Оливер Кромвель

Действующие лица.

Оливер Кромвель — генерал-лейтенант (позднее протектор Англии).

Елизавета старшая — его мать.

Елизавета младшая — его жена.

его дочери:

Бригитта Клейполь

Елизавета Айртон

Мэри Фокенберг

Ричард Кромвель — его сын.

Генрих Клейполь — заведующий мортирами, зять Кромвеля.

Полковник Айртон — друг, соратник и зять Кромвеля.

Лорд Фокенберг — приближенный короля, зять Кромвеля.

Карл I — король английский.

Лорд Сеймур — его телохранитель.

Граф Манчестер — бывший главнокомандующий, военный вождь пресвитериан.

Пим — политический вождь пресвитериан.

Вен — член парламента, пресвитерианец, республиканец.

Граф Эссекс — полководец, пресвитерианец.

Иезекииль Помбертон — духовное лицо, пресвитерианец.

Джон Мильтон — секретарь Кромвеля, поэт, пуританин.

соратники Кромвеля, пуритане:

Полковник Гамонд

Полковник Юэр

Доктор Бирд — бывший священник, пуританин.

Доктор Овертон — ученый, левелер.

Капитан Сексби — офицер армии Кромвеля, левелер.

Мафусаил — старый солдат армии Кромвеля, левелер.

Солдаты армии Кромвеля:

Роберт Хог

Варрава.

Мартин

Монго — нечто в роде компаниона короля.

Шерадам — парикмахер короля.

Мортимер — секретарь короля.

Солдаты армии Кромвеля.

Служанка в доме Кромвелей — Миллер.

Сержант Манчестера.

Картина первая.

(Ньюмаркет. В распоряжении армии. Комната в доме, занимаемом генерал-лейтенантом Оливером Кромвелем. Очень простая меблировка. За дубовым столом около канделябра сидит Кромвель, около него его мать Елизавета старшая, седая строгая матрона, и его жена — Елизавета младшая, пухлая добродушная женщина а по другую его сторону священник — доктор Бирд. Вдоль стола против зрителя — три дочери Оливера: похожая на бабушку — Бригитта, на мать — Елизавета и прекрасная Мэри. Поодаль в тени Джон Мильтон с лютней. При поднятии занавеса Мильтон играет на лютне. Все поют хором псалом).

Помоги нам, Боже, на земле,

Да воздвигнем мы маяк во мгле.

Пусть зажжется пламя правды твоей.

Сонмы искушений, Господи, развей.

Дай нам жизнь и смерть во имя истины,

Здесь страданьем и трудом очисти ны

А по смерти дай взыскуемый покой,

Господи, веди нас крепкою рукой.

Оливер. Довольно. Слушайте со вниманием слово божие. «Исход», глава 16-я: «И двинулись из Елима, и пришло все общество сынов Израилевых в пустыню Син, что между Елимом и между Сином, в пятнадцатый день второго месяца по выходе их из земли Египетской. И возроптало все общество сынов Израилевых на Моисея и Аарона в пустыне, и сказали им сыны Израилевы: о, если мы умерли бы от руки господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта, ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморить голодом». Вот так. Измучилась страна. Кто не жаждет спокойствия, кто не говорит: лучше было бы не подымать распри. Но Моисей вел все вперед. А на меня, мистер Бирд, находит сомнение. Мне далеко до Моисея, м-р Бирд.

Мильтон. Сер Оливер, вы — Моисей Англии. Дух божий на тебе, муж сильный.

Оливер. М-р Бирд, что вы скажете о пресвитерианах?

Бирд. Я о них не раз говорил вам, м-р Кромвель… Они остановились на полпути…

Оливер (нетерпеливо). Не то, м-р Бирд, не то… Где конец пути? Может быть, у левелеров? Джон, до конца пути дошел ваш Овертон и неистовый Сексби. Конец пути — в фантазии, м-р Бирд. Конец пути лежит в туманах химеры. Всякий мудрый вождь должен уметь остановиться во-время. Конец пути — бездна. Не то, м-р Бирд. Посмотрите на шотландцев, которые захватили короля и торговали им, как барышник мукой. Когда я торговался с ними, я вспомнил, как покупал быка на племя на ярмарке в Генктингдоне. (Хохочет.) Десять тысяч фунтов за английского короля, — кто даст больше? Можно купить на племя, а можно и на убой. (Хохочет.)

Старшая Елизавета. Не будьте слишком грубы, Оливер.

