Два эпизода из царствования Екатерины II (Бюлер) — ДО

Front matter

45

(Посвящается баронессѣ Л. Черкасовой.)

Все время малолѣтства великаго князя Павла Петровича и его первая женитьба составляли еще недавно какъ бы пробѣлъ въ нашей исторіи; да и теперь о нихъ очень не много данныхъ, которыя притомъ не приведены въ послѣдовательный порядокъ.

ГЛАВА I.

Общія черты Екатерины II и ея правленія. — Заботливость ея о воспитаніи великаго князя Павла Петровича и объ его здоровьѣ. — Доброе свойство ихъ взаимныхъ отношеній. — Иностранцы писавшіе въ то время о Россіи.

«Lee législateurs ont la première place dans le temple de la gloire.» Voltaire.

Россія была въ продолженіи тридцати четырехъ лѣтъ предметомъ постоянной, дѣятельной и мудрой заботливости Екатерины II. Личность свою и наслѣдника своего престола считала она тѣсно связанными съ благоденствіемъ подвластнаго ей народа. Многія изъ принятыхъ ею мѣръ и нововведеній относились къ улучшенію быта огромнаго большинства населенія Имперіи, то-есть меньшей братіи, о которой вообще въ ту пору на Западѣ очень мало заботились. Вотъ почему такъ-называемый Екатерининъ вѣкъ былъ до 19го февраля 1861 года самымъ популярнымъ у насъ царствованіемъ. Быть-можетъ поэтому же и попеченія великой монархини объ ея малолѣтнемъ сынѣ въ глазахъ потомства и историка исчезаютъ какъ капля въ морѣ среди попеченій которыя ея всеобъемлющая дѣятельность посвящала Россіи.

Екатерина, безспорно, принадлежала къ числу самыхъ свѣтлыхъ умовъ своего времени. Притомъ умъ ея имѣлъ направленіе, такъ сказать, мужественное, чисто положительное, практическое, и однимъ изъ замѣчательнѣйшихъ свойствъ его было то что, слѣдя, напримѣръ, за ходомъ какой-либо негоціаціи, какого-нибудь государственнаго дѣла или за развитіемъ законодательнаго вопроса, она не только никогда не теряла изъ виду сущности его въ общемъ объемѣ (ensemble), но и ни одной мелкой подробности. Девизомъ императрицы было полезное, и въ бумагахъ, на которыя намъ придется ссылаться, мы не найдемъ ни; одной фразы, гдѣ бы высказывалось какое-либо преувеличенное чувство. Вездѣ преобладаютъ искренняя любовь къ Россіи, уваженіе къ ея обычаямъ и преданіямъ, справедливая гордость женщины знающей себѣ цѣну, характеръ пылкій и энергическій, желаніе совершить что-либо достославное или взять верхъ надъ политическимъ соперникомъ; но при этомъ много осторожной, разсудительной сдержанности и терпѣнія. Когда же отъ занятій государственныхъ у Екатерины остается досужное время, то и тутъ выступаютъ на сцену не воображеніе и женская чувствительность, а остроуміе и игривыя шутки.

Но именно пылкость характера Екатерины убѣждаетъ насъ въ томъ что она не умѣла любить вполовину. И въ самомъ дѣлѣ, при всѣхъ своихъ обширныхъ занятіяхъ, она успѣвала очень рачительно пещись о своемъ малолѣтнемъ сынѣ.

Въ концѣ 1762 года, то-есть вскорѣ послѣ ея воцаренія, когда Даламберъ отказался отъ сдѣланнаго ему предложенія взять на себя воспитаніе цесаревича за 100.000 франковъ жалованья, императрица написала ему собственноручное и чрезвычайно настойчивое письмо, которое показываетъ, вопервыхъ, до какой степени въ глазахъ ея судьба наслѣдника была тѣсно соединена съ будущностью русскаго народа, а вовторыхъ, съ какой вообще возвышенной точки зрѣнія смотрѣла она на призваніе того и другаго.

Вотъ отрывокъ изъ этого письма на языкѣ подлинника, такъ какъ въ немъ много выраженій теряющихъ свою силу и значеніе въ переводѣ, хотя бы самомъ близкомъ паточномъ:

«Etre né ou appelé pour contribuer au, et même à l’instruction d’un peuple entier, et y renoncer, — c’est, cerne semble, ne pas vouloir faire le bien, que vous avez à coeur. Votre philosophie est fondée sur l’humanité: permettez-moi de vous aire que, de ne point se prêter à la servir, tandis qu’on le peut, c’est manquer son but.... j’avoue que l'éducation de mon file me tient fort à coeur et voue si, que peutêtre je vous presse trop. Pardonnez mon indiscrétion en faveur de la cause et soyez assuré que c’est l’estime qui m’а rendue si intéressée. P. S. Dans toute cette lettre je n’ai employé que les sentiments, que j’ai trouvée dans vos ouvrages: vous ne voudriez pas voue contredire.»

Извѣстно, что и энциклопедисту Дидро было сдѣлано подобное предложеніе, но, если не ошибаемся, только словесно и менѣе настойчиво. Какъ бы то ни было, воспитаніе цесаревича, еще прежде этого, поручено было императрицей Елизаветой Петровной графу Никитѣ Ивановичу Панину, облеченному при семъ случаѣ въ званіе оберъ-гофмейстера его высочества. Приводить здѣсь программу воспитанія, которую онъ тогда представилъ, мы считаемъ излишнимъ, не найдя въ ней ничего существеннаго, а одни только весьма общія мѣста. Она напечатана почти цѣликомъ въ № 4 Журнала Зеркало Свѣта 1786 года. Свѣдѣніями о примѣненіи этой программы-инструкціи обязаны мы полковнику Порошину, который, бывъ сперва флигель-адъютантомъ Петра Ш, назначенъ былъ въ 1762 г., при вступленіи императрицы на престолъ, наставникомъ къ великому князю и оставался при немъ, подъ руководствомъ графа Панина, до 1768 года. Дневникъ свой велъ онъ съ сентября мѣсяца 1764 и за 1765 г.

