Дон-Кихот Ламанчский (Андреевская) — ДО

ДОНЪ-КИХОТЪ ЛАМАНЧСКІЙ

ПЕРЕДѢЛАЛА ПО СЕРВАНТЕСУ

ДЛЯ ЮНОШЕСТВА

В. П. Андреевская

Съ 4-мя раскрашенными рисунками.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

ИЗДАНІЕ КНИГОПРОДАВЦА Ф. А. БИТЕПАЖА.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Донъ-Кихотъ Ламанчскій

Посвященіе въ рыцари

Побѣжденный Рыцарь

Вѣтряныя мельницы

Дальнѣйшія приключенія

Новое приключеніе

Галерные невольники

Въ скалистой долинѣ

Донъ-Кихотъ убиваетъ великана

Дульцинея Тобозская

Странствующая труппа

Встрѣча

Приключеніе со львомъ

Пещера Монтезино

Заколдованная барка

Заколдованный конь

Санчо-Панса дѣлается губернаторомъ

Панса отказывается отъ губернаторства

Заключеніе

Донъ-Кихотъ Ламанчскій.

Въ мѣстечкѣ Ламанча жилъ нѣкій дворянинъ, по имени Кихада; жилъ онъ вмѣстѣ со своею старою экономкой и ея племянницей. Средства его были весьма ограничены; ихъ едва хватало на денное пропитаніе, подчасъ весьма скудное, да на одежду, которая большею частью состояла изъ суконнаго камзола, такихъ же панталонъ, да пары полуботинокъ; по какому-то странному капризу Донъ-Кихотъ постоянно требовалъ отъ прислуги, чтобы она носила тоже суконный костюмъ, и всегда была роскошно одѣта; вслѣдствіе чего экономка, желая угодить ему, прикладывала все свое стараніе, чтобы содержать въ возможномъ порядкѣ собственный туалетъ и туалетъ племянницы, ради чего часто даже оставалась безъ обѣда.

Донъ-Кихотъ, кромѣ прислуги, держалъ еще лошадь; но Боже мой, что это была за кляча! Къ ней, въ видѣ конюха, былъ приставленъ молодой мальчикъ, который въ одно и то же время исполнялъ обязанности дворника и садовника.

Самъ Донъ-Кихотъ отличался очень высокимъ ростомъ, крѣпкимъ тѣлосложеніемъ и замѣчательною худобою; по фигурѣ онъ казался гораздо моложе своихъ лѣтъ, но зато лицо его выглядѣло чрезвычайно старообразно; вставалъ онъ очень рано, затѣмъ ежедневно занимался физическими упражненіями и охотой; на отдыхъ время тратилъ мало, и почти всѣ свободные часы употреблялъ на чтеніе книгъ, въ которыхъ описывались различныя похожденія рыцарей. Чтеніе это до того увлекало Донъ-Кихота, что за нимъ онъ не только положительно позабывалъ потребность пищи, сна и вообще приходилъ въ такое возбужденное состояніе, что совершенно разстраивалъ свои нервы, но даже рисковалъ разориться въ конецъ, такъ какъ объ управленіи имѣніемъ и хозяйствомъ съ каждымъ днемъ думалъ все меньше и меньше.

Продавъ съ убыткомъ часть земли, онъ на вырученныя деньги покупалъ романы, въ которыхъ говорилось о геройскихъ подвигахъ рыцарей. Маневръ этотъ продѣлывался безпрестанно, и въ результатѣ получилось то, что чѣмъ обширнѣе становилась библіотека, тѣмъ меньше оставалось у него луговъ, полей и нр. т. п. угодья; чѣмъ фантастичнѣе попадался романъ, тѣмъ сильнѣе онъ имъ увлекался; увлекался до того, что въ концѣ-концовъ мысли его стали путаться, и въ головѣ оставалась одна пустота.

Онъ не могъ думать ни о чемъ, исключая турнировъ, сраженій и встрѣчъ съ великанами, да драконами; однимъ словомъ, воображеніе несчастнаго до *того разыгралось, что въ одинъ прекрасный день онъ схватился за висѣвшее на стѣнкѣ копье и щитъ, и началъ сражаться съ воображаемымъ великаномъ, ломая и опрокидывая все, что попадалось подъ руку; натѣшившись вволю такимъ безумнымъ упражненіемъ, Донъ-Кихотъ спокойно сѣлъ на мѣсто и задумался, какимъ бы образомъ изобразить изъ себя на самомъ дѣлѣ странствующаго рыцаря, прославить свое имя и посвятить всю жизнь на пользу угнетеннымъ, съ разсчетомъ впослѣдствіи получить за это въ награду какое-нибудь знаменитое королевство.

Мысль обо всемъ вышесказанномъ не покидала его ни на минуту. Онъ чувствовалъ себя героемъ, чувствовалъ, что въ немъ пробуждается необычайная энергія, и отыскавъ гдѣ-то на чердакѣ старыя латы и прочія вооруженія, нѣкогда принадлежавшія его предкамъ, усердно принялся приводить ихъ въ порядокъ и очищать отъ ржавчины и пыли. Къ сожалѣнію, однако, герой нашъ вскорѣ замѣтилъ, что въ раздобытомъ имъ вооруженіи не хватало шлема, вмѣсто котораго валялся какой-то жалкій остовъ. Что дѣлать? какъ быть? подумалъ Донъ-Кихотъ встревожившись; НО обычная находчивость не измѣнила ему; онъ поспѣшно исправилъ нижнюю часть шлема, почти совершенно поломанную, замѣнивъ ее папкою, и исправилъ такъ искусно, что издали почти ничего не было замѣтно.

