Очерки Восточной Сибири (Бюлер) — ДО

I.

3

Неожиданно представился намъ случаи сравнить положеніе буддайской вѣры или ламаизма и ея жрецовъ у астраханскихъ калмыковъ съ положеніемъ той же религіи и ея духовенства у единоплеменныхъ имъ бурятъ. Двѣ послѣднія статьи наши о калмыкахъ были поводомъ къ доставленію намъ сборника разновременныхъ извѣстій о забайкальскомъ ламайскомъ духовенствѣ и проповѣдуемой имъ вѣрѣ.

Извѣстія эти важны для насъ потому особенно, что доставляютъ возможность указать съ нѣкоторою подробностью на тѣ черты сходства, которыя въ религіозномъ отношеніи калмыки сохранили съ своими сибирскими единовѣрцами. Любопытно видѣть, какъ, несмотря на разстояніе, которымъ калмыки отдѣлены отъ бурятъ, и на совершенную почти невозможность сношеній съ ними, утвержденіе между этими монгольскими племенами ламайскихъ іерархій, самостоятельныхъ и почти въ равной мѣрѣ независимыхъ отъ главы ламаизма — тибетскаго далайламы, имѣло въ двухъ разныхъ и взаимно отдаленныхъ мѣстахъ почти одни и тѣ же результаты.

За Байкаломъ находимъ мы столь же невѣжественныхъ и корыстолюбивыхъ жрецовъ, какъ у калмыковъ, но болѣе-безнравственныхъ и многочисленныхъ, искажающихъ догматы своей религіи и небрегущихъ о выполненіи существеннѣйшихъ ея требованій. Но главное различіе жрецовъ калмыцкихъ (называемыхъ астраханскимъ начальствомъ гелюнгами) отъ забайкальскихъ (называемыхъ иркутскимъ начальствомъ ламами) заключается въ томъ, что власть первыхъ всегда ограничивалась сильнымъ нравственнымъ преобладаніемъ надъ однимъ народомъ калмыцкимъ, между-тѣмъ, какъ ламы забайкальскіе никогда не довольствовались вліяніемъ на свою духовную паству, а, вооружаясь фанатизмомъ, находили возможность увеличивать ее, удовлетворяя тѣмъ своей корысти и своему властолюбію. Потому-то въ Забайкальскомъ Краѣ совершился фактъ весьма-замѣчательный, которому подобнаго не было въ степяхъ астраханскихъ, именно — возвышеніе ламаизма насчетъ другой языческой вѣры — шаманства.

Теперь изъ всѣхъ инородцевъ, составляющихъ значительную часть населенія Восточной Сибири, одни принадлежатъ къ православной церкви, другіе же къ двумъ языческимъ исповѣданіямъ: ламайскому и шаманскому.

Изъ 380,000 душъ обоего пола кочующихъ и бродящихъ племенъ болѣе 180,000 приняли христіанскую вѣру, до 118,000 — ламайскую; прочіе затѣмъ, до 83,000, остаются въ шаманскомъ язычествѣ. Ламайскую вѣру исповѣдуетъ большая часть бурятъ и тунгусовъ, а шаманству преданы, кромѣ части этихъ племенъ, еще немногіе изъ якутовъ.

Шаманская вѣра, основанная на однихъ изустныхъ преданіяхъ, есть первобытно-общая всѣмъ народамъ востока и сѣвера Азіи. Ученіе шамановъ, возникшее тамъ въ самой глубокой древности, сохранилось доселѣ въ первобытномъ видѣ въ Китаѣ, гдѣ, по кореннымъ законамъ, царствуюшая династія и должностныя лица маньджурскаго происхожденія обязаны исповѣдывать шаманскую вѣру преимущественно предъ прочими. Она заключается въ поклоненіи богу и душамъ людей, которыхъ жизнь была ознаменована подвигами добродѣтели, мужества и особенными государственными заслугами. Души сіи, при совершеніи обрядовъ служенія, призываются шаманами подъ общимъ наименованіемъ онготовъ или онгоновъ. Такимъ-образомъ къ лику трехъ первенствующихъ онготовъ, боготворимыхъ послѣдователями шаманской вѣры въ Китаѣ, причисленъ Гуань-ди, китайскій полководецъ, жившій въ исходѣ II и началѣ III вѣка, котораго настоящая китайская династія признаетъ своимъ покровителемъ. Ему при каждомъ присутственномъ мѣстѣ имперіи посвященъ храмъ, въ которомъ мѣстные чиновники обязаны въ 4 и 15 числа каждаго мѣсяца исправлять обрядъ поклоненія, состоящій въ троекратномъ колѣнопреклоненіи съ десятью поклонами въ землю.

Два другіе первенствующіе онгота суть Шикгэмуни и Бодисаду, которымъ поклоняются ламайцы, или послѣдователи буддаизма. Но катайскій императоръ, въ чистомъ духѣ шаманскаго ученія, поклоняется каждому изъ нихъ, какъ душѣ человѣка, нѣкогда великаго, безъ присвоенія атрибутовъ, прилагаемыхъ мистическимъ ученіемъ буддаизма.

Религія Конфуція, которой, по китайскому уложенію, обязаны слѣдовать всѣ правительственныя лица и, безъ исключенія сословій, всѣ китайскіе подданные, отличается отъ шаманской вѣры только отсутствіемъ жрецовъ и всѣхъ обрядовъ, кромѣ краткой молитвы и троекратнаго колѣнопреклоненія съ десятью поклонами въ землю. Притомъ, вмѣсто онготовъ или онгоновъ, приносится моленіе разнымъ духамъ-покровителямъ и преимущественно отцу, матери и предкамъ, хотя бы кто изъ нихъ подвергался смертной казни за преступленія.

За тѣмъ, при религіи Конфуція предоставлена народу полная свобода держаться всѣхъ вѣроисповѣданій, терпимыхъ законами, кромѣ христіанскаго, дозволеннаго только иностранцамъ, и такимъ-образомъ слѣдующіе шаманству, въ образѣ онготовъ призываютъ души разныхъ, по преданіямъ, замѣчательныхъ или знаменитыхъ умершихъ людей, а слѣдующіе буддаизму или ламайскому ученію и даже муххамедову закону, раздѣляясь на нѣсколько сектъ, свободно отправляютъ въ Китаѣ обряды своихъ вѣрованій, безъ всякаго преслѣдованія со стороны правительства.