За 1768 годъ мы имѣемъ свидѣтельство оспопрививателя Димсдаля. Онъ въ то время бывалъ ежедневно у цесаревича, и на стр. 321 сохранившейся въ государственномъ архивѣ записки о пребываніи его въ Россіи говоритъ: «что касается до воспитанія великаго князя, то едва ли есть принцъ которому оказано было болѣе вниманія (въ подлинникѣ: auquel on a rendu plus de justice). Онъ имѣетъ по всѣмъ наукамъ отличныхъ учителей, которые каждый день приходятъ его наставлять, и имъ онъ посвящаетъ большую часть своего времени. Утро проводитъ онъ весьма прилежно съ ними. Около полудня онъ отправляется изъявить свое почтеніе императрицѣ. Окончивъ обѣдъ, онъ возвращается къ своимъ учебнымъ занятіямъ, въ свои внутренніе покои, до самаго вечера.»

Изъ числа нашихъ литераторовъ, П. К. Щебальскому удалось положительно доказать, посредствомъ свѣдѣній извлеченныхъ имъ изъ 400 писемъ и записокъ Екатерины II къ воспитателю цесаревича и вице-канцлеру графу Н. И. Панину, напечатанныхъ во второй книгѣ Чтеній въ Московскомъ Обществѣ Исторіи и Древностей за 1863 годъ, что если императрица не очень входила въ воспитаніе великаго князя, предоставивъ въ этомъ отношеніи полную свободу графу Панину, то въ ту эпоху къ которой относится эта переписка, а именно въ 1764—1765 гг., когда наслѣднику престола было 10 и 11 лѣтъ (Павелъ I родился 20го сентября 1754 года), отношенія между матерью и сыномъ были очень хорошія. П. К. Щебальскій замѣчаетъ, что въ такой возрастъ между ребенкомъ и матерью, не занимавшеюся непосредственно его воспитаніемъ, не могло еще быть ни особенной близости, ни обмѣна мыслей, словомъ, того что составляетъ основу привязанности въ людяхъ постоянно занятыхъ важными общими вопросами. Но какъ тогда, такъ и въ послѣдствіи времени (въ 1768 г.), великій князь и государыня видѣлись почти ежедневно и иногда по нѣскольку разъ въ день.

Если заключеніями. К. Щебальскаго коснулись преимущественно добраго свойства взаимныхъ отношеній между матерью и сыномъ, то мы, съ своей стороны, нисколько не затруднимся вывести, въ подкрѣпленіе нашей темы, по его же выпискамъ изъ корреспонденціи императрицы съ Панинымъ, что она, въ продолженіе малолѣтства цесаревича, постоянно и чрезвычайно нѣжно заботилась объ его здоровьѣ. Панинъ едва ли не каждый день обязанъ былъ доносить ей о состояніи здоровья своего питомца; въ отвѣтныхъ письмахъ ея чисто встрѣчаются выраженія: «Сыну моему скажите мое благословеніе; увѣрьте генералъ-адмирала въ моей нѣжной пріязни (tendresse); радуюсь что онъ здоровъ и веселъ»; приглашая его въ Петергофъ къ 29му іюня, она приказываетъ взять въ дорогу шубы великаго князя и, однажды, получивъ за нѣсколько дней до празднованія восшествія своего на престолъ извѣстіе что наслѣдникъ въ С.-Петербургѣ не совсѣмъ здоровъ, она пишетъ изъ Петергофа Панину: «Не лучше ли будетъ, чѣмъ рисковать его въ слабости перевозить, чтобъ я въ городъ пріѣхала для праздника? Мнѣ отселѣ гораздо свободнѣе подняться, нежели вамъ сюда, безъ поврежденія здоровья сына моего.» Письма великаго князя радовали императрицу; она ихъ хвалила Панину, и когда наслѣдникъ, безъ своего воспитателя, гостилъ у ней въ Петергофѣ, и она захворала, то она написала Панину что во время ея болѣзни цесаревичъ сидѣлъ у ея кровати (стр. 756 и 757 той же статьи).

Намъ, быть-можетъ, возразятъ, что заботливость Екатерины II о физическомъ благосостояніи великаго князя Павла Петровича, а въ послѣдствіи и о женитьбѣ его, была главнымъ образомъ основана на разчетахъ и интересахъ династическихъ. Замѣтимъ однакожь, что такой взглядъ скорѣе можетъ быть допущенъ относительно женитьбы цесаревича; что же касается до попеченій о здоровьѣ малолѣтняго сына, то они несомнѣнно имѣли источникомъ материнское сердце. Во всякомъ случаѣ, каждый слѣдъ заботливости великой монархини о наслѣдствѣ ея престола драгоцѣненъ для потомства, какъ доказательство ея любви къ Россіи.

Что же касается до иностранныхъ писателей, то они большею частію проходятъ молчаніемъ эпоху малолѣтства великаго князя Павла Петровича. Имѣя лишь самыя поверхностныя понятія о нашемъ отечествѣ и его потребностяхъ, они обращали свое вниманіе преимущественно на придворныя интриги того времени, причемъ ограничивались анекдотическою стороной исторіи, передавая потомству много преувеличенныхъ слуховъ, а порой и чистые вымыслы.

Впрочемъ, хотя еще до вступленія своего въ семью европейскихъ государствъ Россія была у иностранцевъ какъ бѣльмо на глазу, и хотя памфлеты на русское правительство появлялись и въ XVIII столѣтіи, особенно въ Германіи, но вообще на Западѣ было тогда не много дѣйствительно вліятельныхъ умовъ, и Екатеринѣ II легко было расположить къ себѣ Вольтера, Руссо, Даламбера, Дидро и Гримма.