— Готово! — торжественно воскликнулъ тогда импровизованный рыцарь, и надѣвъ шлемъ наголову, сейчасъ же вступилъ въ бой съ воображаемымъ дракономъ, но увы, при первыхъ же, собственноручно нанесенныхъ самому себѣ, ударахъ, шлемъ разлетѣлся въ разныя стороны, и такимъ образомъ трудъ цѣлой недѣли пропалъ въ одну секунду; но5

Донъ-Кихотъ не упалъ духомъ, и снова принялся за починку.

Всунувъ внутрь шлема желѣзный обручъ, онъ не сомнѣвался болѣе въ его прочности, и потому спокойно отложивъ въ сторону, задумался только надъ тѣмъ, какую бы кличку дать своей сухопарой клячѣ, едва державшейся на ногахъ; онъ не хотѣлъ замѣчать ея недостатковъ, считалъ для себя вполнѣ пригодною, говорилъ, что не промѣняетъ ее ни на какого скакуна, и послѣ многократныхъ разсужденій, наконецъ, остановился на кличкѣ Россинанта.

Порѣшивъ съ вопросомъ относительно клички лошади, оставалось придумать достаточно звучное имя лично для себя, — такое, чтобы оно прославило его на весь околотокъ, чтобы его знали и старый, и малый.

— Вотъ что! я буду называться Донъ-Кихотомъ Ламанчскимъ! — продолжалъ мысленно разсуждать Кихада: — лучше этого трудно что-либо придумать! Теперь кажется все готово! можно смѣло выступить въ походъ… впрочемъ нѣтъ! — настоящій рыцарь долженъ обязательно имѣть даму сердца, во имя которой совершаются всѣ его подвиги; безъ этого онъ все равно, что тѣло — безъ души… Я непремѣнно обязанъ выбрать себѣ такую личность, чтобы повергнуть къ ея ногамъ свою славу, а изъ ея рукъ получить награду за все пережитое и перечувствованное! — И вотъ послѣ продолжительныхъ размышленій онъ, наконецъ, вспомнилъ, что въ сосѣдней деревушкѣ Тобозо, когда-то давно, замѣтилъ одну, чрезвычайно хорошенькую, краснощекую крестьянскую дѣвушку, на которой и порѣшилъ остановить свой выборъ.

Дѣвушка во всѣхъ отношеніяхъ казалась подходящею; но опять бѣда — она называлась совершенно простымъ именемъ Альдонсо Лоренсо.

— Ничего, мы переименуемъ ее въ Дульцинею Тобозскую, она будетъ считаться принцессою крови, — вслухъ проговорилъ Кихада. — Я никому не позволю усомниться въ этомъ. — Устранивъ такимъ образомъ всѣ препятствія, рыцарь Донъ-Кихотъ рѣшилъ, не откладывая дѣла въ долгій ящикъ, при первой возможности, пуститься въ путь дорогу.

Не предупредивъ никого о задуманномъ предпріятіи, рыцарь нашъ въ одно прекрасное утро нарядился въ латы, увѣнчалъ свою неразумную головушку самодѣльнымъ шлемомъ, взялъ въ руку копье и, осѣдлавъ Россинанта, выѣхалъ изъ дома черезъ заднія ворота, прямо въ поле, чтобы не встрѣтиться ни съ кѣмъ изъ знакомыхъ. Все это удалось ему какъ нельзя лучше, онъ чувствовалъ себя превосходно; но едва успѣлъ переѣхать границу собственныхъ владѣній, какъ вспомнилъ о томъ, что еще не посвященъ въ санъ рыцаря, безъ чего не имѣетъ нрава вступать въ. борьбу, и уже началъ раскаиваться въ томъ, что поспѣшилъ выѣздомъ; но затѣмъ мысленно перебирая рыцарскіе уставы, вспомнилъ нѣсколько примѣровъ, гдѣ рыцари, находившіеся въ его положеніи, просили перваго встрѣчнаго посвятить ихъ.

Эта счастливая мысль его успокоила; вмѣсто того, чтобы повернуть назадъ, онъ пришпорилъ хромоногаго коня, и ровненькой рысцой поплелся далѣе, въ надеждѣ, что счастливый случай поможетъ ему благополучно достигнуть задуманной цѣли.

Спокойно посматривая то направо, то налѣво, Донъ-Кихотъ избралъ ту дорогу, по которой разсчитывалъ встрѣтить больше приключеній.

Разговаривая самъ съ собою, онъ ѣхалъ прямо, причемъ его пылкая фантазія рисовала цѣлый рядъ интересныхъ эпизодовъ. Ему слышались даже голоса, восхвалявшіе его славу, и онъ съ каждою минутою все больше и больше позабывалъ о мірѣ дѣйствительности, уносясь мыслями куда-то далеко, въ міръ фантазіи.

Солнце, между тѣмъ, пекло немилосердно, въ особенности тяжело было головѣ, но рыцарь нашъ не обращалъ на это вниманія, продолжая бодро подвигаться впередъ до тѣхъ поръ, покуда не почувствовалъ сначала голодъ, а потомъ и жажду; нетерпѣливо оглядываясь по сторонамъ въ надеждѣ увидѣть гдѣ по близости гостинницу, онъ тщетно пришпоривалъ своего измученнаго коня, который, вслѣдствіе сильнаго утомленія, тащился почти шагомъ. Наконецъ къ вечеру показалось какое-то жилье. Донъ-Кихотъ собралъ послѣднія силы, старался пріосаниться и, принявъ воинственную позу, направилъ Россинанта прямо туда.