Между сибирскими монголами шаманскаа вѣра представляетъ въ настоящее время слабую тѣнь прежде-господствовавшей въ Азіи религіи и заключается въ боготвореніи аніоновъ или, по приложенію къ общенародному понятію, въ поклоненіи духамъ, владычествующимъ надъ стихіями, горами, долинами, рѣками и лѣсами, и покровительствующимъ человѣку. Жилищами онгоновъ обыкновенно бываютъ неприступныя, высокія горы, пещеры, глубокія пропасти, и дѣйствію онгоновъ, а не силамъ природы, приписывается всякое ея явленіе. Но послѣдователи шаманства любятъ давать и осязательную форму своимъ духамъ-покровителямъ: изображаютъ ихъ изъ дерева, или слѣпляютъ изъ хлѣба, ставятъ ихъ въ своихъ юртахъ и молятъ этихъ идоловъ преимущественно о сохраненіи стадъ. Обѣтованіе будущей жизни и воздаяніи по дѣламъ входитъ въ число преданій шаманскаго язычества. Послѣдователи его не имѣютъ ни храмовъ, ни духовнаго сословія, отличеннаго отъ другихъ нравами или преимуществами. Шаманы (прорицатели, жрецы) совершаютъ обряды и жертвоприношенія не срочныя, но случайныя, зависящія отъ произвола того, кто ихъ испрашиваетъ, и большею частью направленныя къ тому, чтобъ посредствомъ кудесничества шамана (а иногда и шаманки, жрицы) и восторженной его бесѣды съ) духами узнать будущее

Въ Сибири общепринятое мнѣніе о шаманской вѣрѣ долго было то, что она основана на поклоненіи злымъ духамъ, и что шаманы призываютъ діавола; но свѣдѣнія, еще недавно собранныя о шаманствѣ, свидѣтельствуютъ: 1) что бурятскіе и тунгускіе шаманы призываютъ, при совершеніи обрядовъ служенія, также онготовъ (онгоновъ), которыхъ признаютъ добрыми, безсмертными духами, противоборствующими злымъ духамъ, и не присвоиваютъ имъ такихъ превращеній, какъ буддайцы своимъ бурханамъ, и 2) что немногіе якуты, остающіеся въ шаманской вѣрѣ, за скрещеніемъ большей части ихъ и ежегодно болѣе-и-болѣе изглаживающимися между ними слѣдами шаманства, почитаютъ верховное существо въ Богѣ, и что именемъ его благословляютъ ихъ шаманы, почему называются также ангысытами, то-есть благословляющими, отъ слова ангысъ, которое на языкѣ якутовъ значитъ благословеніе. Вмѣсто шамановъ, благословляютъ иногда и міряне, преимущественно старики, отличающіеся даромъ краснорѣчія и знаніемъ терминовъ молитвословія. Такихъ стариковъ называютъ тогда также ангысытами, не причисляя ихъ, впрочемъ, къ числу шамановъ. Тѣ или другіе, при празднованіи якутами, весною, или въ началѣ лѣта, возрожденія природы, совершаютъ благословеніе Творцу Богу и производятъ окропленіе юртъ и полей кумысомъ. Отъ слова ысыкъ (кропленіе) празднества эти называются ысыками. Достовѣрно то, что шаманы, или ангысыты, при совершеніи такихъ торжественныхъ обрядовъ, славословятъ единаго Бога и начинаютъ такъ: Анъ дойдуну айбытъ Auтатары, то-есть «всюду-отверстую вселенную сотворивши Творецъ Богъ». Прочимъ же духамъ или онгонамъ, какъ-то: завѣдывающимъ стихіями, лѣсами, горами, долинами, водами и проч., якуты хотя покланяются, но не даютъ имъ названія тангари (небо, Богъ), а называютъ иччи (хозяинъ), напримѣръ: артыхъ иччитя, «хозяинъ долины», и т. д., и подчиняютъ ихъ верховному существу, которому также прилагаютъ наименованіе Аръ Тоэнъ, величественный, бѣло видный или бѣловласый господинъ, и полагаютъ, что у него есть жена, Кюбай-Хоатупъ (почтенная, видная госпожа) и сынъ Уляръ Этимъ, всесокрушающій громъ; но при этомъ баснословіи послѣдніе два онгона не составляютъ дѣйствительнаго божества, и никакихъ жертвъ имъ шаманы не приносятъ, между-тѣмъ, какъ они совершаютъ возліяніе огню, то-есть почитая огонь благотворною стихіею, льютъ въ него освященное масло и т. п.

Вещи, составляющія принадлежность служенія шамановъ, суть: оргой, или священная одежда, увѣшанная металлическими погремушками, моя-хабжи, желѣзная палка, хонхо — колокольчикъ, толи — небольшой мѣдный кружокъ, носимый на груди, хоръба — нѣчто въ родѣ жезла, и кысы — бубны, подъ звукъ которыхъ шаманы призываютъ своихъ духовъ, прыгая черезъ огонь, ударяя себя, неистовствуя, приходя въ дикій восторгъ и внезапно падая, какъ-бы замертво. Эти продѣлки имѣютъ послѣдствіемъ, что шаманы раздражительны до чрезвычайности и что между ними многіе подвержены истерическимъ припадкамъ и падучей болѣзни.

Ламайская вѣра или буддаизмъ, вѣроученіе Будды, возникшее въ Индіи за нѣсколько столѣтій до Р. Х., называется шикгэмуніанскою отъ Шикгэмуни, по догматамъ монголо-бурятовъ — верховнаго духа, владычествующаго нынѣ надъ вселенною; а названіе ламайской вѣры получила она потому, что жрецы буддайской религіи вообще называются ламами, и что для простыхъ монголовъ, чуждыхъ правильнаго понятія о ея догматахъ, вся она состоитъ въ непрестанныхъ угожденіяхъ ламамъ или жрецамъ.