Вслѣдствіе сего, при Екатеринѣ II недоброжелательство къ Россіи было исключеніемъ въ европейской публицистикѣ, и Екатерина могла восхищаться тѣмъ что Вольтеръ величалъ ее сѣверною Семирамидой (la Semiramis du Nord), и что принцъ де-Линъ ставилъ ее на ряду съ Лудовикомь XIV и Петромъ I, называя ее Catherine le Grand. Ей до того удалось очаровать Вольтера что онъ, по поводу Наказа, отдавалъ ей предпочтеніе предъ Солономъ, Ликургомъ и Юстиніаномъ, да кромѣ того еще выхвалялъ ее за то что она требовала отъ Поляковъ вѣротерпимости, и настойчиво совѣтовалъ ей прогнать Турокъ въ Азію и перенести свою столицу въ Константинополь.

Въ Англіи распространены были предубѣжденія не столько противъ нашего правительства, сколько противъ всѣхъ слоевъ русскаго общества, и эти предубѣжденія довольно забавно оспаривалъ оспопрививатель Димсдаль въ упомянутой уже нами запискѣ о пребываніи своемъ въ Россіи, увѣряя что нигдѣ не замѣтилъ остатковъ варварства; что, напротивъ того, высшій классъ вѣжливъ, а народъ добродушенъ, смѣтливъ и услужливъ (стр. 322 записки Димсдаля).

Впрочемъ, изъ всѣхъ иностранныхъ авторовъ писавшихъ о царствованіи Екатерины, быть-можетъ только принцъ де-Линь и французскій посолъ графъ Сегюръ провели нѣсколько лѣтъ въ Россіи. Другіе, а въ числѣ ихъ и наѣзжавшіе къ намъ дипломатическіе агенты, чернили наше тогдашнее правительство общимъ, голословнымъ выраженіемъ: detestable administration intérieure, mécontentement presque ini ver sel, и слишкомъ мало знали наше отечество чтобъ быть въ состояніи оцѣнить значеніе для него тѣхъ мѣръ которыя предпринимала женщина, такъ долго державшая твердою рукой кормило государственнаго правленія. Французскіе дипломаты наперерывъ тѣшили самолюбіе Лудовика XV и односторонность его министра графа Шуазеля внутренними раздорами и безденежьемъ Россіи. Прочитавъ одну изъ депешъ французскаго посла при своемъ дворѣ, Екатерина II написала вице-канцлеру графу Панину: «Куда какъ Шуазель знающъ о нашемъ положеніи!» Такіе отзывы о великомъ царствованіи всего лучше доказываютъ какъ мало вниманія заслуживаютъ и въ настоящее время сужденія иностранцевъ о Россіи.

ГЛАВА II.

Начало оспопрививанія въ Россіи. — Разныя мѣры, принятыя къ улучшенію быта простонародья въ физическомъ отношеніи. — Заслуги оказанныя по этой части барономъ Черкасовымъ.

«Ея величество такъ предусмотрительна что не пропускаетъ ни одного случая дѣлать добро своимъ подданнымъ.» | Димсдаль (оспопрививатель). | «Екатерина II объѣхала почти всю Россію, и вотъ одна изъ причинъ той огромной популярности которою она до сего времени пользуется. Радостныя встрѣчи ласкали ея сердце. Она понимала какой великій политическій рычагъ эта народная преданность.» | Щебальскій.

Ни одно государство не подвигалось такъ быстро на пути образованія какъ Россія со временъ Петра Великаго. Екатерина II по истинѣ продлила его царствованіе, приведя къ окончанію многое имъ начатое. Реформы ея большею частію удались. Но была разница въ пріемахъ. Императрица не входила, подобно Петру I, въ мельчайшія подробности, она давала общее направленіе, да и то большею частію по совѣщаніи со своими министрами; исполненіе же вполнѣ имъ предоставлялось. Усвоивая себѣ то что созрѣло вѣками на европейской почвѣ, мы не упускали изъ виду ни одного новаго изобрѣтенія. Много нужно было для сего дѣятелей, и въ высшихъ сферахъ общества далеко не было недостатка въ людяхъ даровитыхъ и просвѣщенныхъ. Лишь иногда не доставало исполнителей-спеціалистовъ, какъ мы это увидимъ далѣе.

Но развиваясь быстрѣе прочихъ націй, мы едва успѣвали оглядываться назадъ и давать себѣ отчетъ кто именно были виновники благодѣтельныхъ учрежденій, или кому принадлежалъ починъ полезныхъ нововведеній, утвердившихъ у насъ благоденствіе цѣлыхъ поколѣній. На русскомъ языкѣ даже нѣтъ выраженій равносильныхъ словамъ promoteur, initiateur. Во Франціи, напримѣръ, всякій хоть сколько-нибудь образованный человѣкъ знаетъ что тамъ ввелъ посѣвъ картофеля Пармантье (Parmentieur); а въ Англіи — что картофель привезъ туда изъ Америки, при королевѣ Елизаветѣ, въ 1586 году, сэръ Вальтеръ Радей (Sir Walter Raleigh). Имена Дженнера (Jenner), Рабу-Помье (Rabout-Pommier), Джозефа Адамса и Обера (Aubert) также пользуются тамъ заслуженною популярностью, какъ имена людей подвинувшихъ впередъ спасительное для человѣчества открытіе оспопрививанія. Въ Россіи же не равнодушіе къ согражданамъ, заслужившимъ благословенія потомства, но недосугъ припомнить кто именно совершилъ то или иное великое дѣло заставляетъ приписывать ихъ общими словами

Къ тому же простой народъ, до уничтоженія крѣпостной зависимости, развивался у насъ медленно, въ сравненіи съ высшимъ сословіемъ, и сохранилъ весьма немного историческихъ преданій.

Народъ этотъ однакожь любилъ Екатерину, называя ее матушкой-царицей и, несмотря на четыре войны (впрочемъ счастливыя: двѣ Турецкія, Шведскую и Польскую), несмотря на укрѣпленіе малороссійскихъ крестьянъ, наужасы чумы и пугачевщины, до сихъ поръ прославляетъ царствованіе великой государыни и благоговѣетъ предъ ея памятью. Причина этого явленія та что она утвердила безопасность на нашихъ границахъ, причемъ вблизи видѣла народъ русскій, объѣхавъ почти всю Россію, и привела въ исполненіе цѣлый рядъ мѣръ и распоряженій прославившихъ ея царствованіе и прямо касавшихся улучшенія матеріальнаго быта простонародья. Оданъ изъ ея историковъ, Жоффре (Jauffret, Histoire de Catherine II, Paris, 1860, p. 277), говоритъ: «Un vif intérêt pour la santé du peuple occupait continuellement son esprit» (живое участіе относительно общественнаго здравія постоянно озабочивало Екатерину II). Даже мысль объ освобожденіи крестьянъ возникла въ то же царствованіе; но на практикѣ первый шагъ въ этомъ отношеніи совершенъ былъ Павломъ I, чрезъ ограниченіе барщины трехдневною работой.

