Урал (Березин) — ДО

Н. И. Березинъ.

СЪ 23 ИЛЛЮСТРАЦІЯМИ СЪ ФОТОГРАФІЙ АВТОРА и ХУДОЖНИКА И. КАЗАКОВА.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія Тренке и Фюсно, Максимиліановскій, 13. 1910.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Уралъ

Глава I. Природа Уральскихъ горъ

« II. Ископаемыя богатства Урала

« III. Исторія, заселенія Урала и возникновенія горныхъ заводовъ

« IV. Современное населеніе Урала и его бытъ

«V. Инородцы Урала

УРАЛЪ.

«За Ураломъ начинается Сибирь», «Уральскія горы отдѣляютъ Европу отъ Азіи», «на Уралѣ много золота, серебра, драгоцѣнныхъ камней и разныхъ рудъ», если къ этому еще прибавить, что «при Іоаннѣ Грозномъ Ермакъ перешелъ Уралъ и завоевалъ Сибирское царство», то этими свѣдѣніями обыкновенно и ограничиваются наши познанія объ Уралѣ. Однако теперь, когда отъ Петербурга и Москвы до Владивостока протянулась желѣзная дорога, сношенія съ Сибирью очень оживились, и множество народу проѣзжаетъ черезъ Уралъ. Переѣздъ этотъ длится недолго, и въ памяти путешественника остается лишь мимолетное впечатлѣніе о красивой горной странѣ. Но и такое впечатлѣніе Уральскія горы производятъ лишь въ южной части. Если переѣздъ совершается изъ Перми на Екатеринбургъ и Тюмень, то горъ проѣзжающій не увидитъ. Передъ нимъ холмистая страна, по падямъ которой вьется желѣзная дорога. Не доѣзжая Кушвы, онъ видитъ на одной ничтожной станціи столбъ съ надписью: «Европа», а на другой, не менѣе глухой, станціи такой же столбъ съ надписью: «Азія», и вотъ онъ узнаетъ, что перевалилъ водораздѣльный хребетъ, границу двухъ великихъ частей свѣта. «Какія тамъ горы!» воскликнетъ онъ, «никакихъ горъ нѣтъ, такъ бугры, въ родѣ Финляндскихъ». Но горы несомнѣнно есть, и не горы, а громадная горная страна съ прилегающими къ ней обширными областями, на которыя сосѣдство Уральскаго хребта накладываетъ замѣтный отпечатокъ. Поэтому подъ Ураломъ надо понимать громадную и разнообразную область. Одинъ конецъ страны погруженъ въ полярный холодъ, другой теряется въ сыпучихъ и знойныхъ пескахъ азіатскихъ пустынь. По обоимъ скатамъ горъ, по долинамъ, по берегамъ вытекающихъ изъ нихъ рѣкъ усѣлось множество народа, возникли селенія, заводы, города. Величественное молчаніе горныхъ дебрей, которое нарушалось прежде лишь меланхолическимъ гуломъ древеснымъ вершинъ, подобнымъ шуму необозримаго моря, да грохотомъ горнаго обвала или трескомъ камня, лопнувшаго отъ мороза, наполняется теперь разнообразными звуками: свистятъ пароходы на рѣкахъ и паровозы въ ущельяхъ горъ, дымятъ и стучатъ заводы, слышны залпы подрывныхъ работъ въ рудникахъ, и въ самыхъ глухихъ мѣстахъ встрѣчаются люди, которые что-то ищутъ, что-то дѣлаютъ здѣсь. Чаще и чаще заходитъ рѣчь объ Уралѣ. Въ газетахъ пишутъ объ Уральскихъ заводахъ: гибнетъ-де заводское дѣло на Уралѣ, бѣдствуютъ рабочіе, разоряются заводчики, появляются тамъ иностранные капиталисты, они скупаютъ заводы, устраиваютъ новые; правительство озабочено поддержкой промышленныхъ предпріятій и устройствомъ бѣдствующаго населенія. Словомъ, въ громадной полосѣ нашей страны, отдѣляющей Европейскую Россію отъ Азіатской, неурядица. Кто привыкъ представлять себѣ Уралъ какъ мѣстность, изобилующую подземными богатствами, тому кажется страннымъ, какъ могутъ бѣдствовать люди въ мѣстности, гдѣ столько золота, желѣзной, мѣдной руды и драгоцѣнныхъ камней. Но побывайте сами на Уралѣ, на разныхъ заводахъ, присмотритесь, поговорите съ людьми, изучите, наконецъ, исторію заселенія Урала и развитія тамошней горнозаводской промышленности, и вы узнаете, что не только теперь, всегда на Уралѣ было неладно, всегда массѣ людей, заселившихъ его склоны и долины, жилось тяжело среди богатствъ, которыя въ короткое время могли бы превратить страну въ цвѣтущую мѣстность.

ГЛАВА I. Природа Уральскихъ горъ.

Длина, ширина и характеръ склоновъ. — Пармы. — Вершины или камни. — Розсыпи. — Древность Урала и объясненіе его происхожденія. — Уральскія рѣки и рѣчки. — Чусовая и трудности плаванія по ней. — Климатъ и растительность сѣвернаго, средняго и южнаго Урала.

