Кочующие и оседло живущие в Астраханской губернии инородцы (Бюлер) — ДО

КОЧУЮЩІЕ И ОСѢДЛО-ЖИВУЩІЕ ВЪ АСТРАХАНСКОЙ ГУБЕРНІИ ИНОРОДЦЫ.

Ихъ исторія и настоящій бытъ.

Статья первая.

Какая смѣсь одеждъ и лицъ, Племенъ, нарѣчій, состояній! А. С. Пушкинъ.

Ни одна изъ великороссійскихъ губерній не отличается столькими особенностями, какъ Астраханская. Необозримыя степи, служащія паствою стадамъ и табунамъ племенъ кочующихъ; Каспійское-Море — путь торговли съ Азіей и обширное поприще для промысловъ рыбнаго и тюленьяго, множество соляныхъ озеръ и, наконецъ, Волга — другой неистощимо-богатый источникъ рыболовства, — суть мѣстныя особенности сѣверо-западныхъ прибрежій Каспія и притомъ причины стеченія туда самаго разнообразнаго народонаселенія и условія его благосостоянія.

Но степь и море — естественныя особенности мѣстности; ими почти въ равной мѣрѣ одарила Новороссійскій-Край щедрая къ нему природа.

Если степи его плодоносны, за то моря Азовское и Черное и впадающія въ нихъ рѣки не вознаграждаютъ усилія ловца столь обильной добычей, какъ Каспійское-Море и Волга. Соляныя озера есть и въ Крыму и въ Саратовской-Губерніи; въ Оренбургской уральскія рыбныя ловли значительны. Однакожь, Каспійское-Море хотя снабжаетъ рыбой Уралъ и Эмбу, принадлежитъ къ особенностямъ Астраханской-Губерніи уже потому, что завѣдывается ея начальствомъ, которое содержитъ на всемъ пространствѣ его, отъ эмбенскихъ водъ до острова Чечня и отъ устій Волги до береговъ трухменскихь и персидскихъ, полицейскіе разъѣзды, выдаетъ билеты на право ловли и собираетъ пошлину за привозимыхъ тюленей и рыбу.

Особенность самая рѣзкая и исключительно принадлежащая Астраханской-Губерніи есть разнообразный составъ ея народонаселенія.

При бѣгломъ взглядѣ на карты Россіи, кажется, что Астраханская-Губернія одна изъ самыхъ бѣдныхъ по числу жителей, что на обширныя пустынныя земли ея можно перевести и водворить тысячи крестьянъ изъ малоземельныхъ губерніи; безъ этого многихъ столѣтій еще нужно будетъ для оживленія степей, которыхъ не касался еще плугъ земледѣльца.

Но надо замѣтить, что народонаселеніе Астраханской-Губерніи — осѣдлое и кочующее; что первое расположено по берегамъ Волги, а второе занимаетъ ея обширныя степи.

Волга уже выше Царицына дѣлится на два рукава". Старую-Волгу и Ахтубу, которые, по мѣрь приближенія къ морю, дробятся на множество вѣтвей и протоковъ.

Вдоль этихъ протоковъ, на прибрежьѣ, ежегодно удобряемомъ ихъ весеннимъ разливомъ, издавна пріютилось все осѣдлое народонаселеніе Астраханской-Губериіи. Предусмотрительные Татары, нѣкогда бывшіе хозяевами края, предпочтительно избирали для кочеванья эти мѣста, гдѣ стада ихъ находили сочныя травы и водопои. Это доказываютъ развалины батыевой ставки за Волгой, въ казенномъ селеніи Селитренномъ, и начало Астрахани въ XIV столѣтіи.

Вдоль этихъ волжскихъ протоковъ, ознаменованныхъ грабежами и разбоями, стали появляться, съ 1731 года, казачьи станицы, заведенныя потомками стрѣльцовъ, переселенцами донскими и казанскими. Въ чертѣ основаннаго въ 1627 году города Чернаго-Яра, также около устроеннаго въ 1655 году на Красномъ-Яру укрѣпленія для охраненія восточныхъ протоковъ Волги отъ морскихъ хищниковъ и подъ прикрытіемъ Енотаевской-Крѣпости, выстроенной въ 1741 году для удержанія Калмыковъ отъ набѣговъ, — пріютились трудъ и промыселъ: вотъ начало образованія тамошнихъ городовъ. Это поволжское народонаселеніе увеличилось въ прошломъ столѣтіи водвореніемъ на прибрежномъ пространствѣ между городами и станицами крестьянъ казенныхъ и помѣщичьихъ.

