Кавказ (Березин) — ДО

КАВКАЗЪ

(ПРИРОДА И ЛЮДИ).

Съ 32 рисунками.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Издательство «Юный Читатель».

1912.

Природа Кавказа.

Кавказскій хребетъ. — Потухшіе и грязевые вулканы. — Вѣчные огни. — Лѣдники. — Горные ручьи и рѣки. — Западный Кавказъ: его растенія и животныя. — Восточный Кавказъ. — Лихорадки.

Кавказскій край — громадная окраина Россіи, которая далеко распласталась по обѣ стороны Кавказскаго хребта между двумя морями — Чернымъ и Каспійскимъ. Долго мчится поѣздъ по зеленымъ кубанскимъ степямъ, покрытымъ посѣвами. Все плоско кругомъ. И вотъ изъ-подъ земли поднимаются громадные бугры, точно спящіе среди равнины чудовищно-гигантскіе верблюды. Это погасшіе вулканы кругомъ Пятигорска. Но это еще не Кавказъ. Кавказъ — еле замѣтная, мерцающая надъ южнымъ горизонтомъ свѣтлая полоска. Это снѣговыя вершины, вздымающіяся выше облаковъ. Только спустя много часовъ поѣздъ подкатываетъ у Владикавказа къ подножію горъ, которыя непрозрачныя массы нижняго воздуха скрывали отъ взоровъ. И вотъ передъ глазами стоитъ поросшая темной зеленью стѣна горъ, изъ-за которой высится ослѣпительная вершина Казбека. Онъ, какъ недосягаемо-высокое божество, словно, позволяетъ смотрѣть на себя, когда расползутся, врозь облака, и лучи солнца вѣнчаютъ его царственную красоту красноватымъ блескомъ чистаго золота. Невыносимо гордо это видѣніе, оно рождаетъ священный ужасъ. Кажется, всѣ эти бѣлые гиганты-боги, они молчатъ, потому что слишкомъ велики для мелкаго человѣческаго міра. Люди копошатся у ихъ подножій, ползаютъ по долинамъ и ущельямъ, все новые и иные, а горы стоятъ, какъ будто для нихъ не существуетъ времени.

А между тѣмъ было время, когда горъ Кавказа не существовало. Въ Предкавказьи, въ большой равнинѣ, которая прислонилась къ горамъ съ сѣвера, замѣтно, что ее еще недавно заливало море. Каспійское море было нѣкогда гораздо больше и соединялось съ Чернымъ къ сѣверу отъ Кавказскихъ горъ. Неизвѣстно, почему это море стало усыхать, раздѣлилось на два моря, которыя долго еще соединялись проливомъ въ ложбинѣ, гдѣ теперь текутъ два Маныча, двѣ степныхъ рѣчки — одна въ Черное, другая — въ Каспійское море. Обнажившееся морское дно покрылось почвой и растительностью, буйной и высокой на западѣ, и тощей, даже прерываемой песками, на востокѣ, гдѣ, въ сосѣдствѣ Каспійскаго моря, климатъ становится суше. Сами Кавказскія горы гораздо древнѣе этой равнины. Земные пласты уже давно, безконечно давно, медленно сгибались здѣсь въ складки, коробились, ломались. Въ трещины изъ нѣдръ земли неразъ изливалась лава. Росли, дымились и гудѣли вулканы — теперь ихъ не узнать, потому что громадные конусы ихъ потухли, успокоились и одѣлись снѣгомъ. Эти вулканы Эльборусъ, Казбекъ и многія другія вершины. Складки, отъ которыхъ теперь остались разрушенью гребни, тянутся стѣной отъ пролива у города Керчи на 1.100 перстъ къ Апшеронскому полуострову.

И по южную сторону Кавказскихъ горъ, нынѣшнее Закавказье тоже занимало море, хотя и не вездѣ. Тамъ есть двѣ долины: одна у Чернаго моря, по ней течетъ въ это море Ріонъ. Это та самая рѣка, по которой плыли аргонавты за золотымъ руномъ, называя ее Фазисъ. Другая долина открывается къ Каспійскому морю. По ней течетъ Кура. Вотъ обѣ эти долины составляли, вѣроятно, нѣкогда заливы морей, заливы неглубокіе, которые завалили и засыпали рѣки и рѣчки, низвергавшіяся съ высей Кавказа. Надо подивиться, сколько сюда навалилось обломковъ Кавказскихъ горъ. Обширная низина рѣки Куры кромѣ того еще опускается, она грузнетъ въ землю, и движеніе это сопровождается частыми землетрясеніями. Городъ Шемаху за недавнее время уже два раза разрушало землетрясеніемъ. Такимъ образомъ около Кавказа земля еще неспокойна, она дрожитъ и опускается. Но отъ прежней вулканической дѣятельности сохранились лишь слѣды. Такъ на полуостровѣ Тамани существуютъ какія-то подобія вулкановъ. Это небольшіе бугры или конусы изъ полужидкой грязи. Наверху изъ отверстія постоянно появляются горячіе газы и пары. Выходя, они надуваютъ жидкую грязь пузыремъ, онъ лопается, и на смѣну его растетъ новый. Эти кучки представляютъ такъ называемые «грязевые» вулканы. На другомъ концѣ Кавказа, на Апшеронскомъ полуостровѣ, тоже выдѣляются изъ трещинъ горючіе газы. Если поднести къ такой скважинѣ спичку, газъ вспыхиваетъ и горитъ длиннымъ, узкимъ языкомъ, какъ мечъ архангела. Пламя горитъ, пока порывомъ вѣтра его не погаситъ. Есть здѣсь «огни», которые горятъ съ незапамятныхъ временъ. Парсы «огнепоклонники», почитающіе пламя за высшую, очищающую стихію, построили здѣсь обширный храмъ, окруживъ языки пламени трубами въ видѣ башенъ. Чудную картину представляетъ этотъ «домъ огней» ночью, подъ чернымъ пологомъ южнаго неба.