Оливер. Прошу прощенья, матушка. Вы знаете, что я люблю пошутить. В былое время этот праведник божий, Гемпден сказал мне: у вас нос и шутки пьяницы, а вы почти непьющий. А я ответил: это невольное лицемерие в обратную сторону. И мы оба смеялись. Дружище Гемпден, ты теперь в раю господнем, а между тем вот где понадобился бы твой совет.(Пауза.) Я говорю, м-р Бирд, английские пресвитериане, все эти члены палаты общин, еще хуже. Они торгуются с королем. Для чего? Присмотритесь, кто это пресвитериане? Это не только ханжи — папы, которые способны сделать самую библию противной для честного парня, это, прежде всего, все пэры, пошедшие против короля, чтобы царствовать самим. Это набитое золотом Сити, это деревенские воротила! Чего они хотят? Свободы? Для себя, может быть, но ни в каком случае не для других. Христос? Христос для них просто лозунг. Корысть, м-р Бирд, корысть! Это люди класса! Народу же будет хуже, чем когда-нибудь. Стакнутся-ли они с королем, победят-ли они, — все равно мы получим безбожное правительство, правительство лукавых сребролюбцев.

Мильтон. Вы правы, вы тысячу раз правы. Чем епископане оказались лучше папистов? То же стремление заковать в цепи чужую совесть и та же алчность к наживе. Все это — аристократы разного уровня! Сэр, только вы дадите Англии народоправство.

Оливер. Я не знаю, будет-ли когда-нибудь на земле существовать демократия. Избранному народу в лучшие времена господь посылал судей.

Мильтон. Управляй святыми божьими по чину Гедеонову, вождь!

Оливер. Что было бы наилучшим? Судья, избранный богом, отмеченный дарами неба, и парламент из благочестивых и честных тружеников, посланных народом. Главное же, правительство должно — служить!

Бирд. Аминь.

Оливер. Не знаю, будет-ли так. Боюсь, что пожиратели домов вдовиц и сирот восторжествуют… если только я не вырву у них главную козырную карту — короля! Да — козырного короля!

Мильтон. Карл первый? — Вряд ли это большая карта!

Оливер. Король — муж хитрый и полный талантов. Может быть, скоро вы узнаете его короче Джон.

Бирд. Ваши речи загадочны, сэр. Но ведь вы сами вели переговоры с королем.

Оливер. Да, я не прочь иметь козырную карту в моей игре. Впрочем, я сам лишь мелкая пешка в игре Провидения божия. (Пауза.) М-р Бирд, мне опять было видение в субботу ночью. Я не рассказывал вам? нет? Я рассказал его утром матушке и Бригитте. Бригитта иногда хорошо толкует мои видения. Я увидел Карла Стюарта, он стоял передо мной, как живой. Он подошел ко мне и сказал: «Они перепутали наши головы», сказал он: «Они хотели посадить вашу голову, Кромвель, на пику и для этого отрубили мою». — «Но наши головы на месте, государь!» — Это только кажется", — сказал он.

Бирд. Какой кошмар! Вы спали?

Оливер. Это только кажется… Да… Он был задумчив, у него не было его обычной ленивой усмешки… «Это только кажется», — сказал он.

Мильтон. Что же сказала по этому поводу мистрис Клейполь? (Кромвель задумался и ничего не отвечает.)

Мильтон. Что вы сказали, мистрис?..

Бригитта. Тс… отец думает.

(Молчание. Только шелест от рукоделия женщин. Мистрис Елизавета младшая зевает.)

Оливер (словно очнувшись). Уже поздно… Но я жду Айртона.

Мильтон. Нельзя-ли узнать, что сказала мистрис Клейполь по поводу вашего видения?

Оливер. Пусть скажет.

Бригитта. Я сказала, что на этом свете все только кажется. Бог создает сны жизни, дабы испытать души. Наше тело — глина, а глина — прах, ничто. Только души существуют. Вот почему в видении сказано: это только кажется, что у нас головы короля и Оливера. У нас всех одна голова — Христос.

Мильтон. Как это прекрасно, мистрис Клейполь. М-с Клейполь. вы — настоящий поэт.

Оливер. А по-моему это темно. Может быть, это благочестиво, но это темно. По-моему видение означает одно, что головы на наших плечах со Стюартом сидят одинаково непрочно.

Елизавета младшая. Оливер! как вы можете…

Оливер. Ну что ж такое? Бригитта права, все это — глина. Только души не умирают… да, души не умирают. Так говорит слово Божие. Но если бы даже души умирали, — не умирают великие дела. Нет, нет — мир в целом не тлен и не прах. Мир — великое здание, которое мы строим. Хочу верить, что каменщик, потрудившийся в поте лица, отходя, получает плату и заслуженный отдых. Но главное не в плате и не в отдыхе, главное — в постройке. Что вы скажете на это, Джон?