Подъѣхавъ ближе, онъ увидѣлъ двухъ молодыхъ крестьянокъ, которыя стояли около дверей этого жилья, оказавшагося на самомъ дѣлѣ небольшимъ трактирчикомъ; онѣ весело болтали между собою и чему-то отъ души смѣялись.

Пылкое воображеніе оригинальнаго рыцаря разыгралось въ высшей степени; плохенькій, не важнаго пошиба трактирчикъ представился ему изящнымъ средневѣковымъ замкомъ, съ неизбѣжными своими атрибутами, т.-е. тюрьмами, зубчатыми башнями, спускнымъ мостомъ и глубокимъ рвомъ. Взглянувъ наверхъ башни, Донъ-Кихотъ съ нетерпѣніемъ ожидалъ появленія карлика, который возвѣститъ о его прибытіи трубными звуками, какъ это обыкновенно описывалось въ романахъ. Полный самыхъ радужныхъ надеждъ относительно того, что завѣтная мечта наконецъ осуществилась, рыцарь смѣло подъѣхалъ къ двери; ожидаемое привѣтствіе карлика не послѣдовало, Донъ-Кихотъ этимъ остался не вполнѣ доволенъ, и не видя иного исхода, рѣшилъ обратиться къ дѣвушкамъ, которыхъ принялъ за принцессъ крови; онъ уже открылъ ротъ, чтобы заговорить съ ними, какъ вдругъ по близости раздался рожокъ пастуха, сзывавшаго домой свиное стадо.

Услышавъ давно ожидаемый сигналъ, Донъ-Кихотъ сдѣлалъ такой быстрый прыжокъ къ двери гостинницы, что испугавшіяся дѣвушки, полагая, что рыцарь, вооруженный копьемъ, вѣроятно, хочетъ убить ихъ, немедленно отклонились въ сторону.

Тогда Донъ-Кихотъ поспѣшилъ поднять забрало и, открывъ свое запыленное лицо, проговорилъ тихимъ, вкрадчивымъ голосомъ:

— Прекрасныя дамы, не бойтесь и не убѣгайте! Рыцарскій орденъ, къ которому я принадлежу, не допускаетъ, чтобы ко мнѣ относились иначе какъ съ уваженіемъ и съ полной покорностью.

Дѣвушки, не привыкшія къ тому, чтобы къ нимъ обращались въ такихъ изысканныхъ выраженіяхъ, стали переглядываться, затѣмъ принялись съ любопытствомъ разсматривать рыцаря, а въ концѣ-концовъ громко расхохотались.

— Скромность считается лучшимъ украшеніемъ красоты, а смѣхъ безъ причины называютъ глупостью, — отозвался тогда раздосадованный Донъ-Кихотъ. — Не подумайте, впрочемъ, прекрасныя дамы, что я говорю это съ тѣмъ, чтобы оскорбить васъ; напротивъ, повѣрьте, я готовъ отнынѣ служить вамъ тѣломъ и душою.

Эти послѣднія слова еще больше разсмѣшили дѣвушекъ; онѣ продолжали хохотать во все горло; Донъ-Кихотъ смотрѣлъ на нихъ злыми глазами, схватившись за рукоятку своего меча, и Богъ знаетъ, чѣмъ бы кончилась эта исторія, еслибы къ счастью не вышелъ хозяинъ гостинницы, добродушный толстякъ, который, при видѣ въ высшей степени смѣшной фигуры неожиданнаго посѣтителя, самъ съ трудомъ удерживался отъ смѣха.

— Господинъ рыцарь, если вамъ угодно, вы можете найти себѣ пріютъ подъ нашей кровлей, гдѣ все будетъ готово къ вашимъ услугамъ, — сказалъ онъ послѣ минутнаго молчанія, стараясь казаться серьезнымъ.

Такое любезное приглашеніе отъ главнаго управляющаго замка, за котораго Донъ-Кихотъ принялъ хозяина, показалось ему чрезвычайно лестнымъ; онъ разсыпался въ благодарности, сошелъ съ сѣдла и. шатаясь отъ усталости и голода, послѣдовалъ за нимъ въ комнаты, предварительно, впрочемъ, попросивъ позаботиться о его драгоцѣнномъ конѣ Россинантѣ, исхудавшемъ отъ продолжительнаго перехода еще болѣе.

Трактирщикъ въ знакъ согласія молча кивнулъ головою, мимоходомъ бросивъ бѣглый взглядъ на драгоцѣннаго коня, сначала чуть не покатился со смѣху, а затѣмъ пожалѣвъ въ глубинѣ души несчастное животное, ласково провелъ рукою по его костлявымъ бокамъ и приказалъ отвести въ конюшню.

Дѣвушки, между тѣмъ, приблизились къ утомленному путешественнику и помогли ему снять лишнее облаченіе, но когда дѣло дошло до шлема, то положительно стали въ тупикъ, такъ какъ завязки послѣдняго до того запутались, что развязать ихъ не было возможности, а перерѣзать Донъ-Кихотъ не согласился; вслѣдствіе этого дѣвушкамъ пришлось кормить рыцаря съ рожка, придерживая забрало, пока хозяинъ, желавшій съ своей стороны угостить дорогого посѣтителя, вливалъ ему въ ротъ вино и пиво съ помощью стеклянной трубочки.

Донъ-Кихотъ мужественно переносилъ всѣ неудобства и, крѣпко стиснувъ въ кулакъ зеленые шнурки, служившіе завязками шлему, въ короткихъ словахъ пояснилъ окружающимъ свои планы и надежды.