Между этими «огненными» концами горъ располагаются длинныя снѣговыя цѣпи. Снѣга, скопляющіеся на высотахъ, даютъ начало множеству ледниковъ и рѣкъ. День и ночь снѣжная скатерть горъ таетъ по краямъ. Едва встанетъ солнце, едва брызнетъ оно знойнымъ свѣтомъ, какъ вездѣ со снѣговъ дружно начинаетъ капать вода. Къ полудню струйки воды несутся со всѣхъ сторонъ, онѣ сливаются воедино, катятся серебристыми нитями черезъ высокіе нагорные луга, спускаются въ ущелья, въ овраги и шумятъ, ревутъ, лѣнятся здѣсь горными потоками. Со всѣхъ сторонъ устремляются они въ каждую большую долину, приливая свою воду къ бѣгущей по ней рѣкѣ.

Многія рѣки родятся изъ ледниковъ, а ледниковъ на Кавказѣ очень много. На одномъ Эльборусѣ 13 большихъ и 60 малыхъ ледниковъ. Рождаясь изъ дѣвственно бѣлаго снѣга вершилъ, ледникъ книзу, гдѣ масса его усиленно таетъ, становится все грязнѣе. Сколько валится на него глыбъ, камней, разрушенной породы со склоновъ! Вотъ Девдоракскій ледникъ на Казбекѣ, дающій начало одному изъ притоковъ Терека. Темно-грязной полосой лежитъ онъ между склоновъ, и все время бѣжитъ изъ-подъ него вода, все время срываются камни, весело летящіе подъ кручу къ грудѣ товарищей своихъ, которыхъ постепенно укатываетъ все дальше и дальше внизъ рождающійся ручей. А когда завѣсится Казбекъ облаками, и хлынетъ ливень, воды быстро скатываются въ рѣку, и скромная струя превращается въ дикаго и буйнаго звѣря. Среди рева и пѣны, злобно толкая громадныя глыбы, несется масса загустѣвшей отъ грязи воды внизъ по Дарьяльскому ущелью.

Случается, что ручьи вспухаютъ отъ дождей такъ внезапно, бѣшеная масса воды, грязи, камней налетаетъ въ долину съ такой быстротой, что скотъ и даже люди не успѣваютъ убраться съ дороги. Впрочемъ, горцы знаютъ всѣ шутки своихъ горъ, и застать ихъ врасплохъ трудно. Но деревья, густыми купами заграждающія ущелья западнаго Кавказа, становятся игрушкой воды. Сваленные порывами бури двадцатисаженные буки и пихты попадаютъ въ потокъ, и ихъ несетъ, какъ какую-нибудь вѣтку. Кувыркомъ, бокомъ и прямо скачетъ внизъ громадное дерево. Безъ листьевъ, съ обломанными вѣтвями, съ содранной корой, скатывается безобразное бревно івъ долину и застреваетъ на отмели въ пескѣ, гдѣ слабнетъ сила теченія, если только его не сломитъ, какъ спичку, въ ущельи, гдѣ дерево стало поперекъ воды.

Зимой, когда бураны заметутъ верхнія ущелья, въ высокихъ ложбинахъ, гдѣ скопляются груды снѣга, ручьи начинаютъ свое теченіе подъ нимъ въ длинныхъ туннеляхъ. Лавины, свергающіяся внизъ, обвалы и осыпи часто загораживаютъ ручей; онъ останавливается, спертый въ своемъ теченіи, злобно скопляется въ озеро позади внезапной плотины, и вдругъ скопившаяся вода своимъ напоромъ двигаетъ преграду, и внизъ катится гигантскій комъ грязи, снѣгу, камней, воды. Что дѣлается внизу, гдѣ обвалъ останавливается! Уже потомъ постепенно рыхлыя груды сноситъ водою дальше къ морю.

Неудивительно, что съ Кавказа несется такая масса рѣкъ. Каждая изъ нихъ заваливаетъ долины, заваливаетъ море, сама запираетъ себѣ дорогу грудой гальки, песку, илу, но все-таки стремится промыть себѣ дорогу сквозь нихъ.

Терекъ одна изъ самыхъ буйныхъ кавказскихъ рѣкъ. Онъ бѣжитъ изъ Дарьяльскаго ущелья и столько навалилъ по берегамъ наносовъ, что, выйдя изъ горъ, течетъ выше окружающей равнины. Есть близь него городъ Кизляръ, окруженный виноградниками, по берегамъ много станицъ: они лежатъ ниже уровня воды и защищаются отъ разлива плотинами. Но бываетъ, что послѣ дождей прорветъ плотины, и море грязной воды затопляетъ поля и сады, оставляя послѣ себя цѣлыя скатерти песку, камней и илу. Каждый годъ Терекъ увеличиваетъ сушу у своего устья на цѣлую квадратную версту. Дайте ему только время — онъ разрушитъ Кавказъ и завалитъ его обломками Каспійскаго море.

Скромный потокъ передъ вами, вода немного выше колѣнъ. Но не вступайте въ него! Стремительнымъ напоромъ собьетъ съ ногъ, тѣмъ болѣе, что нога ступаетъ по зыбкой массѣ движущихся обломковъ. Подъ водяной струей бѣжитъ другая — каменная струя. Ея не видно за грязью и мутью, но изъ-подъ воды слышенъ грозный шорохъ безчисленныхъ голышей.

Снѣга, ледники, ручьи и рѣчки разсѣкли Кавказъ на множество долинъ и ущелій. Можно сказать, что они придали рѣзкимъ и суровымъ чертамъ первозданныхъ горъ величественную прелесть разнообразія. Но миловидную красоту сообщаетъ пейзажу та влага, которая питаетъ растительность.

