Дневные записки путешествия академика Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства

Дневные записки путешествия академика Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства

Северные ворота России. Сообщения путешественников XVI—XVIII веков об Архангельске и Архангельской губернии

М., ОГИ, 2009.

Воспроизводится по изданию: Полное собрание ученых путешествий по России, издаваемое Императорскою Академию Наук, по предложению ея Президента. Том пятый. Окончание Записок Путешествия Академика Лепехина. СПб., 1822. С. 268—459. Примечания И. И. Лепехина обозначены: Прим. автора.

УВЕДОМЛЕНИЕ.

Сим пятым томом оканчиваются записки путешествия Академика И. И. Лепехина. В непродолжительном времени изданы будут также и рисунки, к оным относящиеся, кои и будут составлять вторую тетрадь атласа принадлежащего к полному Собранию ученых путешествий по России. — Следующим шестым томом начнутся записки путешествий Академика Фалька.

ОГЛАВЛЕНИЕ

к окончанию записок путешествия Академика Лепехина.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Путешествие от Тюмени до города Архангельска.

ГЛАВА I. Известие о городе Тюмени

— II. От Тюмени чрез город Туринск до Спасского села

— III. От Спасского села до города Соликамска

— IV. От города Соликамска до Городища

— V. От Городища до города Сольвычегодска

— VI. От Сольвычегодска до Холмогор, и оттуда до города Архангельского

— VII. Известия огороде Архангельском

Прибавление первое.

Окончание известий о городе Архангельском; плавание по Белому морю до Соловецкого острова; известия о сем острове

Прибавление второе.

Описание песца, некоторых птиц, рыб, и морских растений

ЗАПИСКИ ПУТЕШЕСТВИЯ АКАДЕМИКА ЛЕПЕХИНА.

ГЛАВА I. Известие о городе Тюмени.

Город Тюмень.

Город Тюмень, в котором мы препроводили зиму, первейшим Сибирским городом почитать должно; ибо Ермак Тимофеевич, по вторичном походе на Сибирь, будучи снабден всем потребным от Максима Строгонова, другое свое зимовье в 1580 году имел в Тюмени и на сем привольном месте все и потребностями к дальнейшему походу заготовился. Но как по смерти Ермаковой остатки казаков с предводителем своим головою Глуховым оставили Сибирь и возвратилися в отчизну, и первой в Сибирь назначенный воеводою Иван Мансуров, который со 100 человеками пришел в Сибирь уже по возвращении Донцов, и не могши ничего предприять важного, на Русь возвратился; то из посланных туда новых воевод с 300 стрельцов и казаков, Василий Сукин пришед в Сибирь в 1584 году, первой построил город на реке Туре по ручью Тюменке, с южной стороны в Туру впадающем, Тюменем прозванной, которой город много служил к удержанию Сибири под Российскою державою.

Прежде завоевания Сибири место сие называлося Чинги от славного Чингиз-Хана, который некоему Татарскому Князю, Тайбуга зовомому, за особливые услуги сие место дал для поселения; а во время пришествия Россиян на Сибирь был тут Татарской городок из числа областей Сибирского Хана Кучума. Следы оного городка и по сие время видны; он окружен почти со всех сторон крутыми и глубокими буераками, а с прихода, или западной стороны, обведен земляным двойным валом, который от долговременности обветшал и почти совсем сравнялся. Что он действительно принадлежал Татарам, доказывает то его название; ибо и по сие время называется сие место Царевым Городищем.

В полуторе версте от Тюмени вниз по реке Туре, на правом ее берегу видны нарочито высокие курганы, которые во всем Волжским курганам, описанным в дневных моих записках 1769 году подобны; из чего заключать можно, что они покрывают тела бывших Татарских Тюменских владельцев. На левом берегу реки Туры целые деревни поселены Татар, из которых одна порода, Шебины прозываемая, от самаго Татарского Хана Кучюма род свой производит.

К числу Тюменских древностей принадлежат пушки, Затинными прозываемые, с которыми Ермак Тимофеевич пришел на Сибирь. Они не только для своей долговременности, но и для особливого их вида примечания достойны. Из них можно получить хотя несовершенное, однако довольное познание о употреблявшемся в тогдашние времена огнестрельном ломовом орудии.

