Иешуа Ганоцри

ИЕШУА ГАНОЦРИ

Беспристрастное открытие истины в 5 д. и 6 карт.

СИМБИРСК.

Типография Губсовнархоза № 1.

1922

ПЕРСОНАЖ:

Понтий Пилат, прокуратор Иудеи.

Корнелий Сабин, трибун легиона.

Элий Ламия, римлянин-изгнанник, гость и друг Пилата

Петроний, сотник аппариторов.

Клавдия Прокула, жена Пилата.

Иосиф Каиафа, первосвященник иерусалимский, Ханан, сын Сифа, тесть Иосифа, Ионафан, сын Ханана, Александр, из семейства Воэфусим, Измаил, сын Фоаби, Накдимон, сын Горион, фарисей, Садукеи, представители иудейской аристократии.

Иешуа, раввин из Назарета Галилейского.

Иуда, сын Симона из Кериофа, Симон-Камень, Андрей его брат, Иоанн, сыновья Ионы, Иоанн, Иаков, сыновья Зеведея, Фома, Матфей, Филипп из Вифсаиды, Симон — кананит (Зилот), Странствующие ученики Иешуа.

Иосиф, из Аримафаи, Лазарь, из Вифании, Марфа, Мария, сестры Лазаря, Мария, из Магдалы, друзья Иешуа.

1-й Фарисей, 2-й Фарисей, 3-й Фарисей, 4-й Фарисей, 5-й Фарисей, Иерусалимские жители различного состояния.

Молодой Идумей.

1-й воин, 2-й воин, аппариторы из сотни Петрония.

Привратник Храма.

Раб Пилата.

Храмовый стражник.

Прозелиты-эллины, рабы, служители Храма, воины, саддукеи, фарисеи, народ.

Иерусалим. 32 год христианского летоисчисления

«Нет человека столько добродетельного, чтобы он не имел пороков, и столь дурного и порочного, чтобы в нем не было ничего хорошего».

Древняя Эдда. Гаве-Мааль.

1-й АКТ.

Площадка перед храмовым портиком. Там и сям камни и другие строительные материалы.

Раннее утро 13 ниссена.

Сабин медленно входит снизу, направляясь в преторий; ему предшествуют два раба-гладиатора, которые одеты и стараются держаться почти как ликторы. Сзади следует группа воинов. В это время слева быстро выходит Ламия, сопровождаемый двумя полунагими рабами.

Двери храма медленно открываются. Старик-привратник, поворачивая створку дверей, угрюмо смотрит на римлян.

Сабин (весело). Ого, слишком рано… (Повышает голос, так как Ламия его не замечает и не слышит.) Эй, Элий!.. Ламия!..

Ламия (очнувшись). Я Ламия!.. Кто здесь?

Сабин. Это я, я! Очнись скорее, любимец Амура, и немедленно поверни назад, иначе ты попадешь прямо в объятия смерти.

Ламия (радостно). О, Корнелий! Привет тебе!

Сабин. Неженка, любитель благовоний и вдруг на ногах, да еще в глубокой задумчивости. Что это значит? Что случилось?

Ламия. Ах, Корнелий, случилось, случилось… Хвала богам, пославшим мне тебя. Право. Я бежал сам не зная куда, а сейчас чувствую, что именно ты, один только ты мне и нужен.

Привратник (загораживая Ламии дорогу, гневно). Назад, ам гаэрец!

Ламия (не расслышав, добродушно). Что тебе, прекрасный юноша?

Привратник. Назад, говорю тебе. Язычники не смеют приближаться сюда!

Ламия. Я?.. Римлянин?!. Не смею?

Сабин. Да, да, Элий. Он прав. Не спорь.

Привратник (наполовину скрываясь за створкою двери). Собаки и язычники, свиньи и грешники не смеют входить сюда.

Ламия. О, гнусный Терсит!

Сабин (поспешно). Элий, да хранит тебя Марс. Удержи свой гнев. Ты искалечишь этого старика, но тотчас же я должен буду схватить тебя за оскорбление иудейской святыни. Я потому и окликнул тебя, что ты чуть не вошел в Храм. Видишь, вон доска.

Ламия (взглянув на доску и прочитав надпись, пожимает плечами, а затем отходит на середину сцену). Гнусные варвары!

Сабин. Ты действительно хотел проникнуть туда, в иудейский Храм?

Ламия. Я думал и это. Я сейчас как раненый зверь.

Сабин. Не хочешь ли ты сделаться иудеем?

Ламия. Ах, Корнелий, ты шутишь и играешь словами.

Сабин. А тебе не до этого? Что с тобою?

Ламия. Я искал… я хотел найти Гамалиила.