Западный Кавказъ, тамъ, гдѣ цѣпи его растянулись вдоль Чернаго моря, гдѣ, какъ черныя ямы, зіяютъ въ голубоватой дымкѣ глубокія ущелья, и изъ каждой бѣжитъ рѣчка, — Западный Кавказъ получаетъ гораздо болѣе дождей, чѣмъ восточный. Здѣсь у подножія горъ, при морѣ, воздухъ душенъ отъ паровъ. Даль здѣсь непрозрачна, словно затянута дымкой. Сквозь такую же дымку видны горы, а мимо вершинъ, то закрывая, то открывая ихъ, медленно, какъ сновидѣнія, плывутъ облака.

Ливни въ горахъ напитываютъ почву, и отъ границъ вѣчныхъ снѣговъ до самаго низа склоны одѣты кудрявымъ, мохнатымъ растительнымъ ковромъ. Въ этомъ южномъ краѣ настолько тепло, что цвѣты встрѣчаются у самаго снѣга. Среди сѣрыхъ лишаевъ и мховъ, облѣпившихъ камни, едва лѣтомъ отодвинется вверхъ край снѣга, начинается горячая жизнь. Подъ зноемъ солнечныхъ лучей, на высотѣ 3.000 м, идетъ спѣшное цвѣтеніе, созрѣваніе и разносъ сѣмянъ. Въ одну ночь выростаетъ изъ земли тюльпанъ, лилія, распускаетъ листья папоротникъ. Горные луга быстро покрываются сочной травой. Наклонныя поляны этихъ луговъ на высотахъ 2000—3000 м открываютъ всюду видъ на далекій просторъ: съ одной стороны всхолмленныя скатерти вѣчныхъ снѣговъ, съ другой, ниже — синѣющія темнымъ фономъ долины, ущелья, лощины, покрытыя мохнатыми лѣсами. Какъ точки пыли въ массѣ воздуха, висятъ орлы. Сверкнетъ по склону горъ, какъ бѣлая молнія, падающая лавина. Словно мелкій бисеръ разсыпано вдали стадо барановъ, и люди и собаки кажутся маленькими точками.

Но спустимся ниже на тысячу метровъ въ полосу лѣса. Со свѣтлаго простора, луговъ путникъ вступаетъ въ могучій пихтовый лѣсъ. Онъ бредетъ по тучной хвойной почвѣ, раздвигая папоротники въ ростъ человѣка, въ полумракѣ гигантской колоннады, словно въ какомъ-то громадномъ готическомъ храмѣ. Влажный, прохладный воздухъ пахнетъ смолой. Тишина и мракъ обращаютъ взоръ къ небу, гдѣ въ просвѣты колоссальныхъ пихтъ видны клочки лазури. Но къ полудню поднявшіяся съ моря испаренія накрываютъ лѣсъ туманнымъ пологомъ.

Ниже пихтоваго лѣса разстилается поясъ буковыхъ лѣсовъ, спускающійся мѣстами до самаго Черноморья. Дубовыя рощи на свѣтлыхъ мѣстахъ, рощи каштановъ, грабъ, вязъ, грецкій орѣхъ, липа, платанъ или чинара, наконецъ, дикія яблони, груши, черешни, чередуются съ темными тѣнистыми буками. На затѣненной землѣ нѣтъ мѣста травамъ. Ее покрываютъ чащи кустарниковъ, непроходимыхъ, назойливо цѣпляющихся, бьющихъ по лицу листвой и вѣтками — разные рододедроны, азаліи, лавровишня, орѣшникъ, къ которымъ ниже присоединяются вьющіяся растенія — ломоносъ, сассапарель, дикій виноградъ. Они обвиваютъ стволы и сучья, перекидываются съ дерева на дерево, нависаютъ надъ молодыми деревьями зеленымъ пологомъ и бесѣдками, гирляндами свѣшиваются съ обрывовъ, а на солнечныхъ мѣстахъ сплетаются въ «хмеречъ» — непроходимыя стѣны зелени. Здѣсь же, въ известковыхъ ущельяхъ, растетъ цѣнный самшитъ, вѣчнозеленое дерево съ бѣловато-желтой, твердой и очень цѣнной древесиной, наполняющій воздухъ своеобразнымъ ароматомъ. Благородный лавръ, сумахъ или держи-дерево, барбарисъ, можжевельникъ, земляничное дерево съ ярко краснымъ стволомъ и вѣтвями, древовидный папоротникъ съ аршинной толщины стволомъ и много другихъ любопытныхъ растеній растетъ на подножьяхъ горъ, придавая почти безконечное разнообразіе зеленой пеленѣ, которая издали кажется однообразной.

Въ теплыхъ, влажныхъ теплицахъ, какими являются долины и приморье Западнаго Кавказа, человѣкъ разсадилъ много чисто тропическихъ растеній: хлопчатникъ, маслину и бананъ, магноліи, пальмы, апельсины и лимоны, кипарисы, агавы, бамбуки, чайный кустъ и пробковый дубъ. Австралійскіе эвкалипты растутъ въ этомъ углу Кавказа подъ защитой снѣговыхъ свѣсовъ, у зеленыхъ водъ Чернаго моря, точно у себя дома. Даже снѣгъ, выпадающій зимой по склонамъ горъ, не въ состояніи заморозить и придавить своею тяжестью эту богатую растительность. Онъ ложится въ лѣсу на купы деревьевъ, на плотную пелену кустарниковъ, а подъ ними теплится жизнь: журчитъ ручей, прозябаютъ растенія, ползаютъ насѣкомыя, порхаютъ птицы, выгнанныя съ высей горъ дикія козы находятъ себѣ здѣсь обильную пищу. Таковъ западный Кавказъ на своихъ склонахъ, обращенныхъ къ Черному морю.

