Политическое краснобайство (Карлейль; Белов)) — ДО

ПАМФЛЕТЫ ПОСЛѢДНЯГО ДНЯ.

СЪ АНГЛІЙСКАГО ПЕРЕВОДЪ

А. М. Бѣлова.

Изданіе Ѳ. Булгакова.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія инженера Г. А. Бернштейна, 3-я Рождественская, 7-а.

1907.

Политическое краснобайство.

Убѣжденіе, что наилучшій изъ человѣческихъ талантовъ тотъ, который выражается въ способности краснорѣчиво говорить, глубоко залегло въ нашихъ воззрѣніямъ и укрѣплено въ насъ и воспитаніемъ и всяческими другими внушеніями, которымъ мы подвергались въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій. Наши самые ранніе наставники поучаютъ насъ, что они обладаютъ однимъ изъ даровъ куль. туры искусствомъ говорить, правилами рѣчи, риторикой, логикой, возвышенными тайнами грамматики, которыя даютъ возможность не только правильно говорить, но и писать. И дѣйствительно рѣчь всякаго наставника въ самомъ высшемъ университетѣ все еще по существу своему грамматична и украшена разными грамматическими тропами. Говорить на разныхъ языкахъ о самыхъ разнообразныхъ вещахъ — и о всѣхъ только говорить — и умѣть предоставлять себя на волю своего языка или пера — вотъ высшая цѣль, къ которой насъ ведутъ неустанно и всяческими способами благодѣтели-наставники и ученые профессора. Наставникъ или профессоръ, наблюдая за чудеснымъ посаженнымъ имъ сѣменомъ-семинаріей, какъ они выражаются, т. е. за жатвою юныхъ душъ, съ любовью слѣдитъ за развитіемъ одного органа у этихъ будущихъ людей — именно языка. Онъ надѣется, что съ Божьей помощью, мы всѣ будемъ хорошо говорить. Нѣкоторые изъ васъ станутъ потомъ писателями, выдающимися журналистами, и будутъ приводить въ изумленіе весь міръ. Другимъ предстоитъ въ бѣлыхъ галстукахъ держать проповѣди и сдѣлаться священниками, которые должны водить людей на небеса при помощи ловко завязаннаго галстука и ослѣпительной риторики. Для нѣкоторыхъ готовится парламентъ или пивной боченокъ въ видѣ трибуны — карьера, которая далеко ведетъ людей. Нѣкоторые будутъ потрясать краснорѣчіемъ зданіе сената, утреннюю газету, самыя «сферы» и, ловко вращая языкомъ, открывать правду человѣческому роду и вести страну по тому именно пути, по которому она должна идти. Путь, на которомъ если и не сдѣлано еще благородныхъ дѣлъ, за то наговорено множество благородныхъ словъ, и который ведетъ насъ, если не въ жилище боговъ, то все же къ чему-то такому, что съ большимъ или меньшимъ успѣхомъ будетъ походить на него.

Въ такомъ положеніи находятся дѣти Адама въ нашу сбившуюся съ пути эпоху съ того момента, какъ они откроютъ впервые глаза до того времени, какъ они снова закрываютъ ихъ и исчезаютъ отъ насъ навсегда. Такое же положеніе мы встрѣчаемъ и въ университетахъ и во всевозможныхъ женскихъ и другихъ школахъ отъ самыхъ лучшихъ до самыхъ послѣднихъ. Общество, когда мы появляемся въ немъ, своими блестящими передовыми статьями, кружками для самообразованія, литературными прибавленіями къ газетамъ, парламентскимъ краснорѣчіемъ только подтверждаетъ великій урокъ, намъ преподанный. Другого намъ ничего не внушаютъ въ наши времена: если у человѣка есть талантъ, то пусть онъ весь уйдетъ въ языкъ. Что за талантъ, который не можетъ заявить о самомъ себѣ? Это уже не талантъ, это нѣчто другое, съ чѣмъ можно заниматься торговлей или наживать деньги на желѣзнодорожныхъ предпріятіяхъ.

Все это глубоко укоренилось въ нашихъ воззрѣніяхъ, въ нашихъ соціальныхъ и воспитательныхъ учрежденіяхъ. Все это, если взглянуть безпристрастно, изумительно. Наоборотъ, можно прямо и категорически утверждать, что ораторское искусство вовсе не составляетъ высшей способности, которой можетъ достичь человѣкъ, что его превосходство въ этомъ отношеніи никоимъ образомъ не является лучшимъ доказательствомъ его превосходства вообще и полезности въ этомъ мірѣ. Если хорошенько посмотрѣть, то можетъ быть краснорѣчіе нужно считать самымъ плохимъ доказательствомъ этого превосходства. Я разсмотрю этотъ вопросъ до самыхъ корней міра, независимо отъ того, можетъ ли читатель съ удобствомъ слѣдовать за мною. Я рѣшаюсь утверждать три вещи, въ которыхъ приглашаю читателя внимательно разобраться и посмотрѣть, не заключается ли дѣйствительно въ нихъ какой-нибудь истины.

Во-первыхъ, превосходная рѣчь не есть и никогда не была главнымъ свидѣтельствомъ и мѣркою способностей человѣка. Наоборотъ, превосходное молчаніе, которое всегда должно сопутствовать превосходной рѣчи, представляло и представляетъ гораздо болѣе рѣдкій даръ.