Вѣрно сказали московскіе воеводы, проникшіе въ Уралъ въ 1499 г. — «а длина его отъ моря до моря.» Дѣйствительно. Уралъ протянулся отъ Ледовитаго океана почти до Каспійскаго моря на громадную длину въ 2390 километровъ (около 2300 верстъ). Такихъ длинныхъ горныхъ системъ, состоящихъ изъ множества цѣпей и вершинъ, на землѣ немного. Но еще поразительнѣе, что при громадной длинѣ Урала, хребты его пологи, низки, а вершины такъ невысоки, что кажутся карликами по сравненію съ громадами Альпъ и Кавказа, Подумать только, что средняя высота Урала не превосходитъ полуверсты (500 м.), а самыя высокія вершины подымаются не выше 1700 м, т. е. не много болѣе полуторы версты. Здѣсь даже въ сосѣдствѣ Полярнаго моря, съ его холоднымъ и короткимъ лѣтомъ, нѣтъ ни одной горы, которая имѣла бы на вершинѣ шапку вѣчнаго снѣга. Самое большее, что груда неуспѣвшаго стаять снѣга уцѣлѣетъ за лѣто въ какой-нибудь пади или щели горы, куда не заглядываютъ лучи солнца.

Пологіе хребты Урала, холмы, вершины и цѣпи распластались съ сѣвера на югъ узкой полосой; южный Уралъ въ самомъ широкомъ мѣстѣ имѣетъ не болѣе 150 километровъ въ ширину, обыкновенная же ширина пояса горъ 60—80 километровъ, а на сѣверѣ значительно уже.

Съ европейской стороны Уралъ почти вездѣ имѣетъ предгорія. Это гряды пологихъ, невысокихъ хребтовъ или уваловъ, которыя, подобно застывшимъ волнамъ, предшествуютъ главному поднятію «земного пояса». Такъ называли русскіе весь хребетъ, заимствовавъ его у татаръ, на языкѣ которыхъ слово «уралъ» значитъ поясъ. Въ сѣверной половинѣ Урала инородцы, зыряне и пермяки, называютъ эти увалы словомъ «парма». На восточной сторонѣ Урала такихъ пармъ нѣтъ. Переваливъ Уралъ, путешественникъ видитъ передъ собою со склоновъ горъ необозримую ровную низменность, цѣлое море лѣса (или степи), убѣгающее вдаль безъ конца и края. Вдали слабо синѣющая поверхность ея сливается съ небомъ. Передъ нимъ развертывается Азія, и, вперивъ взоръ въ неограниченное пространство, онъ невольно проникается молчаливымъ изумленіемъ передъ громадой земли. Чѣмъ-то таинственнымъ вѣетъ оттуда. Изъ этихъ безмѣрныхъ пространствъ приходили народы, и туда исчезаютъ теперь волны, цѣлые потоки людей, которыхъ привлекаетъ Сибирь.

Всѣ перевалы черезъ Уралъ низки. Въ среднемъ Уралѣ предгорья и главный хребетъ подымаются такъ полого, что, какъ было сказано, даже незамѣтно, горы ли здѣсь или просто сильно холмистая страна. Предгорья и пармы образуютъ длинныя, невысокія гряды. Они сложены большею частью изъ плотныхъ пзвестняковъ, и сквозь нихъ многочисленныя рѣки и рѣчки промыли ущелья и долины. Стекая съ Урала на западъ и востокъ, рѣки и рѣчки постепенно соединяются, образуютъ порядочныя рѣки и вливаются далѣе въ громадныя рѣки Сибири и Россіи, въ Обь, въ Каму, въ Печору. Внѣшній видъ, внутреннее строеніе и весь характеръ Уральскихъ горъ представляются всего нагляднѣе, когда спускаешься по такой рѣчкѣ или рѣкѣ или подымаешься по ней вверхъ. Далеко внутри, въ самомъ сердцѣ горъ, подымаются вершины. Ихъ много. Одна за другой стоятъ онѣ вдоль всего Урала, иногда на главномъ хребтѣ, по чаще нѣсколько въ сторонѣ отъ него. На югѣ, гдѣ Уралъ шире и параллельныхъ хребтовъ много, вершины разсѣяны по этимъ хребтамъ. Въ Среднемъ Уралѣ вершины вытягиваются въ одну линію, и такое же расположеніе сохраняютъ онѣ въ сѣверной части хребта. Вершины Уральскихъ горъ называютъ «камнями», напримѣръ, Денежкинъ камень, Конжаковъ камень. Въ Южномъ Уралѣ, хотя онѣ мало отличаются отъ своихъ болѣе сѣверныхъ собратій, названія у нихъ иныя — башкирскія и татарскія, напримѣръ, Таганай, Иремель, Яманъ-тау.

Вначалѣ представляется страннымъ, почему ихъ назвали «камнями». Но стоитъ приблизиться къ вершинѣ, къ «камню», вскарабкаться на вершину, и тогда подобное обозначеніе становится вполнѣ яснымъ.

Вершины камней синѣютъ издали надъ кудреватымъ моремъ лѣсныхъ вершинъ. Темными, невысокими буграми выдѣляются онѣ на сумрачномъ, затянутымъ низкими облаками небѣ. Путь къ нимъ едва замѣтная тропа сквозь первобытный лѣсъ стройныхъ лиственницъ, пихтъ и сосенъ. Тайга завалена обомшѣвшими стволами рухнувшихъ отъ старости во время бури деревьевъ; сухіе побѣлѣвшіе сучья ихъ, лишившіеся коры, точно запутанные рога сѣверныхъ оленей или кости какихъ-то звѣрей, преграждаютъ путь.

Вотъ лѣсъ становится мельче, онъ рѣдѣетъ, появляются полянки, и въ просвѣты ихъ становится иногда видна приблизившаяся вершина камня, которую до того, какъ густое, темное покрывало, скрывалъ отъ взоровъ плотный лѣсъ.

Всего удобнѣе подобраться къ камню по какой-нибудь рѣчкѣ. Она течетъ, серебрясь и играя свѣтлой водой, по широкой долинѣ. Дно ея лежитъ неглубоко, вода до колѣнъ, но она невыносимо холодна, и нога ступаетъ при каждомъ шагѣ на сплошную пелену мелкихъ голышей, которые мѣстами отъ быстроты теченія движутся съ какимъ-то предостерегающимъ шипѣніемъ и шорохомъ. По мѣрѣ того, какъ почва становится выше, валуны дѣлаются крупнѣе. Скоро валуны — громадные, обточенные камни, черезъ нихъ и въ щели между ними вода струится каскадами.