Вѣроученіе Будды сначала проникло въ ту часть Тибета, которая граничитъ съ Индіею и которая съ того времени сдѣлалась мѣстопребываніемъ верховныхъ ламъ; потомъ распространилось по Китаю и Яноніи. Англійскій путешественникъ Келли, видѣвшій въ 1814—1819 годахъ обряды богослуженія Будды въ Индіи и Тибетѣ, замѣчаетъ, что они существенно различествуетъ между собою, хотя одни и тѣ же мѣста народнаго поклоненія равно чтимы, какъ въ Тибетѣ, такъ и въ Бенгалѣ.

Изъ записокъ о Монголіи отца Іакинфа видно, что ученіе буддаистовъ въ-началѣ было единообразно, какъ въ Китаѣ, такъ и въ Монголіи, но впослѣдствіи раздѣлилось на двѣ секты: фоистовъ или фоевстовъ въ Китаѣ и ламъ (ламистовъ) въ Тибетѣ и Монголіи. Существенное различіе этихъ двухъ сектъ, по замѣчанію Іакинфа, состоитъ не въ догматахъ, а въ обрядахъ служенія; онъ же свидѣтельствуетъ, что хотя въ исходѣ прошедшаго столѣтія всѣ тибетскія священныя книги переведены въ Пекинѣ на монгольскій языкъ, но совершать богослуженіе на этомъ языкѣ дозволено только одному находящемуся въ Пекинѣ монастырю Михаила-гасумэ, что содержитъ тамошнихъ и монгольскихъ ламъ во всегдашней зависимости отъ Тибета.

При всей вѣротерпимости китайскаго правительства и не взирая на то, что самый законъ предписываетъ царствующей династіи и первымъ государственнымъ лицамъ маньджурскаго происхожденія исповѣдывать шаманскую вѣру, она встрѣтила въ Монголіи, покровительствуемой китайскимъ правительствомъ, гоненіе отъ послѣдователей буддаизма, который, истребивъ ее въ Тибетѣ и Монголіи, гдѣ въ концѣ XVII столѣтія признанъ былъ господствующею вѣрою, почти въ то же время проникъ въ Забайкальскій Край, къ бурятамъ и тунгусамъ, бывъ занесенъ туда монгольскими племенами, поступившими въ подданство Россіи по трактату, заключенному въ 1689 году съ китайцами русскимъ полномочнымъ посломъ, ближнимъ окольничимъ и намѣстникомъ брянскимъ Ѳ. А. Головинымъ.

Жрецы буддаизма, дѣйствуя въ Забайкальскомъ Краѣ самопроизвольно, не покорствовали мѣстной власти и, наконецъ, нашли себѣ защиту и покровительство въ иркутскомъ губернскомъ начальствѣ, которое въ 1809 году разрѣшило ихъ главу, бандиду хамбо, недавно умершаго, пресѣкать древнюю шаманскую вѣру.

Буддаизмъ, ламаизмъ, ламайская вѣра, или, по словамъ главы монголо-бурятскаго духовенства бандиды хамбо, шератскій законъ легко могъ поработить и уничтожить языческую шаманскую вѣру, ибо понятія о ней сохранялись всегда въ однихъ лишь изустныхъ преданіяхъ, и буддаизмъ имѣлъ надъ этимъ грубымъ язычествомъ всѣ преимущества основаннаго на писаніяхъ, обширнаго, систематическаго, таинственнаго ученія о періодическомъ возрожденіи міровъ и непрестанномъ перерожденіи одушевленныхъ тварей, или матеріализма, облеченнаго священнымъ баснословіемъ, по которому сонмъ бурхановъ (сверхъестественныхъ существъ съ атрибутами божества) владычествуетъ поперемѣнно надъ свѣтомъ.

Жрецы этой языческой вѣры нашли въ самыхъ догматахъ ея средства пугать робкое воображеніе шаманцевъ разными нелѣпыми выдумками насчетъ ожидающей ихъ въ будущемъ судьбы, и стали выставлять имъ ихъ язычество богопротивнымъ колдовствомъ, ненавидя и презирая самихъ шамановъ и называя ихъ идолопоклонниками…

Успѣхи буддайскихъ проповѣдей были въ короткое время изумительны и оправдали вполнѣ неусыпную дѣятельность ламъ въ этомъ отношеніи. Тамъ, гдѣ не могли взять убѣжденіемъ, они воздвигали гоненія, насиліе свое доводили до неистовства, заставляли укрываться шамановъ, отбирали у нихъ и сокрушали святыню ихъ — бурхановъ, сожигали всѣ вещи, принадлежащія къ ихъ идолослуженію…

Несмотря на такой религіозный фанатизмъ ламъ, между ними пошатнулись основные догматы буддайской вѣры.

Теперь забайкальскіе ламы считаютъ шикгэмуни не основателемъ, а возстановителемъ буддаизма, затрудняются въ обозначеніи предѣловъ его настоящаго владычества надъ вселенною и не признаютъ верховнаго и вѣчнаго Создателя.

Такія понятія забайкальскихъ жрецовъ о буддайской вѣрѣ доказываютъ и то что она у нихъ различествуетъ отъ сектъ китайской или фосфской и монголо-тибетской не въ однихъ обрядахъ служенія, но и въ основныхъ догматахъ, допуская въ нихъ особенности. Съ достовѣрностью можно предположить, что онѣ вкрались въ забайкальскій буддаизмъ вслѣдствіе невѣжества тамошнихъ ламъ; ибо положительно дознано, что самъ глава ихъ, бандида-хамбо, не имѣетъ совершеннаго познали догматовъ и законовъ ламаизма.

Калмыцкіе гелюнги признаютъ верховнаго Создателя; а о владычествѣ шикгэмуни или шакджи-мюни полагаютъ, что онъ чрезъ 9,000 лѣтъ замѣненъ будетъ другимъ бурханомъ.