Сабин. Очень почтенный и умный старик. Так что же, если тебе действительно надо пробраться туда, в иудейский Храм, то это можно устроить. Мы попросим Ханана или Каиафу, это очень любезные и умные люди, в особенности старик Ханан, переоденем тебя и ты беспрепятственно войдешь в эти ворота. Но уверяю тебя, что там нет ничего интересного. Грязная бойня и несколько лавчонок… А зачем тебе нужен Гамалиил?

Ламия. А теперь я думаю, что, пожалуй, ты больше мне поможешь.

Сабин. Да в чем же дело, наконец?

Ламия. Я скажу тебе все прямо и без утайки. Видишь ли, сегодня ночью я был там, в садах… с одной… иудейкой.

Сабин. Ага!

Ламия. Она увлекла меня, Корнелий; я потерял голову и гордость.

Сабин. Бывает — увы.

Ламия. Я подозреваю, что за нами шпионили. На заре, когда мы только что заснули с нею, к нам ворвалась толпа иудеев.

Сабин (иронически). С тем чтобы поздравить тебя как новобрачного.

Ламия. Думаю, что нет, потому что у них в руках были палки и они выкрикивали совсем не приветствия. Я едва успел набросить на себя тунику, а тогу схватил прямо так.

Сабин (скептически оглядывая Ламию). Надеюсь, что хотя бы тунику ты одел свою, а не ее.

Ламия. Они хотели схватить меня, но я начал внимательно рассматривать свой меч и они расступились. Я ушел. Что мне оставалось больше делать.

Сабин. Конечно, все, что нужно, ты наверное уже сделал.

Ламия. О, да, разумеется.

Сабин. Что же дальше?

Ламия. Я пришел домой, приказал приготовить ванну и послал раба к ней, чтобы он узнал, что произошло там после моего ухода. Сам лег отдохнуть.

Сабин. После трудов этого рода всегда спится хорошо.

Ламия. Но мне не пришлось разоспаться. Раб, весь мокрый от пота, прибежал и сказал мне, что они потащили ее убивать. А-а! Раб сказал мне, что они тащили ее прямо за ее чудные рыжие волосы.

Сабин (ошеломленный). Рыжие волосы! Элий, как ее имя?

Ламия. Мария.

Сабин (с невыразимой гримасой веселого и ошеломленного презрения). Она родом из селения Магдалы?

Ламия (растерянно). Да.

Сабин (безжалостно). И тебя так же свела с ума эта родинка, которая у нее вот здесь?

Ламия (ошеломленный в свою очередь). Ты… ты знаешь?.. Ты тоже?

Сабин (с хохотом). А кто же ее не знает.

Ламия (хватается за голову). О, я несчастный!

Сабин (участливо). А что? Она обошлась тебе очень дорого?

Ламия (упав с неба на землю). Почему дорого. Я готов отдать за нее все свое состояние.

Сабин. Ну, это лишнее. От лица всего Иерусалима я протестую против такой порчи цены. Ночь Марии сейчас стоит не больше пяти тысяч динариев… Ах, еще три года тому назад наши воины платили за прокат этого рубина по пяти динариев. Но ведь, сам понимаешь, драгоценный камень, чем больше шлифуется, тем он дороже.

Ламия (сгибается, как под градом пощечин). Корнелий, пощади.

Сабин (сурово). Я хочу дпя твоей же пользы, чтобы ты отрезвился, квирит.

Ламия (с силой отчаяния). Ее надо спасти, Корнелий, помни, что они повели ее убивать.

Сабин. Так вот для чего ты искал Гамалиила. Ты сам это придумал, или это тебе посоветовали?

Ламия. Мне посоветовали. Один из рабов знает обычаи иудеев.

Сабин (задумчиво). Совет не дурен, Гамалиил очень умный и изобретательный фарисей.

Ламия. Корнелий, ее повели убивать. Ее надо спасти.

Сабин. Ты говоришь, повели. Успокойся, значит, она жива и останется живой. Женщин или убивают сразу, или совсем не убивают. Ее могли, по ихнему обычаю, побить камнями там же, тогда же. Но если этого не сделали, то ее обязательно приведут сюда, потому что у иудеев здесь и форум и претория и суд.

Ламия (с сомнением) Ты думаешь?

Сабин. Уверяю тебя! (Что-то соображает.) Слушай, Элий, очнись и будь спокоен. Иудейку мы спасем. За это я тебе ручаюсь. Жаль, мне некогда, я сам занялся бы этим.

Ламия. А ты куда спешишь?

Сабин. Надо усилить гарнизон башни Антонии. Видишь ли, мои сыщики донесли мне, что уже несколько дней город волнуется, как растревоженный муравейник. Появился какой-то новый раввин-проповедник. Одни называют его пророком, другие обманщиком. В общем, все иудеи против него, но в подонках народа благодаря ловкой демагогии он пользуется большим успехом. Мне донесли, что позавчера этот раввин устроил здесь в храме неслыханный скандал. Со своими приятелями он разгромил там несколько лавчонок, разогнал всех торговцев, а торговцы, все эти Хананы, Воэфусимы, Камифы, Канферы, — саддукеи; и теперь вся иудейская аристократия злобствует против него.