Теперь лѣсъ совсѣмъ порѣдѣлъ. Громада камня, темная, мрачная высится впереди. Видна иззубренная вершина, груды каменныхъ осыпей по бокамъ, но здѣсь, гдѣ еще журчитъ рѣчка, гдѣ кончается граница лѣса, склоны горы сбѣгаютъ пологими, мягкими линіями и одѣты яркой и зеленой муравой мховъ. Лѣсъ уже отступилъ, необъятное пространство его охватываетъ подножіе горы сплошной пеленой, точно несмѣтная армія, обложившая какую нибудь неприступную крѣпость.

Чтобы добраться до вершины, надо пройти по пушистому ковру мховъ между раскиданныхъ купъ непролазныхъ кустарниковъ. Одиноко стоятъ тамъ и сямъ послѣднія лиственницы, низкія и чрезвычайно странной формы, точно зонтики. Очевидно, вершины ихъ отмираютъ отъ холода, а лучше защищенныя нижнія вѣтви подрастаютъ и придаютъ всему дереву видъ, который извѣстенъ у ботаниковъ подъ именемъ «щитокъ».

Какъ пріятно послѣ пути по непролазному лѣсу, послѣ скачковъ съ камня на камень по колѣно въ холодной водѣ ступить на густой, моховой коверъ. Но, о ужасъ! Итти по этой коварной муравѣ еще труднѣе, а главное, опасно. Мохъ, мягкій и влажный, толщиной въ футъ и болѣе, покрываетъ каменную розсыпь. Камни, большіе и малые, откалывались нѣкогда отъ вершины горы и улеглись здѣсь кругомъ подножія, гдѣ было не такъ круто. За сотни лѣтъ они одѣлись мхомъ, кустиками, кустарникомъ, но подъ пушистой пеленой нога попадаетъ въ щели, и одно невѣрное движеніе грозитъ переломомъ и вывихомъ.

Наконецъ съ громадными усиліями поясъ мха и кустарникъ пройденъ. Мы нѣсколько поднялись и находимся на высотѣ, гдѣ уже лѣтомъ такъ мало тепла, что даже мохъ не растетъ. Передъ нами хаотическія груды громадныхъ каменныхъ глыбъ, навороченныхъ другъ на друга какъ попало. Настолько круто, что приходится лѣзть. Но, осторожность! Камни эти валились съ вершины понемногу, по мѣрѣ разрушенія. На нижніе, раньше свалившіеся, налегали новыя груды, и по временамъ, не выдержавъ груза, отдѣльные нижніе камни приходятъ въ движеніе, и тогда вся громада гигантскаго щебня ползетъ или рушится, смотря по крутизнѣ склона, внизъ и присоединяетъ свою массу къ прежнимъ, успѣвшимъ уже затянуться мхомъ. Шагъ за шагомъ, съ отдыхами и передышками, путь идетъ вверхъ. Вотъ уже совсѣмъ близко, еще немного, и каменная розсыпь остается внизу. Лѣзть приходится по голому, изборожденному камню. Этотъ сплошной камень, утесъ, скала, — назовите, какъ хотите, — съ выступами, щелями, впадинами, весь разбитый трещинами, и составляетъ небольшую вершину горы. При видѣ ея вы постигаете, почему туземцы-инородцы прозвали вершины «пай», что значитъ «камень», и почему названіе это усвоили русскіе. Дѣйствительно, гора сплошной, почти однородный камень какой-нибудь массивно-кристаллической породы — діоритъ, діабазъ, гнейсъ.

Вы еще не перевели духъ отъ подъема, а уже окрестный видъ привлекаетъ ваши взоры. Кругомъ — необъятный просторъ. Трудно выразить чувства, навѣваемыя имъ. Въ Альпахъ и другихъ, подобныхъ имъ, горахъ виды съ вершинъ невѣроятно красивы, могучи, необычайны для нашего глаза — новыя формы, краски и совершенно неожиданныя сочетанія ихъ поражаютъ новизною и погружаютъ въ созерцаніе. Но видимое пространство тамъ всегда загорожено громадами сосѣднихъ горъ и потому не видно дали. Съ вершинъ Урала видъ иной: кругомъ море хмураго лѣса, ближе оно всхолмлено, какъ волны моря, которыя всегда кажутся выше, чѣмъ онѣ ближе; на сѣверъ и югъ лѣсистыя волны простираются грядами, межъ нихъ видны долины, пади, а вдали синѣютъ другіе «камни». Что невыразимо поражаетъ, это видъ необъятной земли подъ еще болѣе необъятнымъ куполомъ неба. Взоръ пронзаетъ атмосферу на сотню верстъ кругомъ, и земля, на которой мы живемъ, по которой ходимъ, какъ по полу, не думая, велика ли она, кажется отсюда дѣйствительно громадной и шаровидной.

Вершина, «камень», торчащій ничтожной верхушкой изъ грудъ каменныхъ розсыпей, обложившихъ его бока, не болѣе, какъ остатокъ нѣкогда высокой горы. Было время, когда вершины Урала вздымались, можетъ быть, не ниже, чѣмъ въ Альпахъ, на Кавказѣ, даже въ Гималаяхъ. Но онѣ разрушены. Милліоны лѣтъ пронеслись надъ ними, и каждый день бока и вершины разрушались вывѣтриваніемъ. Отколовшіеся камни катились внизъ, скоплялись тамъ, щебнились дальше, уносились снѣгомъ ледниковъ, водами потоковъ и дѣлали склоны горъ все болѣе и болѣе пологими. Теперь вершины низки, но если собрать громады каменныхъ розсыпей, мощныя толщи глинъ, песковъ и другихъ матеріаловъ разрушенія, сложить ихъ валомъ вдоль Урала, по «оси», гдѣ изъ нѣдръ земли выступаютъ его кристаллическія породы, то низкій поясъ горъ значительно повысился бы.