Во-вторыхъ, дѣйствительно превосходная рѣчь подвергается всегда страшной опасности быть принятой за ея поддѣлку, за мнимо-превосходную рѣчь. И если дѣйствительное превосходство — даръ слова — принадлежитъ къ числу лучшихъ даровъ человѣка, то этотъ же даръ, если онъ мнимый, слѣдуетъ отнести къ числу самыхъ худшихъ. Ложное краснорѣчіе способно превратиться въ самое ложное и низкое изъ всѣхъ человѣческихъ дѣлъ и вы только вообразите, что ему внимаютъ, принимая его за истинное и благороднѣйшее! Какъ ни мало замѣчаемъ мы это явленіе, но я рѣшаюсь сказать, что оно печальный жребій многихъ превосходныхъ душъ среди насъ. Сколько народу изъ тѣхъ, кто съ благовѣніемъ внимаетъ краснорѣчію въ парламентѣ и въ популярной литературѣ, въ сильнѣйшей степени рискуютъ именно этимъ въ наше время. Цѣлыя поколѣнія и націи представляются какъ бы угорѣвшими отъ политическаго ораторства и заснувшими вѣчнымъ конституціоннымъ сномъ!

Такъ какъ мы боготворимъ краснорѣчіе на каждомъ шагу, то можно сдѣлать и третье утвержденіе и пригласить вдумчивыхъ людей поразмыслить надъ нимъ. Мы заявляемъ, что и въ наше время и до него за нѣсколько поколѣній не было дѣйствительно превосходнаго умѣнья говорить, а существовало лишь ложное краснорѣчіе, т. е. ложное или quasi ложное краснорѣчіе вызывало удивленіе и преклоненіе вмѣсто того, чтобы подвергаться презрѣнію и стѣсненію. Поистинѣ, тревожный признакъ. Это тоже самое, какъ еслибы кто-нибудь вздумалъ радоваться безчувственному состоянію отъ угара, принимая его за хорошій естественный сонъ. А мы во многихъ отношеніяхъ такъ и поступаемъ! Конечно, нашлись люди, которые по преклоняются передъ «Библіей новѣйшей литературы» въ противоположность древней библіи, и находятъ, что наше превосходство заключалось бы въ превосходномъ молчаніи, равносильномъ терпѣнію, выносливости и усердной работѣ съ закрытымъ ртомъ.

Все это вещи очень непріятныя для читателя, который не видитъ никакого вреда отъ такого положенія дѣла, но наоборотъ съ радостью усматриваетъ отъ этого огромную пользу. Дѣйствительно ли съ этой стороны дѣло обстоитъ но худо? Даръ слова смягчаетъ его нравы, парламентское краснорѣчіе даетъ ему запасъ государственныхъ дѣятелей, а популярная литература снабжаетъ утонченными чувствами и чувствительностью сердца. Стало быть правда, что съ этой подвѣтренной стороны читатель чувствуетъ себя недурно? Бѣдный читатель!

Духовный ущербъ, который мы безсознательно терпимъ во всѣхъ областяхъ нашихъ дѣлъ вслѣдствіе своего глубокаго уваженія къ силѣ слова, неисчислимъ.

Онъ естественный результатъ такихъ эпохъ, какъ наша. Предаваясь въ теченіе нѣсколькихъ поколѣній общей неискренности, вы, конечно, поставите на почетное мѣсто оратора, между тѣмъ, какъ дѣятель, затерянный въ темной толпѣ, будетъ истощаться, незамѣченный въ своей работѣ или трудиться на недостойной его бороздѣ. Всѣ лежать ницъ передъ краснорѣчивымъ ораторомъ и никто не хочетъ знать, что это за вредный идолъ! Изъ него незамѣтно, потихоньку, словно естественное успокоительное средство, истекаетъ одинъ угаръ и смерть на вѣки! Вѣроятно, во всей природѣ не найдется болѣе одуряющаго призрака, чѣмъ вашъ краснорѣчивый ораторъ, котораго въ такое въ тройное пустое и неискреннее время, какъ наше, встрѣчаешь и на платформахъ и въ парламентахъ, на предвыборныхъ подмосткахъ въ Кентукки, я на трактирныхъ обѣдахъ. «Превосходный политическій ораторъ», ораторъ, который при всякомъ стеченіи обстоятельствъ порывается впередъ, взбирается на свои подмости, свой rostrum, парламентскую трибуну или другое какое-нибудь готовое возвышеніе и начинаетъ изливать потоки свойственныхъ ему превосходныхъ рѣчей и свои комментаріи по по воду настоящихъ печальныхъ обстоятельствъ, а стоящіе кругомъ легкомысленные смертные кричатъ ему браво — такой ораторъ не артистъ, передъ которымъ я могъ бы преклоняться! Увы, онъ, очевидно, въ общемъ самый легкомысленный изъ всѣхъ, которые собрались сюда. Не мало легкомысленныхъ крѣпкихъ" головъ изъ присутствующихъ не нарушаютъ молчанія и дѣлаютъ гораздо лучше, чѣмъ этотъ ораторъ подмостокъ, лучше, по многимъ причинамъ. Тотъ, кто молчитъ, не вызываетъ преклоненія; тотъ, кто молчитъ, подозрѣваетъ, можетъ быть, отчасти допускаетъ, что онъ глупецъ; у оратора подмостокъ нѣтъ этого спасительнаго самосознанія. Рупоръ Хаоса, въ который бѣдными, темными" смертнымъ кричитъ какъ бы голосъ Космоса — этотъ превосходный ораторъ подмостокъ преисполняетъ меня изумленіемъ. Его музыкальныя завыванія не лишены смысла, они полны пророчества, они возвѣщаютъ, насколько я могу разобрать, что близокъ уже конецъ многому.