Но и это несогласно съ священными тибетскими книгами. Такъ, въ одной изъ книгъ, писанныхъ на монгольскомъ языкѣ, истребованныхъ въ 1820 году отъ хамбо-ламы графомъ М. М. Сперанскимъ и переведенныхъ, по его приказанію, на русскій языкъ, именно въ Хомукъ-Номунъ и проч. (о четырехъ истинахъ, которыя пріобрѣли силу всѣхъ писаніи) сказано: «время бытія закона богоучителя (шикгэмуни) есть 5000 лѣтъ. Прежде сего минуло 1432 г., нынѣ же, начиная отъ года огненнаго дракона, еще пребудетъ 2568 лѣтъ».

Между-тѣмъ, хамбо-лама на предложенный ему графомъ Сперанскимъ вопросъ: «безконечно ли царство шикгэмуни, или должно кончиться?» отвѣчалъ: «Владычество шиктіуни имѣетъ конецъ. Конецъ же владычеству его будетъ тогда, когда у людей міра сего убавляться будетъ вѣкъ ихъ постепенно и, наконецъ, дойдетъ до 10 лѣтъ, и тогда шикгэмуніево владычество кончится».

Въ догматахъ вѣроученія калмыцкихъ жрецовъ находимъ нѣчто чрезвычайно сходное съ словами хамбо-ламы, именно, что въ то время, когда управляли міромъ предмѣстники или предшественники шакджимюни, люди жили сперва по 80, потомъ по 40, по 30 и но 20 лѣтъ, и что, несмотря на покровительство шакджи-мюни, "уменьшеніе лѣтъ и роста земнородньхъ все-гаки не прекратится, и достигнетъ до того, "что человѣкъ будетъ жить только 10 лѣтъ, и ростъ ему дастся не болѣе одного аршина, и самыя лошади будутъ неболѣе зайца. Наконецъ, ужасныя бѣдствія истребятъ почти всѣхъ живущихъ; послѣ чего земля очистится огнемъ и водою, и вновь настанетъ вѣкъ блаженства. Люди получатъ опять долголѣтіе и, слѣдуя внушеніямъ добродѣтельнѣйшаго бурхана маядри, который долженъ поступить тогда на мѣсто шакджи-мюни и удивить смертныхъ своими совершенствами, величіемъ, сіяніемъ и красотою, пріобрѣтутъ возможность пользоваться возрастомъ до 80,000 лѣтъ, и тогда уже будутъ владычествовать на «землѣ не мужчины, а женщины».

II.

3

Показавъ въ главныхъ чертахъ ученіе и дѣйствія забайкальскаго ламайскаго духовенства, считаемъ нужнымъ предпослать описанію его самостоятельнаго развитія и положенія въ разное время общій взглядъ на инородцевъ, которыхъ почти двухвѣковая исторія тамошняго края представляетъ намъ жертвами корыстолюбія, самовластія, обмановъ и вымогательствъ обширной и неустроенной ламайской іерархіи.

Въ южной части Иркутской Губерніи, въ иркутскомъ нерчинскомъ и преимущественно въ верхнеудинскомъ округахъ, кочуютъ буряты, по долинамъ, отъ китайской границы къ сѣверу до верховья рѣки Лены, и отъ рѣки Аги, впадающей въ Ингоду, къ западу до рѣки Оки, текущей въ Ангару. Большая часть бурятъ кочуетъ за Байкаломъ., но теченію и по устью Селенги и по впадающимъ въ нее рѣкамъ Угѣ, Хилку, Чикою, Джидѣ и Темнику, также но рѣкѣ Баргузину, текущей въ Байкалъ, и на островѣ Ольхонѣ, лежащемъ близь его сѣверовосточныхъ береговъ.

Буряты по происхожденію монголы. Казаки нашли ихъ въ первой половинѣ XVII столѣтія на теперешнемъ кочевьѣ; но покореніе бурятъ Россіи и обложеніе ихъ ясакомъ не обошлись безъ волненій. Это доказываютъ: тревожное положеніе бурятъ, въ 1653 г., нападеніе, сдѣланное ими въ 1687 г. на Селенгинскъ, и непріязненныя дѣйствія ихъ въ 1688 году. Лишь въ слѣдующемъ году разграниченіе земель Россіи съ Китаемъ окончательно подчинило бурятъ вліянію мѣстныхъ русскихъ властей.

Тогда бурятъ назвали въ Сибири братскими, и отъ обитанія ихъ въ нижнеудинскомъ округѣ Иркутской Губерніи построенная тамъ крѣпостца получила названіе Братскаго острога.

Буряты преданы были тогда шаманскому язычеству и всѣ ихъ отношенія къ правительству ограничивались взносомъ постоянной подати — ясака. Они платили по соболю, или по зайду съ человѣка; иные изъ нихъ платили ясакъ, въ замѣнъ соболей, рысями, лошадьми и рогатымъ скотомъ.

Буряты раздѣляются на племена, управляемыя тайшами, а каждое племя на поколѣнія или роды, завѣдываемые шуленгами.

Знатнѣйшія племена бурятъ суть:

Кудинское, Верхоленское, Тункинское, Аларское, Идинское, и Балаганское, | обитаютъ по сю сторону Байкала.

Хоринское, Селенгинское, Ленское, Агинское, Кударинское, Баргузинское, | За Байкаломъ.

Ольхонское. | На остр. Ольхонѣ.

Подраздѣленія племенъ на поколѣнія или роды, стойбища и улусы, которые должны заключать неменѣе пятнадцати юртъ, чрезвычайно многочисленны. Для примѣра приведемъ селенгинское племя буритъ, которое дѣлится на шесть поколѣній или родовъ, именно:

1) Цонголовъ

2) Сартуліовъ

3) Атагановъ

4) Хазагиновъ

5) Табангутовъ

6) Подгородный.