Длина их толщине ни мало не соответствует; ибо в длину имеют 9 футов Парижским, а в толщину только 4 дюйма; дуло в поперечнике 3, а жерло и, дюйме, от затравки к заднему концу пушки четвероугольны. Но как самая их длина и узкогорлость неудобны к заряду, а может быть нынешний способе заряжанание был и неизвестен, то заряд клался сзади чрез отверстие, которое несколько обширнее жерла: но чтобы порохе мог иметь свое действие, и при возжении оного распространившийся воздух гнал ядро вперед, позади казенки пробита четвероугольная дыра, которая плотно затыкалася железным гвоздем, и оный прикреплялся снизу небольшою чекою.

Прежнее состояние города Тюмени.

Город Тюмень от начала своего построение чрез долгое время разным подвержен был переменам и нападениям окольных Татаре, Калмыков и Кубанцов; но все сии перемены описаны с должным рачение; Господином Профессором Фишером; и так остается только сказать о прежних и нынешних его пределах.

Прежде размножившихся селений в Сибири Тюменская область весьма обширное занимала пространство, которое потом по мере размножения селений уменьшалося, а по заведении Оренбургской губернии в тесные заключено пределы. С Екатеринбургской стороны ныне простирается оно на 55 верст, с Тобольской на 57, с Ялуторовский на 29, с Исетской на 60, с Верхотурской на 62 версты. На сем в рассуждении других городов пространстве малом, поселено 8 сел и 79 деревень. Жителей Тюменского ведомства составляют 957 посадских и цеховых, государственных крестьян 64 и душ экономических 667, ямщиков 716, новокрещеных из татар 59, бухарцев поселившихся около Тюмени 668, ясашных татар 905, захребетных 604, казанских татар 91, служивых и их детей 361, дворовых людей 112: всего 13521 душ мужеского полу.

Нынешнее состояние.

Нынешнее города Тюмени состояние после бывшего в 1766 году пожара совсем переменилося, и город можно разделить на 4 части: на старой городе, ямскую слободу, затурское и загородное строение. Старым городом называется пространство, заключающееся между ручьем Тюменкою, городскими буераками, рекою Турою и земляным валом, что в окружности версты с две составят. Река Тура протекает с полуденной стороны, к западу преграждает крутоберегая Тюменка; с восточной стороны проведен вал от реки Туры до глубоких буераков, с северной стороны город окружающих. На оном валу поставлен был высокой палисад с деревянными башнями, которые от долговременности, так как и деревянный кремль над ручьем Тюменкою, совсем пропали. Загородным строением почитается новая слобода за земляным валом, расстоянием от города около полуверсты по берегу реки Туры; затурское строение заведено на левом или северном турском берегу и не малую составляет слободу; ямская слобода отделяется от города ручьем Тюменкою, и построена по берегу реки Туры в три улицы.

Строение все деревянное, которое после пожара порядочными заведено улицами, выключая ямскую и затурскую слободу, которые отдаются стариною. Церквей в Тюмени четыре дёревянных и одна каменная, два монастыря мужеской и женской, также каменные.

Жители Тюменские большею частию питаются хлебопашеством и поделками; небольшее число из купечества содержит мыльные и кожевенные заводы. Хотя Сибиряки от наших же крестьян начало свое имеют, однако по недостатку в их лесах липы, нужда научила их ходишь в котах и упаках, к которой обуви они так привычны, что всяк лаптями гнушается; и от сего немалая часть городских жителей имеет свое пропитание. Рыбные промыслы на реке Оби женскому полу в Тюмени добычным служит упражнением; ибо все промышленники, не только из Казанской, но и Архангелогородской Губернии собирающиеся, запасаются рыболовными снастями в Тюмени каждую весну, к которому времени Тюменки довольно их запасают и продают. Другое в Тюмени женское рукоделие состоит в ткании шелковых кушаков, к чему им приводимой шелк с китайской границы во внутренние Российские города не мало способствует. Ирбитское и им соседственное ежегодное торжище не только для Тюменцов, но и для всей Сибири великою служит подпорою.

Ирбитское торжище, отстоящее от Тюмени во 160 верстах, наименование свое имеет от слободы Ирбита, построенной в 1633 году, и прорванной по реке тогож имени, которая в 80 верстах из озера Ирбита вытекает, и соединяется почти в самой слободе с рекою Ницою.

Ирбитское торжище.