Подобнымъ образомъ и введеніе оспопрививанія въ Россіи есть одинъ изъ самыхъ неувядаемыхъ лавровъ въ вѣнцѣ Екатерининомъ.

Но прочною славой своего правленія обязана была Она не себѣ одной: ей вѣрно служили сыны Россіи, и ихъ заслуги составляютъ славу Екатерины II и славу Россіи. Такъ и въ этомъ человѣколюбивомъ и спасительномъ для народа дѣлѣ, несмотря на лично совершенные при семъ случаѣ подвиги самоотверженія и любви къ отечеству, великая монархиня имѣла ревностнымъ и неутомимымъ сотрудникомъ истиннаго русскаго вельможу и доблестнаго патріота, перваго президента медицинской коллегіи, барона Александра Ивановича Черкасова. Онъ же, будучи однимъ изъ основателей Вольнаго Экономическаго Общества, ввелъ въ Россіи посѣвъ картофеля, и такимъ образомъ значительно содѣйствовалъ ослабленію гибельнаго вліянія жестокой эпидеміи и частыхъ неурожаевъ. Вслѣдствіе кратковременной, въ сравненіи съ другими государственными мужами того времени, дѣятельности (16тилѣтней) Черкасова, и иныхъ, весьма характеристическихъ, обстоятельствъ, его въ высшихъ а низшихъ слояхъ нашего общества чуть ли не постигъ удѣлъ забвенія, тогда какъ у насъ до сихъ поръ смотрятъ, такъ-сказать, сквозь увеличительное стекло на нѣкоторыя личности XVIII столѣтія, не по заслугамъ превознесенныя современниками-льстецами.

Однакожь труды Черкасова на благо соотечественниковъ и человѣчества помнятъ наши медики и ученые, и вотъ что недавно, отъ имени всего врачебнаго сословія въ Россіи, написалъ о немъ нашему извѣстному художнику М. О. Микѣшину президентъ медицинскаго совѣта и директоръ медицинскаго департамента тайный совѣтникъ Е. В. Пеликанъ (отношеніе отъ 20го іюня 1869 года, за № 5.191):

"Милостивый государь,

"Михаилъ Осиповичъ!

«При осмотоѣ вчерашняго числа вашей превосходной модели памятника императрицѣ Екатеринѣ II, мнѣ показалось что на ней недостаетъ одного изъ замѣчательнѣйшихъ людей той эпохи, именно: дѣйствительнаго тайнаго совѣтника барона Александра Ивановича Черкасова, какъ сподвижника незабвенной императрицы въ разныхъ полезныхъ нововведеніяхъ, и которому столько обязана медицинская администрація въ Россіи. Онъ ввелъ у насъ между прочимъ оспопрививаніе и посѣвъ картофеля, и тѣмъ спасъ цѣлыя поколѣнія отъ гибельнаго недуга и отъ голода; устроилъ въ Имперіи правильное медицинское управленіе; самъ написалъ уставъ государственной медицинской коллегіи (то-есть отдѣльнаго министерства), и былъ первымъ ея президентомъ. Кромѣ того, онъ былъ однимъ изъ учредителей и предсѣдателей Вольнаго Экономическаго Общества, гдѣ и теперь можно видѣть его портретъ. Не будучи врачомъ, онъ страстно любилъ медицину, внимательно слѣдилъ за ея развитіемъ и открытіями и, какъ горячій патріотъ, успѣшно примѣнялъ ихъ къ дорогому и обширному отечеству. Выписавъ въ 1768 году изъ Англіи, — гдѣ онъ посѣщалъ лекціи въ Кембриджѣ и пристрастился къ медицинѣ, — оспопрививателя Димсдаля, онъ присутствовалъ при произведенныхъ здѣсь опытахъ и склонилъ императрицу, для вящшаго убѣжденія ея подданныхъ въ пользѣ этой операціи, дозволить привить себѣ оспу, равно какъ и наслѣднику цесаревичу. До сихъ поръ сохранились ежедневныя собственноручныя записочки императрицы къ А. И. Черкасову о ходѣ ея болѣзни, или, правильнѣе, оспенный журналъ.

«А. И. Черкасовъ безспорно дѣлаетъ честь Екатерининскому періоду, и потому считаю долгомъ своимъ покорнѣйше просить васъ, не признаете ли вы, милостивый государь возможнымъ помѣстить его изображеніе на подножіи памятника, между статуями главныхъ сподвижниковъ великой императрицы, хотя бы въ видѣ медальйона, на одномъ изъ двухъ свободныхъ мѣстъ.»

Свѣдѣнія о полезной дѣятельности барона Черкасова сохранились въ біографіяхъ и историческихъ запискахъ напечатанныхъ въ Россіи и заграницей, равно какъ и въ отрывочныхъ статьяхъ разныхъ врачей и литераторовъ, въ архивахъ и преданіяхъ. Бантышъ-Каменскій и Вейдемейеръ отнесли его къ числу замѣчательныхъ и достопамятныхъ людей русской земли. Вейдемейеръ, повѣствуя о мѣрахъ которыя приняты были Черкасовымъ для введенія оспопрививанія въ Россіи, говоритъ что имъ былъ вызванъ изъ Лондона славный англійскій оспенный врачъ Аббатъ Спада, въ сочиненіи своемъ Ephêmérides russes, выражается въ томъ же смыслѣ, называетъ Черкасова homme supérieur et éminent, и прибавляетъ: «Се fut le Baron Czerkassow qui, le premier dans tout l’Empire, introduisit l’inoculation de la petite vérole.» Наконецъ, самъ Димсдаль, говоря о своихъ безпрестанныхъ, ежедневныхъ съ нимъ сношеніяхъ, оставилъ объ немъ слѣдующій отзывъ: «Этотъ вельможа удостоилъ меня, въ продолженіи моего пребыванія въ Россіи, столькими знаками своей благосклонности что я счелъ бы себя весьма счастливымъ, еслибы могъ выразить ему мою признательность соотвѣтственно тому чѣмъ я ему обязанъ.»