Буряты говорятъ однимъ изъ монгольскихъ нарѣчіи, которое раздѣляется еще на нѣсколько оттѣнковъ; за-всѣмъ-тѣмъ, монголъ отъ великой стѣны понимаетъ кудинскаго бурята. живущіе по китайской границѣ говорятъ чистымъ халхасскимъ нарѣчіемъ и даже въ нравахъ своихъ ничѣмъ не отличаются отъ обитателей монгольской пустыни; но тѣ, которые кочуютъ по сю сторону Байкала отъ близкаго обращенія съ русскими, приняли вмѣстѣ, съ обыкновеніями, много русскихъ словъ. По-русски, однакожъ, читать, писать и даже говорить умѣютъ немногіе, можетъ-быть потому, что русскіе, обитающіе въ ихъ сосѣдствѣ, отъ мала до велика всѣ говормъ весьма-хорошо по-бурятски.

Въ концѣ XVII столѣтія забайкальскіе буряты приняли ламайскую вѣру; часть прочихъ бурятъ осталась преданною шаманству. Съ-тѣхъ-поръ нѣкоторые изъ тѣхъ и другихъ обратились къ православной церкви, съ одеждою русскихъ приняли и обычаи ихъ, фамиліи крестныхъ отцовъ, поселились и переродились между русскими.

До покоренія бурятъ русскими каждый тайша былъ самостоятельный и независимый владѣлецъ одного изъ бурятскихъ племенъ; но время и обстоятельства ослабили власть этихъ князьковъ, и теперь между бурятами нѣтъ точнаго раздѣленіи на классы или сословія. Духовное званіе доступно каждому простолюдину, а ихъ ближайшіе начальники, бошко или зингинъ, шуленги или родоначальники, зайсаны и таити, значительны только, какъ посредники между народомъ и мѣстнымъ начальствомъ, и, пока отправляютъ свои должности, свободны отъ повинностей.

Хотя шуленги, зайсаны и гайши или князцы суть достоинства наслѣдственныя для тѣхъ почетныхъ инородцевъ, между которыми они были наслѣдственны до 22 іюня 1822 года, то-есть до изданія «Учрежденія Сибири», но теперь въ глазахъ бурятъ званія эти mit ютъ значеніе только пока сопряжены съ общественною должностью, или съ средствомъ къ достиженію ея — большимъ состояніемъ, ибо оно доставляетъ возможность снискивать расположеніе духовенства, подъ вліяніамъ коего родовичи производятъ выборы въ общественныя должности головъ или тайшей и т. п.

Итакъ, хотя въ-отношеніи раздѣленій и подраздѣленій народа, мы здѣсь встрѣчаемъ нѣкоторыя отличія отъ того, что введено обычаемъ между калмыками, и хотя у бурятъ нѣтъ самостоятельнаго высшаго сословія, но понятіе о немъ осталосъ въ словѣ нойнъ, которое за Байкаломъ, какъ и на приволжьѣ, значитъ господинъ.

Для отличія тайшей и шуленговъ правительство установило въ 1766 году особенный почетный знакъ, кортикъ съ надписью «знакъ достоинства шуленги (или тайши) рода N, данный въ такомъ-то году». Впослѣдствіи пожалованы офицерскіе чины нѣкоторымъ изъ этихъ почетныхъ бурятъ. Каждый знакъ отличія почитаютъ они наслѣдственнымъ, и теперь случается видѣть на бурятахъ кортики и медали, пожалованные нѣкогда ихъ дѣдамъ, отцамъ, старшимъ братьямъ, давно умершимъ.

Власть тайшей между бурятами велика. Каждое племя или нѣсколько родовъ, стойбищъ, или улусовъ, соединенныхъ въ одну общую зависимость, какъ, напримѣръ, селенгинцы, находятся подъ управленіемъ выбраннаго родовичами главнаго тайши, инородной управы и степной думы, зависящихъ отъ земскихъ полицій, окружныхъ управленій и высшаго мѣстнаго начальства; а подчиненное управѣ и зависящее отъ думы частное, родовое, или улусное управленіе по каждому стойбищу, роду, или улусу, которые должны заключать въ себѣ неменѣе 15 семействъ, ввѣряется наслѣдственному или выборному головѣ или старостѣ съ однимъ или двумя, также выборными помощниками изъ почетныхъ и лучшихъ родовичей. Это родовое управленіе собираетъ подати, смотритъ за тишиной, порядкомъ, правосудіемъ и благосостояніемъ между бурятами, и всѣ дѣла производитъ словесно, составляя первую степень суда тяжебныхъ случаевъ. Староста можетъ именоваться тайшей, князцемъ, улуснымъ головой, шуленгою, зайсаномъ и проч. лишь между своими родовичами; но въ сношеніяхъ съ правительствомъ называется старостою. Исполнительная власть и право суда второй степени въ дѣлахъ исковыхъ предоставлены инородной управѣ, то-есть общему управленію, состоящему изъ головы или тайши и двухъ или болѣе выборныхъ; а часть хозяйственная степной думѣ, въ которой присутствуютъ: главный тайша и поочереди нѣсколько засѣдателей, избранныхъ изъ тайшей, шуленговъ и зайсановъ, имѣющихъ обязанностью разъѣзжать по кочевьямъ и быть посредниками въ разборѣ тяжебъ, въ порядкѣ разсмотрѣнія коихъ, послѣ инородныхъ управъ, земскіе суды составляютъ третью степень словесной расправы; а затѣмъ въ окружномъ судѣ она производится письменно. Судъ и расправа надъ бурятами, исключая дѣлъ уголовныхъ, въ-отношеніи коихъ они подчинены, съ нѣкоторыми ограниченіями, дѣйствію общихъ узаконеній, производятся на основаніи своихъ степныхъ законовъ и обычаевъ, въ особенномъ сводѣ ихъ изображенныхъ. По нимъ присутственныя мѣста имѣютъ сужденіе о дѣлахъ бурятъ; а недостатокъ въ степныхъ законахъ при рѣшеніи дѣлъ дополняется общими государственными узаконеніями.