Пусть читатель немного подумаетъ надъ этимъ: вѣдь онъ не мало заинтересованъ въ этомъ; пусть онъ подумаетъ и постепенно приметъ соотвѣтствующія мѣры. А пока, хотя онъ и погрязъ въ этой вредной стихіи, и старается, подобно человѣку, у котораго разлилась жолчь, скрыть свой желтый цвѣтъ, ему предстоитъ много поработать умомъ, прежде чѣмъ онъ уяснитъ себѣ огромное значеніе вещей, которыя принесены къ нему въ домъ и съ изумленіемъ, треногою и почти съ ужасомъ и отчаяніемъ сообразитъ, къ какимъ роковымъ послѣдствіямъ вело насъ это долго державшееся понятіе о талантливости, первымъ признакомъ которой служить будто бы политическое краснорѣчіе. Кто способенъ" заглянуть въ причины и слѣдствія, тотъ увидитъ, что такое краснорѣчіе, насколько оно играетъ роль въ нашихъ дѣлахъ, составляетъ одинъ изъ важнѣйшихъ призраковъ и что современный ораторъ подмостокъ по только смѣшонъ, по и трагиченъ. Въ то время, какъ толпа внимаетъ ему, немногіе быстро проходятъ мимо съ гнѣвнымъ смѣхомъ, съ ворчаніемъ нетерпѣливой брани; но со стороны этого послѣдняго сорта людей онъ заслуживаетъ гораздо большаго вниманія.

Въ прежнія времена, когда зачинались школы и университеты, было вполнѣ естественно, что въ нихъ учили только говорить. Въ эти здоровыя времена, когда руководились больше молчаніемъ и велѣніями природы, люди издавна привыкали учиться только тому, что было существенно необходимо знать и при томъ самымъ вѣрнымъ способомъ — способомъ практической выучки. Это было общимъ правиломъ для всѣхъ классовъ. Теперь это къ несчастью является правиломъ только для одного класса. Рабочій старается знать только свое ремесло и подготовляетъ себя, изучая на практикѣ искусство пахать или дѣйствовать молотомъ — воспитаніе, которое и тогда, и теперь богато сильной культурой и знаніемъ. Оно научало человѣка многимъ солидными добродѣтелямъ и давало ему несомнѣнно полезныя знанія, развивало въ немъ драгоцѣнную способность дѣйствовать и претерпѣвать. Рядомъ съ этимъ не было и рѣчи о способности владѣть грамматической правильной рѣчью, такъ какъ не о чемъ было говорить и поучать со словъ и изъ книгъ. Грамматики природы, которой человѣкъ обучался отъ своей матери, было вполнѣ достаточно для него. Таково было прежде, таково и теперь воспитаніе рабочаго.

Что касается духовенства, то хотя его спеціальность, очевидно, требуетъ отъ него умѣнья читать и говорить, но въ тѣ правдивыя времена онъ также зналъ, что грамматика не есть вовсе главное и не необходимо нужное условіе. Наоборотъ, главнымъ, необходимымъ и единственнымъ условіемъ, какъ тогда, такъ и теперь, представлялось ему то, чтобы жило въ немъ чувство благоговѣнія къ Богу и любовь къ людямъ. Сообразно съ ними онъ и долженъ себя вести; въ теченіе его жизни въ немъ долженъ свѣтить — независимо отъ того будетъ ли молчать или держать рѣчи — лучъ благочестивой мудрости, который будетъ освѣщать для него мракъ человѣчески хъ судебъ. Для него важно было но говорить, а имѣть, что сказать! И этого послѣдняго дара священникъ достигалъ также путемъ практическаго обученія активными практическими опытами, разнообразнымъ и продолжительнымъ искусомъ въ суровости и благочестіи, какъ это предписывалось ему его старшими. Когда его признали удовлетворившимъ всѣмъ этимъ требованіямъ, ему давали священство и изученіе грамматики въ годы его священства становилось для него дѣломъ второстепеннымъ.

Молодой дворянинъ, для котораго впервые сталъ наниматься школьный учитель и начали заводиться высшія школы, также съ незапамятныхъ временъ изучалъ свое дѣло практически безъ всякихъ школъ. Молодой дворянинъ, до появленія и послѣ появленія учителя, шелъ въ науку къ старшему сотоварищу, шелъ въ пажи къ какому-нибудь выдающемуся графу или герцогу и здѣсь, поднимаясь по служебной лѣстницѣ подъ мудрымъ руководствомъ, учился рыцарству, умѣнью владѣть оружіемъ, придворной учтивости манерами и обязанностямъ настоящаго барона. Всему этому, что могло ему пригодиться въ жизни, научался онъ практически, имѣя всегда передъ собой человѣка, жизнь котораго была для него нагляднымъ руководствомъ. Для такого человѣка, уже полнаго духовнаго содержанія и обладавшаго тѣмъ, что можно назвать практическимъ слиткомъ, золота человѣческой культуры, было, очевидно, дальнѣйшимъ усовершенствованіемъ, если онъ выучивался при случаѣ и держать рѣчи. Человѣкъ, пріобрѣтшій уже жизненную мудрость, умѣнье вникать въ самую суть и героическій закалъ естественно нуждается въ учителѣ для развитія въ себѣ этой новой способности, способности выражать словами то, что у него было на душѣ. Цѣнное прибавленіе способностей. Но вмѣстѣ съ тѣмъ слѣдуетъ помнить, что тутъ не прибавилось никакой новой способности. Проявилось только наглядное выраженіе того, что было на душѣ у человѣка въ пору его безмолвія. Было не мало молчаливыхъ вождей человѣчества, въ имуществѣ которыхъ по было книгъ, и которые тѣмъ не менѣе обладали завиднымъ воспитаніемъ. Ихъ подпись, настоящее «приложеніе руки», было отпечаткомъ желѣзной руки, ударившей по пергаменту. Ихъ рѣчи въ парламентѣ, напоминавшія ревъ льва, безъ сомнѣнія, были полны значенія, но теперь окончательно разстроили бы нервы слушателямъ. Такимъ людямъ, которымъ недоставало знанія грамматики, совершенно естественно, не доставало только учителя. Искусство высказываться для нихъ важная вещь! И можетъ-быть въ этомъ-то и лежитъ причина, почему у серьезнѣйшихъ изъ націй, каковы напримѣръ были римляне, ремесло учителя не пользовалось большимъ уваженіемъ. Ибо чѣмъ отличался учитель грамматики или ариѳметики на счетахъ отъ учителя танцевъ или фехтованія и почему онъ имѣлъ большее право на уваженіе?