Массивно кристаллическія породы выступаютъ лишь вдоль средней полосы Урала, вдоль его «оси», если можно такъ выразиться. Къ западу отъ нихъ склоны Урала сложены широкой полосой слоистыхъ породъ; это преимущественно известняки, изъ нихъ сложены пармы. Эти породы выступаютъ мѣстами и на востокѣ, но здѣсь кайма ихъ уже и прервана.

Изслѣдуя ихъ, ученые обратили вниманіе на то, что пласты породъ почти вездѣ изогнуты и представляютъ части складокъ. Чѣмъ ближе къ «оси» Урала, тѣмъ пласты подняты круче, чѣмъ дальше къ западу, а также и къ востоку, тѣмъ пласты положе, пока не сливаются съ почти горизонтальными наслоеніями нашей великой русской равнины.

Вмѣстѣ съ тѣмъ, наблюдая встрѣчающіяся въ этихъ осадочныхъ породахъ остатки прежнихъ существъ (больше всего раковины и скорлупы морскихъ организмовъ), ученые установили, что чѣмъ ближе къ «оси» Урала, тѣмъ осадочныя породы древнѣе, чѣмъ дальше — онѣ моложе, такъ какъ окаменѣлости въ нихъ ближе напоминаютъ нынѣшніе организмы.

Изслѣдованія эти позволили заключить, что Уралъ представляетъ систему очень древнихъ складокъ земной коры. Очень, очень давно, до появленія человѣка на землѣ, до возникновенія предковъ породъ нынѣшнихъ крупныхъ животныхъ, таинственныя подземныя силы сдвинули здѣсь со стороны востока мирно лежавшіе горизонтальные пласты и заставили ихъ сложиться въ ряды болѣе или менѣе параллельныхъ складокъ. Сквозь трещины въ породахъ — не могли же слои сгибаться такъ же просто, какъ складки ткани — въ мѣстахъ, гдѣ громадныя глыбы поднялись или опустились, оторвавшись отъ прочей массы, изъ нѣдръ земли выступали расплавленныя массы. Выдавливаясь вверхъ, жидкая и густая лава, или магма, выпячивалась, застывала. Къ ней присоединялись новыя массы снизу, и такимъ образомъ возникали отдѣльныя куполообразныя вершины, которыя стоятъ то по одну, то по другую сторону главной оси Урала.

При этихъ гигантскихъ движеніяхъ земной коры, которыя, впрочемъ, должны были происходить очень медленно, — въ теченіе сотенъ тысячъ лѣтъ, въ пластахъ образовалось множество трещинъ, большихъ и малыхъ, длинныхъ и короткихъ, глубокихъ и мелкихъ.

Никогда не устающая вода, которая пронизываетъ кору земли вездѣ, сочась по пластамъ, медленно обтекая каждое зернышко породы, каждую песчинку, проникала въ трещины. Вода избирала ихъ какъ удобные, самой природой проложенные, каналы для ея движенія. Такъ какъ вода содержитъ въ себѣ растворенныя вещества, которыми запаслась въ нѣдрахъ горныхъ породъ, то въ трещинахъ и пустотахъ, гдѣ влага подолгу застаивалась, отлагались разныя вещества, новые минералы.

Извѣстно, что, напр., въ пещерахъ, натеки на потолкѣ, на полу, на стѣнахъ осадились именно изъ воды; только тамъ натеки состоятъ изъ одного минерала (углекислая известь), тогда какъ въ горахъ, при разнообразіи породъ, въ трещинахъ и пустотахъ могутъ скопляться разнообразныя вещества, прихотливыя скопленія которыхъ мы называемъ жилами, гнѣздами, залежами минераловъ. Жилы и гнѣзда главныя мѣста скопленія многихъ цѣнныхъ минераловъ, металловъ и драгоцѣнныхъ камней.

Другія громадныя, глубокія и длинныя трещины вблизи мѣстъ, гдѣ изливались лавы, заполнены остывшею и кристаллизовавшеюся массой самихъ лавъ. Лава втекала въ нихъ, когда еще была накаленной и жидкой. Объ этомъ свидѣтельствуютъ стѣнки трещинъ: порода, въ которой прошла трещина, спеклась и измѣнилась отъ дѣйствія жара. И эти жилы часто заключаютъ въ своей кристаллической массѣ крупинки благородныхъ металловъ и руды.

Уралъ издавна представлялъ мѣсто добычи рудъ, драгоцѣнныхъ металловъ и камней. Въ рудникахъ люди углубились далеко въ землю и проложили въ разныхъ мѣстахъ множество подземныхъ галлерей. Не удивительно, что нѣдра земли открыли человѣку многія тайны; погоняя человѣка на поиски сокровищъ, тайны земли невольно заставили инженеровъ и изслѣдователей размышлять вообще надъ природой горъ, изслѣдовать, какъ и почему образовались тѣ или иныя породы руды, почему пласты сложились въ складки, какъ происходило разрушеніе и сносъ ихъ. Поэтому Уралъ не только мѣсто добычи подземныхъ богатствъ и сокровищъ, но громадный естественный музей, въ которомъ человѣку науки осталось изучить гораздо больше того, что онъ уже знаетъ. Между прочимъ казалось загадочнымъ, почему большія вершины Урала на всемъ громадномъ протяженіи горъ болѣе или менѣе одинаковой высоты и не выше 1,700 м. Неужели разрушеніе происходило вездѣ равномѣрно? Или горныя цѣпи съ ихъ вершинами съ самаго начала повсюду были одинаково высоки?