Ламия (перебивает). Корнелий, какое мне дело до этих отвратительных варваров и их грязных скандалов! Ее надо спасти.

Сабин (задумчиво). Видишь ли, кажется, что Мария из его шайки. Хорошо, к делу… Иди к Гамалиилу, или нет, иди к Иосифу Каиафе. Передай ему от меня привет, расскажи, в чем дело, и проси его помощи. Чтобы он не сомневался, покажи ему это кольцо (снимает с пальца золотое кольцо). Ты вернешь его мне, когда встретимся. Я же иду к прокуратору с утренним приветом и докладом. Когда он отпустит меня, я сейчас же займусь твоим длом. Иди к Иосифу. Вот так прямо, потом наверх, за ту стену, видишь, серая с балконом.

Ламия. Вижу, вижу.

Сабин. В узкий переулок мимо нее. А там спросишь.

Ламия (уходит; на ходу, оборачиваясь). А ты где будешь?

Сабин. Через час у прокуратора. А там, если уйду куда-либо, скажу сотнику стражи Претории.

Ламия (скрываясь). Благодарю тебя!

Сабин со своим отрядом уходит налево в Преторию. В это время из глубины справа тихо разговаривая, входят Фома и Иуда. Ламия на ходу нечаянно задевает Фому, и тот, шарахнувшись в сторону, гневно сплевывает.

Фома. Горе Иерусалиму! Собаки язычники рыщут около самого храма.

Иуда (робко заглядывает во двор храма и нерешительно останавливается). Его еще нет… Наших никого не видно.

Фома (вполголоса осторожно). Быть может, они там, в храме. (С беспечным видом подходит к привратнику.) Шелом, шелом, почтенный.

Привратник (прислушавшись к произношению Фомы, угрюмо и с явной неохотой). Алейхем… что тебе надо от меня?

Фома. Ничего, приятель. Смотрю: нет ли наших земляков.

Привратник (гневно). Твои земляки? Пусть земля проглотит твоих земляков, как проглотила она нечестивого Авирона. Ваши галилеяне отныне позор для Израиля.

Иуда прислушивается и отходит в сторону, к авансцене.

Фома. За что, приятель?

Привратник. За ваши святотатные проделки. За вашу дерзость… Ты что же, не знаешь, что позавчера наделал здесь ваш галилейский обманщик, Иешуа, раввин из Назарета?

Фома. Ничего не знаю.

Привратник. Он забрался в храм раньше всех и полдня богохульствовал и называл себя пророком. Что он только говорил! То он грозил разрушить храм через три дня, то он грозил огнем всему Иерусалиму… Полдня он спорил с фарисеями, а когда праведные фарисеи обличили его, он пришел в ярость и начал с несколькими оборванцами из своей шайки громить продавцов священных предметов… Говорят, что он сразу хотел поднять восстание… Глупец!.. Они оскорбили самых почтенных граждан. Почтенному Измаилу Бен-Фааби один из разбойников разбил весь глаз. Здесь поднялся такой крик, что прибежали собаки язычники из этой проклятой башни. Еще бы! Язычникам только и нужно, чтобы в храме происходили волнения. Проклятым свиноедам первая радость, когда среди Израиля возникает беспорядок; они могут вмешаться в нашу жизнь и пограбить нас. (Пауза. Продолжает ворчливо.) Он ссылался на пророков Иеремию и Исаию, что торгующие оскорбляют храм. А своим отвратительным скандалом он разве не оскорбил храм еще больше… Уже два года он смущает святой народ. Он приходит сюда со своими галилейскими головорезами и насмехается над фарисеями. На фарисеев он еще мог нападать смело: когда он уязвлял их, даже Александр, даже сам Ханан смеялись. Но теперь он превысил всякую меру дерзости. В него вошел сатана! Он осмелился напасть на саддукеев, в руках которых вся власть над Израилем… Чего он хочет?.. Куда он идет?.. Но теперь ему не сдобровать. Пусть только поймают его. Пусть только он сунется сюда…

Фома (осторожно) Я слыхал об этом, но я слыхал, что он сделал это по необходимости. Он вступился за Иерусалимскую бедноту. С бедняка Симона-башмачника Ханан-сын требовал целый динарий за пару голубей для жертвы. Где же бедному ремесленнику взять такие деньги. С того и началось.

Привратник. Так по-твоему такие вопросы следует решать дракой и скандалом?

Фома (простодушно). А что, его нет сейчас там, в храме?

Привратник (гневно). Нет, конечно! Да он теперь и не осмелится, я думаю, показаться здесь.