Какие причины, и в каком году, сие в прочем бедное место, понудили избрать для важнейшего торга, сказать не могу: но сие известно, что после заведения Оренбургской линии, и после указа 753 года об отставлении внутренних таможенных пошлин сие купеческое сборище совсем иной вид получило. Тот, кто читал описание Г. Гмелина, Миллера и Фишера об Ирбтском торжище, тщетно ныне на оном будет искать хивинцов, бухарцов, армян, греков, и проч. с продуктами их земель, а только увидит Российских купцов приезжающих из внутренних и пограничных городов, также и окольных татар и вогуличей.

С Китайских границ привозят китайки лощеные и нелощеные разных цветов, голи или камки, фанзы, канфы, легкие парчи, шелк сырец и сученой, лаковую, фарфоровую и финифтяную посуду, чай зеленый и черный, кирпичный, или твердый чай, белый чай, разные краски, тензуй, всякие мелочи, как то трубки курительные, стекла зажигательные, шелком шитые картины, и проч. Из дальней Сибири идут товары в мягкой рухляди состоящие, как то куницы, соболи, горностаи, белки, песцы, волки, лисицы, выдры, россомахи, бобры, оленины и лосины. С подобными сим товарами приезжают вогуличи и березовцы. Оренбургская линия снабдевает сие торжище наипаче бухарскими и хивинскими товарами, которые состоят в хлопчатой бумаге, как простой, так и пряденой, в разных выбойках, полушелковых материях, верьблюжьем волосе, и сделанных из него материях, как то армяках разной доброты; оттуда же привозятся овчинки, мерлушки и тулупы, кишмиш и особливой род орехов, чинар прозываемых; копытчетое серебро, золото как песочное, так и в персидских деньгах редко на Ирбище видеть можно; но оно ныне предоставлено для Оренбургского торга.

С окольных медиплавильных и железных заводов не маю шут расходится всякой железной утвари и медной посуды. От Архнгелогородского порта привозят купцы сахар, французскую водку, разные виноградные вина, сукна, холст, лимоны, сласти разные и шелковые материи, Из Москвы и прочих верховых городов приезжают со всякими товарами, какие только в тех местах иметь можно; почему подробно их исчислять нет и нужды. Из всех помянутых мест собираются купцы большею частию в феврале месяце, и товары свои сгружают в особливо построенном гостином дворе, в котором 203 лавки большие, да 26 небольших прилавков. Все лавки разделяются на два ряда, из которых один называется Сибирским, а другой Московским по товарам, в них продаваемым. С каждой лавки для поправление и содержание купцы платят от 15 до 30 рублей только на то время, сколь долго продолжается торжище. Сверх сих лавок, для мелочных торгашей, около гостиного двора, множество ставится шалашей, с которых деньги собираемые называются поземельными, и употребляются на украшение Ирбитской церкви. Но чтобы купечество и приезжие могли надлежащие иметь выгоды, построены казенные харчевни и трактиры, с которых от 5 до 10 рублей пожилых берется денег; а для содержание во всем порядка присылается из Тобольска нарочной Полицеймейстер и не малая команда солдат.

Всю Ирбитскую торговлю можно разделить на две статьи: на мелочную и гуртовую. Мелочная состоит в продаже порознь, где Сибиряки внутренними, а приезжие окольные Сибирскими товарами запасаются. Гуртовой торге отправляется древним обыкновением торговли, то есть меною товаров на товар, в чем не малое искусство и проворство от купцов требуется.

Хотя на Ирбитском торжище великое множество разменивается товаров; однако не должно думать, чтобы в сем месте весь Сибирский торге заключался; знатные купцы как из дальней Сибири, так и Кяхты товары свои прямо привозят в Москву и прочие Российские города, а Российские товары отпускают до Кяхты, и проч.

Не всегда случается, чтобы привозные товары со всех сторон распроданы, или выменены были на Ирбитском торжище, а особливо из Российских городов привозимые; такие остальные товары отвозят или на Оренбургскую линию, или на Макарьевское торжище; из чего удобно можно вывести выгоды или недостатки места избранного для торжища.