Такъ обычно бывало въ прежнія здоровыя времена.

Можно ли сомнѣваться, что и до сего времени дѣло воспитанія должно бы обстоять такимъ же образомъ и что человѣкъ прежде всего нуждается въ воспитаніи не для того, чтобы умѣть говорить, а для того, чтобы имѣть въ себѣ нѣчто цѣнное и важное, что можно сказать. Если умѣнье говорить есть кредитный билетъ, размѣниваемый на капиталъ, равноцѣнный культурѣ, уму и человѣческому благородству, тогда оно драгоцѣнно и должно пользоваться почетомъ. А если такого капитала нѣтъ? Если рѣчь вовсе не вытекаетъ изъ дѣйствительной, а только изъ воображаемой культуры ума? Тогда увы! Этотъ кредитный билетъ будетъ фальшивымъ. Хотя онъ и свободно ходитъ на рынкѣ, но несомнѣнно приноситъ вредъ тому, къ кому попадаетъ, и вообще немногіе думаютъ объ этомъ въ наше время. Но тѣмъ не менѣе это такъ. Въ парламентахъ и другихъ шумныхъ собраніяхъ ваши краснорѣчивыя рѣчи, отошедшія въ сторону отъ природы и фактовъ, принимаются за проявленіе мудрости и за правильное отраженіе фактовъ. Но природа знаетъ, что такое это краснорѣчіе, природа но желаетъ такого краснорѣчія и въ одинъ прекрасный день къ огромному для насъ убытку откажется принять вашу фальшивую бумажку. Неразумные рыночные торговцы свободно безъ всякихъ опасеній принимаютъ ее, и довольны, что дѣла идутъ хорошо. Такимъ образомъ бумажка все еще ходитъ по рукамъ, отъ однихъ къ другимъ, постепенно спускаясь все ниже и ниже къ людямъ практическаго дѣла, пока наконецъ не дойдетъ до рабочаго, которому уже некуда отдать ее и который долженъ размѣнять ее въ банкѣ, чтобы купить на нее хлѣба. И вдругъ такой отвѣтъ: «Жалкій рабъ, твоя бумажка — фальшивая. Она вовсе неравноцѣнна реальнымъ дѣламъ въ парламентѣ или гдѣ нибудь въ иномъ мѣстѣ, соворшеннымъ въ твою пользу. Она равносильна только подобію такихъ дѣлъ; А ты, глупецъ, попадешь въ тюрьму за го, что смѣешь приносить ее сюда!»

Увы! Оглядываясь на ирландскіе безпорядки, всевозможные способы эксплоатаціи, французскія баррикады и на анархическую Европу, развѣ нельзя сказать, что весь міръ поднимается или поднялся уже въ огненномъ безуміи, не имѣя больше: силъ терпѣть цѣлый потокъ такихъ фальшивыхъ бумажекъ и навлеченныхъ ими бѣдствій! Ораторъ, великолѣпенъ. Бумажки, которыя онъ раздаетъ, превосходны. Но чѣмъ онъ превосходнѣе, тѣмъ больше у меня разгорается желаніе отправитъ его въ тюрьму, чтобы такимъ образомъ спасти бѣдныхъ въ потѣ лица добывающихъ хлѣбъ матросовъ, французскихъ и ирландскихъ санкюлотовъ, отъ острыхъ невыносимыхъ страданій.

Кто-нибудь долженъ же поплатиться, кто нибудь долженъ нести послѣдствія этого. Каждое слово человѣка есть настоящій или фальшивый кредитный билетъ. Или вы воображаете, что эти вѣчныя небеса укрываютъ правду, потому что люди стали гримасничать, какъ обезумѣвшія обезьяны?