Утоливъ голодъ, рыцарь чувствовалъ себя вполнѣ довольнымъ; раздавшійся подъ окномъ рожокъ пастуха, который возвращался на ночлегъ домой со стадомъ, показался ему дивной музыкой; онъ слушалъ съ наслажденіемъ, причемъ пылкая фантазія -съ каждою минутой разыгрывалась все сильнѣе; ему даже представилось, будто онъ совершилъ уже всѣ задуманныя предпріятія.

Онъ взглянулъ на окружающихъ съ радостною, сіяющею улыбкою, хотѣлъ что-то проговорить, но тутъ въ головѣ его мелькнула безотрадная мысль о томъ, что онъ вѣдь еще не посвященъ въ санъ рыцаря, и что, какъ уже было сказано выше, безъ этого посвященія ему невозможно приступить ни къ какому подвигу.

Посвященіе съ рыцари.

Какъ только дѣвушки убрали со стола и вышли вонъ изъ комнаты, Донъ-Кихотъ бросился на колѣни передъ трактирщикомъ, назвалъ его храбрымъ кастеляномъ и просилъ послѣдовать за нимъ въ конюшню, чтобы тамъ совершить надъ нимъ посвященіе.

— Храбрѣйшій изъ рыцарей и кастеляновъ! — воскликнулъ онъ, схвативъ трактирщика за руку: — умоляю васъ, посвятите меня въ санъ рыцарей! Исполненіемъ моей убѣдительной просьбы, вы не только окажете лично мнѣ великое благодѣяніе, но даже самого себя прославите! — говорилъ Донъ-Кихотъ умоляющимъ голосомъ.

Трактирщикъ съ смущеніемъ взглянулъ на своего собесѣдника, и положительно не зналъ, что ему дѣлать.

Онъ просилъ Донъ-Кихота встать съ колѣнъ, но это оказалось напраснымъ: Донъ-Кихотъ исполнилъ его требованіе только тогда, когда трактирщикъ въ концѣ-концовъ далъ слово исполнить оригинальную просьбу.

— Благодарю! — торжественно воскликнулъ Донъ-Кихотъ: — теперь я совершенно покоенъ; но сегодняшнюю ночь, во всякомъ случаѣ, разрѣшите мнѣ, согласно древнимъ рыцарскимъ обычаямъ, провести въ часовнѣ на стражѣ моего оружія; затѣмъ завтра, рано утромъ, я достойно приступлю къ великому дѣлу, и во имя чести дамы моего сердца немедленно приму участіе въ различныхъ сраженіяхъ, выкажу необыкновенную храбрость и, увѣнчанный славой, на удивленіе всему свѣту, вернусь домой совершенно счастливый! Подобнымъ образомъ долженъ поступать каждый странствующій рыцарь. Мое пламенное желаніе заключается въ томъ, чтобы выполнить задачу вполнѣ добросовѣстно: больше я ничего не желаю.

Слушая монологъ своего посѣтителя, трактирщикъ болѣе не сомнѣвался въ томъ, что имѣетъ

дѣло съ человѣкомъ помѣшаннымъ, и вмѣсто того, чтобы пожалѣть о немъ, рѣшился ради шутки и собственной выгоды немного позабавиться.

— Благородный рыцарь, я вижу, что ваша просьба вполнѣ основательна, и ваши намѣренія въ высшей степени похвальны, потому не рѣшаюсь отказать въ содѣйствіи; къ сожалѣнію только при моемъ замкѣ нѣтъ часовни, въ которой бы вы могли простоять сегодняшнюю ночь, но въ крайности вы можете расположиться около костела, а затѣмъ съ первыми лучами восходящаго солнца, я исполню надъ вами обрядъ, со всѣми подобающими церемоніями. Теперь же, скажите мнѣ откровенно, имѣете вы при себѣ деньги?

— Ни одной монеты, — возразилъ Донъ-Кихотъ: — мнѣ еще никогда не приходилось читать, чтобы странствующіе рыцари брали съ собою деньги.

— Въ этомъ вы ошибаетесь, благородный рыцарь: тотъ, кто писалъ подобныя вещи, глубоко заблуждался: странствующему рыцарю немыслимо пускаться въ путь безъ денегъ, а главное безъ фляжки живой воды, съ помощью которой совершаются различныя чудеса. Подумайте, вѣдь вамъ неоднократно придется проводить цѣлыя недѣли въ открытомъ полѣ, гдѣ большею частью разыгрываются сраженія, во время которыхъ не всегда имѣешь подъ рукою помощь доктора или хирурга, и тотъ, у кого не найдется съ собою какого-нибудь снадобья для залечиванія ранъ, — рискуетъ жестоко поплатиться не только здоровьемъ, но даже жизнью. Кромѣ того, каждый рыцарь долженъ обязательно имѣть оруженосца, который, вмѣстѣ съ остальными вещами рыцаря, хранитъ и его деньги; поэтому совѣтую вамъ немедленно воротиться домой, чтобы пріобрѣсти все вышесказанное, послѣ чего я съ большимъ удовольствіемъ посвящу васъ въ санъ рыцаря.

Донъ-Кихотъ принялъ благой совѣтъ трактирщика, и успокоенный мыслью въ скоромъ времени быть посвященнымъ, бережно положилъ оружіе и прочіе доспѣхи близъ колодца, гдѣ рѣшилъ всю ночь провести на стражѣ.

Трактирщикъ между тѣмъ вошелъ въ комнаты, и поспѣшилъ сообщить всѣмъ присутствующимъ о томъ, какого оригинальнаго, полоумнаго посѣтителя Богъ послалъ ему, неизвѣстно откуда.

Разсказъ трактирщика заинтересовалъ всѣхъ гостей, которые, подойдя къ окну, съ любопытствомъ слѣдили глазами за Донъ-Кихотомъ, мѣрно шагавшимъ подлѣ колодца.