Но чтобы сие яснее представить, надобно знать все пути, по которым с разных сторон товары привозятся. Китайские товары с Кяхты везут или сухим путем, или водою. Сухим путем привозят с границы в Иркутск, из оного в Томск, оттуда в Тару, а из Тары в Тобольск. От границы до Тобольска считают 3500 верст; от Тобольска до Тюмени 254 версты, а от Тюмени до Ирбитского торжища 160 верст. По такому расстоянию за провоз каждого пуда платится слишком по два рубли. Водяной путь так же от самой границы начинается. Сперва плывут рекою Селенгою до Байкала; из Байкала проходят рекою Ангарою: из Ангары выходят в Енисей, до которой спускаются до Енисейска, где перебравшись через волок, плывут по реке Кет и Оби. До сих мест все реки текут попутно до соединения Оби с Иртышем, а по Иртышу подымаются вверх до Тобольска. С прочих сторон товары привозятся гужем, выключая Архангелогородские, которые по осени на судах отправляют до Устюга, а от Устюга тем же зимним путем перевозят на лошадях, и платят обыкновенно с пуда 37 и по 40 копеек.

Из всего преждесказанного кажется довольно явствует, что если бы для сего торжища избрано было такое место, где с большею безопасностию торгующие поступать могли, и куда провоз был бы удобнее, то бы не только сие торжище знатное получило приращение; но Сибирь своими продуктами могла бы снабдевать внутренние Российские города. Такое место не в дальнем расстоянии от нынешнего торжища находится. Я разумею город Екатеринбург, которой на таком стоит месте, где сообщение внутри текущих Российских и Сибирских рек не великими отделяется волоками. По рекам, текущим от Екатеринбурга, почти до самого города проехать можно. Река Чусовая одна из тех рек, по которой продукты не только Екатеринбургские, но и близлежащих заводов во внутренние Российские города отпускаются; и так между дальнею частию Сибири и Петербургом только два небольшие волока остаются, то есть Енисейской и Екатеринбургской. Сверх сего купцы в Екатеринбурге могут иметь надежные свои магазины в городе, и по вскрытии рек остальные товары отпускать водою кому куда надобно. При том отправляемый торг в таком городе, где начальники бывают отменного состояния, мог бы всегда быть в лучшем порядке и безопасности.

Водяной путь представляю я с хорошей стороны, почему мне и можно сказать вопреки: если бы путь сей удобнее был пред обыкновенным, то купцы видя свою пользу, давно бы его наблюдали. Это правда, но сколько везде бывает таких дел, которые до известного времени остаются без действия, пока или случай, или особливое рассмотрение делает их действительными. На Кяхте не только купцы великороссийских городов, но и самые сибиряки торгуют участию, то есть всяк про себя, но сколько бы участной торг ни велик был, однако знатного количества товаров составить не может; по чему и водяного отпуска не всегда им делать возможно, при том обширность безжилых мест, а может быть и недостаток хороших вожатых, не малым по сие время в водяном Сибирском сообщении был препятствием; но если Китайский торг со временем в совершенное придет состояние, и купцы научатся сообществу, то выгодной перевоз товаров сам собою поправится, и что ныне кажется затруднительным, весьма удобным сделается. Но мы паки возвратимся в Тюмень.

Ровные места, составляющие Тюменское ведомство, и тучная земля везде урожайную показывают пашню, что дешевизна хлебных припасов довольно доказывает; в бытность мою в Тюмени пуд ржаной муки продавался по 6 и по 7, пшеничной по 12 копеек, а четверть овса по 28 и по 30 копеек.

Река Тура мимо города протекающая, хотя довольно рыбна, однако лучшие тюменцев рыбные промыслы бывают по озерам, которых в Тюменском округе немалое число, и в которых ловится всякая чешуйчатая рыба, а особливо караси отменной величины, и тюменцы такие до них охотники, что карася всякой рыбе предпочитают. Впрочем рыба чрезмерно дешева, так что копеек на пять на хорошую артель довольно.