Фома (отходя к Иуде, подавленно и печально). Наших нет.

Иуда (угрюмо). Да, слыхал.

Фома (беспомощно озирается). Что же нам делать?

Иуда. Идти просить приюта у бродячих собак.

Фома (горестно). Правда. Мы с тобою сейчас как заблудившиеся овцы без пастуха.

Иуда угрюмо молчит. Фома оглядывается, вздыхает и садится на камень.

Фома. Что же, будем ждать его здесь. Больше нам некуда деваться.

Иуда после некоторого колебания садится рядом с Фомой. Справа и слева в ворота храма начинают проходить Иерусалимские жители.

Фома (простодушно и задумчиво). Как изменился в эти дни в Иерусалиме наш учитель. Каким он сделался злым и раздражительным.

Иуда. Иерусалимляне — народ образованный, опытный и осторожный. Их не возьмешь с налета. Сколько они перевидали здесь всяких пророков и обманщиков.

Фома (не слушая Иуду, продолжает увлеченный своими мыслями) Ты помнишь, каким ласковым и добрым он был там, в нашей родной и прекрасной Галилее до прихода сюда. Вспомни, чему он учил нас тогда: благословенны обиженные, любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, не судите и не осуждайте никого. А теперь…

Иуда. А теперь он сам только и делает, что осуждает, проклинает и угрожает. Его речь полна злобы и ненависти. Он изменился. Воздух Иерусалима отравил его разум.

Фома. Иерусалимляне своим равнодушием раздражают его.

Иуда. Вчера, рано утром я встретил его по дороге из Вифании. Он шел продрогший, голодный и злой. По дороге смоковница. Ну, суди сам, откуда и какие сейчас смоквы… Он вскочил на развилину сучка, осмотрел все дерево и, конечно, ничего не нашел.

Фома (с живостью). И что же?

Иуда. Спрыгнул на землю и давай проклинать ни в чем не повинное дерево. Я не знал, куда смотреть от стыда… Все эти дни он прячется в садах по ночам со своими любимцами, сыновьями Ионы и Зеведея. (С глубокой обидой.) Прячется даже от нас, своих учеников… За что же он так обижает нас своим недоверием.

Фома (таинственно). Ему надо прятаться. Служители Синедриона ищут схватить его. Теперь уже все саддукеи поднялись на него. Горе нам.

Иуда (задумчиво с глубокой печалью). Да, Иерусалим не галилейская деревня… Царем сделаться не так просто. Иешуа в этом крепко убедился и теперь выходит из себя… А в чем же виноваты мы?

Фома. Мы любим его. Мы ни в чем не виноваты.

Иуда (помолчав). Потом я просил его помочь мне. Я хочу сватать Марию, сестру Лазаря.

Фома. Молодую?

Иуда (угрюмо). Да… А он рассердился и начал упрекать меня за то, что я только и думаю о себе.

Фома (простодушно). Учитель очень любит ее.

Иуда (осененный догадкой и дико сверкнув глазами). Что говоришь ты?

Фома. Что с тобою?

Иуда. Я немногого хочу. Я немногого прошу. Он хочет., поступить со мною как Давид с Урией. Неужели ему мало? Он хочет и эту овечку взять себе. (Сжимая кулаки.) Нет, этого не будет!

Среди идущих в храм к воротам подходит Симон-Зилот с тремя товарищами. Увидав Фому и Иуду, они радостно направляются в их сторону. Все размениваются приветствиями. Фома встает, Иуда остается сидеть. Возгласы: Шелом Алейхем, Алейхем Шелом.

Симон З. (нетерпеливо Фоме). Где он?.. Приходил?.. Видели его?

Фома (печально). Нет, его нет. Мы ждем его здесь. Мы боимся идти туда без него.

Симон З. (опасливо и гневно озирается на ворота храма). Недолго осталось стоять этому гнезду нечестия. Завтра мы разрушим его до основания. Камни, эти огромные камни падут на головы грешников, саддукеев и грязных мытарей. Их кости будут хрустеть под камнями и кровь их будет брызгать до самого Кедрона.

Матфей (подходит). Кто проклинает мытарей? А разве учитель не сказал, что мы, мытари, войдем первыми в его царство.

Симон З. (сверкнув глазами). Да, ты войдешь первым, если только сможешь протиснуться под этими локтями.

Подходит еще группа учеников.

Матфей (начиная свирепеть в свою очередь). Во всяком случае постараюсь обойти локти зилота и сикария.

Симон З. Сикария — говоришь ты, языческий наемник. Сикка — нож, хорошая вещь, я без промаха владею им. Что же, им быстро можно вырезать язык иного пролазы.

Матфей. Вырежи лучше свой и отдай его какой-нибудь блуднице. Он очень пригодится ей.

Симон и Матфей, сжимая кулаки, тяжело дыша, вперяют друг в друга гневные взгляды.