Мильтон. Я скажу так: если рай и бессмертие можно было бы заслужить, отойдя от общественного дела, а участие в нем губило бы душу, — вы скорей погубили бы свою душу, чем отошли от дела.

Оливер. А вы, Джон?

Мильтон. Я тоже.

Оливер. Не грешно-ли это?

Бригитта. Грешно. Надо любить только Бога. Не надо любить этот мир.

Мильтон. Но Бог создал его не напрасно. В евангелии сказано: «блажен, кто душу свою погубит за други своя».

Оливер. М-р Бирд, как вы полагаете? Вы — священник…

Бирд. Я думаю, что подобные вопросы может рассудить только свободная совесть каждого человека.

Бригитта. М-р Мильтон, вы слабы глазами. А вы так любите свет и его игру с тенями. Я часто спрашиваю себя, почему Бог грозит вам слепотою?

Мильтон. Доктор Мейер говорит, что я не ослепну.

Бригитта. Боюсь, что вы ослепнете, м-р Мильтон, так как вы слишком любите красоту мира. Да, она творение рук божьих, но любить тварь недостойно. Чтить Бога в тучах неба, волнах моря, цветах садов и блеске солнца это то же, что чтить его в картинах Антония Ван Д’Эйка, как делают паписты.

Мильтон. Ругайте, ругайте меня, Бригитта… т.-е. м-с Клейполь. Вы — праведница.

Елиз. младш. Бригитта надменна. Она хочет учить. Это не хорошо для женщины. Моя Бетси варит суп и штопает платье для детей. Она молится по утрам, как птичка. По моему она ближе к отцу небесному. Бригитта горда.

Елиз. старшая. Клейполь — негодяй. Это единственный зять Оливера — негодяй. Вот наказание Бригитте за то, что она хочет видеть в сумраке божьем.

Мильтон. Как Кассандра.

Елиз. старшая. Но Бригитта тем более прилепилась к богу. А муж милой Бетси — Айртон, сам подобный грозному ангелу Саваофа, вместе с тем нежный муж и отец, хоть и не позволяет себе показывать это всякими внешними ласками.

Оливер. Айртон — моя гордость. Если бы Ричард был хоть в половину Айртон.

Елиз. старшая. Бог справедлив. Бригитте дан свет разумения, Елизавете — счастье у очага, а Мери — нечто более опасное.

Мери (тряхнув своими кудрями). Ах, оставьте меня.

Оливер. Да, Мери вышла удивительно красива, она совсем непохожа ни на кого из Кромвелей и Стеардов! Елизавета, как вы умудрились родить эту папистскую мадонну? ха, ха, ха!

Елиз. старшая. Оливер!

Оливер. Не заглядывались-ли вы на красивую икону Эйка? или на какого-нибудь кавалера, ха, ха!

Елиз. старшая. Оливер, я уйду и уведу Мери!

Оливер. Ваши шутки и ваш нос, сказал Гемпден… Полноте, старушка, отчего не пошутить? Я не пьяница, но в походе я все-таки пил имбирное пиво, а подчас и стаканчик испанского. Что это значит на весах наших грехов? Когда я был последний раз у короля, я видел там Фокенберга… Стойте… глядите на Мери… ха, ха! (Мери встает из-за стола.) Нет, нет, я не буду. Только о Фокенберге хотел я сказать, что хотя он лорд и кавалер, однако, он не только красив, как Авель, но также славный малый. Хотел я еще кое-что рассказать про него, но раз Мери этого не хочет… Не хочешь? — Хочешь? Плутовка! Она — плутовка, мамаша! О мадонна… папистская… Он спросил, этот сверхпаж короля: «как здоровье ваших, сэр Оливер»? — «Недурно, недурно»… отвечаю, — «только младшая дочь моя, Мери, при-смерти». — Мой лорд побледнел. «Она умирает со скуки», — говорю я и хохочу! Ну, довольно шутить. Мы заболтались. Ночь в небесах и библия на столе. Я забылся.

(Пауза.)

Что же Айртон?

Бетси. Постойте… я слышу стук копыт. Конечно, это конь Айртона. Ну да, он слезает у ворот, вот он разговаривает с часовым (вскакивает).

Мильтон. Тонок слух любви.

Оливер. Да, это Айртон. Я прошу всех уйти, всех, решительно всех. Что? Ты хочешь приветствовать мужа, Бетси? Ты сделаешь это через полчаса.

(Все уходят. Оливер, полный ожидания, смотрит на дверь. Входит Айртон в плаще и сапогах со шпорами.)

Оливер. Айртон, садись, Айртон. Ты привез его?

Айртон. Он здесь.