Изобилие озер и великие реки, также соседство идущей к Северному Океану тундры великое множество в Тюменской округ приманивает диких птиц. Прежде всякой прилетной птицы появляются и пиначки или подорожники, также и ечеты такими стадами, что каждая проталина наполнена бывает сими птичками в самом городе. За ними вскоре прилетают скворцы и дрозды в несметном множестве. С скворцами и одно почти время появляются грачи и вороны. Но как начнут вскрываться реки и озера, вдруг табунами оказываются разных пород гуси, как то серые, гуменчики и казачки, журавли, чапуры, лебеди и утки. Последние из сих так изобильны, что ловцы гнездо оных продают по копейке; и самые дворовые птицы весьма дешевою продаются ценою, как то кормного гуся отдают копеек по 6 и по 7, курицу по две и по три копейки, а осенью молодых петухов по копейке. Утиные роды следующие: шилохвосты, чернети, соксоны, крохали, лутки, нырки, свищи, селезнихи, крикуши, мирки, турпины или капвары. Из рода гагар; большие гагары, криком своим погоду предвещающие, хохлушки, поганку. Разные виды куликов и петушков, в числе коих примечание достойны называемые морские петушки или турухтаны. Драчливая сия птичка наиболее в своих раздорах бывает добычею; она так склонна к дракам, что почти никогда спокойна быть не может; а особливо во время весенней горячности; тогда они за одною самкою целыми стадами летают и спустившися на проталину тотчас вступают в бой, распускают свое перяное ожерелье и сходятся как петухи, ударяют друг друга с набегу ногами, а носом хватаются за перья, и во время драки в поставленные силки попадаются. Турухтаны из всех известных диких птиц пестротою перьев между собою весьма различествуют, так что в числе ста турухтанов ни двух совершенно подобных найти не можно.

Турухтаны от ревнивости и драки попадаются в силки, а утиной род более переметами ловится выключая одного рода Каумбаком прозываемого.

Каумбаку дано имя по его голосу, которым он сие слово ясно выражает. Ноги у него близ гузна, и следовательно вне равновесия, от чего с великою трудностию малое место перебрести может. Сей недостаток принуждает его держаться средины обширных озер, дабы от людских поисков быть в безопасности; но жирное и вкусное его мясо научило людей к следующей прибегнуть выдумке.

На большем круге, сделанном из обручей, привязывают множество силков, который посредине озера опускается с якорьками так, чтобы одни силки плавали по воде, а круге держался бы под водою. По средине круга на дощечке сажают чучелу, сделанную из дерна, к которой прилаживают птичий хвост и голову. Самцы, повсюду летая и ища самок, видом чучелы обманываются, к ней прилетают и правая около ее попадаются в силки, и бывают людям добычею.

Сибирь повсюду славна звериными промыслами; но Тюменской округе мало к тому способности имеет; ибо на правом берегу реки Туры недостает удобных лесов, в которых бы могли держаться звери: но сие упражнение оставлено Вогуличам, живущим по затурью к Пелыму и к поморской стороне.

Чтобы иметь некоторое понятие о сих, к северу живущих народах, отправился я в Табаринскую слободу, лежащую при реке Тавде. Туда надобно было проезжать густыми лесами и тесными дорогами, так что и в зимнее время в одну лошадь с трудом проехать можно, а летний путь для топучих болот совсем не возможен.

О вогуличах.

Вогуличи, живущие по реке Тавде и промышленики и хлебопашцы; ибо Тавдинские отметы не только сухи, но и нарочито плодородны, где у Вогуличей про свое семейство довольно родится ржи и ячменя; а другого никакого хлеба не сеют. Нет же у них ни коноплей, ни льна; но сие место занимает в их надобностиях крапива, которую они осенью рвут и мочат около недели; после чего содрав наружную кору сушат на солнце, и высушив толкут в ступах, и выбивают кострику.

Холсты свои не белит на воздухе, но в крепком щелоку парят несколько дней и вынимают. Из крапивы делают они свои веревки, мережи и невода.

Как вогуличи сохраняют хлеб.

Для сушения хлеба невидно у них овинов, но хлев проветривают на воздухе. Для сего ставят столбы, саженях в полутора один от другого, в которых продалбливают дыры, дабы удобно было просовывать поперечные жерди, в таком расстоянии, чтобы одна поперечина от другой отстояла не более поларшина; все поперечины укладывают снопами, оборачивая колос на полдень. Таким образом хлеб сохраняют в зиму и просушивают.

Мельниц у Вогучичей также не заведено, но рожь перемалывают в муку, или на обыкновенных или на деревянных жерновах. Деревянные жернова делают они сами. Вырубают толстой пень, которой округлив набивают железными лезвеями или обломками от ножей, так чтобы каждого лезвея один конец был к средине, а другой к окружности. Посредине исподнего жернова оставляют ствол, по которому верхней жернов, равным же образом лезвеями убитой ходит. На верхнем жернове бывает рукоятка, помощию которой водят верхний жернов по нижнему. Санки, или полог служат им вместо ящика, в которой перемолотая мука сбегает. Сколь мелка и чиста должна быть вогульская мука, говорить нет нужды, всяк ее доброту из доброты жернов понимать может.