Итакъ, въ настоящемъ его положеніи, народонаселеніе, осѣдло расположенное вдоль протоковъ Волги, составляютъ: живущіе въ станицахъ казаки, крестьяне казенные и помѣщичьи (послѣднихъ очень-мало) и Татары-поселенцы; да сверхъ-того жители уѣздныхъ городовъ: Чернаго-Яра, Енотаевска, губернскаго города Астрахани и расположеннаго на одномъ изъ ближайшихъ къ морю протоковъ города Краснаго-Яра съ уѣздомъ. Народонаселеніе уѣздныхъ городовъ составлено почти исключительно изъ Русскихъ: чиновниковъ, торговцевъ и ремесленниковъ, кромѣ немногихъ Калмыковъ, нанимающихся въ работы, и Киргизовъ, поступающихъ въ пастухи. Въ губернскомъ же городѣ, большинство народонаселенія и вмѣстѣ съ тѣмъ торгующаго класса составляютъ Армяне, Татары-горожане и торговцы, Персіяне, Грузины, Греки, нѣсколько Индійцевъ и безпрестанно-смѣняющіяся толпы Калмыковъ, Киргизовъ, Каракалпаковъ и Татаръ разныхъ наименованій. Они прикочевываютъ и откочевываютъ, и поводы къ этому: сбытъ скота, покупка русскихъ издѣлій — торгъ и мѣна. Эти толпы разнообразятся еще иногда временнымъ пребываніемъ въ Астрахани Хивинцевъ, Бухарцевъ, Трухменъ и Караногайцевъ. Прибавьте къ этому, что городъ Астрахань есть средоточіе военнаго, морскаго и гражданскаго управленія всего этого обширнаго степнаго края, и тогда представится вамъ живая картина столкновенія Европы съ Азіей, самыя пестрыя толпы народа. Среди ихъ всего болѣе Азіатцевъ: они живутъ на открытомъ воздухѣ, на базарахъ, у дверей мечетей и входа лавокъ, на дворахъ каравансараевъ и на исадахъ. Тамъ случается видѣть армянскаго священника рядомъ съ калмыцкимъ жрецомъ, казака подлѣ Персіанина, татарскаго казыя или муллу, важно толкующаго съ Киргизомъ; Армянина, предлагающаго товаръ свой губернскому франту, одѣтому въ пальто; щеголиху-купчиху подлѣ курносой Калмычки; персидскаго консула, возвращающагося съ охоты верхомъ въ сопровожденіи нукеровъ и остановившагося поговорить съ губернскомъ чиновникомъ, пока на нихъ смотритъ изъ окна черноокая Армянка въ своемъ живописномъ народномъ костюмѣ; а Татарка, покрытая бѣлою чадрой, робко крадется вдоль стѣнъ, пробираясь на персидскій дворъ, между-тѣмъ, какъ сынокъ ея, быстроглазый Татарченокъ, догоняетъ ее, играя недоспѣлымъ арбузомъ какъ мячикомъ…

Про первомъ взглядѣ на подобное сборище, приходитъ на память стихъ Пушкина:

Какая смѣсь одеждъ и лицъ,

Племенъ, нарѣчій, состояній!..