По свидѣтельству г. Джуліани, буряты имѣютъ свое степное уложеніе!, называемое кудучену токтолъ, писанное на монгольскомъ языкѣ. Оно за нѣсколько столѣтій сочинено въ Монголіи и дополнено въ 1808 году бурятскими тактами и шуленгами-родоначальниками. Уложеніе это раздѣлено, породамъ преступленій, на три отдѣленія. Не имѣя никакихъ положительныхъ данныхъ о содержаніи этихъ степныхъ законовъ, мы не можемъ судить о степени сходства ихъ съ законами чоросскаго хана Баторъ-Хонь-Тайцзи, которые, на съѣздѣ своемъ въ 1640 году, близь Алтайскихъ Горъ, утвердили общимъ согласіемъ и приняли къ руководству владѣльцы монгольскіе, чжуньгарскіе (калмыцкіе), халхасскіе и хухенорскіе. Къ-сожалѣнію, мы и не предвидимъ возможности судить о степени сходства этого древняго сборника монголо-калмыцкихъ законовъ (дошедшаго до насъ въ рукописномъ переводѣ подъ заглавіемъ: Право мунгальскихъ и калмыцкихъ народовъ или Древнія калмыцкія постановленія) съ степнымъ уложеніемъ, которымъ руководствуются бурятскіе тайши. Трудно, однакожь, не допустить догадку, что уложеніе это, до дополненія его въ 1808 году, было не что иное, какъ монгольскій текстъ тѣхъ же законовъ Батора и его преемника, сборникъ которыхъ сохранился между астраханскими калмыками, въ-продолженіе двухвѣковаго пребыванія ихъ въ Россіи не былъ ими никогда вполнѣ исправленъ и согласованъ съ иными потребностями мѣста и времени, и потому совершенно лишился дѣйствія у этихъ инородцевъ. Что же касается до свода степныхъ законовъ, изданнаго въ 1844 году, то хотя содержаніе его основано на мѣстныхъ источникахъ, но въ составъ этого сборника вошли только тѣ степные законы, которые не лишились своего дѣйствія между сибирскими монголами въ-продолженіе ихъ слишкомъ двухвѣковаго подданства Россіи. Настоящую степень зависимости этихъ инородцевъ отъ правительства, въ смыслѣ замѣчательнаго политико-историческаго факта, изображаетъ собою сводъ степныхъ законовъ. Это кодексъ современный, и хотя сравненіе его съ древними калмыцкими постановленіями 1640 г. можетъ составить предметъ особаго сочиненія, ни не обѣщаетъ тѣхъ любопытныхъ выводовъ въ-отношеній объясненія сродства бурятъ съ калмыками, какіе бы могло дать сличеніе древнихъ постановленій съ степнымъ уложеніемъ, показавъ ихъ черты сходства, а быть-можетъ, и тождество, или какіе бы открыло сравненіе дополненій и исправленій, предпринятыхъ въ-отношеніи перваго изъ сихъ сборниковъ въ 1822 г. (зинзилинскія постановленія), съ подобнымъ же трудомъ бурятскихъ родоначальниковъ, совершеннымъ въ 1808 г., сравненіе, которое бы необходимо должно было показать, до какой степени различныя мѣстныя обстоятельства, при подданствѣ одной державѣ, имѣли въ различной степени вліяніе на ослабленіе и измѣненіе древнихъ монгольскихъ степныхъ законовъ у калмыковъ астраханскихъ и бурятъ забайкальскихъ.

Обращаясь къ массѣ бурятъ простолюдиновъ, мы не находимъ и здѣсь, какъ вообще между всѣми кочевыми племенами, никакихъ положительныхъ свѣдѣній о числѣ народа и богатствѣ его. При общей переписи, объявленіе числа подвластныхъ предоставлено родовымъ начальникамъ и степнымъ думамъ, а количества стадъ своихъ не знаютъ и самые богатые, но предразсудку, будто-бы счетъ скота приноситъ ему несчастіе.

Въ 1831 году считалось всѣхъ бурятъ до 152000 душъ, то-есть до 72000 мужескаго и до 80000 женскаго пола и дѣтей, но, всѣ бывшіе въ мѣстахъ кочевья бурятъ единогласно утверждаютъ, что ихъ должно быть несравненно болѣе.

Кромѣ должностныхъ лицъ и ламъ (жрецовъ), изъятыхъ отъ повинностей, всѣ буряты платятъ ясакъ, несутъ земскія повинности; а нѣкоторые отправляютъ казачью службу. Ясакъ платится пушными шкурами; Но теперь, вслѣдствіе размноженія денегъ между бурятами, переходитъ въ денежную подать. Сверхъ — сего буряты несутъ земскія повинности и особыя повинности внутреннія на содержаніе ихъ степнаго управленія; а въ замѣнъ рекрутской, отъ которой навсегда свободны сибирскіе кочевые инородцы, селенгинское племя бурятъ содержитъ на китайской границѣ четыре забайкальскихъ шестисотенныхъ казачьихъ полка, которые стерегутъ eè вмѣстѣ съ русскими казаками и служатъ при таможнѣ въ Кяхтѣ. Тамъ на концахъ города три казачьихъ бурятскихъ караула съ урядниками. Они наблюдаютъ, чтобы не было тайнаго провоза, окольными путями, китайскихъ товаровъ, и для того дѣлаютъ но окрестностямъ объѣзды. Пограничная казачья линія имѣетъ три отдѣленія: цурхайское, харацайское и тункинское. Каждое изъ нихъ состоитъ подъ управленіемъ пограничнаго пристава, опредѣляемаго изъ русскихъ казачьихъ чиновниковъ иркутскимъ гражданскимъ губернаторомъ; имъ же утверждаются выборные атаманы бурятскихъ полковъ, коихъ выборные засѣдатели допущены къ участію въ рѣшеніи дѣлъ троицко-савскаго пограничнаго правленія, которое, состоя подъ предсѣдательствомъ пограничнаго начальника, на правахъ войсковой канцеляріи, вѣдаетъ пограничныхъ казаковъ по ихъ благоустройству и хозяйству и есть для нихъ первая степень суда гражданскаго и уголовнаго.

Курятскіе казаки содержатъ себя на свой счетъ, и потому свободны отъ податей и повинное Гей. Одежда ихъ своя, народная, а вооруженіе составляютъ сабля, лукъ и стрѣлы, а иногда пика, или карабинъ.