Вогульские жилища.

Зимние вогульские жилища, юртами прозываемые, состоят из немногих изб, ибо они живут больше сродными семьями не во множестве, к чему их не так хлебопашество, как звериные промыслы приучили: ибо всякой семье или юрте, только в своих дачах ловить рыбу и промышлять дозволяется. Избы их весьма неуборны и худо хижены, не смотря на то, что в лесах обитают. Редкую увидишь с кровлею избу, но дерн и всякой дрязг составляет их крышку. Иные прямо с надворья ходят в избу, другие небольшие приделанные имеют сенцы, которые им служат вместо всяких других пригородов. Двери прорубаются большею частию с северной стороны; в каждой избе бывает по небольшой, из глины сбитой печке, и по очажку, где они свои припасы обряжают; в каждой избе по одному или по два слуховые окна, которые зимою почти всегда задвинуты, и свет в избу входит чрез четвероугольное отверстие потолка, пропускающее дым из камина. Как всегдашний дым, так и неопрятность Вогуличей столь гадкими делает их хижины, что покрайней необходимости пробыть в ней несколько времени должно почитать за наказание. Одни гнусные нары и поднарье составляют их спальни, кладовую и скотской двор для молодого скота. И если бы они столь рачительны были к скотоводству, сколь приобыкли к ловитве зверей, то бы спали и ели вместе со своим скотом; но множество хищных зверей в окольных лесах избавляют их от сей тягости, и у самого заводного Вогулича более одной лошади и коровы видеть не можно. Но чем они соседственнее живут с русскими крестьянами, тем более они опрятны и более прилежат к домостроительству. На примере в так называемом Вогульском городке, 25-ши версте не доезжая до Табаранской слободы, где вогуличей от русских крестьян как образом жития, так и по всех крестьянских приборах распознать не можно.

Вогульские звериные промыслы.

Недостаток в домостроительстве и опрятстве вогуличи награждают ревностию в своих звериных промыслах. Тут они не щадят ни трудов, ни покоя; но единственным себе ловлю полагая предметом, находят в ней и свое удовольствие и содержание. Главнейший промысел у них в добывании сохатого зверя или лось: его питаются они мясом как свежим так и вяленым, или в дыму копченым; кожею платят положенной на них ясак, из лап делают себе обувь и рукавицы, лосинною же кожею подкладывают и лыки. Лосей следят они собаками и бьют из ружья, или ловят путиками, о которых сказано будет ниже. Сей промысел может называться всегдашним; ибо за лосями и летом и зимою ходят, а зимний их промысел большею частию состоит в белке и соболях.

Белка может быть причислена к текучему зверю, и в известные годы бывает в великом множестве, так что хороший стрелок сот до пяти в осень набивает.

По их приметам белка тогда великими оказывается стадами, когда ели и сосны полные и зрелые имеют шишки. Течение белки, как сказывают, наиболее с полудня на север, и тогда все поморские стороны к океану ими изобилуют; не pедко случается, что и на запад течение свое имеет, и тогда проходит во внутренние российские провинции, лесами изобилующие; как то Каргополь и проч., а оттуда чрез смежные леса и в самую Лапландию. Проход белки на север или другую какую сторону определить не трудно: надобно только примечать течение рек, чрез которые белка перебирается.

Колодица.