Выглянувшій изъ-за тучки мѣсяцъ серебрился на его доспѣхахъ и обливалъ матовымъ свѣтомъ его долговязую фигуру, придавая ей какой-то особенный, совершенно загадочный, видъ.

Около часу слонялся взадъ и впередъ будущій рыцарь. Все кругомъ было тихо, покойно. Но вотъ вдругъ по дорогѣ, ведущей къ колодцу, показалось нѣсколько погонщиковъ, одному изъ которыхъ пришла фантазія попоить своего мула.

Донъ-Кихотъ, вездѣ и всюду видѣвшій нѣчто особенное, принялъ его за странствующаго рыцаря, желающаго овладѣть его оружіемъ, и закричалъ такъ громко, какъ только позволяли силы:

— Опомнись, и не прикасайся, ежели дорожишь жизнью; иначе тебѣ придется плохо.

Погонщикъ, однако, оказался не изъ трусливыхъ; не обращая вниманія на угрозу, онъ смѣло откинулъ доспѣхи въ сторону и взялся за бадью, чтобы зачерпнуть воды. Но тутъ нашъ храбрый рыцарь долѣе не выдержалъ, съ яростью бросился на погонщика и, мысленно обращая мольбы къ дамѣ своего сердца, съ просьбою помочь въ этомъ первомъ подвигѣ, такъ сильно ударилъ погонщика по головѣ, что бѣдняга мгновенно упалъ замертво.

Что же касается Донъ-Кихота, то онъ, нисколько не встревожившись совершеннымъ убійствомъ, спокойно вернулся къ своему оружію, подобралъ его, сложилъ на прежнее мѣсто, и опять зашагалъ взадъ и впередъ, какъ ни въ чемъ не бывало. По прошествіи нѣсколькихъ минутъ къ колодцу подошелъ второй погонщикъ, очевидно съ тѣмъ же самымъ намѣреніемъ, т.-е. съ цѣлью тоже напоить своего мула.

Донъ-Кихотъ, не говоря ни слова, бросился на него по примѣру предъидущаго раза, но погонщику удалось какъ-то вывернуться; несмотря на это, впрочемъ, на спинѣ его оказалось нѣсколько тяжелыхъ ранъ, вслѣдствіе чего, онъ, конечно, закричалъ благимъ матомъ.

На крикъ раненаго сбѣжались всѣ, не исключая самого хозяина; начался ропотъ, упреки по поводу того, какимъ образомъ можно было допустить, что бы человѣкъ, [признанный полоумнымъ, оставался на свободѣ. Трактирщикъ не зналъ, что ему дѣлать: онъ хотѣлъ предложить Донъ-Кихоту сейчасъ же оставить его гостинницу, но Донъ-Кихотъ находился въ такомъ возбужденномъ состояніи, что къ нему страшно было подступиться. Пришлось прибѣгнуть къ хитрости, что добродушный толстякъ и сдѣлалъ.

— Благородный рыцарь, простите, ежели мои гости чѣмъ обидѣли или огорчили васъ, — обратился онъ къ Донъ-Кихоту. — Все то, что сейчасъ съ вами случилось, достаточно свидѣтельствуетъ о вашемъ мужествѣ и о томъ, что вы вполнѣ достойны званія рыцаря, поэтому я готовъ сейчасъ же приступить къ посвященію, послѣ чего вы смѣло можете продолжать вашъ путь далѣе.

Слова трактирщика привели Донъ-Кихота въ неописанный восторгъ; онъ, конечно, повѣрилъ имъ вполнѣ, и сейчасъ же согласился, а хитрому трактирщику только этого и надо было.

Приказавъ подать расходную книгу, въ которую записывался отпущенный въ долгъ овесъ, толстякъ дѣлалъ видъ, будто читаетъ по ней молитвы и заклинанія, во время чего держалъ обнаженный мечъ надъ головою опустившагося на колѣни Донъ-Кихота; потомъ онъ велѣлъ ему встать на ноги и и сдѣлалъ знакъ рукою находившимся тутъ же молодымъ дѣвушкамъ, чтобы онѣ опожали его мечемъ и прицѣпили шпоры. Дѣвушки исполнили то и другое, съ трудомъ удерживаясь отъ смѣха, а трактирщикъ въ заключеніе церемоніи далъ посвященному рыцарю два такихъ сильныхъ удара по плечу, что тотъ чуть не кувырнулся, но тѣмъ не менѣе стойко перенесъ причиненную боль, и даже не поморщился; однимъ словомъ, поступилъ такъ, какъ подобаетъ поступать храброму рыцарю.

— Да будетъ нашъ благородный рыцарь счастливѣйшимъ изъ всѣхъ рыцарей, и да прославится своими подвигами! — торжественно проговорилъ трактирщикъ, кусая губы.

Донъ-Кихотъ, не замѣчая насмѣшекъ, считалъ себя совершенно счастливымъ, онъ думалъ только о предстоящихъ великихъ подвигахъ, и не желая понапрасну тратить время, поспѣшно вскочилъ на Россинанта, поблагодарилъ радушнаго хозяина и поѣхалъ въ путь дорогу.

— Слава тебѣ Господи! спровадилъ наконецъ! — проговорилъ трактирщикъ, и очень довольный тѣмъ, что отдѣлался отъ полусумасшедшаго посѣтителя, даже не спросилъ съ него денегъ ни за ночлегъ, ни за ужинъ.

Побѣжденный рыцарь.

