, который охватываетъ собою все и о которомъ не спилось еще ни одной человѣческой душѣ. Теперь Игнатій уже мертвъ и не долго ему еще шевелиться подъ дѣйствіемъ гальваническаго тока. Онъ все болѣе и болѣе погружается въ пропасть, увлекая за собой множество вещей. Весь міръ слѣдуетъ за нимъ туда же, множество вещей, которыя прежде были жизненными и прекрасными, а теперь стали мертвыми и отвратительными, вещи нѣкогда священныя, а теперь банальныя и страшныя для всякаго сердца, которое мыслитъ и всякаго глаза, который видитъ! Таковъ отвѣтъ, который получаетъ Игнатій изъ Высшаго Небеснаго Суда на свой вопросъ: дѣйствительно ли я святой, какъ утверждаютъ это папа и адвокатъ дьявола?

Много говорятъ о живучести іезуитизма, какъ о чемъ-то свидѣтельствующемъ о его значеніи. Въ самомъ дѣлѣ, хотя это, на мой взглядъ, должно вызывать больше удивленія, чѣмъ уваженія, тѣмъ не менѣе замѣчательна та огромность усилій, которую нужно, чтобы ослабить эту живучесть. Не говоря уже о Кромвеляхъ и Густавахъ и о томъ, что они сдѣлали, даже Помбаль и Аранда, люди своего времени и вовсе не имѣющіе въ себѣ ничего божественнаго, а только полезные и не поддававшіеся общему гніенію, сознательно почувствовали себя призванными Небомъ и Землею избавить міръ отъ этого скандала и очистить землю отъ іезуитизма. Извѣстно, какъ они вымели его со всѣхъ концовъ и какъ подкошенный въ одинъ прекрасный день онъ все-таки остался въ подсолнечной, увядая и умирая. Послѣ всего этого, особенно послѣ 1793 г. іезуитизмъ продолжаетъ еще увѣрять, что онъ еще живъ и теперь въ 1850 г. развѣ не обнаруживаетъ онъ подъ дѣйствіемъ гальваническаго тока нѣкоторое движеніе въ оконечностяхъ? Онъ живучъ и я подозрѣваю, что для этого есть свои причины, которыя слѣдуетъ отмѣтить. Но что если сила іезуитизма въ родѣ силы, напримѣръ, тифа, силы, которую нельзя охранять?

Иногда приходится слышать, что послушаніе и другія добродѣтели того же сорта были предписаны и даны главнымъ образомъ іезуитами и я очень далекъ отъ мысли отрицать это, оспаривать заслугу этого. Нужно, чтобы добродѣтель послушанія, повсемѣстно въ наши дни забытая, сдѣлалась опять повсемѣстно встрѣчаемой. Послушаніе хорошо и необходимо. Но если это послушаніе тому, что дурно и ложно, то для такой бездны, низости и несчастія нѣтъ и названія. Лойяльность? Но развѣ вы будете лойяльны по отношенію къ Вельзевулу? Заключите ли вы союзъ съ адомъ и смертью? Я отказываюсь быть лойяльнымъ относительно Вельзевула и предпочитаю даже сдѣлаться индійскимъ номадомъ или санкюлотомъ съ баррикадъ.

Іезуитскія добродѣтели, приправленныя этимъ роковымъ снадобьемъ, менѣе всего добродѣтели! Питаться благочестивыми мыслями и возводить всегда очи къ небу, котораго нѣтъ на самомъ дѣлѣ — что дастъ вамъ это — божественную жизнь, или же отвратительное существованіе, которое является въ сущности только гальванизируемой смертью? Поддерживать эти мнимо-человѣческія добродѣтели, эти возможности многихъ добродѣтелей и связать ихъ всѣ съ убѣжденіемъ, что можно служить Богу, вѣря въ то, чего нѣтъ, погасить въ васъ вѣчный свѣтильникъ разума, рѣшиться изуродовать въ себѣ этотъ даръ, данный вамъ самимъ Богомъ подъ страшною отвѣтственностью, дать возможность призракамъ въ тройной тіарѣ отвратить себя отъ преданности Богу свѣта — можно ли все это назвать благородствомъ и мужествомъ? «Съ этимъ ничего не подѣлаешь», слышу я въ отвѣтъ. Тотъ, кто «съ этимъ ничего не подѣлаетъ», тотъ дастъ ему право сказать ему, что онъ тѣмъ самымъ представляетъ доказательство жалкой нищеты духовной. Пусть онъ въ такомъ случаѣ перестанетъ хвастаться передо мною своими добродѣтелями.