И дѣйствительно: гдѣ, въ какомъ краю Европы, въ какомъ углу Россіи найдете вы разноплеменность, которая ближе бы подходила къ вавилонскому смѣшенію! Разница та, что тамъ никто не понималъ другъ друга, а здѣсь Русскій сговорится со всякимъ. Пока Калмыкъ вытягиваетъ передъ русскимъ торговцемъ какую-то предлинную фразу, составленную изъ словъ русскихъ, калмыцкихъ, татарскихъ и армянскихъ, Русскій уже понялъ его, перебиваетъ, дополняетъ его рѣчь знаками, и оба расходятся, довольные другъ другомъ. Нигдѣ такъ сильно не поражала меня сметливость моихъ соотечественниковъ, природный умъ народа, способность къ изученію языковъ и то, что такъ вѣрно назвала пословица «крѣпостью русскаго человѣка заднимъ умомъ», — какъ въ городахъ Астраханской-Губерніи, на ватагахъ рыбопромышлениковъ, на ярмаркахъ и базарахъ, также во время разъѣздовъ по устьямъ Волги и взморью. Изъ Армянъ немногіе говорятъ чистымъ русскимъ языкомъ; Татары и Персіане также не скоро ему выучиваются, Калмыки обыкновенно знаютъ лишь нѣсколько русскихъ словъ, " — и это отъ-того, что Армяне имѣютъ свои ряды лавокъ, Татары живутъ особыми слободами и торгуютъ на своихъ базарахъ, куда съѣзжаются Киргизы, Трухменцы, Каракалпаки и Ногайцы, сближаемые съ Татарами общностью происхожденія, вѣры и нарѣчія; Персіане же большею частію пріѣзжаютъ на-время въ Астрахань, а Калмыки работаютъ артелями на рыбныхъ промыслахъ и соляныхъ озерахъ, при чемъ одинъ изъ нихъ сдѣлывается за всѣхъ съ промышленикомъ.

Описавъ осѣдлое, также временное народонаселеніе расположенныхъ вдоль волжскихъ протоковъ станицъ и селеній, городовъ уѣздныхъ и губернскаго, мы должны обратить вниманіе на другой отдѣлъ астраханскаго народонаселенія — инородцевъ кочующихъ.

Теченіе волжскихъ протоковъ отъ Царицына до впаденія ихъ въ море семьюдесятью-двумя устьями, раздѣляетъ Астраханскую-Губернію на двѣ обширныя степи.

Одна изъ нихъ лежитъ направо отъ Волги и простирается по нагорной ея сторонѣ до донскихъ предѣловъ, оканчиваясь тамъ хребтомъ Эргене, и далѣе къ югу до рѣки Кумы; а оттуда до селеній Кавказской-Области. Это степь Калмыцкая.

Другая степь, лежащая влѣво отъ Волги и простирающаяся по луговой ея сторонѣ до рѣкъ Большаго и Малаго Узеней, есть степь Киргизская.

Названія эти, — впрочемъ, произвольныя, — обозначаютъ лишь кочующихъ на томъ и другомъ пространствахъ инородцевъ.

Калмыки, со времени прихода своего въ Россію (XVII столѣтія) и постепенныхъ увеличеній ихъ орды прикочевками ихъ едипородцевъ изъ Монголіи, занимали кочевьемъ своимъ все пространство отъ Урала до Волги и отъ Саратова до Астрахани. Но слѣдующія событія уменьшили число калмыцкаго народа въ означенныхъ предѣлахъ:

Въ 1701 году, въ-слѣдствіе распрей въ семействѣ калмыцкаго хана, 15,000 кибитокъ Калмыковъ, перешелъ за Уралъ, послѣдовали за сыновьями хана въ Азію, — и съ-тѣхъ-поръ выбыли изъ подданства Россіи.

Въ 1710 году, 10,000 Калмыковъ, зашедшихъ за Донъ, утвердились кочевьемъ въ Землѣ-Войска-Доискаго и были подчинены тамошнему начальству.

Въ 1744 году, слишкомъ 3,000 Калмыковъ были окрещены и переведены въ Симбирскую-Губернію, въ городъ Ставрополь, и чрезъ это отдѣленіе подчинились ставропольскому начальству, принявъ названіе Ставропольскихъ Калмыковъ.

Окрещенные въ-послѣдствіи въ разное время, Калмыки переведены были, въ 1764 году, въ числѣ 200 кибитокъ, на Терекъ и подчинены моздокскому полковому начальству; это — Моздокскіе Крещеные Калмыки.