Оливер. Расскажи мне, как это было.

Айртон. При самом факте меня не было. Но я послал записку Карлу. Я писал: «Вас увезут в армию. Не пугайтесь. Лучше иметь дело с одним великим человеком, чем с двумя стами мелких плутов».

Оливер. Ты написал так? А если он не уничтожит письма?

Айртон. Что ж такое? Записку писал верный писарь. Ни подпись, ни почерк не изобличают никого. Да, наконец, увозя его сюда, — нечего бояться записок.

Оливер. Ты прав, Айртон. Кто же взял его, — Джойс?

Айртон. Корнет Джойс. Дорогой он рассказал мне все, как было. Но прежде всего я должен сказать вам, что слух, дошедший до вас, верен. Действительно, граф Манчестер предложил значительной группе членов парламента арестовать вас. Это подтвердил честный человек — м-р Вен.

Оливер. Вен республиканец? На некоторое время он мог бы быть попутчиком нам.

Айртон. Тип колеблющийся, но честный. Когда Джойс явился во дворец, парламентская стража только хлопала глазами. Джойс об’явил ваше требование выдать короля, держа пистолет в руках, и, знаете, с ним ведь было только 15 кавалеристов. Ах, генерал, я уверяю вас, что парламент давно стал трухлявым внутри… Но как он надмевается и топорщится. Его гниение заражает всю Англию… Король отнесся к Джойсу благодушно. Правда, он долго готовился к от’езду, он притащил с собою свиту из 12 человек, не считая женщин, мелкой прислуги; среди них и лорд Фокенберг, который несомненный ваш поклонник…

Оливер. Пусть они немножко видаются с Мери, Айртон, а?

Айртон. Я думаю, что Джойс молод сторожить короля. Я назначил на эту должность полковника Гамонда. Король остался несколько недоволен домом Байта… Он нашел его тесным. Но прислуга сейчас же принялась расстилать ковры, развешивать картины, расставлять вазы. Скоро там будет совсем, как во дворце. Как они суетны, генерал!

Оливер. С ними есть и женщины?

Айртон. Несколько прислуг — две или три. Но зато он привез с собою своих собачек и обезьяну! С ним также Монго, знаете? род шута. Молодчики-красавцы Фокенберг и Сеймур и француз-лакей, он же парикмахер, который завивает короля, под фамилией Шерадам. Вещи пришлось уложить на 8 подвод!

Оливер. Все это хороню. Слушайте теперь, Айртон: завтра мы устроим смотр в Ньюмаркете; у нас 21 тысяча ребят; король пусть смотрит из окна. Дней через пять мы двинемся к Сент-Албану и будем грозить Сити!

Айртон. Меч сокрушит гнилой закон.

Оливер. Айртон! мой меч восстановит закон! Я — человек порядка.

Айртон. Пусть Бог благословит наше дело.

Оливер. Молись, друг. А пока зови свою Бетси, можешь расцеловать ее в ямочки щек и сказать, чтобы она дала сюда кувшинчик старого испанского. Сегодня я разрешаю выпить себе и тебе. Пусть только она не говорит мамаше. Поди, поди.

(Айртон уходит.)

Оливер (один. Открывает библию). Боже! Дай мне предсказание третьим стихом на странице, которую откроет слепая рука моя (читает). «И стал Моисей в воротах стана Израильского и воскликнул: кто принадлежит Иегове — иди ко мне. И собрались вокруг него левиты, он же сказал: да опояшется каждый мечом…» Так… Вот и знамение… Благодарю тебя, господи, за благоволение твое, хотя тяжка десница твоя. Лью кровь… да и своей кожей рискую… Битвы, битвы. Но на этот раз мы сделаем дело без излишнего кровопускания. (Айртон возвращается. За ним Бетси несет на подносе кувшин и стаканы.)

Оливер. Бетси, избави Бог сказать матушке, что мы пьем кино, — она этого не любит.

Бетси. Я никому не скажу.

Оливер. Поцелуй меня… так… у Айртона усы не так жестки. Ведь у меня прямо конская щетка. Ну, поцелуй теперь его. Будет, будет, Айртон, не притворяйся, что тебе неприятно. Хотя брак и не таинство, но где ложе нескверно, — муж и жена изображают Христа и Церковь. (Наливает вина.) Вы можете итти, миледи! (Бетси уходит.) Выпьем, Айртон, за короля!.. За то, чтобы король служил мне, как я служу господу.

Айртон. За успехи истины на земле. (Пауза.)