Яркое утреннее солнце привѣтствовало счастливѣйшаго изъ рыцарей и отражалось на его мечѣ и шлемѣ; съ сильно бьющимся сердцемъ продолжалъ онъ безостановочно ѣхать впередъ, ожидая различныхъ приключеній, но затѣмъ вскорѣ вдругъ припомнивъ добрый совѣтъ кастеляна, рѣшилъ лучше предварительно вернуться домой, чтобы запастись деньгами и прочими необходимыми для странствующаго рыцаря предметами; заботила его также мысль относительно оруженосца; онъ сталъ перечислять всѣхъ знакомыхъ, и, въ концѣ концовъ, остановился на одномъ крестьянинѣ изъ ихъ деревни, который показался ему вполнѣ подходящимъ для этой должности.

Чтобы скорѣе привести свое намѣреніе въ исполненіе, Донъ-Кихотъ направилъ Россинанта къ жилищу этого крестьянина, прямо черезъ лѣсъ, откуда до его ушей вскорѣ донесся не то стонъ, не то жалобный крикъ какой-то. Пришпоривъ разбитаго на ноги коня, рыцарь поспѣшно поскакалъ туда, откуда доносился стонъ, и по прошествіи самаго непродолжительнаго времени, глазамъ его представилась слѣдующая картина: къ толстому дереву была привязана лошадь, а около нея полураздѣтый мальчикъ, — котораго немилосердно колотилъ стоявшій тутъ же рослый мужчина.

— Остановись, несчастный! кто далъ тебѣ право поступать такимъ образомъ съ бѣднымъ ребенкомъ! — громко воскликнулъ Донъ-Кихотъ, схватившись за мечъ и принявъ воинственную позу: — развѣ можно такъ обращаться съ беззащитнымъ созданіемъ!

Крестьянинъ взглянулъ на говорившаго, наружный видъ котораго показался ему въ высшей степени страшнымъ, и невольно опустилъ руки.

— Бери свое копье, садись на коня и защищайся! — продолжалъ между тѣмъ Донъ-Кихотъ строгимъ голосомъ.

Крестьянинъ струсилъ: вооруженный видъ рыцаря, а въ особенности копье, которымъ онъ постоянно махалъ передъ его носомъ, невольно внушало уваженіе.

— Господинъ рыцарь, — заговорилъ онъ нерѣшительно: — этотъ мальчикъ — мой слуга, вполнѣ заслуживающій наказанія: онъ крадетъ у меня овецъ, я каждый день не досчитываюсь нѣсколькихъ штукъ, а онъ еще на меня жалуется и взводитъ небылицу, утверждая, будто я не плачу ему жалованья, однимъ словомъ, лжетъ безсовѣстно, господинъ рыцарь.

— Развяжи мальчишку и безъ всякихъ разговоровъ заплати ему сполна все, что слѣдуетъ, иначе я заколю тебя! — грозно продолжалъ Донъ-Кихотъ замахнувшись.

Крестьянинъ повиновался.

— Сколько онъ тебѣ долженъ? — обратился Донъ-Кихотъ къ мальчику.

— Девятимѣсячное жалованье, по семи реаловъ въ мѣсяцъ, что въ общемъ составляетъ 63, — бойко отвѣчалъ мальчуганъ.

Услыхавъ такую цифру, крестьянинъ пришелъ въ ужасъ и наотрѣзъ отказался платить; но Донъ-Кихотъ приказалъ сію же минуту удовлетворить мальчика, если онъ только дорожитъ собственной жизнью.

— У меня нѣтъ столько денегъ при себѣ, господинъ рыцарь. — взмолился крестьянинъ: — пусть онъ пойдетъ со мною домой, тамъ я, пожалуй, разсчитаюсь съ нимъ; сдѣлать же это здѣсь положительно невозможно.

— Ахъ, нѣтъ, храбрый рыцарь, я ни за что не пойду къ нему: во-первыхъ, онъ меня обманетъ, а во-вторыхъ, приколотитъ пуще прежняго, — возразилъ мальчикъ, не двигаясь съ мѣста.

Тогда Донъ-Кихотъ принялся уговаривать хозяина, и взявъ съ него честное слово, что онъ расплатится съ мальчишкой по совѣсти, спокойно поѣхалъ дальше.

Какъ только храбрый рыцарь скрылся изъ виду, такъ крестьянинъ сейчасъ же изъявилъ желаніе расплатиться съ мальчикомъ, но при разсчетѣ выдалъ гораздо меньше, чѣмъ слѣдовало; мальчикъ поднялъ крикъ и сталъ угрожать хозяину, что по жалуется рыцарю, но рыцарь къ несчастью на этотъ разъ не слышалъ ничего. Онъ скакалъ на своемъ конѣ вполнѣ счастливый, что такъ скоро послѣ посвященія совершилъ уже одинъ подвигъ. Находясь подъ вліяніемъ отрадныхъ думъ, онъ продолжалъ ѣхать впередъ до тѣхъ поръ, пока не достигнулъ перекрестка; это обстоятельство казалось ему какъ бы предопредѣленіемъ самой судьбы; онъ опустилъ поводья и предоставилъ Россинанту выбрать путь. Россинаитъ, безъ сомнѣнія, долго не думая, повернулъ прямо къ дому; но не успѣлъ рыцарь отъѣхать и полверсты отъ перекрестка, какъ увидѣлъ группу всадниковъ, которые направились къ нему на встрѣчу; предполагая, что ему предстоитъ новое приключеніе, онъ пріосанился, взялъ въ руки копье и, остановившись посреди дороги въ воинственной позѣ, спокойно ждалъ нападенія.