Фома (поспешно). Братья, успокойтесь. Ведь всем хватит места. Ведь каждый из нас получит по колену Израилеву. Неужели вам мало? Из-за чего вы ссоритесь.

Иуда (недоверчиво). Откуда же по колену? Сколько по-твоему колен у Израиля, когда нас уже больше тридцати, не считая женщин.

Симон З. Женшины не в счет. А править будем мы — первые двенадцать, и больше никто. Пусть сунется кто-либо из этих новых здешних пролаз и (бросает взгляд на Иуду) иудеев. Пусть только протянет руки, я вырву их ему с костями и мясом.

Небольшая группа у ворот храма останавливается с оживленными жестами, и все смотрят направо. Возгласы: Вот он! Вот он! Галилейский пророк! Группа у авансцены, увлеченная ссорой Симона и Матфея, ничего этого не замечает, а в это время на площадку справа входят Иешуа, Иоанн, Иаков, Андрей и Симон Камень. Все они одеты одинаково просто, почти бедно. Группа у ворот Храма с любопытством следит за вновь пришедшими. Иешуа замечает группу учеников и с радостною улыбкой поворачивает со спутниками к ним. Вид у него усталый.

Симон, Иуда, Фома (радостно). Учитель, учитель!

Иешуа. Шелом алейхем, друзья мои.

Симон З., Иуда, Фома и другие. Алейхем, Алейхем, Алейхем шелом.

Иешуа (замечает камень). Я устал, друзья мои, дайте отдохнуть немного. Мы шли сегодня долго (указывает на другой камень). Симон Камень, садись.

Симон Камень садится.

Матфей. Радуйтесь, строится новый Иерусалим (указывает на Симона Камня). Господин наш кладет уже камень на камень.

Иешуа добродушно улыбается; ученики смеются над шуткой Матфея. Подходящие со всех сторон к воротам Храма, иудеи не входят в ворота, а сворачивают, и медленно вокруг группы Иешуа вырастает толпа.

Симон З. Учитель, рассуди нас с Матфеем и скажи, кто будет первым в твоем царстве.

Иоанн (с живостью). Скажи, Иешуа. Я тоже хочу это знать.

Иешуа (обводя взглядом всех). И вы тоже?

Все. Да, да. Скажи, просим тебя!

Иешуа (медленно, торжественно и многозначительно). Слушайте и хорошенько запомните, что говорю. Первым в царстве у меня будет тот… кто пока в этом царстве сумеет быть самым последним.

Слушатели смущенно и разочарованно переглядываются.

Фома (тоскливо). Но когда же, когда, учитель, начнется оно, твое царство?

Иешуа. За нетерпение твое не скажу тебе этого, но знай и знайте вы все… (Потупив голову, задумывается на секунду.) Судьбу каждого человека знает только благословенный. Сейчас ты жив, а через час тебя поразила смерть. Но целая толпа не может погибнуть так скоро (многозначительно). И вот ручаюсь вам, что многие из вас увидят меня во всей славе царской. И тогда верные будут награждены всем, и домами, и почестями, и богатством, и рабами, а те, кто не уверовал, несмотря на все знамения, которые даются сейчас, те будут отданы в рабство на позор, на всяческие мучения и преданы смерти.

Некоторые из слушателей радостно выпрямляются, другие — наоборот — разочарованно потупляют глаза, иные со страхом переглядываются.

1-й Фарисей (выдвигаясь из толпы). Учитель, мы готовы верить. Но скажи, какие же это знамения? Укажи хоть одно. Где они? Каковы они?

Иешуа (с гневным укором). Знамения нужны вам? О, род лукавый и недоверчивый! Ты хочешь наверняка знать, куда тебе идти и перед кем повилять хвостом. Ты хочешь получить верный выигрыш без всякого риска (с возрастающим воодушевлением обращаясь ко всей толпе и повышая голос). Когда вы смотрите на небо и видите, что закат красный, что вы говорите? Будет хорошая погода. Так?.. Когда вы видите, что на ветках появляются почки, вы говорите: наступила весна. Знамения неба вы умеете различать, а знамения времени различать не умеете… Говорю вам и повторяю. Готовьтесь, идет новое царство, царство, о котором вам предсказывали пророки. Счастлив тот, кто войдет в него. А войдут в него все несчастные и обиженные, их ждет там блаженство! Будут блаженны там нищие, плачущие, голодные, холодные, обиженные, все пострадавшие за правду. И будут они там владыками и господами, а служить им будут все те, кто сейчас богаты, которые уже получили все, что можно, и не хотят этого царства, потому что в нем они будут последними рабами. В это царство зову я вас, все нищие, голодные, обиженные, плачущие, страдающие.

Молодой идумей (огромного роста, в бедной рваной одежде). Как же войти о это царство, господин? Научи!