Оливер (щелкая языком). Да. В земле обетованной также имелись виноградники… и Христос претворил воду в вино… Сядь поближе, Айртон. Видишь-ли, король хитер. Он думал подружиться с пресвитерианами и свернуть шею Оливеру и его индепендентам… А я намекнул ему, что он может вместе со мною сокрушить парламент. Я намекнул ему, что Англия привыкла к королевской власти, только нужно было бы, чтобы король повиновался воле божьей… Да…

(Наливает стакан.) Он думает, что, подружась со мною, успеет использовать меня, а потом как-нибудь подставит мне ножку. Я знаю, что герцог Гамильтон все время собирает отряды для него. У короля стало больше сторонников теперь, когда он никого не обижает и имеет ореол мученика над короной, чем когда он был властелином. Но я буду держать его, Айртон, как ястреб в когтях. Или он будет служить богу, или я отрежу ему голову вместе с короной. Айртон, какое красное вино.

Айртон. За успех великого плана (пьет).

Оливер. Спаситель заметил, что кровь и вино схожи. Да… Он думает играть нашими головами, но это его голова — как мяч в моих руках. (Смотрит в кувшин.) Тут хватит еще по стакану. Пей, Айртон, потом надо соснуть. На завтра свидание с королем, я приду к нему около полудня. Предупреди Гамонда (пьет). Пусть и это будет во славу божью. Да… Айртон, посмотри на мою руку: она велика, крепка и мохната… Приятно, сжимая ее, знать, что между ее пальцами умещается король и три королевства. Но не я, господи, а ты! Айртон, я ведь только перст божий. Но быть перстом божьим, это — великое дело.

Айртон. Ты — новый Моисей.

(Входит Елизавета старшая со свечей. Кромвель встает и заслоняет собою стол.)

Оливер. Матушка…

Елизавета. Не пора ли вам спать, Оливер? Уж очень поздно, а завтра вы хотели встать ранним утром. (Подымает свечу выше.) Вы, вероятно, пили вино, Оливер? Вы же знаете… вам это вредно. Господь накажет вас приступом подагры.

Оливер. Нет, матушка… Айртона мучила жажда с дороги, я приказал дать ему элю, просто элю, матушка. Да благословит бог вашу заботу и да даст он вам спокойной ночи. Вон уж петухи поют, матушка. Мы посидим еще несколько минут с Айртоном, потому что я приказал привезти сюда Карла Стюарта, и нам надо посоветоваться.

Елизавета. Вы привезли сюда короля?.. Вы хотите сделать ему дурно?

Оливер. Напротив, я предложу ему дружбу. Вопрос только в том, как он к этому отнесется.

Елизавета. Бог подчиняет вам короля, Оливер: молитесь!

Оливер. Ежечасно, матушка.

Елизавета. Да благословит вас бог, сын, ибо вы — избранник. (Подходит к нему и целует его лоб.) Но вы все-таки пили вино, сэр. Это очень худо, худо обманывать вашу мать. Но бог да простит вас, сэр. Не бойтесь никогда говорить правду.

Оливер. Матушка, политика сделала меня дипломатом. Мне надо перехитрить короля и парламент.

Елизавета. Прощайте… Вино по себе не грех. Но ваша подагра, Оливер… Я люблю вас, оттого забочусь.

Оливер (целуя ее). Я всегда был вашим почтительным сыном. (Она уходит.)

Оливер (ходит по комнате). Да, Айртон, мы затеяли большую игру; решается судьба миллионов (подходит к столу и смотрит в кувшин). Скажи Бетси, чтобы она принесла еще кувшинчик. Я дам тебе распоряжение относительно завтрашнего парада. Открой окно. (Айртон открывает окно и уходит с кувшином.)

Оливер (подходит к окну). Божие звезды на небе… и костры благочестивого войска. Заря алеет. Дом Байта виден отсюда. Там темно. Король спит… Как странно я себя чувствую… Мне кажется, что я росту… что я громаден, что я великан… Да. Все это оттого, что Англия у меня на руках (закрывает окно).

(Айртон входит с кувшином.)

Оливер. Нет, Айртон, поди к себе. Сосни часа два-три. Рано утром приходи ко мне, мой дорогой друг. (Жмет ему руку и твердо уходит к себе. Айртон тушит свечи, канделябры и тоже уходит.)

Занавес.

КАРТИНА ВТОРАЯ.

(В зале дома зажиточного, купца Вайта в Ньюмаркете. Дом уступлен королю. Время к полудню. Много солнца. Зал убран изящными вещами, привезенными королем с собою. У столика, заставленного богатыми принадлежностями завтрака, сидит король. Он одет роскошно и изысканно. Его кудри завиты, он весь холеный. Движения медленны, грациозны и небрежны. Одной ногой он стоит на шелковой подушке с гербом. В руках у него пирожок, который он держит перед собачкой. Собачка прыгает на задних лапах. Монго сидит поодаль на низеньком табурете и читает. Он весь в кружевах и лентах, сильно завит, носит тросточку. В углу два красавца — лорд Фокенберг и Сеймур — играют в шахматы).