Итакъ, польза отъ бурятъ очевидная: уплачивая ясакъ и неся казачью службу, въ числѣ 2,400 человѣкъ, это монгольское племя далеко оставляетъ за собою астраханскихъ калмыковъ, которыхъ всѣ повинности ограничиваются содержаніемъ своего же управленія и выставкой 200 человѣкъ на казачьи кордоны.

Разсмотрѣніе образа жизни, свойствъ и наклонностей бурятъ покажетъ, чего еще можно отъ нихъ ожидать въ будущемъ; а сравненіе этого племени съ астраханскими калмыками доставитъ случай упомянуть о нѣкоторыхъ подробностяхъ, въ-отношеніи сихъ послѣднихъ, которыя не вошли въ планъ прежнихъ статей нашихъ объ этихъ инородцахъ.

По наружности, буряты весьма-схожи съ калмыками. Всѣ вообще буряты роста средняго, плечисты, широки и плотны, полнокровны, лицо имѣютъ монгольское, смуглое, плоское, съ выдавшимися скулами, носъ плоскій, глаза узкіе, угловатые, черные, какъ уголь, и чрезвычайно зоркіе; брови тонкія и высокія, уши оттопырившіяся, зубы правильные и бѣлые, какъ слоновая кость; бороду съ молода выдергиваютъ щипчиками и носятъ только усы и небольшой клокъ подъ нижнею губою. Волосы у всѣхъ черные, густые, жосткіе и блестящіе. Голову брѣютъ, оставляя на верхушкѣ клокъ, который заплетаютъ въ косу, и чѣмъ длиннѣе коса, тѣмъ человѣкъ щеголеватѣе. Отъ всегдашней верховой ѣзды и сидѣнья со сложенными подъ себя ногами, ноги ихъ выгнуты на внѣшнюю сторону.

Буряты теперь народъ миролюбивый. Охраняемые мѣстными властями отъ нападеній сосѣдей и междоусобій, они сдѣлались покорными подданными. Смертоубійство между ними дѣло необыкновенное. Грабежей, которыми такъ извѣстны калмыки, между бурятами рѣшительно нѣтъ; но у нихъ еще не истребилась общая всѣмъ кочевымъ племенамъ склонность къ воровству. Хотя буряты и запальчивы, но въ обыкновенномъ расположеніи духа тихи, кротки; вообще же горды, хитры, иногда разсудительны и умны, всегда гостепріимны, жадны до новостей, легковѣрны, склонны къ пьянству и объяденію; одарены примѣтливостью, хорошею памятью и переимчивостью. Человѣка, съ которымъ встрѣтился случайно разъ въ жизни, бурятъ, двадцать лѣтъ спустя, опишетъ, какъ-бы видѣлъ его вчера — ростъ, лицо, платье, коня, сбрую, все, что на немъ было, и весьма-часто съ остроумными замѣчаніями. Кромѣ всего этого, буряты отличные стрѣлки и даже по духу узнаютъ присутствіе звѣря, а о томъ, какого онъ рода, волкъ ли, медвѣдь ли, сейчасъ догадываются по слѣду, который онъ оставилъ на травѣ. Отважно нападаютъ на медвѣдя. Бурятъ идетъ на него одинъ съ собакою.

Въ сношеніяхъ съ русскими буряты скрытны, но между собою откровенны и дружны; впрочемъ, начальству покорны и царю чрезвычайно преданы. Г. Джуліяни замѣчаетъ, что буряты, узнавъ въ 4815 году о сожженіи Москвы, поднялись всѣ и хотѣли-было идти войною на французовъ; начальство съ трудомъ увѣрило ихъ, что съ Франціею уже заключенъ миръ.

Хоринцы и селенгинцы составляютъ цвѣтъ бурятскаго народа; кударинцы, бургузинцы и ольхонцы послѣднее звѣно, особенно ольхонцы, отдѣленные отъ соплеменниковъ Байкаломъ: они до-сихъ-поръ пребываютъ въ полудикомъ состояніи, и вообще бѣдны, отъ недостатка въ способахъ продовольствія на гористомъ и каменистомъ островѣ. Тамъ живетъ до 1000 бурятъ, которыхъ единственный предметъ хозяйства скотоводство.

Въ обращеніи другъ съ другомъ буряты привѣтливы, подаютъ правую руку, прихватываютъ ее выше кисти лѣвою и здороваются. Уѣзжающаго гостя провожаютъ иногда версты двѣ, смотря по званію. Замѣтимъ, что, подобно калмыкамъ, буряты не цалуютъ, а обнюхиваютъ предметы своей любви и что поцалуи между этими племенами вовсе не въ обычаѣ.