Но чѣмъ дальше къ востоку, тѣмъ меньше влаги въ воздухѣ, скуднѣе растительность, темнѣе и угрюмѣе голые склоны и пустынныя ущелья. Уже въ среднемъ Кавказѣ нѣтъ намека на пышный міръ растеній Черноморья и долины Ріона. А на востокѣ, въ Дагестанѣ и по берегу Каспія сухость воздуха, бездождіе превращаютъ прилегающія къ Кавказу равнины въ безводныя степи съ характерными растеніями сухихъ областей. Только выси горъ, покрытыя снѣгомъ, туманы и дожди на высотахъ даютъ питаніе ручьямъ.

Угрюмъ и пустыненъ весь Дагестанъ, «страна горъ». Окруженный горами, онъ самъ наполненъ ими. Скудныя воды — четыре Койсу, Сулакъ и Самуръ разсѣкаютъ его глубокими ущельями, между которыми стоятъ плоскости, какъ крѣпости, защищенныя своими свѣсами. Сухость придала горамъ совсѣмъ иныя формы. Дожди и множество родниковъ, мелкихъ ручьевъ и рѣчекъ не размывали бока горъ, не смягчали уступы ихъ линіями мягкихъ, пологихъ склоновъ, одѣтыхъ растительностью. Запасшись такой водой на вершинахъ, рѣчки спускаются внизъ, гдѣ сухо. Предоставленныя самимъ себѣ, безъ напора водъ со всѣхъ сторонъ, эти рѣчки, въ теченіе тысячелѣтій, словно пилы, протачивали себѣ ущелья. Онѣ несутся буйно въ глубинѣ ихъ межъ отвѣсныхъ скалъ на протяженіи 10 даже 20 верстъ, и въ темную глубь не въ состояніи заглянуть сверху лучъ солнца. Мѣстами верхніе края ущелій сближаются на сажень, на двѣ, и тутъ горцы пользуются природнымъ удобствомъ и перекидываютъ черезъ пропасти свои мосты. Часто по ущелью невозможно пробраться. Невозможно перейти съ одной стороны на другую, хотя разстояніе такое, что свободно можно переговариваться, чуть не перебросить камень. Но глубокая щель раздѣляетъ оба берега, и, чтобъ попасть въ селеніе на ту сторону, надо сдѣлать далекій объѣздъ, спустившись и поднявшись по кручѣ, часто по ступенькамъ, выбитымъ въ стѣнѣ. Только пѣшеходы и горскія лошади могутъ ползать по этимъ тропамъ, зигзагами вверхъ, внизъ. Съ одной стороны стѣна вверхъ, съ другой — пропасть, и даже нельзя нагнуться, чтобы видѣть дно ея. Есть тропы, по которымъ ходятъ и ѣздятъ всегда лишь въ одну сторону, потому что встрѣча — вѣрная смерть для одного изъ путниковъ: такъ тѣсно, что разойтись невозможно.

Зеленые луга разстилаются лишь на высокихъ склонахъ и плоскостяхъ. Ниже голо и пусто; самая растительность, — какіе-нибудь сухощавые пыльные кустарники, тощія деревья, имѣютъ видъ, точно они не живутъ, а прозябаютъ. Таковъ же склонъ къ Каспійскому морю, окрестности Баку, Дербента, гдѣ сады зелены лишь потому, что искусственно орошаются водой горныхъ потоковъ. Даже рѣки не могутъ напоить земли. Кура несется у подножья восточнаго Кавказа, мимо сухой Муганской степи, покрытой солончаками. Мелкими розетками жмутся къ землѣ тощія растенія. Они покрываютъ себя въ борьбѣ съ сухостью пухомъ, обволакиваются тяжелымъ ароматомъ, какъ можно скорѣе спѣшатъ использовать короткую весну, чтобъ отцвѣсти и дать плодъ, сухой и тощій на тонкомъ, почти безлистномъ стеблѣ. Даже верблюдъ съ трудомъ жуетъ сухіе, деревянистые стебли, усыпанные колючками. Одни солянки, растенія, пріученныя къ сухой почвѣ солонцовъ, чувствуютъ себя уютно въ зноѣ и пыли этой безотрадной мѣстности. Но, человѣкъ уже оцѣнилъ близость большихъ рѣкъ — Аракса и Куры, и пытается теперь оросить чахлую степь каналами и канавками.

Таковъ удивительный контрастъ на обоихъ концахъ Кавказской цѣпи. Отъ Поти до Баку, на протяженіи сутокъ странствія въ вагонѣ, можно перенестись изъ сочной зелени почти тропическихъ зарослей въ голую страну азіатскихъ степей и пустынь. Границей этихъ областей можетъ служить Сурамскій хребетъ, которымъ Кавказъ соединяется съ горами Закавказья и Арменіи. По западную сторону его веселый, чудно красивый ландшафтъ алмазныхъ наверху, изумрудныхъ внизу горъ, радуга красокъ, свѣта, тѣней, движеніе водъ и шумъ листвы. Это смѣющееся, оживленное лицо Кавказа, обращенное къ Европѣ. На востокѣ путника встрѣчаетъ величественная пустота знойной Азіи. Оттуда вѣетъ сухостью, и тяжелая волна Каспія не въ силахъ оросить воздухъ брызгами своей соленой влаги. Здѣсь ползетъ по землѣ тарантулъ и скорпіонъ, фаланга, бродитъ верблюдъ, скакнетъ вдали антилопа джейранъ, и сквозь лѣса Ленкорани пробирается на сѣверъ тигръ — все представители азіатской фауны.