Безумныя души, теперь, какъ и прежде, это законъ вашего существованія. Еслибы вы знали правду и поступали по пой, то сама вселенная помогала бы вамъ и провела бы васъ къ вѣрной побѣдѣ. И наоборотъ, замѣтьте это, къ вѣрному пораженію, если вы не будете говорить правду. Если вы знаете изъ рѣчей только обманчивое подобіе правды, то какая же у васъ возможность творить ее? Вы, очевидно, думаете нѣчто совершенно обратное. Кто способенъ вдумываться, тотъ увидитъ, что новѣйшее наше искусство политическаго краснорѣчія является изумительнымъ продуктомъ вѣковъ, и чѣмъ болѣе онъ станетъ вдумываться къ это, тѣмъ большую тревогу и изумленіе будетъ онъ испытывать. Я считаю его самымъ ужаснымъ проклятіемъ, которое давитъ насъ теперь. Съ ужасомъ и изумленіемъ замѣчаемъ мы, что это-то пресловутое «искусство», которое такъ тщательно культивируютъ теперь во всѣхъ уголкахъ земли, и разрушаетъ все хорошее, что дано намъ отъ природы. Оно-то и является главной фабрикой зла, такъ сказать — окончательной мастерской товаровъ дьявола, которые ходятъ у насъ по рукамъ. Дьявольскій обманъ готовъ для рынка только тогда, когда получитъ здѣсь шлифовку и полировку. Это пробирная палата для такихъ товаровъ, и здѣсь ихъ осматриваютъ и одобряютъ «настоящіе артисты»: «годится для рынка» или «негодится». Нельзя выразить «словами», какъ злоупотребляютъ тутъ способностью говорить.

Если вы но захотите, чтобы человѣкъ сдѣлалъ что-нибудь, о чемъ онъ думаетъ, устройте такъ, чтобы онъ возможно чаще говорилъ объ этомъ. Всякій разъ какъ онъ будетъ говорить, будетъ одновременно уменьшаться и его желаніе осуществить свои слова на практикѣ. Его пустыя рѣчи о томъ, что онъ думаетъ, будутъ въ тягость мудрому человѣку. По захотите ли вы, чтобы его пустыя рѣчи о томъ, что онъ думаетъ, превратились потомъ въ неискреннія рѣчи о томъ, чего онъ вовсе но думаетъ? Прославляйте передъ нимъ его даръ краснорѣчія, увѣряйте его, что онъ займетъ въ парламентѣ видное мѣсто и совершитъ великіе подвиги, но сдѣлавъ никакого практическаго дѣла, что его рѣчь, приводитъ ли она къ дѣлу или нѣтъ, великолѣпна. Друзья мои! Превосходная рѣчь въ парламентѣ или гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ, если Іона не ведетъ къ практическому дѣлу, ужасна! Краснорѣчивый человѣкъ, произнесшій гдѣ-либо красивую рѣчь и не пожелавшій осуществить того, о чемъ онъ говорилъ, какъ будто бы онъ тѣмъ самымъ уже и сдѣлалъ дѣло — на что годится такой человѣкъ? Онъ сопричислилъ себя къ Ignés Fatui, къ Дѣтямъ Вѣтра, онъ свѣтитъ, какъ ярко горящій китайскій фонарь. Вамъ слѣдовало бы оказать этому человѣку суровую услугу: путемъ наказанія и предостереженія лишить его кончика его краснорѣчиваго языка, затѣмъ отрѣзать еще частичку, если бы онъ продолжалъ ограничиваться только словами, и такъ далѣе пока но вырвали бы совсѣмъ его языка и избавили бы и себя и его отъ насмѣшекъ: «Посмотри теперь въ безмолвіи, о краснорѣчивый другъ нашъ, есть ли въ тебѣ искупающій тебя подвигъ. Мы же, по крайней мѣрѣ, будемъ свободны отъ распущеннаго краснорѣчія на вѣтеръ». Сколько народу прошло по этому пути подъ звуки прелестнаго военнаго марша со стороны всѣхъ «общественныхъ органовъ» и нашли свой конецъ — гдѣ? Это прямая дорога въ предверіе Ада и въ Царство Пустоты. Даровитые люди и когда-то блестящія націи идутъ съ тріумфомъ по этой дорогѣ, а барабаны и гобои такъ и потрясаютъ воздухъ развеселѣйшимъ Ça ira. Друзья мои, я увѣренъ, что вы дойдете туда, если что-нибудь не задержитъ васъ на дорогѣ!

Если смотрѣть съ точки зрѣнія послѣдняго штриха въ воспитаніи, искусство рѣчи благородно и даже божественно. Оно подобно зажженному небесному огню, который долженъ показать намъ, что существуетъ чудесный міръ и усовершенствовать его въ человѣкѣ. А если въ человѣкѣ нѣтъ никакого міра, а есть только паръ, жадное самомнѣніе, общія мѣста и неясный, томный хаосъ — то къ чему намъ этотъ свѣтъ? Въ тысячу разъ было бы лучше, если бы такой человѣкъ безмолствовалъ и держалъ въ себѣ и чадъ, и темный хаосъ, скрывая его отъ всѣхъ жителей. Наблюдателю не слѣдуетъ смотрѣть на это, наоборотъ нужно дѣлать наблюденія гдѣ-нибудь въ иномъ мѣстѣ. И если при помощи обманчивой реторики, логики и репортеровъ, жалкій обладатель такого хаоса самъ придетъ въ концѣ концовъ къ убѣжденію и другихъ сумѣетъ убѣдить — а въ этомъ-то и заключается его несчастная задача, которую къ сожалѣнію въ извѣстныя эпохи оказывается возможнымъ разрѣшить, — что это Космосъ, который говоритъ въ немъ, что, обладая столь совершеннымъ краснорѣчіемъ, онъ является «образованнымъ» человѣкомъ и драгоцѣннымъ перломъ среди современнаго поколѣнія, что въ его парламентѣ къ нему прислушиваются на перерывъ другъ передъ другомъ и собираются вокругъ него и что весь міръ долженъ собираться къ нему, поклоняться ему, какъ нѣкоему божеству. Что будетъ съ нимъ и съ міромъ, который къ нему собирается? Яблоко Содома, выросшее на гроздьяхъ Гоморры — вотъ настоящее опредѣленіе бѣднаго краснорѣчивѣйшаго оратора изъ хаоса внемлющимъ ему парламентомъ и жалкимъ поклоняющимся ему міромъ! Такъ какъ на него смотрятъ, какъ на полноту образованія, завершеніе человѣческой культуры, которою мы теперь располагаемъ, ибо всякое обученіе, кромѣ обученія простымъ ремесламъ, теперь вышло изъ моды, и подъ словомъ «ученый, образованный человѣкъ» мы разумѣемъ теперь исключительно того, кто можетъ хорошо говорить или писать («потрясающій ораторъ», «ходячая энциклопедія» и т. д.), то Искусство Рѣчи, очевидно, приходится считать въ этомъ случаѣ краткимъ сводомъ всякаго Чернокнижія.