Соболиная ловля разделяется на домашнюю и отдаленную. Домашняя ловля не более 10 верст от жила находится, а на отдаленную и за ни сколько сот верст отъезжают. Близ своих юрт соболей следят собаками или ловят ловушками; ловушки называются колодицами, и делаются следующим образом: выбирают место, где сосны или другой какой лес, а особливо кедровник растет не густо, и между коими два дерева не в дальном одно от другого находится расстоянии; наприм., саженях не с большим в двух. Дерева сии снизу подчищают, и при одном из них вбивают кол, которого верхний конец расщеплен, длиною в сажень или более. На другом дереве делают также расщепье, в таком от корня расстоянии, сколь высок кол. Как конец кола, так и расщепье соединяют жердью, которая бывает неподвижна. Сверх сей жерди прилаживают другую жердь, у которой один конец стесан на косо, а другой истончен, чтобы в расщепине дерева свободно подыматься и опускаться могла. Близ конца жерди на тоненькой веревочке привязывается сторожек, а на нижней язычок, к концу которого на силке прикрепляют притраву, к чему большею частию рябковое мясо употребляется. Когда настораживают колодицу, ставят сторожок в зарубинку язычка так, чтобы гнет верхней жерди был в равновесии с язычком и притравою. Но, чтобы соболь не покушался доставать притравы с верхней жерди и Тем бы не уронил настороженной колодицы, с верху накладывают легкой хворосте, которой соболя принуждает сойти между обеих жердей, и доставая притраву нарушить равновесие, от чего сторожок выскакивает, и верхняя жердь своим падением пришибает соболя.

Другие способы бить зверей. Отрава зверей.

Если случится им приметить след другие такого зверя, которой описанною ловушкою ушибен быть не может, и укараулить, его трудно, то по сторону следа делают низкие сошки, на которые ставят заряженные пищали, взведши курок к язычку привязывают симку, протягивая оную поперек следа и привязывая к колышку в таком натяжении, чтобы зацепившейся за симку зверь мог спустить курок, от чего ружье само собою выстреливает и убивает; но чтобы порохе не мог быть подмочен снегом; покрывают замок с верху берестою, а с низу подстилают сено. В чащах, где бегают звери, настораживают прямые ножи, или обломки кос, чтобы сорвавшийся нож порол зверю брюхо. Для волков и лисиц делают отравы из сулемы, смешав оную с коровьим маслом, и начинив оною мясо. Сей есть самой обыкновенной род отравы; но есть еще и другой, которой надежнейшим почитается, однако не всяк его употреблять может. Всякому известно, что целибуха в числе главнейших ядовитых тел считается; оную превративши в порошок смешивают с молоком, и поят голодную собаку или другое животное, которое потом бросают в лесу для притравы, и сказывают, что когда какой зверь хотя мало съест из отравленного животного, никогда не избудет смерти.

Нарты.

Как домашний, так и отдаленный красного зверя промысл начинают вогуличи в исходе ноября месяца, в которое время всякой зверь полную имеет ось. На дальний промысел пускаются они артелями человека по три и по четыре, взяв с собою собак и все нужное к содержанию своему; где малые построив шалаши почти чрез всю зиму лесуют. Глубокие снега и дремучие леса преодолевают они на лыжах, а припас свой на особливых возят санках, нарты называемых. Нарты бывают узкие сани длиною сажени в две, полозы широкие и тонкие с тремя длинными копылами; головашки соединяют не прямым, но в дугу изогнутым вязом; дно нарт составляет или береста, или тонкие драницы. Чрез верх копылов даже до головашек привязывается тонкая жердочка; бока саней переплетают тонкими веревочками, чтобы поклажа не выпадала. Промышленник идучи на лыжах тянет за собою нарту за привязанную к головашкам веревочку; но, чтобы сани удобнее можно было поворачивать и поправлять, с левой стороны нарты за первой копыл прикрепляют короткую и тонкую оглоблю, которую так способно можно править и поддерживать нарту, как кормщик поворачивает судно сопцом.

Зверская жизнь приучила их всякую сносить суровость, и во время лесованья, когда не станет припасов, не спускают они мясу всякого животного, какое им попадется, при том или отдаленность их, или природная привычка довела до того, что они не только на лесованье, но и в своих юртах соли совсем не употребляют. Другой, в нашем общежитии необходимо нужной вещи, серы также не знают, но добывают огонь или помощию мелкой сухой осоки, или мелкого сушеного мху, и присекши искру к труту в оном огонь раздувают. По их речам сему средству научила их осторожность в промыслах, потому что всякой зверь издали слышит серный запах и бежит прочь.