Монго. Ваше величество, минуту внимания Шекспиру. Леди Брен уж сыта. Сейчас как раз идет место, которое вы признаете восхитительным. Оно в вашем вкусе, вслушайтесь.

Мой Аарон, что ж так печален ты,

Меж тем, как все так радостно ликует?

На каждом из кустов щебечут птицы,

В сияньи солнца греется змея,

Дрожат листы от дуновенья ветра,

И пятнами от них ложится тень.

В тени отрадной сядем, Аарон.

Покуда псов болтливых дразнит эхо

На звук рогов визгливо отзываясь;

Как будто бы мы две охоты: слышим. —

Присядем здесь, внимая лаю псов

За схваткою такою же, какою

Скиталец принц с Дидоной насладились,

Когда, грозой застигнуты счастливой,

Укрылися они в глухой пещере, —

Забудемся в об’ятиях друг друга

Сном золотым, пока рога и псы.

И птицы сладкозвучные — нам будут

Той песенкой, какую напевает

Кормилица, чтоб усыпить дитя.

А? Что вы скажете?

Король. Ты прав. Это красиво. Он жив, этот твой поэт?

Монго. Ваше величество, по наведенным мною справкам он умер в 1616 г. Посмотрите, со дня его смерти прошло всего 30 лет, а он совершенно забыт. Между тем, при королеве Елизавете это был любимейший писатель для сцены.

Король. Забывают даже государей. В борьбе со временем фараоны строили пирамиды.

Монго. Ваше величество, выстройте в Англии пирамиду после того, как вы раздавите вожаков вонючей сволочи! Я бы на вашем месте непременно выстроил пирамиду. Я бы согнал на эту работу каждого пятого висельника из нашей черни и соорудил бы что-нибудь необ’ятное. А вообще говоря — есть только один государь, который вполне меня удовлетворяет: это — Нерон.

Король. Нерон умер шутовской смертью, преследуемый своими солдатами, как зверь. Фокенберг! писем от королевы так и не было еще?

Фокенберг. Нет, государь. Я распорядился, чтобы в случае прибытия курьера он направлен был сюда.

Король. Нет. Пусть тебя известят. Ты сам поедешь тогда в Лондон и лично привезешь письма, а французу ты отдашь мое письмо к ней. (Зевает.) Я плохо спал сегодня. Я не люблю этой серьезной жизни, милорды. (Пауза.) Поверите-ли, в первые годы на престоле мы были поистине подобны богам: я, Генриетта, Кеккингем. Охота, балы, спектакли… Однажды в Виндзоре мы оторвались от охоты… Это была сцена в духе твоего Шекспира, Монго. Под колеблющейся зеленой кровлей кленов я сел на упавшее дерево, Генриетта ко мне на колени, а Беккингем — у ее ног. Он целовал ее руки, она гладила его волосы. Они были прекрасны оба расцветающей весенней красотой. Тогда я сказал им: королева, милорд, — поцелуйте друг друга прямо в губы, ясно и открыто. Они сделали это. Тогда я жестом поставил их на колени по обе стороны, дал им целовать мои руки… И в эту минуту я ощущал в сердце гордое и ясное торжество. Природа, власть, женщина, дружба, а вместе с тем кони и собаки, дворцы и картины, кружева, драгоценные камни, огни, звуки, — как все это хорошо. Все это мне, мне…

(Пауза.)

Но потом, милорды, началась политика. Бедный герцог замучился с этим парламентом скряг. Моя Гени стала маленькой фурией абсолютизма, и я сам стал хитрить и мучить свой веселый мозг, чтобы обходить трудности. Королевство повернулось отрицательной стороной!

(Пауза).

Фокенберг, понимаешь-ли ты, однажды мне пришло в голову уехать из Англии совсем. Во Францию, в Италию. С Гени и Виллирсом — герцог был еще жив тогда — зажить жизнью простого джентльмена где-нибудь на берегах Луары или в Тоскане, в Умбрии. Играть на моей флейте… Но когда я сказал это Гени, — она чуть не разлюбила меня!.. Лучше умереть, милорд! — сказала она, и ее глаза сверкали невыносимым черным блеском: «Вы на посту, милорд!»

Фокенберг. Ваше величество, тернист ваш путь. Вот вы в плену, может быть, пора дать права человеку Карла Стюарту, и сбросить с себя Карла Первого. Как хочется иногда просто жить. Я вас вполне понимаю, государь.