Школьный учитель тутъ впрочемъ имѣетъ второстепенное значеніе: онъ скорѣе слѣдствіе, чѣмъ причина. То, чему пытается учить школьный учитель съ его университетами, опредѣляется тѣмъ, что общество считаетъ нужнымъ изучать.

Какими же методами пользуется общество, чтобы выдвигать на первое мѣсто даровитыхъ пригодныхъ для службы ему людей, которыхъ естественно больше всего въ болѣе многочисленномъ низшемъ классѣ?

Ибо въ этомъ, если вы хорошенько вдумаетесь, и выражается послѣдній результатъ, чистая выручка отъ всѣхъ усилій, борьбы и сталкивающейся дѣятельности, которая идетъ во всякомъ обществѣ. Этимъ результатомъ и опредѣляется, вѣрно ли направлены и умны ли эти усилія (т. е. побѣдоносны ли они) или эти усилія ложны и не умны (т. е. напрасны).

Какимъ образомъ люди возвышаются въ вашемъ обществѣ?

Люди возвышаются въ каждомъ, обществѣ, не исключая турецкаго и даже, я полагаю, дагомейскаго. Но весь вопросъ сводится къ тому, какіе же именно люди возвышаются? Люди, обладающіе благородными дарами, или противоположные имъ? Тѣ или другіе, жизнь или смерть? Ибо во всѣхъ мѣстахъ и во всѣ времена — хотя вы, можетъ быть, обратили на это мало вниманія — Природа безмолвно, но неумолимо требуетъ, чтобы возвышался тотъ, а не другой. И вамъ нечего пытаться закрыть ей глаза рукой и выдать неблагородное за благородное, ибо она разсудитъ сама. И страшно наказаніе ея, хотя она и кажется спокойной, — сотрясеніе міра, анархія и вѣчная смерть! И некому жаловаться на это!

Можетъ ли Англія до сихъ поръ" льстить себя надеждой, что у нея еше есть легкія, что она еще можетъ дышать? Или же это жалкое твореніе, загнанное въ темный уголъ промышленности, долгое время ловившее жемчугъ на глубинѣ нѣсколькихъ саженъ, а вытаскивавшее, какъ никто до нея, лишь устричныя раковины, знаетъ ли она, захлопотавшаяся въ шумѣ устричнаго хаоса, гдѣ никто не думаетъ «о дыханіи», — есть у нея легкія, или нѣтъ? Народы сильнаго сложенія и съ объемистой грудью иногда могутъ передъ ныряніемъ сдѣлать глубокій вздохъ и, не дыша, долго держаться на грязной глубинѣ. Но и для нихъ дышать въ концѣ концовъ становится необходимо и если они не сдѣлаютъ это, смерть неизбѣжна!

Какая карьера можетъ, среди Олимпійской пыли, возвысить до безсмертныхъ боговъ даровитую душу, родившуюся въ Англіи? Во имя блага своей страны, чтобы не упустить возможности совершить для нея подвигъ для котораго онъ рожденъ; во имя собственнаго блага, чтобы но извратилась и не заглохла его жизнь и озаряющій его свѣтъ сверху не превратился въ свѣтъ изъ другого мѣста — существенно необходимо, чтобы такая карьера была. Осуждена та страна, которая не можетъ дать мѣста такой карьерѣ: она уже мертва и надъ ней тяготѣетъ проклятіе Божіе, въ ней свѣтитъ свѣтъ изъ Другого Мѣста и ей суждено задохнуться въ назначенный день въ страшныхъ приступахъ кашля, т. е. уличной, пальбы. Въ каждой странѣ есть карьеры, влекущія къ себѣ или благороднаго героя или пронырливаго грека византійскихъ временъ. Кого изъ этихъ двухъ привлекаетъ ваша карьера? Вотъ наиважнѣйшій вопросъ. Родъ карьеры, который можетъ предложить у себя еще живая страна, точно показываетъ и самый родъ жизни, одушевляющій се — естественна ли, благословенна ли эта жизнь, или она проклята и возбуждается лишь гальваническимъ токомъ.