А тамъ, надъ Чернымъ моремъ, сочная зелень даетъ пріютъ цѣлому міру безпозвоночныхъ. Стаи птицъ, отъ мелкихъ пташекъ до кавказскаго тетерева и фазана, цвѣтной ракетой взвивающагося къ небу изъ цвѣтущей чащи, множество грызуновъ, мелкихъ хищниковъ копошатся въ гущѣ переплетенныхъ кустарниковъ, полчища насѣкомыхъ стрекочутъ, невидимыя птицы поютъ, кричатъ. Щетинистый кабанъ, помѣщикъ этихъ чащъ, претъ напроломъ сквозь заросли въ дубовыя рощи. Серны и дикія козы мѣняютъ солнечныя прогалины луговъ на тѣнистую тишину лѣса, осторожные туры съ завитыми рогами бродятъ подъ самыми снѣгами по кручамъ, куда съ трудомъ забирается по ихъ слѣдамъ охотникъ. Въ верховьяхъ Зеленчука и Лабы, притоковъ Кубани, можно встрѣтить еще зубра, родича того зубра, который живетъ въ Бѣловѣжской пущѣ Гродненской губерніи. Внизу въ заросляхъ, кругомъ селеній и станицъ тявкаютъ и воютъ по ночамъ шакалы, въ то время, какъ яркіе свѣтляки сверкающими нитками летаютъ съ куста на кустъ, бороздя воздухъ, какъ безчисленные маленькіе метеоры.

Но и тамъ, на востокъ, и здѣсь, у Чернаго моря, среди красотъ, въ теплѣ и нѣгѣ есть ужасныя мѣста, откуда бѣгутъ люди. Вездѣ въ низинахъ, гдѣ топко, гдѣ застаивается влажный воздухъ, гдѣ гніютъ поваленные стволы, ліаны, листья и стебли, съ влажной и жирной почвы костлявой рукой грозятъ человѣку страшныя лихорадки. Онѣ подкрадутся неслышно въ прохладѣ вечера, вопьются незамѣтно со стаканомъ воды, съ сочнымъ фруктомъ, съ укусомъ комара и потомъ рѣдко уже выпустятъ свою жертву невредимой. Тощій, блѣдный и слабый, съ потухшимъ взглядомъ томныхъ глазъ бродитъ, какъ тѣнь, заразившійся маляріей человѣкъ. Точно злой духъ тайно вселился въ него или посѣщаетъ его тѣло, чтобъ помучить и черезъ мѣсяцы и годы привести къ неминуемой могилѣ. Есть мѣста, гдѣ страшно, невозможно жить. Одни буйволы и земноводныя чувствуютъ себя тамъ дома. Эти гнѣзда лихорадки располагаются всегда въ низинахъ, гдѣ сбѣжавшая съ горъ вода останавливается, пропитываетъ тучную почву и даетъ пріютъ полчищу растеній, гущу которыхъ не пронизываетъ солнце, не провѣваетъ никакой вѣтеръ.

Жители Кавказскихъ горъ.

Разноплеменность кавказскихъ жителей. — Кубанскіе и Терскіе казаки — Свѣдѣнія древнихъ о горцахъ Кавказа. — Горскіе народы. — Горцы западнаго Кавказа. — Дѣленіе на сословія. — Родовой бытъ. — Канлы. — Религія. — Положеніе женщины. — Домашній бытъ.

На базарѣ древняго города Діоскуръ, находившагося на мѣстѣ нынѣшняго Сухума, собиралось столько разноплеменныхъ людей, что римскіе правители держали тамъ для сношеній съ ними 70 переводчиковъ, а по другимъ свѣдѣніямъ даже 130. Вотъ какъ много жило на Кавказѣ и въ сосѣдствѣ его разныхъ народцевъ и племенъ, говорившихъ каждый на своемъ нарѣчіи. Множество этихъ нарѣчій до того поражало, потомъ изслѣдователей, что Кавказъ прозвали «горой языковъ». И теперь населеніе его чрезвычайно пестро. Какихъ народовъ тамъ нѣтъ! Всякій изъ нихъ находилъ себѣ на Кавказѣ удобное мѣсто для безопасной жизни. Тамъ есть плодородныя, знойныя низины и сухія степи; есть плоскогорья, берега морей, горные лѣса, альпійскія пастбища, уединенныя высокія ущелья, до которыхъ трудно добраться и врагу и другу; наконецъ съ сѣвера къ горамъ примыкаютъ степи, по которымъ на конѣ или въ подвижной телегѣ-кибиткѣ можно странствовать безъ конца и краю — въ Европу и въ Азію. Какихъ растеній нѣтъ на Кавказѣ, какихъ рыбъ и звѣрей, драгоцѣнностей въ нѣдрахъ горъ — серебра, мѣди, золота, соли, сѣры, нефти, марганца. Что же удивительнаго, если этотъ богатѣйшій отъ природы край вѣчно привлекаетъ къ себѣ людей. А теплота воздуха, а красоты природы и удобства сообщенія! Вѣдь Кавказъ лежитъ между Азіей и Европой, на перекресткѣ межъ двухъ морей. Черезъ него постоянно тянулись, не въ одну, такъ въ другую сторону переселявшіяся племена. Одни уходили, спасаясь на горы и въ ущелья отъ враговъ, другіе заглядывали мимоходомъ, третьихъ привлекали богатства края и пріятности жизни въ немъ. Въ концѣ концовъ на Кавказѣ скопилось столько народовъ разныхъ расъ, разныхъ религій, обычаевъ и нравовъ, что этотъ край можно уподобить громадному человѣческому музею — до того богаты и разнообразны типы его жителей и особенности ихъ жизни. Въ этой яркой, разноязычной толпѣ легко потеряться, особенно когда встрѣчаешь человѣческую массу въ какомъ-нибудь одномъ мѣстѣ — на туземномъ базарѣ въ Тифлисѣ, въ Баку. Кого тутъ нѣтъ? Тутъ и русскій мужикъ, молоканинъ, въ русской одеждѣ, съ кнутомъ въ рукѣ, какой-нибудь кубанскій или терской казакъ съ русской физіономіей, но въ горскомъ костюмѣ, лезгинъ сидитъ въ лавкѣ, торгуетъ кинжалами, армянинъ, грузинъ, татаринъ изъ Шуши, стройный гуріецъ, турокъ-флегматикъ и любитель кейфа, персъ, абхазецъ, черкесъ, туркменъ, даже индусы попадаются въ этой толпѣ.