Будучи государственнымъ человѣкомъ въ полномъ смыслѣ слова, Черкасовъ вмѣстѣ съ тѣмъ имѣлъ случай теоретически ознакомиться съ медициной; но когда ему пришлось быть первымъ президентомъ устроенной имъ въ Россіи медицинской коллегіи, то онъ, дорожа обоими сотрудниками, иногда благоразумно уклонялся высказывать свое мнѣніе о степени искусства врачей, отзываясь что, какъ до меня сіе не слѣдуетъ, то судить не могу; а оставляю на разсмотрѣніе медицинской коллегіи.

Для выясненія общественнаго положенія Черкасова, которое, приблизивъ его ко двору, дало ему возможность оказать незабвенныя заслуга, опишемъ здѣсь, по возможности кратко, его происхожденіе, воспитаніе, связи и характеръ.

ГЛАВА III.

Происхожденіе барона Черкасова. — Классическое образованіе, полученное имъ въ Англіи. — Его страсть къ медицинѣ и уваженіе къ закону и законности. — Его несчастный бракъ съ дочерью ссыльнаго Бирона. — Ихъ родственныя связи и потомство.

«He was a man, take him for all in all, «You shall not find to him his like again.» Shakespeare.

«Природой одаренъ и просвѣщенъ ученьемъ.» Державинъ.

Отецъ Александра Ивановича Черкасова, Иванъ Антоновичъ^ первый баронъ Черкасовъ, единственно природнымъ дарованіямъ обязанъ былъ своимъ возвышеніемъ. Онъ вступилъ въ службу въ 1705 году, сопровождалъ Петра Великаго въ Персію, въ Голландію и во Францію, гдѣ вмѣстѣ съ нимъ посѣтилъ г-жу де-Ментенонъ. Императоръ подарилъ ему значительныя вотчины въ Ельцинскомъ уѣздѣ Смоленской (село Путятино съ деревнями) «въ Вѣдовскомъ уѣздѣ Тульской губерніи, которыми и по сіе время владѣютъ его потомки. Въ послѣдствіи онъ пострадалъ отъ Меншикова за приверженность къ Долгоруковымъ и былъ оосланъ въ Астрахань, гдѣ и пробылъ все царствованіе Анны Іоанновны спорщикомъ податей. По возвращеніи же ему прежнихъ званій и александровской ленты, Елисавета Петровна назначила Ивана Антоновича Черкасова кабинетъ-министромъ и произвела его въ дѣйствительные тайные совѣтники и сенаторы.

Въ Слоеаргь Бантышъ-Каменскаго (ч. V, стр. 261) находите ея полная біографія Черкасова, изображающая его человѣкомъ сердитымъ, упрямымъ, но трудолюбивымъ, распорядительнымъ и отличавшимся безстрашною правдивостью. Она составлена по анекдотамъ о Петрѣ Великомъ Голикова и Штеkина. Собственноручныя записочки этого государя, о которыхъ въ ней упоминается, не сохранились у потомковъ Черкасова.

Черкасовъ славился не только хладнокровіемъ и присутствіемъ духа, но и истиннымъ мужествомъ, и отвагою. Такъ, во время персидскаго похода, во главѣ 1.500 донскихъ казаковъ, отражалъ онъ 20.000 непріятельскаго войска (дипломъ на баронское достоинство), а когда сосланъ былъ въ Астрахань и цѣлымъ домомъ поплылъ на расшивѣ по Волгѣ, то спасъ себя и семью свою, открывъ между подряженными имъ бурлаками заговоръ противъ своей жизни.

Спада разказываетъ о немъ что, имѣя много родственниковъ, Иванъ Антоновичъ однакоже рекомендовалъ на свое мѣсто въ кабинетъ-министры, какъ способнѣйшаго, по его убѣжденію, Ад. Вас. Олсуфьева (т. II, стр. 769), Екатерина II, будучи еще великою княгиней, имѣла высокое мнѣніе о Черкасовѣ; князь Щербатовъ также упоминаетъ о немъ въ своемъ сочиненіи О древней и новой Россіи. Черкасовъ скончался въ С.-Петербургѣ, когда ему было подъ семьдесятъ лѣтъ отъ роду. Онъ погребенъ на старомъ Лазаревскомъ кладбищѣ Александро-Невской лавры.

Понимая потребности своего вѣка и значеніе въ будущемъ Петровыхъ преобразованій, старикъ отправилъ старшаго сына своего, Александра, учиться въ Англію (Сиверсъ, ч. I, стр. 58 и Спада, ч. XI, стр. 247) и вмѣстѣ съ нимъ втораго своего сына, Ивана, который въ послѣдствіи обучался тамъ, между прочимъ, навигаціи. Спада говоритъ что Александру было тогда только десять лѣтъ отъ роду. Онъ былъ старшимъ изъ всѣхъ трехъ братьевъ, и изъ дѣлъ государственнаго архива видно что у нихъ были двѣ сестры, чуть ли не старше ихъ: Анна, бывшая за капитанъ-поручикомъ Шубинымъ, и Елисавета, которую въ 1761 году императрица (вѣроятно ея крестная мать) потребовала изъ Смоленскаго имѣнія ко двору, надо полагать, для того чтобы выдать ее заму;ъ за сына исторіографа Татищева, Евграфа Васильевича. Между тѣмъ на сохранившейся понынѣ гробницѣ Ивана (на старомъ Лазаревскомъ кладбищѣ Невскаго монастыря) 1732 годъ обозначенъ какъ годъ его рожденія. Слѣдовательно, можно предполагать что оба брата родились во время ссылки ихъ отца въ Астрахань, и что онъ уже по возвращеніи своемъ оттуда отправилъ ихъ въ Англію.