Для людей, рожденныхъ геніальными, у насъ въ Англіи два поприща: или молчаливая и неученая карьера индустріализма, столь распространеннаго у насъ; или же требующая внятности и учености карьера трехъ профессій — Медицинская, Юридическая (куда я отношу и политическую) и Духовная. Вы, рожденные геніальными, прежде всего слѣдовательно спросито себя, можете ли вы держать языкъ за зубами, или вамъ это не подъ силу. Каждый человѣческій талантъ, особенно каждый глубокій талантъ, есть талантъ дѣйствія и потому, естественно, склонный къ безмолвію, не слышный, какъ гармонія небесныхъ сферъ, какъ вѣчная мелодія, часть которой онъ и воплощаетъ собою. Всякій истинный талантъ, если онъ будетъ внимать велѣніямъ природы, скорѣе проявится въ ритмическихъ явленіяхъ, чѣмъ въ мелодическихъ словахъ. А тамъ, гдѣ эти слова идутъ къ дѣлу, они только слабый отголосокъ, тѣнь тѣни этихъ дѣяній. Таланты различаются здѣсь степенью безмолвія, а обстоятельства, обусловленныя ихъ положеніемъ, ихъ современностью еще болѣе кладутъ между ними различій. И велѣніе Природы, нерѣдко совершенно заглушенное посторонними голосами, никоимъ образомъ но является единственнымъ, къ чему они прислушиваются въ своихъ рѣшеніяхъ. Индустріализмъ — молчаливъ по природѣ, мы можемъ назвать его негеронческимъ, не представляющимъ ничего выдающагося съ человѣческой точки зрѣнія. Но хотя онъ скорѣе заставляетъ вспомнить о бобрахъ, по все же онъ не лишенъ уваженія. По иногда онъ становится лисьимъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ, безчестнымъ, недостойнымъ человѣка. Тутъ вашъ рожденный геній принужденъ дѣлать выборъ.

Если душа рождена съ божественнымъ познаніемъ и прикоснулась устами своими къ священному огню, въ освященіе великихъ дѣлъ въ подсолнечномъ мірѣ, то юная душа эта столкнется съ вопросомъ, который ежечасно и ежеминутно задастъ себѣ Англія: можешь ли ты свое божественное пониманіе приспособить къ уровню бобровъ и при помощи его создать себѣ хитрый, возбуждающій уваженіе планъ и такимъ образомъ скопить себѣ капиталецъ? Если можешь, то сдѣлай такъ. Остерегайся только лисьей породы, которую я тебѣ не рекомендую. Тріумфы и почести ждутъ тебя въ инженерномъ и машиностроительномъ дѣлѣ; на биржѣ и въ конторѣ ждутъ тебя квитанціи, коммерческій успѣхъ, королевскій санъ. Ты будешь предметомъ зависти для окружающихъ тебя ливрейныхъ лакеевъ и накопишь такую груду золота, что ее не увезешь и на ломовомъ извозчикѣ".

«Золото! Столько золота!» восклицаетъ свѣжая душа, на которую надвигается видѣніе преклоняющихся ливрейныхъ лакеевъ, и во многихъ случаяхъ рѣшается заключиться въ природу бобровъ и поразить ливрейныхъ лакеевъ возомъ золота, этой эмблемой невообразимаго успѣха въ мірѣ бобровъ.

Это наше общее проклятіе. То, что мы называемъ карьерой бобровъ, до нѣкоторой степени открыто всякому живому существу и въ Англіи и въ Америкѣ, можетъ быть, больше, чѣмъ гдѣ бы то ни было. Изъ этого проистекаютъ прекрасныя послѣдствія, кто же не видитъ ихъ? Воздадимъ должное силѣ человѣческой изобрѣтательности на всѣхъ ея ступеняхъ. Къ пониманію бобровъ, пока оно рѣшительно не желаетъ быть лисьимъ, и на всѣ искушенія, указывающія на самую кратчайшую къ нему дорогу, отвѣчаетъ «нѣтъ», я питаю истинное уваженіе. И многіе изъ высоко летающихъ ораторовъ, которыхъ мнѣ приходилось знать, казались мнѣ гораздо менѣе развитыми людьми, чѣмъ нѣкоторые изъ моихъ мукомольныхъ, земледѣльческихъ, коммерческихъ, механическихъ и другихъ промышленныхъ друзей, которые по всѣ дни свои хранили молчаніе и шли впередъ безмолвно. Если человѣкъ можетъ наложить на себя умственное молчаніе и погрузиться въ достопочтенную сущность бобровъ, то нѣкоторыя истинно человѣческія качества, которыя могутъ пропасть даромъ на другихъ поприщахъ, могутъ отлично пригодиться въ этомъ случаѣ.

Я только скажу, что въ наши дни человѣкъ могъ бы поступить съ своимъ разумомъ гораздо хуже, чѣмъ ввергнуть его въ состояніе бобровъ и при помощи его честно наживать денежки. Почему онъ не могъ бы въ самомъ дѣлѣ сдѣлаться героемъ отъ промышленности и прославиться какъ человѣкъ «выдающейся жизни?» Но въ наше время это нелегко. По всей вѣроятности, девяносто девять изъ ста рожденныхъ у насъ даровитыхъ душъ, которымъ приходится выбирать дли себя поприще, идутъ по этой дорогѣ бобровъ. Вслѣдствіе этого національное богатство становится реальностью, зато умѣнье распоряжаться имъ убываетъ въ ужасающей степени.