Явленіе это казалось страннымъ тѣмъ болѣе, что кромѣ Урала на землѣ существуютъ подобныя же длинныя горныя системы. Склоны ихъ такъ же мягко пологи, гребни и вершины сильно разрушены, высоты невелики и не превосходятъ опредѣленнаго предѣла. И горы тѣ, подобно Уралу, богаты ископаемыми рудами и металлами, тогда какъ высочайшія цѣпи земли обыкновенно гораздо бѣднѣе ими.

Въ этомъ случаѣ на Уралъ похожи Аппалачскія горы или Эллегени въ С. Америкѣ, Австралійскія Альпы, тогда какъ Альпы, Кавказъ, Анды, Гималаи представляютъ иной характеръ. Разгадку этому явленію открыло изученіе расположенія пластовъ и тѣхъ измѣненій, какія въ нихъ произошли съ теченіемъ времени. Оказалось, что Уральскія горы, какъ всѣ подобныя имъ, очень, очень древнія горы. Онѣ поднялись въ первые періоды жизни земли. Уже тогда вершины и склоны ихъ долгое время подвергались разрушенію. Но это разрушеніе было слабо по сравненію съ тѣмъ, какое наступило потомъ. Вся обширная область, среди которой расположились цѣпи Урала, стала добычею моря.

Земля ли медленно опускалась, море ли поднималось — этого мы не знаемъ. Несомнѣнно только, что океанъ надвинулся почти со всѣхъ сторонъ. Его медленное наступаніе, миріады его волнъ, особенно въ бурю и въ приливъ, неумолимо и неуклонно бились въ берегъ и шагъ за шагомъ, пядь за пядью разрушали его, оставляя на мѣстѣ высокой горной страны ровное, плоское или слегка наклонное дно. Вершины горъ были срѣзаны волнами, словно медленно движущейся пилой.

Прошло безмѣрное время, океанъ медленно сталъ отступать, снова обнажилась суша, и въ мѣстахъ, гдѣ стояли высокія горы и гдѣ волны моря нѣкогда наткнулись среди нихъ въ своемъ побѣдномъ движеніи на самыя твердыя породы, нѣдра горъ оказались обнаженными и снова стали добычей разрушенія со стороны тепла, мороза, воды и воздуха.

Когда воды моря отошли далеко, на мѣстѣ высокой когда-то горной системы остались отлогіе, сильно размытые, сглаженные хребты съ невысокими вершинами. Дождевыя воды, снѣга, ледники довершали разрушеніе. Они покрыли склоны горъ новыми розсыпями, промыли новыя ущелья въ боковыхъ хребтахъ, расширили и углубили долины и придали Уралу тотъ видъ, какимъ мы теперь его знаемъ.

Уралъ обыкновенно считаютъ границей между Европой и Азіей. Кто привыкъ имѣть дѣло съ географическими картами, а не съ природой, легко привыкаетъ къ этой мысли, между тѣмъ на дѣлѣ это далеко не вѣрно. Въ дѣйствительности на всемъ своемъ громадномъ протяженіи Уралъ ничего ровно не раздѣляетъ: по обѣ стороны его, какъ на сѣверѣ, такъ въ средней части и на югѣ, природа одинакова, и не только природа, то-есть климатъ, растительность и образуемый ею пейзажъ, звѣри, крупные и мелкіе; для людей Уральскія горы также не составляли никогда препятствія, какъ другія длинныя горы земли. Люди, бродячіе дикари и кочевники, свободно переходили, переходятъ его и теперь.

На сѣверѣ угрюмые хребты Урала протягиваются къ океану черезъ хмурую тундру. Тундра простирается далеко на западъ, почти до Сѣверной Двины, а на востокѣ, начавшись на склонахъ голаго Урала, она тянется черезъ всю Сибирь до Берингова пролива. Среди ея унылой ровности одинъ только сѣверный Уралъ нарушаетъ однообразіе плоской земли.

Но какой же онъ здѣсь угрюмый! Голые, лишенные лѣсной растительности склоны усыпаны щебнемъ, кое-гдѣ они покрыты мхами и лишайниками. Дикіе камни вершинъ одиноко подымаются къ небу. Въ падяхъ и ущельяхъ почти ни признака жизни, потому что ни животнымъ, ни человѣку нечѣмъ поживиться здѣсь. Зимняя стужа царитъ больше половины года, лѣтомъ — холодно, сиверко и туманно. Время отъ времени черезъ перевалы бѣгутъ вереницы саней, запряженныхъ оленями, съ табунами оленей позади. Это самоѣды перебираются черезъ Уралъ съ одного склона на другой или ѣдетъ въ тундру торговецъ-зырянинъ. Сѣверный Уралъ часто называютъ «Пустыннымъ», «Дикимъ» или «Самоѣдскимъ», и надо сознаться, что подобныя названія вполнѣ соотвѣтствуютъ его характеру.