Конечно, обитателей Кавказа можно различить по расамъ — бѣлая кавказская, турки, монголы. Можно раздѣлить ихъ по религіямъ: христіане (православные, армяно-грегоріане, раскольники, духоборы и молокане), мусульмане, огнепоклонники, полуязычники. Можно по занятіямъ — крестьяне, земледѣльцы и садоводы, кочевники, ремесленники, рабочіе, торговцы, даже, наконецъ, разбойники. Но всего удобнѣе, если мы познакомимся съ обитателями Кавказа по поясамъ: узнаемъ сперва жителей предкавказскихъ степей, затѣмъ жителей горъ и жителей Закавказья.

Степи, прилегающія къ Кубани и Тереку, теперь сильно заселились, больше всего русскими. Нѣкогда онѣ были пустынны. Еще лѣтъ двѣсти тому назадъ здѣсь можно было встрѣтить стаи антилопъ, табуны дикихъ коней. Когда-то по нимъ кочевали разные народы, начиная отъ дикихъ скиѳовъ и алланъ, кончая калмыками и ногайцами, которые и теперь бродятъ со своими стадами въ восточной части Предкавказья. Но азіатскіе кочевники уже нѣсколько сотъ лѣтъ какъ должны были уступить мѣсто русскимъ. Такъ же, какъ на Донъ и въ Запорожье, на Кубань и Терекъ бѣжало и по берегамъ этихъ рѣкъ, скоплялось много вольнаго народу изъ Московскаго государства, бѣглыхъ холоповъ, преступниковъ, а то и просто любителей воли и раскольниковъ-старовѣровъ. Поселившись станицами на пустыхъ земляхъ по сѣвернымъ берегамъ Кубани, Сунжи, Терека, эти «казаки» распахали земли, завели сады, держали скотъ. Жизнь была привольная, но опасная: вѣдь по ту сторону рѣкъ, на ближнихъ склонахъ горъ, жили воинственные, хищные горцы. Впрочемъ, сосѣди стоили другъ друга — и казаки, обыкновенно, были не прочь предпринимать, съ своей стороны, набѣги въ горы изъ удали, жажды грабежа и мести. Любопытно, что складъ горской жизни, особенно одежда, оружіе, пища, многіе обычаи и манеры черкесовъ такъ нравились казакамъ, что они легко и охотно перенимали ихъ, уподобляясь по внѣшности черкесамъ, кабардинцамъ или чеченцамъ. Это подражаніе доходило до того, что раскольнику или даже православному казаку абрекъ горецъ былъ милѣе и ближе, чѣмъ свой братъ, поселенецъ или солдатъ, коренной русскій человѣкъ. Пока горцы не были покорены, пока въ Россіи существовало крѣпостное право, кубанскія степи имѣли лишь казачье населеніе, которое увеличивалось, но медленно. Такъ послѣ разоренія Запорожья сюда на Черноморье и на Кубань переселилось много малорусскихъ казаковъ, много запорожцевъ, изъ которыхъ правительство, наряду съ Терскимъ и Кубанскимъ войскомъ, устроило Черноморское казачье войско, слившееся потомъ съ Кубанскимъ.

Когда-то казаки жили вольно, не знали власти надъ собой и опасались лишь набѣговъ горцевъ. Но послѣ того, какъ Россія придвинулась къ Кавказу, а особенно послѣ покоренія горцевъ, правительство перестало нуждаться въ казакахъ, какъ оплотѣ для защиты своихъ границъ. Вольности ихъ стали урѣзать, а тяготы оставались тѣ же. Казаки должны были нести военную службу всѣ поголовно. Только увѣчные и единственные сыновья освобождаются отъ нея совсѣмъ. На службу казакъ долженъ явиться на собственномъ конѣ, со своимъ оружіемъ и аммуниціей, и когда отбудетъ срокъ дѣйствительной службы (12 лѣтъ) и поступитъ въ запасъ, коня и вооруженіе все-таки долженъ держать наготовѣ. Въ любое время казака могутъ вновь потребовать на службу въ случаѣ войны или волненій, и онъ долженъ быть къ ней готовымъ. Держать боевого коня, на которомъ вѣдь нельзя пахать, стоитъ дорого. За долгое отсутствіе съ родины домохозяевъ и взрослыхъ сыновей хозяйство приходитъ въ запущеніе, потому что для обработки полей, садовъ и виноградниковъ надо нанимать рабочихъ, а не у всякой семьи хватаетъ на это средствъ. Нужда, займы и разореніе — удѣлъ многихъ казачьихъ семей. Давно уже прошли времена, когда кубанскіе и терскіе казаки были прирожденные воины, готовые каждый часъ отразить набѣгъ врага или сами изъ молодечества и удали пробраться въ горы и увести лошадей, пограбить, а то и свести старые счеты. Теперь жители казачьихъ станицъ мирные земледѣльцы. Хотя за службу свою они пользуются нѣкоторыми льготами и преимуществами, но очень многіе ропщутъ на свой удѣлъ и охотно отказались бы отъ званія казака, лишь бы избавиться отъ разорительной службы.

Прежде казаки были едва ли не единственные обитатели Кубанскихъ степей и Терскихъ прибрежій. Но эти времена давно отошли въ прошлое. Теперь казачьи земли густо заселились переселенцами изъ Россіи. Степь распахали. Ее прорѣзали желѣзныя дороги. Многія станицы превратились въ настоящіе города съ люднымъ, промышленнымъ населеніемъ. Открыли нефть въ Майкопѣ, въ Грозномъ. Вереницы вагоновъ бѣгутъ съ грузомъ пшеницы въ Новороссійскъ, гдѣ громадный элеваторъ грузитъ хлѣбъ на иностранные пароходы. Предкавказье стало неузнаваемо. Войны, набѣги, удаль и просторъ былыхъ временъ канули въ прошлое, и только въ сосѣдствѣ Каспійскаго моря, какъ встарь, гоняютъ свои стада, напѣвая унылыя пѣсни, кочевники — ногайцы и калмыки.