Младшаго сына, Петра, отецъ оставилъ при матери, уступая ея мольбамъ. За то и воспитаніе получилъ онъ не такое блистательное какъ старшіе братья, и всегда самъ сожалѣлъ объ этомъ. Прослуживъ нѣсколько лѣтъ въ гвардіи, онъ провелъ большую часть своей жизни въ деревнѣ.

Отъ старшаго брата мужескаго потомства теперь ужи нѣтъ; у втораго никогда дѣтей не было, и всѣ бароны Черкасовы, находящіеся нынѣ въ живыхъ, происходятъ отъ младшаго брата, то-есть отъ Петра Ивановича.

Займемся исключительно старшимъ.

Александръ Черкасовъ, посѣщая лекціи въ Кембриджскомъ университетѣ, съ блистательнымъ успѣхомъ прошелъ полный курсъ филологическихъ наукъ, то-есть такъ-называемыхъ humaniora. Онъ пріобрѣлъ основательныя познанія въ шести языкахъ и былъ, по возвращеніи въ Россію, необычайнымъ явленіемъ среди тогдашнихъ нашихъ вельможъ и однимъ изъ украшеній двора. Тутъ выпало на его долю доказать, до какой степени богато результатами строго классическое образованіе, пріобрѣтенное имъ въ Англіи. Изъ этой страны вынесъ онъ также, какъ мы это увидимъ въ послѣдствіи, глубокое уваженіе къ закону и къ законности. Въ бытность тамъ Александра Черкасова, въ немъ развилась никогда не покидавшая его съ тѣхъ поръ страсть къ медицинѣ и къ агрономіи, — двумъ отраслямъ практическихъ познаній которыя уже тогда стояли на высокой степени въ этомъ государствѣ. Слушая изъ любознательности лекціи замѣчательнѣйшихъ медиковъ и агрономовъ, читая спеціальныя по атомъ предметамъ сочиненія, онъ въ послѣдствіи времена внимательно слѣдилъ за развитіемъ о открытіями врачебной науки и за успѣхами по всѣмъ отраслямъ сельскаго хозяйства, для тою чтобы съ пользой примѣнять все это къ своему отечеству.

Отправленный за границу въ 1742 году, 10ти лѣтъ отъ роду, А. И. Черкасовъ не могъ вернуться оттуда прежде 1752 года, то-есть уже 20ти лѣтъ. Во всякомъ случаѣ, отцу его удалось полюбоваться плодами даннаго сыну воспитанія. Изъ дѣдъ государственнаго архива видно что еще при жизни старика, въ іюнѣ мѣсяцѣ 1852 года, А. И. Черкасовъ вторично ѣздилъ за границу, будучи прапорщикомъ лейбъ-гвардіи Преображенскаго полка, но куда именно и зачѣмъ — неизвѣстно. Остается полагать что цѣлью этого путешествія было привезти обратно въ Россію младшаго брата, Ивана. Записанный еще въ 1747 году въ этотъ полкъ, А. И. Черкасовъ въ 1701 году состоялъ въ немъ поручикомъ; а въ самый день своей кончины, 28 декабря 1761 г., императрица оказала ему большую милость, произведя ею, при отставкѣ, мимо чина капитанъ-поручика, прямо въ капитаны. Вѣроятно ему понадобилось тогда остаться въ Смоленскомъ имѣніи, доставшемся ему по раздѣлу послѣ смерти отца. Изъ дѣлъ государственнаго архива видно, что онъ еще въ іюнѣ мѣсяцѣ 1761 г. туда отправился. Изъ справки же бывшаго медицинскаго департамента оказывается, что въ 1763 году онъ все еще находился въ отставкѣ гвардіи капитаномъ. Этотъ чинъ состоялъ въ рангѣ VI класса, то-есть полковника арміи, и списокъ Преображенскаго полка доказываетъ что служившіе въ немъ капитанами увольнялись бригадирами, то-есть съ чиномъ V класса. Сама императрица была полковникомъ Преображенскаго полка.

Въ 1759 году А. И. Черкасовъ женился на единственной дочери бывшаго гонителя своего отца, въ свою очередь ссыльнаго Бирона, принцессѣ Екатеринѣ Ивановнѣ (Елисаветѣ-Гедвигѣ) Курляндской. Бракъ Черкасова помогъ его карьерѣ, но, въ домашнемъ отношеніи, далеко не былъ счастливъ.

Скучая при родителяхъ своихъ въ Ярославлѣ, не менѣе какъ въ Пелымѣ, принцесса Биронъ въ 1749 году была привезена въ Москву женою ярославскаго воеводы Пушкина, принесла чрезъ нее жалобу императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ въ томъ, будто отецъ и мать препятствуютъ ея переходу изъ лютеранства въ православіе, была торжественно воспріята отъ купели самою государыней въ С.-Петербургѣ, въ Головинскомъ дворцѣ, съ той поры постоянно имѣла жительство въ царскихъ резиденціяхъ и была чѣмъ-то въ родѣ гофмейстерины надъ фрейлинами, не нося впрочемъ офиціально никакого придворнаго званія. Какъ дочери бывшаго регента Имперіи и владѣтельнаго лица, которая прежде сама имѣла при себѣ фрейлинъ и цѣлый придворный штатъ, ей нельзя было пожаловать шифръ. Притомъ же, еще въ царствованіе Анны Іоанновны, любившей ее какъ дочь, она, будучи 12тилѣтнимъ ребенкомъ, присутствовала при придворныхъ торжествахъ вовнѣ императрицы, нося на груди высшую степень того же знака, портретъ государыни осыпанный брилліантами, чрезъ что по крайней мѣрѣ равнялась со статсъ-дамами и камеръ-фрейлинами. Въ 1750 году принцесса была сосватана за камергера Петра Салтыкова, а въ 1753 г. за князя Юрія Хованскаго; но ни тотъ, ни другой бракъ не состоялась, и когда она вышла за барона Черкасова, ей уже было за 30 лѣтъ отъ роду, то-есть 32 или даже 33 года. Кромѣ выразительныхъ черныхъ глазъ, довольно привлекательнаго ума, нѣмецкой болтовни, плѣнявшей Петра III, принцесса Курляндская не имѣла ничего чтобы могло возбудить къ ней любовь: она была смугла, мала ростомъ, и если не положительно горбата, то, по крайней мѣрѣ, весьма сутуловата. Екатерина II, которая ее очень не жаловала, въ своихъ запискахъ называетъ ее маленькимъ чудовищемъ и горбатою (petit monstre, bossue), и передаетъ о ней разныя дрязги. Слѣдовательно, брачный союзъ ея съ Черкасовымъ, который былъ моложе принцессы, можно только объяснить, съ его стороны, желаніемъ угодитъ императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ (которая смотрѣла на дочь Бирона какъ на сироту и очень хотѣла ее пристроить) и чрезъ то упрочить свое положеніе при дворѣ. По случаю свадьбы своей, баронесса Черкасова получала въ приданое (вѣроятно отъ августѣйшей своей воспріемницы) 20.000 рублей и мебели на 30.000 рублей.