Подобно калмыкамъ, между бурятами одежда мужчины и женщины почти одинакова; но чаще является здѣсь въ болѣе-роскошномъ видѣ нежели въ степяхъ астраханскихъ, и объясненій этому надо искать въ близости кочевья бурятъ отъ Кяхты, гдѣ маржанъ (кораллъ) и малахитъ составляютъ одну изъ главныхъ отраслей нашей торговли съ Китаемъ. Буряты носятъ шубы овчинныя, нагольныя, или покрытыя какою-нибудь тканью, начиная отъ китайки до блестящей китайской шелковой матеріи съ вышитыми драконами (магнулъ). Эти шубы опушены бываютъ по краямъ бѣлою или черною мерлушкою, выдрою, бобромъ, или обшиты бархатомъ, плисомъ, сукномъ яркаго цвѣта и т. п. Покрой шубы въ каждомъ племени свой, съ малыми, впрочемъ, различіями. Къ кушаку привязываются на ремешкѣ, съ правой стороны огниво, а съ лѣвой кошелекъ съ табакомъ, трубка (ганза) и ножикъ. Всѣ эти вещи разукрашиваются обдѣлкою въ кораллъ и малахитъ. Лѣтомъ богатые буряты носитъ халаты (терликъ), и тогда общій нарядъ мужчинъ и женщинъ составляютъ широкія шаравары изъ какой-нибудь бумажной матеріи, обшитыя по бокамъ, вокругъ кармановъ, металлическими пластинками; зимою же бхряты носятъ шаравары мѣховыя. Какъ у мужчинъ, такъ и у женщинъ, обувь составляютъ унты — сапоги наподобіе китайскихъ, съ простроченнымъ передокъ и толстыми войлочными подошвами, обшитыми кожею. Голову называютъ шапкою, которая дѣлается наподобіе китайской, съ широкою мѣховою опушкою и большою наверху шелковою алою кистью, прикрѣпленною къ металлическому кружку большимъ коралломъ или малахитомъ. Сзади шапочки висятъ двѣ алыя ленты, или два ремешка изъ тонкаго краснаго сукна. Лѣтнія шапки обшиваютъ снаружи плисомъ, или бархатомъ. Зимой женщины одѣваются въ шубы нѣсколько-отличнаго покроя отъ мужскихъ, со сборами назади, а сверхъ шубы носятъ матерчатый дыгылъ, или безрукавьтй шугай, со сборами назади. Волосы расчесываютъ надвое и заплетаютъ въ косы. Замужнія отличаются отъ дѣвицъ шапкою, изъ-подъ которой висятъ концы косъ, украшенные перламутровыми кружками, кораллами и металлическими бляшками. Мѣховая шапка — необходимая принадлежность бурятки: быть безъ шапки такое же безчестіе, какъ сказать постороннимъ свое имя, говорить по-русски, или вмѣшаться въ разговоръ мужчинъ, особенно старшихъ. Женщины, имѣвшія уже дѣтей, носятъ на груди двѣ длинныя косы изъ конскихъ волосъ, которыя простираются отъ плечъ за колѣни и толстымъ концомъ посажены въ серебряные или мѣдные наконечники. Нѣкоторыя носятъ на лбу металлическую бляху, какъ фероньерку. Дѣвушки заплетаютъ волосы въ множество косъ и на вискахъ связываютъ ихъ коралловыми нитками; количество нитокъ, величина коралловъ и большее или меньшее обремененіе ими головы дѣвушки зависятъ отъ состоянія родителей, которые иногда входятъ въ неоплатные долги, чтобъ пріобрѣсть это необходимое для невѣсты украшеніе; но большею частію оно переходитъ отъ матери къ дочери, изъ рода въ родъ. Вообще кораллъ и малахитъ составляютъ въ нарядахъ щегольство и роскошь бурятъ. Они украшаютъ иногда даже сбруи и сѣдла свои малахитомъ и кораллами. Такія сѣдла и сбруи, унизанныя металлическими съ серебряною насѣчкою и часто серебряными побрякушками, коралломъ и малахитомъ, порою очень-дорого обходятся бурятамъ. Есть у нѣкоторыхъ бурятскихъ начальниковъ сѣдла въ 10,000 р и поясы въ 3,000 р. ас.

Всѣ потребности и прихоти кочевой жизни удовлетворяются у бурятъ нетолько однимъ скотоводствомъ, которое у астраханскихъ калмыковъ составляетъ единственную вѣтвь степнаго хозяйства, но и звѣринымъ промысломъ, а также хлѣбопашествомъ. Какъ скотоводцы и звѣроловы, буряты при выборѣ кочевьевъ обращаютъ вниманіе единственно на удобства для охоты, или для пастбищъ. Съ каждымъ, временемъ года буряты перемѣняютъ свои кочевья. Зима загоняетъ ихъ въ узкія долины и ущелія, или въ чащи острововъ, гдѣ нетакъ ощутительны мятели и сѣверные вѣтры; весною буряты переходятъ на покатости горъ и солнцепеки, гдѣ ранѣе сходитъ снѣгъ и показывается трава; лѣтомъ перебираются отъ жаркихъ мѣстъ къ рѣкамъ, осенью перекочевываютъ туда, гдѣ косили сѣно. Итакъ, буряты по преимуществу пастухи, и главное ихъ богатство заключается въ скотоводствѣ. Они обладаютъ многочисленными табунами лошадей, стадами верблюдовъ и рогатаго скота всякаго рода. У живущихъ по сю сторону Байкала тотъ почитается достаточнымъ, кто имѣетъ сто головъ скота, а если у него наберется до пятисотъ штукъ, онъ уже становится на степень богача; но у забайкальскихъ есть хозяева, владѣющіе не сотнями, а тысячами скотинъ; у нѣкоторыхъ бываетъ до тысячи верблюдовъ, до четырехъ тысячъ лошадей, отъ двухъ до трехъ тысячъ быковъ, отъ восьми до девяти тысячъ овецъ и по нѣскольку сотъ козъ.

Рогатый скотъ у бурятъ невеликъ; но овцы ихъ очень-крупны, и забайкальскія имѣютъ большіе курдюки. Бараны закаменскіе, или нерчинскіе признаются лучшими по добротѣ шерсти. Лошади средняго роста, крѣпки для продолжительной ѣзды, но слабы въ работахъ, оттого, что ихъ кормятъ однимъ сѣномъ, безъ овса. Ни зимою, ни лѣтомъ ихъ не подковываютъ. Верблюдовъ держатъ только забайкальскіе и балаганскіе буряты, для шерсти и мяса, а также для носки тяжестей, преимущественно же для промѣна китайцамъ, которые на верблюдахъ отправляютъ караваны изъ Кяхты въ Пекинъ.

Зимою, при глубокомъ снѣгѣ, стада лишаются подножнаго корма. Овцы гибнутъ всего болѣе отъ продолжительной сырой погоды. Впрочемъ, буряты устроиваютъ скотскіе загоны или хлѣва изъ плетня, смазаннаго глиною и прикрытаго соломою. По свидѣтельству одного очевидца, степнаго хозяйства бурятъ, слишкомъ-теплый хлѣвъ вреденъ для овецъ: Жаръ, происходящій отъ дыханія множества овецъ, запертыхъ въ одномъ хлѣвѣ, производитъ въ нихъ сильную испарину, и если овцы послѣ этого будутъ выпущены на открытый воздухъ, то онѣ мерзнутъ, корчатся и нерѣдко гибнутъ.