Сеймур. Лорд Фокенберг! мы друзья с вами, но я выскажу свои мысли откровенно. На месте короля я давно прогнал бы вас от себя. Вы сами кромвелист.

Король (смеясь). Это с тех пор, как мы познакомились с Мери Кромвель… В самом деле, это — красивейшая девушка Англии.

Сеймур. Она чуть полна.

Король. Пустое. Она ошеломляюще хороша. Что же, Кромвель — дворянин, косвенный потомок Томаса, его дед и дядя царственно принимали у себя королей. Для Фокенберга Мери Кромвель не стоит слишком низко. Если Варвик, Грей, Эссекс преданы отцу, словно главе государства, отчего же лорду Фокенбергу не стать главой для дочери?

Фокенберг. Моя матушка отнюдь не препятствует этому. Если бы король разрешил…

Король. Eh bien, mon petit, я даю тебе это разрешение.

Монго. Когда вы разрешили свести леди Брен с Морцоко, вы сказали: просто голова кружится, когда подумаешь, какие у них будут хорошенькие щенки.

Король. Ну да, ну да: у Виля и Мери будут рождаться херувимы. Но ведь это недурно и с политической точки зрения. Ведь у нас идет на мировую с генерал-лейтенантом.

Сеймур. Тогда разрешите и мне одну милость.

Король. Да, милорд.

Сеймур. Позвольте мне проследить самому за процедурой, когда будут вешать красноносого разбойника.

Король. Тс! Как ты смеешь! Ведь это же почти тесть Фокенберга (смеется). (Входит Шерадам.)

Шерадам. Ваше величество… Полковник Гамонд всенижайше просит позволения предстать перед государем. (Входит Гамонд.)

Гамонд. Сэр, сюда идет генерал-лейтенант.

Король. Так… мы примем генерала через несколько минут.

Гамонд. Он уже входит, сэр.

(Кромвель входит и низко кланяется, касаясь шляпой пола.)

Король. Монго! стул для генерала.

(Монго ставит стул против кресла короля.)

Прошу вас сесть, сэр. Прекрасная погода.

Оливер (присаживаясь). Уже становится жарко, сэр. Как переезд?

Король. В покойной карете, сэр. Я спал всю дорогу.

Оливер. Надеюсь, сэр, вы недурно почивали и здесь?

Король. Нет, сэр. Я дурно спал. Было душно. Я привык к очень большим спальням, очень большим, сэр.

Оливер. Можно было открыть окно.

Король. Я этого не терплю, сэр. Но во всяком случае, вы очень учтивы, сэр.

Оливер. Если что-нибудь нужно, только прикажите Гамонду.

Король. Кромвели неоднократно принимали королей.

Оливер. Это правда, сэр. Если хотите, король в третий раз в гостях у моего дома. На этот раз мы принимаем вас не в поместье, а в лагере по-военному, и вы простите, сэр, невольную простоту приема.

Король. Ничего, кроме благодарности, сэр. В Лондоне нас беспокоили миллионы интриг. Нам будет удобнее здесь.

Оливер. Здесь души так же просты, как жилища.

Король. Позвольте вам представить некоторых лиц моей свиты. Вы, кажется, знаете, молодого лорда Фокенберга? Хороший кавалерист. Он рубился под моим знаменем в несчастной битве под Несби, когда вы разбили нас неслыханно, генерал. Но если бы вся конница состояла из Фокенбергов…

Оливер (смеясь). Я бы уже давно был повешен, сэр.

Король. О, никогда. В случае победы, я ни за что не покарал бы Оливера Кромвеля. Такой генерал на моей службе сделал бы Англию первой державой Европы.

Оливер. Возможность служить вам остается… Я знаю молодого Фокенберга (жмет ему руку). Приходите ко мне, милорд. Не то, чтобы у меня было особенно хорошее вино, однако, в моем доме есть нечто, что, кажется, нравится вам, милорд.

Фокенберг. Я почту за счастье бывать у вас, сэр

Оливер. Там большой сад; молодежь проводит в нем целые дни. Вы бы побежали туда, милый юноша. Мери поливает там свою клубнику.

Король. Я разрешаю вам, Фокенберг.

(Фокенберг кланяется и уходит, едва сдерживая свою радость.)

Король. Юность.

Оливер. Они без ума друг от друга. Да, сэр, повидимому, я пристрою и последнюю дочь. У меня добрая семья, сэр, добрая семья. Я человек из джентри, сэр. Мы, пуритане из джентри — честные люди. Работаем, рубимся, молимся, женимся — все с усердием, сэр… ха, ха, ха!