Когда то по всей казачьей линіи стояли сторожевые посты. Караульный казакъ съ высокой вышки зорко всматривался въ горы по ту сторону рѣки, гдѣ изъ темныхъ ущелій надъ аулами немирныхъ черкесовъ вился дымокъ, слышался порой отдаленный выстрѣлъ. Тамъ обитали многочисленныя племена «татаръ», какъ называли горцевъ казаки. Горцы живутъ на всемъ протяженіи горной цѣпи Кавказа, главнымъ образомъ по сѣверному склону. Южный склонъ крутой, сѣверный гораздо положе. Здѣсь между необитаемой областью вѣчныхъ снѣговъ и кубанской равниной простираются высокія плоскости, покрытыя лугами и лѣсами, изрѣзанныя ущельями и долинами, по которымъ изъ горъ выбѣгаютъ ручьи и рѣчки, втекающія въ Кубань и Терекъ. Люди жили въ этихъ удобныхъ мѣстахъ съ незапамятныхъ временъ. Горныя дебри были обильны дичью — и сейчасъ врядъ ли гдѣ такое обиліе ея, какъ на Кавказѣ, — поля и сады приносили плоды, по сорнымъ пастбищамъ бродилъ скотъ. Главное же, въ горахъ было безопаснѣе отъ нападенія враговъ. Разыщите-ка ихъ, этихъ обитателей, въ ущельяхъ. А если и найдете, то штурмовать аулъ все равно, что брать природой укрѣпленную твердыню. Послѣ же упорнаго, кровопролитнаго боя, даже въ случаѣ успѣха, побѣдителя ждало разочарованіе: скотъ и цѣнное имущество обитатели заблаговременно прятали въ укромномъ мѣстѣ, и разыскать ихъ, блуждая по горнымъ тропинкамъ, составляло совершенно безнадежное предпріятіе. Оставаясь безнаказанными, сами горцы смѣло и дерзко спускались съ горъ, грабили земледѣльцевъ равнины и, обыкновенно благополучно, съ добычей, уходили въ горы. Горы представляли также хорошій пріютъ для всѣхъ гонимыхъ. Немало племенъ и народовъ, обитавшихъ въ равнинѣ, испытавъ нападеніе враговъ, изнемогши въ борьбѣ съ ними, небольшими уцѣлѣвшими кучками уходили въ горы и оставались въ нихъ навсегда. Уходили туда также отдѣльныя семьи, одинокіе бѣглецы. Современемъ на мѣстѣ сакли выростамъ аулъ, и въ немъ шевелился новый родъ, новое племя, народецъ, темныя преданія котораго глухо разсказывали о происхожденіи своемъ отъ какого-нибудь миѳическаго героя, прибывшаго на Кавказъ изъ «Аравіи» или «Египта».

Если еще принять въ расчетъ, что сама природа горъ такова, что разъединяетъ, а не соединяетъ людей, то станетъ понятно, почему въ Кавказскихъ горахъ сидитъ такое множество народцевъ и племенъ. Каждая долина — закоулокъ. Часто изъ нея только одинъ выходъ, и со всѣхъ сторонъ, точно стѣнами, она окружена горными кряжами. Перебраться изъ одной долины въ другую — цѣлое путешествіе, зимой, когда ляжетъ снѣгъ, даже невозможное. Люди поневолѣ жмутся въ горсть. «Свои» становятся еще ближе «своимъ», еще замкнутѣе и непріязненнѣе ко всѣмъ чужимъ. Есть въ Дагестанѣ сосѣдніе аулы, гдѣ даже говорятъ разными нарѣчіями.

Но будучи разъединены, люди все же сталкиваются другъ съ другомъ въ горахъ, и сталкиваются чаще всего въ качествѣ враговъ: сколько возникаетъ у нихъ ссоръ изъ-за пастбищъ, изъ-за скота, изъ-за клочковъ пахотной земли и по множеству обидъ, какія возникаютъ среди племенъ первобытныхъ, полудикихъ, при томъ воинственныхъ. Вѣдь, кромѣ рабовъ, никто не ходилъ безъ оружія. При первомъ столкновеніи, при первой обидѣ, каждый хватался за кинжалъ, а первая пролитая кровь влекла за собой вереницу убійствъ, потому что каждый убитый вопіялъ о мести, и «святое» право ея падало на его родныхъ и кровныхъ, Въ глухой горный міръ рѣдко проникалъ кто со стороны. Развѣ могли купцы съ товарами пускаться въ путь, чтобы посѣщать эти разбойничьи гнѣзда? Кому была охота рисковать жизнью и состояніемъ ради скудной наживы среди бѣдныхъ дѣтей природы! И сейчасъ въ глухихъ углахъ Сванетіи, Чечни и Дагестана есть селенія, гдѣ люди живутъ совсѣмъ такъ же, какъ жили двѣ, три тысячи лѣтъ тому назадъ. Никакой завоеватель никогда не могъ покорить горцевъ, надолго, ни одинъ честолюбецъ не объединилъ ихъ въ одно государство. Своевольно и розно жили они вѣками, живутъ мѣстами и до сихъ поръ.

Племенъ горскихъ такъ много, что было бы слишкомъ долго перечислять ихъ. Укажемъ только главныя дѣленія, прежде, чѣмъ всмотримся въ ихъ жизнь и бытъ. Бытъ ихъ настолько сходенъ, что обитателей горъ легче всего различить по языкамъ и происхожденію. Западный Кавказъ занимаютъ разныя племена и колѣна адыге или черкесовъ. Они сидѣли здѣсь съ древности, когда греческіе торговцы, называвшіе ихъ керкетами, зигами, геніохами, жаловались на творимые ими разбои не только на сушѣ, но и на морѣ. Подобно запорожцамъ, выходили они въ море на долбленыхъ челнахъ, которые прятали въ прибрежной чащѣ, и горе было купцу, который, вмѣсто Херсонеса или Фанагоріи, попадалъ въ ихъ руки.