Иешуа. Даже плоды не падают сами в рот; их надо сорвать… Понял? Это царство берется силой, и те, кто сильны и смелы, — возьмут его.

Идумей. Силою?.. Значит, восстание?

Иешуа. Кто мне служит и исполняет волю мою — тот пойдет со мною, потому что такова воля моего отца. Но кто дрожит за свою шкуру, тот потеряет ее все равно и так и этак, а кто не дорожит своею жизнью ради меня, тот сохранит ее и получит все. Пришло время суда! Пришло время изгнать нечестивца, сидящего на троне, и когда я буду вознесен — всех привлеку к себе, всем воздам во сто раз больше. Надо на время оставить плуги и лопаты и взяться за мечи. Говорю тебе, не мир даю я вам, а меч. А кто колеблется и сомневается, тот недостоин этого царства. Кто не со мной, тот против меня!

Идумей. Господин, мы пойдем за тобой, дай только знамение. Мечи мы найдем. Завтра в Иерусалиме не останется в живых ни одной собаки; всех перебьем, кого ты укажешь. Дай знамение!

Толпа (смыкаясь ближе, глухо и настойчиво). Мы видим, что ты пророк. Дай же знамение! Знамение! Знамение! Покажи знамение! Дай знамение!

Иешуа (озирается). Вы хотите знамения? Вы требуете знамения?!.. Горе же вам, видящие и не замечающие, слышащие и не разумеющие; (со страстным воодушевлением) горе вам, слепые овцы Иерусалимские. Как же вы не видите самого главного знамения времени, того, что наполнилась земля и стонет под гнетом мерзости, греха и нечестия. Народ божий и город святой и Храм под властью язычников. Богатые забрали всю власть в свои руки, ведут дружбу с язычниками и притесняют народ святой; они загребают дома вдов и сирот ваших, снимают с бедных последнюю рубашку, презирают народ и глумятся над ним. На все у них один ответ: кулаки и палки.

Слева показывается в сопровождении двух воинов сотник Петроний. Он останавливается в стороне и со сдержанным любопытством прислушивается. Заметив его, Иешуа круто обрывает речь и с тонкой иронией указывает на римлян.

Иешуа. Какое же знамение еще нужно тебе, Израиль?

Сходит с камня и остается недвижим, понурив голову. Толпа гудит, но не враждебно, а скорее благожелательно.

Входит, по пути к Храму, Накдимон и останавливается, перед ним почтительно расступается толпа.

2-Й Фарисей (вкрадчиво, поглядывая в сторону римлян). Друг, я вижу, что ты действительно мудр и не смотришь ни на кого.

Иешуа (недоверчиво). Благо тебе, если ты понял это.

2-й Фарисей. Но вот вопрос: Позволительно, как ты думаешь, можно ли, следует ли давать подать цезарю?

Иешуа стоит, потупив голову.

Толпа. Отвечай, отвечай, отвечай.

Иешуа (быстро поднимает голову). Дайте сюда динарий!

Иуда. Вот, учитель, возьми (подает монету).

Иешуа внимательно рассматривает монету. Толпа выжидательно стихает.

Иешуа (поднимает над головой монету). Чье здесь изображение?

2-й Фарисей. Цезаря!

Иешуа. Значит, это принадлежит ему? Так и отдавайте цезарю — цезарево!

В толпе проходит неопределенный гул разочарования.

Петроний (воинам). Он находчив и рассуждает неглупо. Оставайтесь здесь, и, если что случится, ты приди за мною (уходит налево).

Накдимон. Но если ко мне придет сборщик и у меня не будет римского динария, а будут драхмы или вот эти сикли, на которых написано: святой Иерусалим, а сборщику все равно какими монетами ему заплатят: Так вот драхмами или этими сиклями можно платить подать цезарю?

Иешуа (уклончиво). Божье отдавайте богу.

2-й Фарисей (торжествующе возвышает голос в сторону римлян). Значит, драхмами или сиклями ты запрещаешь платить подати цезарю?

Иешуа. Божье отдавайте богу.

Толпа сдержанно гудит. Накдимон уходит в храм, не выражая ни сочувствия, ни порицания.

2-й Фарисей (язвительно). Ты постоянно упрекаешь нас, фарисеев, в том, что мы виляем и служим богу и мамоне. Теперь признаюсь, что ты действительно учитель и в искусстве виляния нужно учиться у тебя (отступает в глубину, провожаемый сочувственным гулом толпы).

Иешуа садится на камень. Симон К. и Иоанн говорят разом в разные стороны.

Иоанн (вслед уходящему фарисею). Иди, слепец; уходи! Нам не надо таких. О тебе и о таких, как ты, сказал Исаия: Народ этот ослепил глаза и окаменил сердце, не видят глазами и не разумеют сердцем и не обратятся к сыну человеческому, чтобы он исцелил их.