Но характеръ бѣднаго созданія, называемаго Игнатіемъ, какъ и характеръ всего іезуитскаго общества, будь онъ хорошъ или плохъ въ сущности не имѣетъ для насъ значенія. Іезуиты въ собственномъ смыслѣ слова давно удалены изъ Англіи. Въ XVI вѣкѣ, когда Тоби Мэтью дѣйствовалъ повсюду, Габорифельдъ тамъ, а Лаудъ и Карлъ I здѣсь, это вовсе не было такимъ легкимъ дѣломъ, какъ мы теперь воображаемъ. По въ концѣ концовъ дѣло было сдѣлано и англійскій народъ понялъ уже давно, что іезуиты въ собственномъ смыслѣ слова (если они не представляютъ ничтожества, какъ обыкновенно бываетъ) суть служители князя тьмы. Посредствомъ пуританскихъ Кромвелліадъ, посредствомъ упорныхъ преслѣдованій, судебныхъ процессовъ страна кое-какъ успѣла очиститься отъ іезуитовъ, въ собственномъ смыслѣ слова. Теперь нечего бояться, что здѣсь опять образуется нарывъ. Но увы! изгнаніе іезуитовъ не принесетъ намъ особенной пользы, если повсюду останется душа іезуитизма. Ботъ на что намъ слѣдуетъ жаловаться — на то, что всѣ люди стали Іезуитами! На то, что ни отъ кого не услышишь правды, на то, что каждый съ богохульной дерзостью лжетъ, самъ не зная, что онъ лжетъ передъ Богомъ и людьми и почти во всемъ. Вотъ печальное наслѣдство, оставленное намъ Игнатіемъ. Вотъ печальное положеніе вещей, при которомъ приходится вести противъ него бесѣду.

Замѣть это, читатель. Хотя — увы! — если ты не представляешь исключенія, безполезно приглашать тебя къ этому! Самое вредное въ проклятіи, съ которымъ намъ предстоитъ теперь бороться, это то, что исчезъ свѣти" въ нашей внутренней жизни. «Кантъ и Кантъ, даже въ минуты искренности». Вотъ жребій человѣка неискренняго, каждый день онъ долженъ предаваться неискренности, жить, дѣйствовать и быть всегда въ предѣлахъ традицій и условностей. Если традиціи устарѣли, то условности большею частью ложны, и ни въ одномъ дѣлѣ онѣ по могутъ дать ему истины; теологическія, экономическія и другія формулы, пользующіяся спросомъ на рынкѣ — вотъ что онъ получитъ и чѣмъ долженъ будетъ довольствоваться. Искренность уже не для него, и онъ будетъ думать, что онъ уже нашелъ ее, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ будетъ отъ нея далеко. То, что составляетъ божественное свойство истины и что проявляется во всѣхъ вещахъ, будетъ навсегда скрыто отъ его глазъ.

Не мало есть лжецовъ на свѣтѣ. Никогда однако, съ тѣхъ поръ какъ змѣй соблазнилъ Еву, лжецы не обезпечили міру спасеніе и не обезпечатъ. Но относительно Игнатія произошелъ цѣлый апоѳозъ лжи, тутъ явилась такая утонченная квинтъ-эссенція лжи, что міръ не видывалъ подобной. Попробуйте сдѣлать ея анализъ. Купоросъ или хлороформъ слишкомъ слабы въ сравненіи съ ней! Возымѣть мысль служить Богу, взявъ себѣ въ помощники дьявола — могла прійти только Игнатію. И теперь это сдѣлалось уже въ теченіе нѣсколькихъ поколѣній вѣрой и практическимъ правиломъ въ жизни всѣхъ тѣхъ, кого принято называть порядочными людьми. Противоположнаго мнѣнія держатся только революціонеры, санкюлоты, люди озлобленные и выбившіеся изъ порядка, вообще люди, которые заслуживаютъ названія порочныхъ.