Король. А этот прекрасный рыжеволосый юноша с глазами из стали, лорд Сеймур, мой добровольный телохранитель.

Сеймур. Всегда готовый умереть за короля Англии. Я из аристократии, генерал, епископане из аристократии — гордые верные люди, тоже умеют рубиться и молиться, сэр. За короля, сэр, за Англию, за порядок.

Оливер. А нельзя ли и его услать к какой-нибудь девице, сэр?

Сеймур (вспыхнув). Я всегда при короле.

Оливер. И все-таки вам придется уйти. У нас будут разговоры чересчур серьезные для вас.

Король. Идите, Сеймур, идите, Монго… Монго! покормите собачек… Скажите Шерадаму, чтобы он приготовил рис и вообще особый обед для Кардинала. Старик нездоров, покашливает и стонет.

Монго. Все будет сделано. (Берет леди Брен на руки.) Я разучу конец арии, ваше величество… если вашему величеству угодно будет играть сегодня.

Король. Идите. (Монго уходит.)

Оливер. Что это за кардинал с вами, сэр?

Король. Обезьяна.

Оливер. Ха, ха, ха, хорошее имя для обезьяны, сэр. Ха, ха, ха, прекрасная шутка, сэр, ха, ха! А говорят, что вы чуть не папист. А я-то думал, ха, ха, что за старика кашляющего кардинала притащил он с собою? Охохо!.. (Кашляет.) Вот и сам закашлялся от смеха! Но это очень славно с вашей стороны назвать мартышку Кардиналом. Я расскажу это Бирду, — то-то будет доволен.

Король (холодно). У меня не было намерения… Мне подарили его матросы, вернувшиеся из Барбадоса. Они уже дали ему такую кличку. Животное не хотело откликаться на другую.

Оливер. Ах, так… Молодцы матросы! Но не будем терять времени. Сегодня я устраиваю небольшой парад, сэр. Тысяч двадцать славных ребят пройдут тут мимо. Благоволите глянуть в окошко.

Король. Непременно, генерал.

Оливер. Я думаю двинуться на Лондон,

Король. Вы? На Лондон?

Оливер. Да. Надо вышвырнуть паршивых овец из парламентского стада.

Король. О! Вы не церемонитесь с законом.

Оливер. Salus populi — suprema lex est!

Король. Вы ведь слушали юриспруденцию.

Оливер. Да, около года. Но к чорту юриспруденцию, сэр. Боже мой… я кажется упомянул имя лукавого? Сэр, не упомянул-ли я имя лукавого?

Король (сдержанно улыбаясь). Вы сказали: к чорту юриспруденцию, генерал-лейтенант.

Оливер (встает). Отвратительно. (Отходит в сторону, бьет себя в грудь и тихо молится. Потом возвращается.) Со мной это редко случается, но это не малый грех. Это значит, что в эту минуту Христос оставил меня.

Король (иронически следит за ним). Вы очень благочестивы, сэр.

Оливер. Благодарю вас, сэр. Я не заслужил похвалы в подобную минуту. Как хорошо было бы, если бы господь бог за подобные прегрешения наказывал нас тут же. Когда Ричард говорил подобные вещи, я сразу давал ему подзатыльник, от которого он летел носом в пол. Вернемся к предмету. Я вовсе не человек, который хочет поставить Англию головой вниз. Я — монархист, сэр. Англия привыкла к королевской власти. Мое дело поставить короля на его место, а парламент — на его место.

Король. Каковы же эти места?

Оливер. Король венчает здание, правит при помощи министров, парламент издает законы и вотирует налоги, но не вмешивается в исполнение.

Король. А первым министром будете вы?

Оливер. Если это угодно будет королю.

Король. Вы будете править и страною, и королем, и парламентом.

Оливер. Если господь пошлет мне на то силы.

Король. Это очень хорошо… Тогда я смогу быть спокойным… Жить окружнным великолепием и не заботиться об управлении страной. (Пауза.) Мне это очень улыбается.

Оливер. Может быть и не очень, но как быть: каждый должен занять место, указуемое перстом божиим. Парламент хочет править, — господь отведет его сам в назначенное русло. Если король задумал быть тираном, — господь внушит рабу своему, что надо предпринять по отношению к нему.

Король. Ведь господь оправдал бы даже убийство монарха.

Оливер. Нет. Никогда. Но суд над ним и законная казнь могли бы быть указаны голосом царя царей.

Король. Совершенно верно, генерал. Король жил бы в золотой клетке у вас.

Оливер. Мы все в руках Провидения.

Король. Вы сама мудрость. (Пауза.) Конечно, конечно, я согласен на все, генерал.