Симон К. Слушай, Израиль! Слушай, пока еще не поздно. Оглянитесь на себя в какой грязи, в каких беззакониях вы живете. Взгляните, как поругана всюду справедливость, сколько обид делается народу; наступает великий день очищения, а вы отворачиваетесь от вашего царя, который несет вам справедливость, свободу и радость.

1-й Фарисей (с тоскливым отчаянием). Долго ли ты будешь держать нас в недоумении? Если ты Мессия, — скажи прямо!

Толпа. Да, да, скажи прямо!

Идумей (наступая на Иешуа, запальчиво и страстно). Если ты Мессия, скажи прямо и дай знамение с неба. И мы сейчас все разом пойдем за тобой.

Толпа наэлектризована и возбужденно гудит. Через общий гул голосов прорываются страстные возгласы: он пророк!.. слушайте его!.. Пусть даст знамение!.. обманщик!

Иоанн (со страстною мольбою). Учитель, доколе же ты будешь медлить?! Призови, прикажи грому прогреметь в небе и пасть на головы нечестивых.

Симон К. (поддаваясь настроению толпы). О, если бы ты дал знамение! Весь Иерусалим сейчас поднялся бы за тобою как один человек.

Иешуа (невольно бросая взгляд на безоблачное небо, медленно, таинственно и важно). Еще не пришел час прославиться сыну человеческому.

Со стороны входа в Храм движение и шум голосов. Возгласы: Сюда! Здесь он!.. Головы поворачиваются назад. К Иешуа подходят Ионафан, Измаил, Александр. У Измаила под глазом большой синяк.

Александр (захлебываясь от глумливого восторга). Радуйся! Радуйся, галилеянин! Сейчас ты прославишься перед всем народом Израиля!

Ионафан. Слушайте все! Тише, внимание!

Измаил. Отвечай нам, Иешуа. Отвечай нам громко, перед глазами всего народа. Ты знаешь женщину из Магдалы, именем Мария?

Иешуа, инстинктивно чувствуя какую-то ловушку, опустив голову, молчит.

Иоанн (вызывающе). Мы все знаем ее.

Измаил. Она ваша и живет по учению вашему?

Иоанн, Иуда, Симон К. (вместе). Да, она наша. Она с нами.

Измаил коротким жестом дает знак тесно сомкнутой группе саддукеев: эти расступаются и выталкивают вперед женскую фигуру: Ионафан срывает с нее покрывало и открывает бледное искаженное стыдом лицо Марии.

Ионафан (торжественно с бесконечной глумливостью). Сегодня ночью эта женщина взята в прелюбодеянии с язычником. Вот каковы твои ученики!

Измаил. Моисей велит побивать таких камнями. Ну, а что ты скажешь?

Кое-где слышен смех. Ученики переглядываются в сильном волнении. Иешуа сконфуженный, низко опустив голову, чертит пальцем по земле. Мария, упав на колени, прячет лицо в покрывало.

Измаил. Что же ты молчишь, Иешуа?

Александр. Или, может, по-твоему блудницам надо воздавать почет и хвалу?

Иешуа. Хорошо… (Встает и говорит с грубым вызовом и иронией.) Побейте ее. И кто из вас не согрешил с нею — первый брось в нее камень.

Смущенная пауза. Саддукеи переглядываются.

Иоанн (радостно). Начинайте же! Вот камни. Сколько угодно. Начинай хоть ты, приятель. Вон у тебя под глазом какой светильник праведной жизни.

Измаил (с лицом искаженным бешенством). За этот светильник я еще разочтусь с тобой (скрывается в толпе).

Толпа гудит добродушно и весело: На саддукеев смотрят враждебно. Уличенная блудница неприятна толпе, но еще больше неприятны богато одетые и надменные суровые саддукеи. Так или иначе — настроение сорвано, галилеяне осмеяны и скомпрометированы.

Голос из толпы (вызывающе и весело). Начинай ты, Ионафан!

Другой голос. Александр, ты у язычников, кажется, хорошо научился бросать камни.

Из толпы несутся и другие насмешливые возгласы. Саддукеи ясно и быстро понимают, что толпа настроена благодушно и в дальнейшем словопрении примет сторону их противника. Один за другим, они уходят в Храм, сурово озираясь и шепча молитвы.

Ионафан. Иешуа, разделывайся сам со своей блудницей, как хочешь (отходит и говорит гневно). Я же объявляю тебе при всем народе, что вот уже прошло три раза по сорок дней и никто не явился в Синедрион засвидетельствовать твою невинность. Вот говорю тебе, Иешуа, перед глазами всего народа: Твое нечестие, твое богохульство, твои оскорбления самых почтенных людей, твои разбойничьи проделки, твое подстрекательство вопиют об отмщении. Тебя никто не трогал. Ты сам налез на рожон, ты сам накликаешь на свою голову, и пеняй на себя. Горе тебе, нечестивец, обманщик и соблазнитель!