Человѣческій родъ, вотъ въ какомъ положеніи оказался приглядѣвшійся къ массѣ ужасовъ; пропитанный, словно канопля, грязной водой ада, омертвѣлъ во всѣхъ областяхъ духовной жизни, потерявъ уже много вѣковъ способность поднять свой голосъ къ небу, испуская подъ видомъ молчаливой молитвы такой ѳиміамъ, котораго ни когда не слыхивалъ ни одинъ ангелъ. И пусть онъ валяется такъ, пока не отгніютъ не имѣющія цѣны части, пока не отвалятся онѣ отъ гніенія и, можетъ быть, настало уже время, когда люди, если только не добьются освобожденія, перестанутъ быть людьми или будутъ ими лишь отчасти. Не настало ли это время, когда съ одной стороны у насъ божественный Гудсонъ, а съ другой божественный Игнатій. Намъ не хватитъ словъ, чтобы перечислить все, что принесъ людямъ Итатій, по всей видимости, самую могучую форму грѣха, которымъ наслаждался на нашей землѣ древній змій. Это для меня высшая измѣна, которую только можетъ совершить человѣческая душа относительно Господа Всесоздателя.

Вотъ, значитъ, страшное заключеніе, къ которому пришли въ Англіи, какъ и во всякой другой странѣ и противъ котораго у насъ раздается меньше протестовъ, чѣмъ чего бы то ни было. Нужно, стало быть, чтобы скромная семья людей мысли и порядка, чтобы люди, которые стараются, чтобы ихъ называли хорошими и порядочными и которые, если отбросить нѣкоторыхъ безвѣстныхъ индивидуумовъ, встрѣчающихся по одному на милліонъ и не переводящихся по волѣ Провидѣнія, дѣйствительно слывутъ лучшими изъ насъ — нужно, чтобы эти люди безсознательно отказались отъ священной привилегіи и долга дѣйствовать и говорить, придерживаясь истины, и вообразили, что сплавъ истины съ ложью вещь совершенно надежная. Таково убѣжденіе, котораго они держатся и въ парламентѣ, и на каѳедрѣ, въ книгѣ, и въ рѣчи.

Сердце міра развращено до послѣдней фибры, отвратительный дьявольскій ядъ циркулируетъ даже въ самой чистой крови, заражая отвратительною болѣзнью все, что ни дѣлаетъ родъ человѣческій. Никогда еще на человѣчество не падало подобнаго проклятія.

Лживость въ словахъ покоится на лживости, заложенной еще глубже. Лживое слово, если люди издавна прибѣгаютъ къ нему, фальсифицируетъ всѣ вещи, даже самыя мысли, — источникъ словъ, дѣлаются ложными. Блюдите вашъ языкъ, ибо черезъ него вливаются источники жизни. О отвратительная зараза, скопляющая чудовищнымъ наростомъ на человѣческой жизни и превращающая ея божественныя чорты въ отвратительную опухоль въ тѣхъ случаяхъ, когда человѣческая жизнь отдѣляется отъ истины, воображая подъ вліяніемъ Игнатія, что ложь послужитъ ей во спасеніе. Мы, сыны этихъ послѣднихъ вѣковъ, мы покрыты этой корой проказы и силимся принимать это за здоровье.

Если мы пробудимся отъ сна въ шабашъ Анархіи, то развѣ главное счастье будетъ не въ томъ, что мы проснулись? Возблагодаримъ же за это трансцедентальный санкюлотизмъ и незабвенную французскую революцію, единственное и страшное Евангеліе этихъ вѣковъ, божественное, насколько мы того заслуживаемъ и вмѣстѣ съ тѣмъ милосердное, хотя его и проповѣдовали среди грома и ужаса.

Походъ Наполеона, Сентябрьскія убійства, Терроръ, Анахарсисъ Клотцъ и первосвященникъ, Робеспьеръ и всѣ трагедіи, самыя жалкія изъ всѣхъ, которыя мы съ тѣхъ поръ видѣли и должны еще видѣть. — Что можетъ быть ужаснѣе всего этого. Для насъ было абсолютно необходимо отдѣлаться отъ іезутизма. Какъ долина Іосафата, вызывающая галлюцинацію пустыня, усѣянная костями, тянется онъ кругомъ насъ этотъ лживый новый міръ. Никакой Іезикіиль, восхищенный въ видѣніи, но можетъ представить себѣ ничего болѣе печальнаго, чѣмъ то зрѣлище, которое теперь открывается глазамъ всякаго, кто только не спитъ. Многіе спятъ еще, но, судя по ихъ бормотанію, баррикадамъ, религіознымъ распрямъ и ихъ сомнамбулизму, сонъ ихъ скоро кончится. «Мы уже почти просыпаемся, говоритъ Новалисъ, какъ скоро у насъ является мысль, что все это съ нами происходитъ во снѣ».