Въ 1771 году, самая значительная часть орды, перейдя за Уралъ, выбыла изъ подданства Россіи. Оставшіеся за этими событіями въ Астраханской-Губерніи Калмыки остались обладателями степнаго пространства, далеко несоразмѣрнаго съ ихъ числомъ и дѣйствительными нуждами. Калмыки эти перебрались тогда за Волгу и расположились кочевьемъ въ степи при-волжской, выше сего названной калмыцкою. Этихъ Калмыковъ, которые многочисленностью своею далеко превосходятъ и донскихъ или базовыхъ, и ставропольскихъ, и моздокскихъ, называли иногда Волжскими Калмыками. Въ Астраханской-Губерніи ни оффиціально, ни частно не употребляется это прилагательное. Когда идетъ рѣчь или переписка о Калмыкахъ, то они просто называются Калмыками. Сами они себя никакимъ прилагательнымъ не отличаютъ, кромѣ названія улуса, къ которому тотъ или другой изъ нихъ принадлежитъ., такъ говорятъ, напр., Калмыки Эркстеневскіе, Хошоутовскіе. Названія поколѣній Торгоутовъ, Дербеговъ и т. п. остались достояніемъ народной исторіи и преданій, сохранившихся между владѣльцами и жрецами. Эти доводы, равно какъ и то, что всѣ эти Калмыки, въ числѣ ихъ и кочующіе на земляхъ Кавказской-Области, подчинены учрежденному надъ ними въ Астрахани особому порядку управленія и суда; притомъ, убѣжденіе, что, напр., тѣхъ изъ нихъ, которые кочуютъ по рѣкамъ Кумѣ и Манычу, живутъ и умираютъ не видавъ Волги, неудобно называть Волжскими Калмыками, — всѣ эти совокупныя причины побуждаютъ назвать ихъ Астраханскими Калмыками, для отличія отъ ихъ единоплеменниковъ, называемыхъ также, по мѣсту ихъ пребыванія и средоточію ихъ управленія, ставропольскими, моздокскими и т. п. Астраханскіе Калмыки, послѣ описанныхъ происшествіи, довольствовались кочевьемъ вправо отъ устій Волги, и нѣкоторые улусы переходили лишь изрѣдка на лѣтнее кочевье за Волгу. Всѣ эти земли, не исключая и временнаго заволжскаго кочевья, составляющія въ совокупности 10 милліоновъ десятинъ, отданы были Высочайшею грамматою Императора Павла (1800) въ общее владѣніе калмыцкому народу. Понынѣ все это обширное пространство земель, обильное подножнымъ кормомъ для стадъ и табуновъ, потравляется ими отъ начала весны до занесенія степи снѣгомъ. Лишь сойдетъ первый снѣгъ, Калмыкъ навьючиваетъ свое кочевое жилье и хозяйство на верблюдовъ и лошадей, углубляется въ степь, отъискиваетъ мѣсто, удобное для корма своихъ животныхъ, располагается на немъ въ войлочномъ шатрѣ и, благоденствуя при изобиліи баранины, кобылятины, молока, кумыса и приготовляемыхъ изъ нихъ водки и вина, наслаждается чувственно или остается въ созерцаніи величественно-пустынной степной природы, пока не замѣтитъ, что онъ засидѣлся, на этомъ мѣстѣ, что уже не достаетъ корма его скоту, и что пора перебраться на другое мѣсто.

Киргизы, кочующіе влѣво отъ Волги, въ степи, названной выше Киргизскою, заняли ее, когда Астраханскіе Калмыки, уменьшившіеся въ числѣ, утвердились кочевьемъ на Высочайше-пожалованныхъ имъ въ 1800 году земляхъ. Киргизы эти, жившіе дотолѣ за Ураломъ, перешли за черту его въ 1800 году, подъ предводительствомъ султана Букся, которому вмѣстѣ съ ними отдана Высочайшею грамматою Императора Павла во временное пользованіе степь между Ураломъ и Волгою. Въ-послѣдствіи, по ограниченіи этого пользованія на востокъ рѣками Большимъ и Малымъ Узенями, даны были Киргизамъ другіе участки губерній Саратовской и Оренбургской. Такимъ образомъ, нынѣ эти Киргизы, называющіеся букеевскими или Букеевскою Ордою, но имени ихъ предводителя (правившаго ими въ-послѣдствіи съ званіемъ хана), также Киргизъ-Кайсаками Внутренней Орды, кочуютъ на земляхъ трехъ губерній: Оренбургской, Саратовской и Астраханской, занимая въ послѣдней наибольшее предъ прочими пространство, и потому хотя подчинены собственно оренбургскому начальству, однакожь находятся въ нѣкоторой зависимости отъ астраханскаго.