Толпа испуганно стихает, ученики переглядываются.

Иоанн (возбужденно). Иди и не беспокойся, ты получишь свидетельство в свое время! Громы небесные просвидетельствуют перед тобой!

Иешуа (поднимая голову). Женщина, где же твои обвинители?

Мария молча испуганно озирается.

Иешуа (с юмором). Никто не осудил тебя?

Мария. Никто, учитель (радостные огоньки бегают в ее глазах).

Иешуа (с добродушной улыбкой). И я не осуждаю тебя.

Грубо расталкивая толпу, вбегает Элий Ламия; он гневно возбужден и правой рукой держится за меч. Заметив Марию, останавливается в стороне, а Мария в свою очередь, заметив его, испуганно отворачивается, встает и поспешно уходит направо. Ламия, проводив ее взглядом уходит налево.

1-й фарисей (горестно качая головой) Вот что мы видим. Для блудницы у тебя нет не только слова осуждения, но даже ни одного слова укоризны. О, Израиль, отдавай смело в блуд твоих дочерей. Твой новый царь ведет тебя в царство блудниц.

Иешуа. Не в царство блудниц, а в царство правды и справедливости, в котором не будет места всем обидчикам народа израилева… Горе вам, книжники и фарисеи, что затворяете и загораживаете двери этого царства. Сами не идете в него и хотящих войти не пускаете.

Идумей. Ты правильно говоришь, — мы хотим идти за тобою, а нас не пускают. Но ты и сам не хочешь тоже открыть двери хотя немного. Дай знамение! Дай хотя какое-нибудь знамение.

Иоанн. А чудеса, которые совершил наш учитель?

Симон К. И которые мы все видели!

1-й фарисей. Но мы их не видели.

Идумей. И мы не видели!

Голоса в толпе. Не видели… Никто не видел!

Фарисеи. Мы слыхали, что ты хорошо лечишь больных, но что в этом особенного. Это умеют многие.

Идумей. Посуди же сам, как нам быть. Твои товарищи говорят, что ты пророк, но они такие же простые люди, как и я, а вот почтенные и праведные фарисеи, которых мы уважаем и им верим, потому что они знают закон и пророков, они говорят, что ты обманщик.

2-й фарисей. Да, обманщик!

3-й фарисей (убежденно). И я свидетельствую, что обманщик!

Идумей (разводя руками и указывая на фарисеев). Суди сам, как же нам быть.

Иешуа. Не я, а вы обманщики, слепые вожди слепых… А ты (обращается к молодому идумею) слушай, что я тебе скажу. Некий господин, вернувшись из далекого путешествия и желая испытать своих рабов, надел одежду раба, скрыл свое лицо и, войдя в дом свой, громко сказал всем: Мир вам. И вот иные рабы узнали его, пали перед ним и приветствовали его, а иные начали гнать его и оскорблять. Как думаешь, кого из них, открыв лицо свое, наградит и обласкает? Тех ли, которые гнали его, или тех, которые — признали его?

Симон К. (с воодушевлением возвышая голос). Вспомните, что сказано в псалме Давида: камень, который отвергли строители, тот сделается главою угла.

Иоанн (гневно). И кто зацепится о камень тот — убьется.

Андрей. А на кого он упадет, того убьет.

Иешуа. Вы, фарисеи, горе вам и проклятие вам, порождение ехидны, сыны дьявола!.. О, Иерусалим, Иерусалим, сколько раз я хотел собрать детей твоих, как птица собирает под крылья птенцов, и вы… не хотите. Так вот оставляется дом ваш (указывает на Храм) пустым. Не увидите меня в нем до тех пор, пока не сознаетесь и не скажете: благословен идущий во имя святого…

Внезапно среди глубочайшего, смущенного и внимательного безмолвия раздается звук трубы.

Иоанн (исступленно и радостно). Вот знамение! Вот труба архангела! Слушайте!

Голос из толпы. Труба, но только не архангела, а римского воина.

В толпе смех; ученики сконфужены.

Воин (выходит справа). Дорогу! Идет прокуратор Понтий! Дорогу прокуратору! Прочь, грязная чернь!

Иешуа. Завтра вы получите знамение.

Толпа. Скорее! Скорее; мы ждем!.. Ты истинный пророк!..

Толпа расступается и сумрачно расходится. Справа налево через сцену рабы на носилках несут Понтия Пилата, которого сопровождают Элий Ламия, Корнилий Сабин, воины и рабы. Иешуа и его группа медленно уходят вниз. Многие из толпы низко и льстиво кланяются Пилату, который отвечает едва заметным презрительным и надменным кивком головы. Ламия внимательно рассматривает толпу.