Самымъ крупнымъ и культурнымъ изъ этихъ племенъ являются кабардинцы. Возлѣ нихъ, въ среднемъ Кавказѣ, обитаютъ нѣкоторыя татарскія народности. Это обрывки, остатки кочевыхъ племенъ, которыя, попавъ въ горы, тутъ и остались. Въ среднемъ Кавказѣ, къ западу отъ Военно-Грузинской дороги, обитаютъ осетины, а восточнѣе ихъ, въ лѣсахъ по Сунжѣ — чеченцы. Восточный Кавказъ, Дагестанъ, населяютъ лезгины. Къ этимъ горскимъ племенамъ съ юга приселялись грузинскія народности, именно сванеты, хевсуры, пшавы, тушины, а въ восточномъ Кавказѣ — персы, евреи, татары.

Самые необузданные несомнѣнно чеченцы, самые бѣдные и жалкіе — сванеты. Болѣе культурными оказываются черкесы. И неудивительно. Ихъ племена обитали въ Западномъ Кавказѣ. Склоны горъ здѣсь мягче по климату, богаче растительностью, а кромѣ того прилегаютъ къ Черному и Азовскому морямъ. Здѣсь, по берегамъ уже въ глубокой древности находились торговые греческіе города. Такъ, на мѣстѣ нынѣшняго Сухума стоялъ городъ Діоскуры или древній Севастополь. Уже тогда туземцы сбывали сюда свои продукты — медъ, воскъ, скотъ, даже золото, которое добывали въ горныхъ рѣчкахъ простымъ, но оригинальнымъ способомъ: они погружали на дно потоковъ бараньи шкуры, въ войлокѣ которыхъ осѣдали тяжелыя золотыя крупинки, тогда какъ глинистыя и песчаныя частицы уносились быстрымъ теченіемъ. Вотъ откуда и взялось преданіе о походѣ аргонавтовъ, греческихъ героевъ, отправившихся въ Колхиду добывать «золотое руно».

«Герои плыли — поетъ о нихъ древній поэтъ — «все дальше и дальше, гонимые легкимъ вѣтромъ. Уже показались вдали горы Кавказа, гдѣ Прометей, прикованный къ дикимъ скаламъ желѣзными цѣпями, кормилъ своею печенью орла. Вечеромъ они увидали гигантскую птицу, которая пролетѣла надъ кораблемъ съ большимъ шумомъ подъ самыми облаками, и отъ взмаховъ крыльевъ ея раздувались паруса корабля Арго. Скоро услыхали они стоны Прометея. По воздуху неслись плачевные крики, и спустя нѣкоторое время кровожадный орелъ вновь пронесся по небу, возвращаясь тою же дорогою. Ночью пловцы достигли крайнихъ предѣловъ Понта и вошли въ устье Фазиса, волны котораго, бушуя, разступались съ пѣной. По лѣвую руку подымался высокій Кавказъ и стоялъ городъ царя Айэта — Китаисъ, направо же виднѣлась священная роша, гдѣ чудовищная змѣя бдительно сторожила руно, распростертое на пышныхъ вѣтвяхъ дуба»… Миѳы объ аргонавтахъ, о Прометеѣ, объ амазонкахъ всѣ относятся къ Кавказу. Изъ этого одного уже можно заключить, какъ часто греки посѣщали Кавказъ, какъ хорошо они знали прибрежныхъ жителей, которыхъ описываютъ такими чертами, что и сейчасъ еще многихъ можно узнать. Черезъ Черное море въ Колхиду и Иверію проникло къ грузинамъ христіанство, а отъ грузинъ его переняли всѣ горскіе народы, потому что преданія ихъ, почитаніе христіанскихъ святынь, какъ св. Георгія, св. Нины, памятники въ видѣ каменныхъ крестовъ, все доказываетъ, что черкесы и даже чеченцы еще недавно были христіане. Изъ нашихъ лѣтописей извѣстно, что русскіе тоже входили въ сношенія съ горцами очень давно. Наши князья сидѣли въ Тмутаракани, въ княжествѣ, находившемся на полуостровѣ Тамани. Хорошо извѣстно, какъ Мстиславъ Удалой вышелъ на единоборство и побѣдилъ касожскаго богатыря Редедю, а вѣдь касоги это нынѣшніе осетины (асы). Много вѣковъ потомъ татары и турки владѣли Кавказскимъ берегомъ. Это было время, когда здѣсь кипѣла оживленная торговля рабами. Кабардинскіе князья появлялись даже при дворѣ Московскихъ государей, и въ русскихъ пѣсняхъ того времени не безъ насмѣшки упоминается о Мастрюкъ Темрюковичѣ.

Несмотря на мирныя и военныя сношенія съ сосѣдями у самихъ черкесовъ никогда не было ни городовъ, ни государства. Племена ихъ издавна дѣлились на сословія, обыкновенно на четыре: князья, дворяне, крѣпостные и рабы. Князья стояли во главѣ старинныхъ родовъ, имъ принадлежали лучшія земли, которыя они раздавали своимъ приближеннымъ дворянамъ. Землю обрабатывали крѣпостные. Но эти крѣпостные не были собственностью дворянъ и князей, какъ крѣпостные въ Россіи до освобожденія крестьянъ. Крѣпостной «держалъ» наслѣдственно землю и былъ обязанъ князю совершенно опредѣленными повинностями. Если онъ лишался земли, тосъ этимъ исчезала и зависимость его отъ князя. По отношенію къ князю крѣпостной долженъ былъ держать себя почтительно, соблюдая обычныя правила. Но и князь, въ свой чередъ, долженъ былъ приходить на помощь крѣпостному въ случаѣ бѣдствія, защищать его отъ враговъ, судить и разбирать тяжбы и обиды, возникавшія между ними. Рабами бывали большею частью военноплѣнные, но и они могли выкупаться на волю.