Какъ послѣдствіе естественныхъ особенностей края, положившихъ начало промысламъ его жителей, и безпрестанныхъ сношеній поволжскаго русскаго народонаселенія съ племенами азіатскаго происхожденія, являются въ Астрахани діалектическія особенности, т. е. тамъ введены издавна въ общее употребленіе слова, возникшія при занятіяхъ промыслами рыбнымъ, тюленьимъ и солянымъ, имѣющія лишь мѣстное значеніе, и множество словъ, заимствованныхъ у Армянъ, Персіянъ, Татаръ и Калмыковъ, что объясняется численнымъ преобладаніемъ племенъ азіатскихъ надъ народонаселеніемъ русскимъ. Время-отъ-времени они свыклись съ рѣченіями, чрезъ посредство которыхъ начались и поддерживаются ихъ торговыя сношенія съ инородцами, и слова у нихъ занятыя, перешли въ употребленіе и у Русскихъ между собою. Такимъ-образомъ, подъ именемъ исады каждый разумѣетъ въ Астраханской-Губерніи мясные и рыбные ряды; такъ называютъ сосѣда — шаберъ, старика — бабай, мальчика — малайка, волка — бурюкъ, огородъ — бахча, зимній ловъ — громка, лѣтній — жаркой ловъ, рѣчной протокъ — ерикъ, заливъ — култукъ, колодезь — копанъ, худукъ, и т. п.

Показавъ естественныя особенности мѣстоположенія астраханскаго края, выгоды, которыя онѣ представляютъ его народонаселенію и разнообразіе элементовъ, изъ которыхъ оно составлено, бросимъ взглядъ на рѣзкія противоположности въ климатѣ и температурѣ, также въ образъ жизни, обычаяхъ, нравахъ, понятіяхъ и наклонностяхъ разноплеменныхъ жителей Астраханской Губерніи.

Климатъ сѣверо-западныхъ прибрежій Каспійскаго-Моря чрезвычайно-непостояненъ и представляетъ самыя противоположныя явленія, происходящія отъ силы и направленія вѣтровъ. Изъ нихъ Сѣверные и сѣверовосточные (въ просторѣчіи не различаются и называются вѣтромъ верховымъ, какъ имѣющимъ направленіе отъ верховій Волги) понижаютъ температуру до 30° и 40° мороза; при глубинѣ спьга, степныхъ буранахъ и шурганахъ (мятеллхъ), они наносятъ гибель скотоводству номада, Тогда, внезапно-подувшій юговосточный или восточный вѣтеръ (въ просторѣчіи называемый моряна отъ-того, что дуетъ съ моря) приносить ясную и теплую погоду, между-тѣмъ, какъ онъ же лѣтомъ упорно палитъ землю полуденнымъ зноемъ, при чемъ температура остается не только по нѣскольку сутокъ сряду, но и по цѣлымъ недѣлямъ возвышенною до 29° и 30°, а въ степи и до 40° въ тѣни, пока внезапное дуновеніе сѣвернаго вѣтра не нарушитъ на-время удушливости жаровъ. Оно даетъ вдругъ нѣсколько прохладныхъ, а изрѣдка и холодныхъ дней. Лѣто обыкновенно сопровождается засухою, но въ иной годъ лѣто бываетъ самое дождливое. Морозы начинаются то въ октябрѣ, то въ ноябрѣ; а иногда до декабря и января, изрѣдка и въ-продолженіи всего зимняго времени не бываетъ ни сильныхъ морозовъ, ни снѣга. Съ покрытія устій Волги льдомъ начинается зима, а весна со вскрытіемъ льда. Но волжскія устья затираются льдомъ то въ началѣ ноября, то въ декабрь, а вскрываются то въ началъ февраля, то въ мартъ мѣсяцѣ; изрѣдка же и во все зимнее время не бываетъ льда.