Но если одаренная душа по отличается молчаливымъ характеромъ, если она обладаетъ живой, нетерпѣливой природой и жаждетъ возможно скорѣе дать себя почувствовать, то въ этомъ случаѣ ее ждетъ въ Англіи очень маленькое поле дѣйствія, которое теперь, можетъ быть, даже меньше, чѣмъ было прежде. Парламентъ, судъ, церковь! Пусть юная душа бросается въ поискахъ за карьерой куда угодно, среди самыхъ разнообразныхъ требованій; она всегда будетъ встрѣчать одно неизмѣнное, а именно, чтобы превосходство человѣка было доказано языкомъ! Героизмъ, который дѣйствуетъ, а не говоритъ, здѣсь не имѣетъ значенія. Неужели же англійскому народу такъ и не нужны эти молчаливые люди, а нужны только люди, владѣющіе хорошо языкомъ? Поразительный фактъ. Изъ всѣхъ органовъ, которыми владѣетъ человѣкъ, принимается въ разсчетъ одинъ лишь языкъ, которымъ онъ пользуется для разговора. Премьерство, мѣшокъ съ овсомъ, митра, почти корона — все это доступно для васъ, если только вы умѣете произносить рѣчи съ надлежащей ловкостью. Постарайтесь красно говорить и вы подниметесь въ Англіи до небесъ, до новѣйшихъ небесъ. По если вы но умѣете хорошо говорить, а можете лишь хорошо работать и героически хранить молчаніе, вамъ не дойти до этого. Съ вашей промышленностью вы не пойдете дальше гостинаго двора и накопите золота на цѣлаго ломового извозчика. Развѣ по изумителенъ такой порядокъ?

Я слышалъ о томъ, какъ люди бѣгаютъ, зашитые въ мѣшокъ, о томъ, какъ соревнователи и конкуренты лѣзутъ подъ небеса по смазанному мыломъ столбу, какъ они стараются схватить намыленнаго поросенка, ловятъ его на полномъ ходу или добиваются овладѣть гусемъ, привязаннымъ наверху за лапы, — все это, конечно, доказываетъ наличность у человѣка ловкости, гибкости и другихъ полезныхъ качествъ. По способность красно говорить составляетъ самый удивительный предметъ соисканія. Нужно бы спросить себя, не лучше ли замѣнить всѣ эти виды состязанія, поощряемые обыкновенно смѣхомъ и прибаутками, однимъ — состязаніемъ въ краснорѣчіи, которое съ давнихъ поръ вездѣ стало уже одинаково монотоннымъ?

Увы, мистеръ Булль, я нахожу, что нужно нѣчто другое, чѣмъ проявленіе гибкости, которую я очень уважаю; въ искусствѣ говорить въ придачу требуется еще нѣкоторая доза фальши и коварства, качества, которыя я презираю. Гибкость плюсъ коварство. Можетъ быть, простой деревянный столбъ, поставленный на площади, хорошо смазанный мыломъ, окажется въ этомъ случаѣ лучшимъ методомъ! О такомъ методѣ испытанія краснорѣчія и сохраненія за собой церковныхъ и административныхъ постовъ раньше, конечно, никогда не слыхали въ подсолнечной системѣ. Вы къ этому вполнѣ привыкли, мой дорогой другъ, и почти умерли отъ послѣдствій этого, но предложи вы это на другихъ планетахъ или въ другую эпоху на вашей собственной Планетѣ, и ваше предложеніе вызвало бы невѣроятное изумленіе, олимпійскій смѣхъ на весь міръ, который кончается страшными криками, слезами и ужасомъ. Другъ мой, если ты не можешь найти для управленія твоими дѣлами никого, кромѣ искуснѣйшаго оратора, то все пропало — и дѣла твои и ты самъ! Разглагольствованіемъ никогда еще нельзя было управлять дѣлами отдѣльнаго человѣка и цѣлаго народа. И тебя онъ можетъ направить только къ Limbus Petrum, гдѣ навѣки замираетъ всякая рѣчь, кромѣ нѣкоторыхъ избранныхъ словъ.

Медицина, отпугивающая отъ себя иныя даровитыя души внѣшними трудностями и страшной медузой шарлатанства, есть уже получленораздѣленная профессія, и но слишкомъ привлекаетъ къ себѣ горячее честолюбіе. Для медицины нуженъ вполнѣ человѣческій умъ, тагъ какъ профессія врача тѣла священна и связана съ самой высшей степенью священства, или лучше сказать, сама представляетъ вершину всякаго священства, и божественное завоеваніе ума здѣсь внизу! Это обнаружится въ тотъ день, когда поди вооружатся опять своими старыми монастырскими и церковными очками и взглянутъ хорошенько черезъ нихъ! По сущности своей задача врача всегда героична и въ высшей степени человѣчна. Но на практикѣ она стала жалка, слишкомъ отдаетъ бобрами, это только наживаніе денегъ. А то, что въ ней есть не отъ бобровъ, то по большой части состоитъ изъ умныхъ разглагольствованій, которыя даютъ вамъ извѣстность, привлекаютъ къ вамъ любовь. Встрѣтить священнаго Iatros теперь болѣе невозможно, чѣмъ когда-либо!

У вратъ церкви и суда ждутъ и теперь злые василиски и поражаютъ ядовитыми испареніяи благороднѣйшія изъ молодыхъ душъ. Вамъ предлагается подписать тяжелыя обязательства, торжественное обѣщаніе, еще до вступленія, стать обманщикомъ, объявить свою вѣру въ невѣроятное, словомъ, свою готовность принимать хаосъ за космосъ, сатану, если онъ придетъ съ полнымъ карманомъ денегъ, за Господа. Фатальныя предварительныя требованія отпугиваютъ живую молодую душу и удерживаютъ ее переступить порогъ, и я надѣюсь, что и впредь они будутъ ее отпугивать. По если вы переступите этотъ порогъ, тогда дѣло извѣстное: говорите! Кто можетъ здѣсь хорошо говорить? У кого будутъ золотыя уста, у того будетъ и золотой кошель и митрой, (нѣкогда, какъ я слышалъ, уборъ падшихъ женщинъ) должна быть украшаема его священная глава.