Въ средней части картина Уральскихъ горъ гораздо оживленнѣе. Здѣсь появляется лѣсная растительность, которая такъ краситъ горы. Здѣсь съ Урала въ обѣ стороны сбѣгаютъ живописныя рѣчки и рѣки. Ихъ каскады, стремительное теченіе, блескъ и шумъ живой воды, быстро несущейся среди зеленыхъ, обрамленныхъ лѣсомъ береговъ, мимо сѣрыхъ, нависшихъ или гладкихъ, какъ стѣна, утесовъ, еще болѣе красятъ хмурыя горы. Темныя, нелюдимыя вершины камней, подымающіяся рѣзкимъ силуэтомъ надъ живой зеленой пеленой лѣса, который машетъ вершинами, качаетъ вѣтвями и присоединяетъ свой глухой, но мелодичный гулъ къ шуму потоковъ, все это составляетъ необычайный контрастъ. Такъ и кажется — тамъ наверху царство злыхъ, темныхъ духовъ, которые прячутся въ щеляхъ утесовъ, выглядывая оттуда злыми глазами на живой міръ; одни только шаманы могутъ забираться туда, чтобы приносить жертвы геніямъ горъ, остальнымъ людямъ тамъ нечего дѣлать. Здѣсь внизу, въ зеленомъ царствѣ, не такъ дико и глухо. Лѣсъ этотъ, въ которомъ рѣшительно преобладаютъ хвойныя породы, довольно однообразенъ и сумраченъ, но красивъ. Необозримыя дебри его въ большей части средняго Урала образуютъ еще тайгу, укрывающую разныхъ дикихъ звѣрей, предметъ охоты или страха человѣка. Лиственницы и пихты преобладаютъ надъ другими породами, нерѣдко встрѣчается кедръ одинокими деревьями или небольшими рощами и лѣсками. Собственно родина всѣхъ этихъ деревьевъ Сибирь, но такъ какъ Уралъ не представляетъ преграды ни для деревьевъ, ни для животныхъ, то породы сибирскихъ деревьевъ, въ томъ числѣ — пихта, лиственница и кедръ, перебрались черезъ Уралъ и постепенно распространились вглубь Европейской Россіи. Дальше всего зашла пихта, почти до Онежскаго озера, до Финляндіи. Медленнѣе подвигался кедръ, онъ встрѣчается на небольшомъ разстояніи отъ склоновъ западнаго Урала. Вѣроятно, кедровые лѣса были нѣкогда гуще и обширнѣе, но ихъ губитъ человѣкъ. Свалить громадный кедръ съ единственною цѣлью снять съ него шишки съ орѣшками не смущаетъ и теперь иного сибиряка. То же дѣлали на Уралѣ, пока кедровые лѣса не порѣдѣли. Теперь мѣста, гдѣ растетъ кедръ, сдаютъ въ аренду собирателямъ орѣшковъ изъ мѣстныхъ жителей. Кедры для этой цѣли уже не рубятъ. Съ помощью особыхъ приспособленій въ родѣ маленькихъ ходулъ съ остріёмъ, надѣваемыхъ на ноги и называемыхъ здѣсь «когти», промышленникъ лазитъ по мохнатымъ кедрамъ и обрываетъ шишки, складывая груды ихъ въ особые срубы въ видѣ ящиковъ. До этихъ шишекъ большой охотникъ также медвѣдь. Иногда человѣкъ и звѣрь встрѣчаются въ рощѣ на промыслѣ.

Зимой на Уралѣ холодно, особенно наверху, гдѣ крутитъ и свиститъ вѣтеръ. Лѣтомъ, въ іюнѣ и іюлѣ, жара бываетъ невыносима, а въ то же время ночи очень холодны. Случается, что въ іюлѣ вода въ лужахъ или въ кадкѣ на дворѣ за ночь успѣетъ затянуться прозрачной пленкой льда. Иногда налетаютъ грозы, и картина тайги въ это время страшна и величественна. Кажется, будто угрюмые камни горъ въ злобѣ своей на зеленыя долины посылаютъ эти черныя тучи. Молніи снопами сыплются на лѣсъ, зажигая сухія пихты, грохотъ громовъ перекатывается по ущельямъ, а лѣсъ, еще недавно веселый, манившій своимъ тѣнистымъ сумракомъ, теперь потемнѣлъ и задвигался, являясь главной жертвой, надъ которой разражаются всѣ силы злобы разгнѣваннаго неба. Онъ гудитъ, трещитъ и стонетъ тысячами голосовъ. Вершины, какъ ряды громадной смятенной арміи, качаются во всѣ стороны, точно ими овладѣло безумное отчаяніе, и время отъ времени то тамъ, то здѣсь подъ гибкимъ напоромъ вѣтра, при блескѣ молніи и грохотѣ громовъ, съ трескомъ валятся стройныя деревья. Не знаешь, подъ какое дерево стать, куда рухнетъ слѣдующій ударъ, кто падетъ новой жертвой.

Снѣга и дожди, выпадающіе по среднему и южному Уралу въ изобиліи, даютъ начало множеству рѣчекъ и ручьевъ. Но въ горахъ масса воды, выпадающей на камни, на громадныя розсыпи склоновъ, быстро скрывается въ щели и утекаетъ внизъ. Иногда, взбираясь по кручѣ каменныхъ глыбъ подъ знойными лучами солнца, испытываешь невыносимую жажду, и въ то же время слышно, какъ гдѣ-то внутри горы, въ щеляхъ съ мелодичнымъ звукомъ сочится и каплетъ вода. Достигнувъ матерой скалы, воды стекаютъ по ней и образуютъ ручьи. На нѣкоторомъ разстояніи отъ гребня ручьи собираются въ порядочныя рѣчки, а соединеніе ихъ создаетъ большія и красивыя уральскія рѣки, какъ, напр.: Вишера, Колва, Чусовая или рѣки Сибирскаго склона, которыя текутъ въ противуположную сторону, къ Тоболу.