У вогуличей, так как у всех промышленников, многие есть приметы удачного и неудачного промысла; по их приметам на осень обещает им изобильной соболиной промысел: 1) когда с начала оные крутые приходят морозы, и укрепляют земную поверхность, а после того довольной нападает снег; 2) когда хороший бывает род тетерям и куропаткам; 3) когда изобильно плодятся бурундуки, или когда во множестве появляется белка. Что до первого надлежит, то сие происходит от того, что промерзлая земля везде делает им беспрепятственный путь чрез болоты, и Вогуличи в самую лесную дичь пробраться могут; изобилие упомянутых животных приманивает множество соболей, потому что соболь, будучи хищной зверь, всеми сими животными питается. Выходит он на добычу в ясные дни, или по крайней мере когда бывает оттепель, а в великие вьюги и морозы сидит в своих гнездах, которые большею частию делают в дуплах кедровника. Если примета промышленников справедлива, то из плодородия соболей можно предузнавать и изобилие других зверей, а особливо служащих соболям снедию; сие весьма удивительно, и служит к познанию равновесия в естественном уставе. Вогуличи за подлинно уверяют, что соболи к изобильным в звероловстве годам приносят по тести щенков, а в другие годы только по два и по три.

Вогуличи с 1722 года, в котором они просвещены Крещением, совсем стали отменны, и право христианства сделало их свободными брать за себя русских девок, от чего редких, по крайней мере по реке Тавде, можно видеть, у которых телосложение прежней их природе соответствующее осталося; мало между ими видно взрачных, но все не большего роста, скуласты, одутловаты и несколько к Калмыкам похожи, но только не так черны. Природные их свойства кажется более приличествуют мокротным людям, но звериные промыслы делают их поворотливыми и проворными. Сие в них отменное, что мужчины большею частию безбороды, и таких бородачей, каковы русские крестьяне, и с Диогеновым фонарем не сыщешь; но соседство и обращение с русскими ввели у них и русскую одежду, и мужчины от одежды русских крестьян никакой отмены не имеют, притом или за неимением овец, или может быть по незнанию их в рукоделиях, все к одежде принадлежащее покупают у русских мужиков. Женской их убор несколько к чувашскому подходит, и состоит из толстого белого крапивного балахона; голову повязывают плашками, а зимою носят сверху и малахай; девки заплетают косы и ходят повязавшися повязкою унизанною разноцветным бисером.

О древнем их законе ничего точного выведать я не мог; но сие только сказывают, что дерево лиственница была в числе обожаемых ими вещей, а по какой причине, того не знают; может быть, что они от лиственницы видели больше выгоде, нежели от другого какого дерева. С лиственницы собирают они клей и употребляют как на домашние поделки, так и на снаряд охотничий. Притом лиственничная сера служит вогуличанкам вместо лекарства и вместо лакомства; которые так как башкирки часто ее жуют, и сказывают, что от серы бывает чист рот, белеют зубы и всякая нечистота во рту очищается. Некоторые приметы, до звероловства касающиеся, может быть от древнего их суеверия происходят; всякий промышленник, когда собирается на промысел, берет с собою какую-нибудь вещь для счастия; например из чурки выделанную колодицу с пришибенным соболем, или в капкан пойманного зверя, и сему подобные другие. Оную вещь столь долго хранят и почитают, пока бывает удача в промысле; в противном случае бросают с презрением, ломают и ругаются ей, так как вредной вещи, придавая ей прозвание шайтана, то есть обладаемый нечистым духом. Из чего заключать можно, что праотцовская их вера уподоблялася верам других многих диких народов, почитающих ту вещь за свято, от которой какой-нибудь себе пользы надеются.

Тюменская округа.

В ископаемых Тюменский округ маловажен. В берегах реки Туры, около которых бывали многолюдные кладбища по разным местам проседает селитренное вещество, которое ежегодно прибылою водою вымывается; прочие ровные места показывают признаки только железистой матки, которая так везде рассеяна, что редкую глину найти можно, в которой бы ясных знаков железистого не было вещества, да и многие тела, в глине долгое время лежавшие, железным напоены бывают соком. Между сими местами, одно особливого примечания достойно, находящееся в четырех верстах от деревни Сизиковой, принадлежащей к Репинской слободе; там с северной стороны глубокой подошел буерак, весеннею водою размытый, берега его около пяти сажен составляют и состоят из глины разной вязкости, тонкости и цвета. В самом ручье, который никогда не иссыхает, попадаются небольшие куски окаменелого и в железо претворившегося дерева, также и черепокожные, графитами называемые, которых не только верхний череп, но и внутренность совершенную железную составляют руду; ибо из них не трудно было вытопить вещественное железо. Другой род окаменелостей в сем же находился буераке, который под именем каменного или змеиного языка известен. —