Противоположности, встрѣчаемыя въ самой почвѣ земли, также весьма-замѣчательны. Такъ, на-примѣръ, правый берегъ Епотаевскаго, Астраханскаго и южныя части Красноярскаго Уѣздовъ состоятъ изъ кряжей песка, солончака и соляныхъ грязей, между-тѣмъ, какъ земли, прилегающія къ Кавказской-Области и къ Землѣ Войска-Донскаго, представляютъ земледѣльцу почву производительную; тамъ, равно какъ на лѣвомъ берегу Ахтубы и на волжскихъ островахъ, нерѣдко попадается черноземъ.

Отъ противоположностей климата и земляной почвы сѣверозападныхъ береговъ Каспійскаго-Моря, обратимся къ противоположностямъ, происходящимъ отъ различій въ образѣ жизни, понятіяхъ, нравахъ и наклонностяхъ разноплеменныхъ обитателей этого края. Богатство, изобиліе, въ которомъ живетъ рыбный промышленикъ, является здѣсь рядомъ съ жалкимъ положеніемъ Калмыка — бингуша, вышедшаго изъ степи и готоваго идти, нужды-ради, изъ-за куска хлѣба въ тяжелую работу на рыбные промыслы или соляныя озера, но нищенское положеніе этого же самого Калмыка поразитъ еще 6олѣе, если его сравнить съ довольствомъ, которымъ наслаждается предпріимчивый русскій ловецъ, возвратившійся изъ моря, нагрузивъ свои лодки легкой и обильной добычей и сбывшій ее въ Астрахани за выгодную цѣну. Ловцы большею частью — люди верховые. Дорогая плата, снискиваемая легкой добычей, заставляетъ ихъ заживаться въ Астрахани. Эти-то ловцы, а съ ними и волжскіе бурлаки въ память разгульной жизни, которую ведутъ они тамъ, прозвали Астрахань Разбалуй-городъ.—Еще противоположности: барское хлѣбосольство рыбопромышлениковь, мелочная разсчетливость богатѣйшихъ изъ Армянъ, затворническая жизнь ихъ семействъ, скромный домашній быть вѣрнаго долгу чиновника, образованности нѣкоторыхъ изъ русскихъ купцовъ и глубокое невѣжество всей азіатской черни, особенно Калмыковъ, преданныхъ язычеству.

Различіе образа жизни, понятій и наклонностей этихъ разноплеменныхъ жителей оставляетъ противоположности и въ исторіи края. Калмыки уже два столѣтія кочуютъ съ стадами своими по обширнымъ степямъ и, въ-слѣдствіе такой полудикой жизни, не оставили тамъ никакихъ памятниковъ гражданственности. Двухвѣковое пребываніе свое на обширномъ степномъ пространствѣ обозначили Калмыки развѣ только постройкой нѣсколькихъ непрочныхъ молитвенныхъ домовъ; — между-тѣмъ, какъ множество мечетей, выстроенныхъ Татарами, обширные персидскіе дворы — останутся на будущія времена слѣдами ихъ благо устроеннаго быта и торговли въ Астраханской-Губерніи, точно такъ же, какъ теперь опустѣвшій индійскій караваи-сарай напоминаетъ о торговыхъ оборотахъ Индійцевъ въ Астрахани. Несравненно въ большей мѣрѣ воздвигла себѣ тамъ памятники торговая предпріимчивость Армянъ и ихъ утонченное искусство торговать выгодно. Ими выстроено множество церквей и всѣ лучшіе каменные домы въ Астрахани. Вообще говора, столкновеніе различныхъ понятій, образа мыслей, нравовъ, обычаевъ, и кропаніи, предразсудковъ и наклонностей, порождаетъ неисчислимыя противоположности; со-временемъ, онѣ будутъ все болѣе и болѣе изглаживаться, а пока уже настало постепенное сближеніе общей массы Армянъ, Грузинъ, даже нѣсколькихъ киргизскихъ и калмыцкихъ владѣльцевъ и купцовъ изъ Персіанъ и Татаръ съ бытомъ Русскихъ — и чрезъ то подчиненіе условіямъ европейскаго образа жизни.