Всадники, однако, оказались простыми, мирными купцами, ѣхавшими по торговымъ дѣламъ и вовсе не думавшими ни о какихъ нападеніяхъ.

Фигура Донъ-Кихота поразила ихъ своею оригинальностью, они остановили лошадей и стали пристально въ нее всматриваться.

— Кто бы вы ни были, знайте, что я не выпущу живымъ ни одного, ежели вы не согласитесь признать Дульцинею Тобозскую, даму моего сердца, лучшей красавицей въ цѣломъ мірѣ! — обратился къ нимъ Донъ-Кихотъ повелительно.

— Мы не имѣемъ удовольствія знать даму вашего сердца, — отвѣчалъ тогда одинъ изъ купцовъ, отдѣлившись отъ общей группы. — Покажите ее намъ, и если она дѣйствительно окажется такъ прекрасна, какъ вы говорите, то мы готовы исполнить ваше требованіе, а въ противномъ случаѣ не стоитъ терять время въ пустыхъ разговорахъ.

Такой дерзкій отвѣтъ вывелъ Донъ-Кихота изъ терпѣнія, онъ съ яростью бросился на своего собесѣдника, и дѣло, вѣроятно, кончилось бы плохо, если бы Россинантъ, непривыкшій къ боевымъ эволюціямъ, не вздумалъ споткнуться и уронить со своей спины всадника, копье и мечъ котораго далеко отлетѣли въ сторону.

Стараясь скорѣе подняться на ноги, бѣдный Донъ-Кихотъ запутался въ стременахъ и чѣмъ больше дѣлалъ усилій, чтобы высвободиться, тѣмъ выходило хуже; онъ бранился, называлъ мнимыхъ рыцарей трусами, кричалъ на нихъ, предлагая помѣряться силою, но рыцари, т.-е., выражаясь болѣе правильно, купцы, не обращали на него вниманія и громко хохотали, а одинъ изъ нихъ подскочилъ къ нему, схватилъ копье, изломалъ на части и въ заключеніе принялся колотить его чуть не до обморока.

Несмотря на боязнь, Донъ-Кихотъ продолжалъ бранить дерзкаго непріятеля грабителемъ, воромъ, разбойникомъ; бранилъ до тѣхъ поръ, пока послѣдній, наконецъ, удалился вмѣстѣ съ остальными товарищами, оставивъ избитаго Донъ-Кихота на произволъ судьбы. Проводивъ глазами скрывшуюся за опушкой лѣса ватагу, Донъ-Кихотъ попробовалъ, встать, но изувѣченные члены его отказывались повиноваться, и онъ остался лежать неподвижно, воображая себя героемъ одного изъ прочитанныхъ романовъ, про котораго говорится, что онъ былъ раненъ въ жаркой схваткѣ а затѣмъ покинутъ въ дремучемъ лѣсу одинъ одинешенекъ; не смѣя пошевельнуться, бѣдняга болѣе часа пролежалъ въ одномъ положеніи, рядомъ съ Россинантомъ, причемъ все-таки не переставалъ декламировать цѣлые монологи. Проѣзжавшій мимо крестьянинъ узналъ его, и, подойдя, съ участіемъ спросилъ, что съ нимъ такое приключилось? Но Донъ-Кихотъ, увлекаясь своимъ воображаемымъ несчастіемъ, въ отвѣтъ городилъ такую чепуху, что изъ нея рѣшительно ничего нельзя было понять. Тогда крестьянинъ приподнялъ бѣднягу съ земли, посадилъ поудобнѣе на собственнаго осла, собралъ всѣ его доспѣхи, взвалилъ ихъ на спину Россинанта и, взявъ послѣдняго за узду, медленно, шагъ за шагомъ отправился впередъ. Когда цѣль путешествія была достигнута, то на дворѣ стало совершенно темно, вслѣдствіе чего путники наши, никѣмъ не замѣченные, благополучно добрались до дому новопосвященнаго рыцаря, гдѣ всѣ остальные члены семьи находились въ крайне тревожномъ состояніи но поводу его неожиданнаго исчезновенія; въ числѣ близкихъ родныхъ, туда же пришелъ пасторъ и цирюльникъ.

— Вѣдь говорила я, что не будетъ добра отъ этихъ глупыхъ книжекъ, просила бросить ихъ, уничтожить — нѣтъ, не послушался! вотъ и вышло по моему! — вскричала экономка.

— Онъ воображаетъ себя рыцаремъ, и потому пошелъ странствовать по бѣлу свѣту! — кричала она на весь домъ, съ отчаяніемъ ломая руки.

— Да, да, бѣдняга съ утра до ночи зачитывался различными романами о рыцаряхъ, — вторила племянница, обливаясь слезами. — Цѣлыхъ два дня ищемъ мы его вмѣстѣ съ лошадью, мечемъ и копьемъ. Я предчувствую, что онъ навѣрное выкинулъ какую-нибудь штуку; не даромъ я нѣсколько разъ заставала его въ такомъ страшномъ возбужденномъ состояніи, что передать невозможно… Стоитъ бывало посреди комнаты и воображаетъ, что сражается съ могучими великанами, или начнетъ утверждать, что сейчасъ побѣдилъ злую волшебницу, которая причиняла постоянное зло всѣмъ окружающимъ… Да всего не припомнишь, но главная суть дѣла въ томъ, что надо было за нимъ хорошенько присматривать и не допускать до того, чтобы онъ ушелъ изъ дому.

— Завтра же во что бы то ни стало уничтожьте эти противныя книги, чтобы кто-нибудь другой, прочтя ихъ, тоже не потерялъ разсудокъ, — совѣтовалъ пасторъ, въ волненіи расхаживая по комнатѣ.