Черкасовъ выигралъ этимъ только то что Елисавета Петровна воспріяла отъ купели его дочь, родившуюся въ 1761 г. и получившую при этомъ случаѣ ея имя, и что Петръ III былъ воспріемникомъ его сына, родившагося въ слѣдующемъ году, нареченнаго въ честь сего государя Петромъ и тогда же пожалованнаго, съ колыбели, какъ это водилось въ то время, въ сержанты гвардіи.

Царская фамилія состояла тогда только изъ четырехъ особъ: Елисаветы Петровны, ея наслѣдника, великой княгини Екатерины Алексѣевны и малолѣтняго великаго князя Павла Петровича. Въ такомъ тѣсномъ кругу легко было смѣтливому Черкасову различить кому принадлежала будущность. Онъ настолько сблизился съ великою княгиней, уважавшею его отца (кабинетъ-министра), что при воцареніи ея уже пользовался ея расположеніемъ и довѣріемъ, тѣмъ болѣе что во-время примкнулъ къ партіи Орловыхъ и притомъ состоялъ въ родствѣ не только съ возвратившимся снова въ Курляндію герцогскимъ семействомъ, но и съ Бѣлосельскими, Строгановыми и пр.

Дѣйствительное возвышеніе Черкасова, началось со вступленіемъ на престолъ Екатерины II. Въ 1764 году она взяла его съ собою въ Ригу и Митаву, а по возвращеніи оттуда уже до того ему довѣряла, что назначила его въ число судей надъ Мировичемъ. Здѣсь кстати сказать что онъ, какъ приверженецъ Орловыхъ, былъ почта въ открытой враждѣ съ княгинею Дашковою, а что съ графомъ Н. И. Панинымъ онъ находился въ какомъ-то соперничествѣ нѣсколько лѣтъ сряду, быть-можетъ потому что считалъ себя не менѣе его способнымъ управлять коллегіей иностранныхъ дѣлъ. О семейной и свѣтской жизни Черкасова за это время осталось только одно свѣдѣніе: въ спектаклѣ, данномъ 21 февраля 1766 года, въ присутствіи императрицы, въ домѣ оберъ-камергера графа Петра Борисовича Шереметева, въ комедіи сочиненія Лагранжъ Le contre-tems, участвовала, между прочими, баронесса Екатерина Ивановна Черкасова.

Оканчиваемъ эту главу біографическими свѣдѣніями о братѣ, дѣтяхъ и внукахъ барона Александра Ивановича Черкасова.

Въ то время Черкасовы были не единственный примѣръ двухъ братьевъ принадлежавшихъ къ двумъ различнымъ партіямъ. Пока въ 1762 г. Александръ Ивановичъ сближался съ Орловыми, Иванъ Ивановичъ, считаясь во флотѣ, былъ флигель-адъютантомъ, — и

Какъ Минихъ, вѣренъ оставался

Паденью третьяго Петра.

Онъ совершилъ съ Петромъ извѣстное плаваніе на катерѣ изъ Ораніенбаума въ Кронштадтъ и обратно. Есть преданіе, будто этотъ только разъ онъ и былъ въ морѣ, и потому заслужилъ наименованіе marin d’eau douce (рѣчной пловецъ). Онъ никогда не былъ близокъ ко двору Екатерины II. Подсмѣиваясь надъ дачей „Mon repos“, выстроенной имъ на Петергофской дорогѣ у самаго проѣзда, отчего ее постоянно заносило пылью, она называла эту дачу Mon tourment (мое мученье). Однакожь и въ ея царствованіе Иванъ Ивановичъ, будучи генералъ-кригсъ-коммиссаромъ флота и членомъ адмиралтействъ-коллегіи, какъ говорится, происходилъ чинами былъ вице-адмираломъ и имѣлъ голштинскую Аннинскую ленту, вѣроятно въ память приверженности своей къ Петру III. Онъ былъ Женатъ на фрейлинѣ княжнѣ Елисаветѣ Михайловнѣ Бѣлоседьской-Бѣдозерской, сестрѣ оберъ-шенка и президента Академіи Художествъ, князя Александра Михайловича Бѣлосельскаго-Бѣлозерскаго. Овдовѣвъ, баронъ Иванъ Ивановичъ Черкасовъ поселился въ домѣ шурина своего, у Аничкова моста, гдѣ и скончался въ 1811 году. Другія двѣ сестры князя Бѣлосельскаго были: одна за В. С. Салтыковымъ, а другая за барономъ С. Н. Строгановымъ. Бантышъ-Каменскій, Спада и князь П. В. Долгоруковъ упоминаютъ о баронѣ И. И. Черкасовѣ.