Рѣки Урала чрезвычайно любопытны. Онѣ капризны и непостоянны во всемъ. Весной (рѣже послѣ затяжныхъ ливней) вода въ иныхъ изъ нихъ подымается на нѣсколько саженъ и несется съ невообразимой быстротой. Въ одинъ день баржа съ тяжелымъ грузомъ чугуна пробѣгаетъ разстояніе, какое въ обыкновенное время лодка не пройдетъ и въ три, въ четыре дня. Характеръ теченія постоянно мѣняется на короткихъ протяженіяхъ. Вотъ рѣка несется по широкому мелкому ложу, покрытому галькой и крупнымъ щебнемъ. Нѣсколькими верстами ниже она сузилась и катится по ложбинѣ, усѣянной громадными камнями, предъ каждымъ изъ которыхъ стремительное теченіе подымаетъ крутой, пѣнящійся валъ. Еще ниже рѣка расширяется въ большой овалъ, какъ бы въ озеро, и темная, почти черная вода ея стоитъ неподвижно подъ стѣной свѣтлыхъ скалъ известняка, по краю котораго и по карнизамъ уцѣпились деревья. Нагнувшись къ водѣ, не видишь дна. Тамъ какое-то мутно-зеленое, но прозрачное царство, по которому плавно ходятъ большія рыбы. Въ низовьи, гдѣ склонъ почти исчезаетъ, рѣка вяло и медленно вьется безчисленными извивами среди песковъ, пока не достигаетъ Камы или другой большой рѣки, принимающей ея воды. Такой живописно-капризный видъ имѣютъ, напр.: Вишера, Колва и другія рѣки средняго Урала. Чусовая, едва ли не самая популярная рѣка Урала, также своевольна и живописна.

Рѣки Урала имѣли, да въ значительной степени и теперь еще имѣютъ, громадное, значеніе для всей горнопромышленной области. Когда не было желѣзныхъ дорогъ, рѣки были единственными путями для доставки тяжелыхъ грузовъ, какими являются продукты уральскихъ заводовъ — чугунъ, разные сорта желѣза, сталь, мѣдныя болванки и т. п.

Особенную важность имѣетъ Чусовая. Она почти протекаетъ Уралъ, пересѣкая наискось среднюю часть его, гдѣ расположились наиболѣе древніе и главные заводы. Чусовая течетъ въ направленіи отъ горнозаводскаго центра — Екатеринбурга къ Перми и здѣсь впадаетъ въ Каму. Чусовая, Кама и Волга главный путь для дешеваго сплава продуктовъ дѣятельности уральскихъ заводовъ на Нижегородскую ярмарку, которая до сихъ поръ является главнымъ мѣстомъ склада и торговли уральскимъ желѣзомъ, сталью и чугуномъ. По Чусовой заводскіе караваны судовъ ежегодно весной выбѣгаютъ на Каму.

Чусовая на двѣ трети своей длины течетъ въ горахъ и въ сущности не имѣетъ долины. Скалы, или по мѣстному названію «бойцы», высотой нерѣдко до 70 саженъ, стоятъ вдоль береговъ ея. Упираясь съ разбѣгу въ ихъ подножія, вода производитъ прибой, неправильно отброшенное теченіе, водовороты, въ то время, какъ противоположный берегъ остается мягкимъ, луговымъ, съ выдающимся мысомъ. Обыкновенно бойцы подымаютъ свои утесы въ мѣстѣ закругленія и поворота рѣки. Кромѣ этого все теченіе ея усѣяно обломками скалъ и отдѣльными камнями, называемыми татарскимъ словомъ «ташъ» (камень); они разсыпаны въ самомъ руслѣ. Наконецъ во многихъ мѣстахъ расположены пороги и переборы съ особенно стремительнымъ теченіемъ. На иныхъ вода несется со скоростью 25 верстъ въ часъ.

Чусовая принимаетъ въ себя до 70 рѣкъ и рѣчекъ, болѣе 80 ручьевъ, съ измѣнчивымъ и прихотливымъ теченіемъ, выносящихъ въ нее груды наносовъ, а весной глыбы льдинъ. Измѣнчивыя мели, острова пороги, камни, бойцы и самая быстрота теченія дѣлаютъ плаваніе по Чусовой до нельзя труднымъ и опаснымъ. А между тѣмъ каждую весну по берегамъ ея къ моменту вскрытія стоятъ готовыми множество баржъ, «коломенокъ», и нельзя упустить время сплавить заготовленный въ теченіе всего года товаръ. Если заводъ почему-нибудь промѣшкаетъ и пропуститъ время высокой воды, баржи съ цѣннымъ грузомъ остаются зимовать до слѣдующей весны.

Когда воды въ Чусовой почему-нибудь мало, меньше 2 — 2½ аршинъ въ самыхъ мелкихъ мѣстахъ, изъ заводскихъ прудовъ выпускаютъ воду, чтобы воспользоваться небольшимъ подъемомъ, который производитъ на время хлынувшая въ рѣку масса воды. Въ этотъ моментъ заранѣе подведенныя къ пристанямъ нагруженныя баржи отпихиваются шестами, и караванъ, баржа за баржой, «гусемъ», подъ управленіемъ опытныхъ сплавщиковъ, подъ благожелательные крики собравшагося поглазѣть народа быстро уносится внизъ.

Все это однако не такъ просто. Порядокъ движенія судовъ съ разныхъ заводовъ очень сложный, а картина и эпизоды плаванія необыкновенно интересны и оживленны. Первыми начинаютъ путь баржи самаго верхняго Ревдинскаго завода. Здѣсь открываютъ плотину и даютъ водѣ изъ пруда литься въ Чусовую въ продолженіе 30 часовъ. Когда «валъ» этой высокой воды подкатится къ Шайтанскому заводу и вода, выровнявшись, перестаетъ прибывать, тогда пускаютъ воду изъ Шайтанскаго пруда, затѣмъ изъ Билимбаевскаго. Въ моментъ спуска воды ревдинскія баржи отплываютъ съ такимъ расчетомъ, чтобы баржа отъ баржи плыла въ разстояніи 100 саженъ. Какъ только одно ревдинское судно показалось у Шайтанской пристани, начинаютъ отплывать шайтанскія баржи, вдвигаясь въ промежутки между ревдинсними. Въ такомъ же порядкѣ происходитъ отплытіе билимбаевскихъ баржъ и баржъ другихъ заводовъ.