Сильное нравственное вліяніе Русскихъ видимо преобладаетъ въ этомъ отдаленномъ краю; но замѣчателенъ взглядъ на него русскаго человѣка. Ѣдучи въ Астрахань, я не измѣнялъ своей наклонности заводить на пути разговоры съ крестьянами. Смышлёная рѣчь ихъ, какъ вѣрное отраженіе жизни народа, всегда была въ глазахъ моихъ полна высокаго, самобытнаго значенія. Такъ, на пути въ Астрахань, случалось мнѣ часто спрашивать у ямщиковъ, изъ тамошнихъ ли они жителей? — и обыкновеннымъ отвѣтомъ было: «Нѣтъ, я не здѣшній, я изъ Россіи». Какъ изъ Россіи? — «Да, баринъ, изъ Тамбовской (или другой какой-нибудь) губерніи…» — А развѣ здѣсь не такая же губернія? — «Куда, баринъ, такая же… не вишь что ли, что здѣсь все Татара да Калмыки?»

Одна изъ причинъ, рѣшившихъ мою поѣздку въ Астраханскую-Губернію, было желаніе изслѣдовать, изучить на мѣстѣ ея особенности. Я провелъ тамъ годъ въ разъѣздахъ но городамъ, селеніямъ и станицамъ, по степямъ калмыцкимъ и киргизскимъ, обозрѣвалъ соляныя озера и ватаги рыбопромышлениковъ, расположенныя но устьямъ Волги и взморью. Наблюденія очевидца были свѣряемы и дополняемы чтеніемъ всего того, что было писано и печатано въ-продолженіе почти двухъ столѣтій объ астраханскомъ краѣ и его жителяхъ.

Здѣсь слѣдуетъ изображеніе ихъ настоящаго быта и положенія въ связи съ ихъ прошедшимъ и, какъ послѣдствія этого прошедшаго — ихъ обычаи, понятія, правы, наклонности занятія, порядокъ управленія и суда. — Первое мѣсто въ этомъ изложеніи принадлежитъ Калмыкамъ, о которыхъ всего менѣе печатныхъ свѣдѣній, и новѣйшія изданы тому уже одиннадцать лѣтъ. Предпочтеніе это основано еще на давности пребыванія ихъ въ Астраханской-Губерніи (съ начала XVII столѣтія); на сравнительной обширности занимаемыхъ ими степей (10,000,000 десятинъ) и на томъ, что не говоря о Калмыкахъ, нельзя говорить о Киргизахъ Внутренней Орды, перешедшихъ въ началѣ текущаго столѣтія на степь, оставшуюся впустѣ послѣ ухода большей части Калмыковъ за Уралъ. Итакъ, за Калмыками послѣдуютъ Киргизъ-Кайсаки Внутренней Орды, память о переходъ которыхъ въ Астраханскую-Губернію столь тѣсно связана съ исторіей пребыванія Калмыковъ въ Россіи. За описаніемъ этихъ двухъ народовъ послѣдуетъ изображеніе прочихъ племенъ инородцевъ, живущихъ осѣдло, полу-осѣдло или чисто-кочующихъ, именно:

Татаръ, — городскихъ, т. е. Татаръ агрыжанскаго, гилянскаго и бухарскаго дворовъ, и Татаръ, живущихъ осѣдло или полуосѣдло въ уѣздахъ, какъ-то: Татаръ юртовскихъ, емешныхъ, кундровскихъ и казанскихъ;

Трухменъ осѣдлыхъ и кочующихъ;

Каракалпаковъ.

Эти описанія заключены будутъ изображеніемъ живущихъ въ Астрахани Армянъ, Грузинъ и Грековъ, также взглядомъ на пребывающихъ тамъ Персіянъ, Индійцевъ, Бухарцевъ и Хивинцевъ.

Статья вторая.