Дочь барона А. И. Черкасова, Елисавета Александровна, помѣщена была въ Смольный монастырь въ 1767 г. (полный курсъ продолжался тамъ сперва 12, а потомъ 8 лѣтъ), выпущена оттуда въ 1779 г. первою воспитанницей втораго выпуска, причемъ подучила золотой шифръ Екатерины II; въ 1780 г., находясь при матери своей въ Дерптѣ, вышла за лифляндскаго дворянина полковника Евстаеія Ивановича (Gustaw) фонъ-Пальменбахъ. Онъ былъ сынъ генералъ-поручика и ордена Св. Александра Невскаго кавалера, И. И. (Moritz) фонъ-Пальменбаха, бывшаго нѣкогда адъютантомъ Бирона, а въ послѣдствіи командовавшаго дивизіей въ Семилѣтнюю войну, и Женатаго на дочери генералъ-фельдцейхмейстера и Андреевскаго кавалера Александра Никитича Видьбуа (Villebois), имѣвшаго въ супружествѣ дѣвицу Будбергъ. Молодой Пальменбахъ былъ видный и чрезвычайно храбрый кавалерійскій офицеръ; онъ славился отвагой, любилъ жизнь боевую, веселую и, во время Второй Турецкой войны, уже принадлежалъ къ партіи Зубовыхъ. Съ 1781 по 1784 г. у него родилось три дочери. Когда онъ отправился въ походъ, жена его поселилась въ имѣніи у отца своего, гдѣ и осталась послѣ его кончины. Между тѣмъ Пальменбахъ получилъ подъ Очаковомъ орденъ Св. Георгія 4й степени, а во время Польской кампаніи, въ чинѣ полковника, тотъ же орденъ Зй степени. Командуя, въ 1792 году, въ сраженіи подъ Дубянкою,

Елисаветградскимъ конно-егерскимъ полкомъ, онъ палъ геройскою смертью, по отбытіи двухъ батарей у Костюшки, въ ту минуту когда, лишившись правой руки, взялъ саблю лѣвой рукой и повелъ было атаку на третью непріятельскую батарею. Въ 1797 году вдова его пріѣхала въ Петербургъ извѣстить дочерей своихъ, уже находившихся въ Смольномъ монастырѣ. Начальника этого заведенія, статсъ-дама Лафонъ, обрадованная прибытіемъ одной изъ своихъ лучшихъ ученицъ и чувствуя преклонность своихъ лѣтъ, сама пожелала сдать ей свою должность. Павелъ I и Марія Ѳедоровна приняли ее особенно милостиво, въ память заслугъ отца и мужа. Съ самаго назначенія ея помощницей начальницы, императрица вступилась Елисаветой Александровной Пальменбахъ въ переписку, адресованную сперва С. И. Лафонъ и ей, а потомъ ей одной, и заключающую цѣлый рядъ драгоцѣнныхъ доказательствъ царственной заботливости о Смольномъ монастырѣ. Изъ этой переписки видно что г-жа Лафонъ скончалась въ іюнѣ мѣсяцѣ 1797. г. и что Е. А. Пальменбахъ тогда же заступила ея мѣсто. 20го іюля того же года она пожалована была въ кавалерственныя дамы, и, вслѣдъ затѣмъ, старшая дочь ея, еще находившаяся тогда въ числѣ воспитанницъ монастыря, во фрейлины. Но, въ 3802 году, Е. А. Пальменбахъ, подъ предлогомъ разстройства здоровья, вдругъ захотѣла удалиться. Ей показалось что неограниченное къ ней довѣріе императрицы поколебалось. Напрасно Марія Ѳедоровна писала ей изъ Павловска чтобъ она берегла свои силы и убѣждала ее остаться, пока она еще не имѣла никого въ виду на ея мѣсто.... 15го апрѣля она наконецъ увѣдомила г-жу Пальменбахъ что императоръ Александръ Павловичъ согласился на увольненіе ея отъ должности начальницы, и прислала ей копію съ указа сенату, собственноручно скрѣплепную государемъ, объ освобожденіи, за ея усердную службу, мызъ ея въ Курляндской губерніи, на 6 лѣтъ, отъ платежа арендныхъ въ казну денегъ. И въ послѣдствіи еще императрица увѣряла письменно Елисавету Александровну въ неизмѣнномъ участіи своемъ въ отношеніи къ ней и ея дѣтямъ. Съ тѣхъ поръ она вела въ Петербургѣ жизнь уединенную и скромную, хотъ имѣла значительныя родственныя связи, Принцы Бироны, герцогиня Саганъ и графиня Віельгорская были ея двоюродные братья и сестры, князь А. М. Бѣлосельскій-Бѣлозерскій и Б. М. Салтыкова были также съ нею въ родствѣ. Всегда окруженная своею семьей, Е. А. Пальменбахъ пользовалась большимъ уваженіемъ камеръ-фрейлины Б. И. Нелидовой и всѣхъ знавшихъ ее въ Смольномъ монастырѣ, гдѣ преемницей ея была Ю. Ѳ. Адлербергь. Она скончалась въ 1832 г., на 72 году отъ роду. По случаю празднованія въ 1864 году столѣтняго юбилея Смольнаго монастыря, Высочайше повелѣно было, между прочимъ, сосѣдній съ онымъ Тульскій переулокъ переименовать въ Пальменбахскій (сенатскій указъ 12го августа № 45.310, см. Сѣверную Почту того времени), а правнучатъ Елисаветы Александровны Пальменбахъ, дочерей генералъ-лейтенанта Л. П. Батюшкова, Софью и Александру, зачислить въ Смольный монастырь пансіонерками. Полныя свѣдѣнія объ угасшемъ родѣ фонъ-Пальменбахъ находятся въ Матрикулахъ и Гербовникѣ Лифляндскаго Рыцарства, № 154, стр. 274, гдѣ сказано что у Евстаѳія Ивановича былъ старшій братъ (по имени не названъ), который также былъ въ военной службѣ и еще прежде его убитъ на войнѣ (какой, не объяснено). Объ осадѣ Кольберга ихъ отцомъ, генералъ-поручикомъ фонъ-Пальменбахомъ, подъ начальствомъ графа Фермора, упоминаетъ также, въ I томѣ своихъ записокъ, на стр. 77 и 83.