Когда наконецъ сформируется караванъ изъ баржъ всѣхъ заводовъ, то образуется цѣпь судовъ, плывущихъ другъ за другомъ въ такой тѣснотѣ, что только-только не задѣваютъ другъ друга своими «потесями», громадными веслами на носу и на кормѣ.

Если хоть одна баржа садится на мель, задняя набѣгаетъ на нее, ударяется, обертывается и — либо тоже садится на мель, либо терпитъ крушеніе. Происходитъ невообразимая суматоха: крикъ, трескъ, плескъ отъ падающихъ въ воду потесей, людей, досокъ. Подъ напоромъ воды баржа накреняется. Не надо забывать, что въ этихъ жидко сколоченныхъ посудинахъ уложены на днѣ чугунныя болванки или мѣдные «штыки» — грузъ, который своей страшной тяжестью въ союзѣ съ головокружительно-мчащейся водой во мгновеніе ока ломаетъ и разрушаетъ всю хрупкую оболочку.

Вотъ почему на каждой баржѣ движеніемъ ея завѣдуетъ опытный «сплавщикъ». Онъ ни на мгновеніе не спускаетъ глазъ съ рѣки, съ другихъ судовъ и при малѣйшемъ замѣшательствѣ быстро и энергично стремится уберечь ввѣренное ему судно отъ крушенія. Особый «водоливъ» все время слѣдитъ за состояніемъ судна: нѣтъ ли течи, не перемѣстился ли грузъ. Наиболѣе захватывающій моментъ — это, когда баржа стремительно приближается къ бойцу, несясь прямо на него. Здѣсь именно обнаруживалось прежде все искусство лоцмана. Одно невѣрное движеніе потесью, и баржа съ разбѣгу налетала на скалу. Подъ тяжестью груза баржа легко тонетъ, и крушеніе ея вноситъ смятеніе во всю вереницу судовъ.

Чрезвычайно любопытно, что до 1861 г. Чусовая такъ и оставалась Чусовой. Несмотря на то, что дѣятельность всѣхъ расположенныхъ на ней заводовъ самымъ чувствительнымъ образомъ зависѣла отъ удобства и безопасности плаванія по рѣкѣ, рѣшительно никому изъ заводчиковъ и въ голову не приходило ударить хоть палецъ о палецъ въ этихъ видахъ, затратить хоть ничтожную сумму на подрывъ пороговъ, уборку камней, устройство какихъ-нибудь регулирующихъ или защитныхъ сооруженій. Дальше, когда зайдетъ рѣчь о жизни населенія Урала, о заводахъ и характерѣ ихъ дѣятельности, мы увидимъ, что подобное халатное отношеніе объясняется весьма просто. Тѣмъ не менѣе оно въ высшей степени характерно.

Только послѣ 1861 г. министерство путей сообщенія начало работы по очисткѣ Чусовой, и какъ ни малы были затраты, результаты сказались немедленно. Прежде ежегодно терпѣло крушеніе не менѣе всѣхъ баржъ, а по уборкѣ многихъ камней, мелей, послѣ устройства водонапорныхъ плотинъ и т. п. число несчастій сократилось вдвое, несмотря на то, что въ баржи стали грузить не 8,000—10,000 пудовъ мѣди, какъ прежде, а 10,000—13,000.

Въ исторіи судоходства на Уралѣ въ высшей степени любопытенъ одинъ случай. Около 60 лѣтъ тому назадъ чистопольскій купецъ Кожевниковъ открылъ безопасный способъ сплава баржъ. Сообразивъ, что при медленномъ ходѣ судна имъ легче управлять, — оно не съ такою силой набѣгаетъ на мель, на другія суда, на прибрежныя скалы, Кожевниковъ придумалъ тормозить ходъ судна, отпуская сзади его на канатѣ лотъ, т. е. тяжелый грузъ, который, скользя по дну рѣки и цѣпляясь ребрами за камни и неровности, задерживалъ баржу. Лотъ двигался по самому глубокому мѣсту русла, какъ по бороздѣ, и удерживалъ тѣмъ судно на наибольшей глубинѣ. Съ этимъ усовершенствованіемъ Кожевниковъ сталъ спокойно плавать по Камѣ и Бѣлой съ половиннымъ и даже меньшимъ числомъ рабочихъ.

На Чусовой этимъ способомъ воспользовался первымъ промышленникъ Стринговъ. Въ 1880 г. онъ пустилъ въ общемъ караванѣ свое груженое чугуномъ судно на лоту.

Несмотря на новизну дѣла, несмотря на то, что его затрудняли прочія суда, плывшія на потесяхъ, опытъ все-таки оказался удачнымъ, и судно благополучно дошло до Перми. Замѣчательно, что въ самыхъ опасныхъ мѣстахъ у бойцовъ, гдѣ потесныя коломенки изо всѣхъ силъ отгребались отъ бойца, судно Стрижова шло спокойно, тихо, а рабочіе, сложивъ руки, даже пѣли пѣсни. На слѣдующій годъ на лотахъ по Чусовой пошли двѣ коломенки, черезъ годъ — пять, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше. Теперь уже всѣ суда поголовно ходятъ по Чусовой на лотахъ. Получается огромная экономія, не менѣе 500 р. на каждое судно, и никакихъ крушеній. И опять-таки характерно, что прошло 15 лѣтъ, прежде чѣмъ этотъ остроумный и, главное, безопасный, выгодный способъ плаванія вошелъ во всеобщее употребленіе.