— Впустите насъ, я привезъ вамъ вашего странствующаго рыцаря! — послышался вдругъ у воротъ, голосъ добраго крестьянина.

Экономка поспѣшно бросилась къ двери, и увидавъ въ какомъ жалкомъ состояніи находится ея баринъ, разразилась громкими рыданіями.

— Развѣ я не говорила вамъ, что кончится плохо, — обратилась она къ окружающимъ.

— Молчите, — возразилъ Донъ-Кихотъ: — я раненъ, но это случилось по винѣ моей лошади… Положите меня скорѣе въ постель, — я измученъ сраженіемъ съ могучими великанами.

— Съ великанами? — повторилъ священникъ, и взглянувъ на присутствующихъ, тихо прошепталъ: — Онъ помѣшался.

Донъ-Кихота между тѣмъ уложили въ постель, гдѣ онъ съ наслажденіемъ вытянулъ усталые члены, и по прошествіи самаго непродолжительнаго времени заснулъ крѣпкимъ, богатырскимъ сномъ.

На слѣдующее утро пасторъ, въ сопровожденіи цирюльника, пришли снова, чтобы успѣть сжечь книги до пробужденія рыцаря. Книгъ оказалось болѣе ста ломовъ, не считая маленькихъ экземпляровъ, сложенныхъ вмѣстѣ и перевязанныхъ веревками; все это было немедленно выброшено за окно, свалено въ кучу и сожжено; затѣмъ позвали каменщика и приказали ему задѣлать дверь, ведущую въ бывшую библіотеку. Пока каменщикъ трудился надъ заданною ему работою, — экономка принесла флаконъ святой воды и принялась усердно. кропить сосѣднія комнаты, послѣ чего повидимому окончательно успокоилась въ надеждѣ, что съ ея стороны сдѣлано все для спасенія Донъ-Кихота, который, проснувшись, снова началъ разсказывать про различныя небывалыя сраженія съ великанами и чудовищами; во время разсказа онъ нѣсколько разъ вскакивалъ съ мѣста и безпрестанно жестикулировалъ. Пасторъ старался уговорить его, предлагая лежать покойно и доказывая совершенно логично, что въ противномъ случаѣ болѣзнь можетъ затянуться долго.

Донъ-Кихотъ повиновался; дня черезъ два онъ почувствовалъ себя настолько бодрымъ, что пожелалъ встать, послѣ чего первымъ дѣломъ отправился. въ библіотеку, но къ великому своему удивленію нашелъ вмѣсто двери гладко заштукатуренную стѣну.

— Во время вашего отсутствія злой волшебникъ все уничтожилъ, — пояснила ему племянница.

— Онъ нѣсколько разъ прилеталъ верхомъ на драконѣ прямо въ библіотеку и оставался тамъ довольно долго; когда же мы, спустя нѣкоторое время послѣ его исчезновенія, заглянули туда, то нашли комнату совершенно преобразовавшуюся.

— Это былъ мой смертельный врагъ, я его знаю, — отвѣчалъ Донъ-Кихотъ: — онъ ненавидитъ меня, потому что я могу его уничтожить въ одну минуту.

Обѣ женщины не противорѣчили ему, онѣ радовались, что хитрость удалась и что полоумный рыцарь повѣрилъ ихъ выдумкѣ.

Допъ-Кихотъ же старался убѣдить какъ пастора, такъ равно и цирюльника, что на свѣтѣ нѣтъ ничего полезнѣе странствующаго рыцарства, и что онъ своимъ примѣромъ намѣренъ поддержать это убѣжденіе; затѣмъ встрѣтившись однажды съ однимъ жившимъ въ сосѣдней деревнѣ крестьяниномъ, по имени Санчо Панса, предложилъ ему поступить къ себѣ въ оруженосцы, обѣщая въ самомъ скоромъ времени завоевать какой-то знаменитый островъ и сдѣлать его тамъ губернаторомъ.

Санчо Панса, не отличавшійся особеннымъ умомъ и сообразительностью, принялъ бредъ за дѣйствительность, и сейчасъ же согласился покинуть семью, чтобы явиться на службу къ новому хозяину.

Покончивъ такимъ образомъ съ однимъ изъ главныхъ вопросовъ, т.-е. заручившись оруженосцемъ, Донъ-Кихотъ задумался о томъ, гдѣ бы раздобыть денегъ на покупку различныхъ необходимыхъ потребностей; вопросъ этотъ тоже оказался для него весьма несложнымъ, такъ какъ въ теченіе какихъ-нибудь двухъ-трехъ дней, онъ, никому не говоря ни слова, продалъ нѣсколько участковъ земли, вслѣдствіе чего у него образовалась значительная сумма.

Теперь оставалось только позаботиться о костюмѣ оруженосца, да запастись дорожной сумкой; то и другое было немедленно устроено, и путники наши въ одинъ прекрасный день, не прощаясь ни съ кѣмъ изъ домашнихъ, тихонько отправились въ путь-дорогу.

Донъ-Кихотъ былъ совершенно доволенъ и счастливъ, хотя его немного смущала мысль, что Санчо Панса ѣдетъ не на лошади, какъ подобало достойному оруженосцу знаменитаго рыцаря, а на ослѣ, но онъ надѣялся, во время путешествія, встрѣтиться по дорогѣ съ какимъ-нибудь рыцаремъ и отнять у него коня, а потому не придавалъ большого знаменія этому ничтожному обстоятельству, и отвѣчая утвердительно на постоянныя напоминанія оруженосца непремѣнно сдѣлать его губернаторомъ того острова, который будетъ имъ завоеванъ, оставался по наружному виду совершенно покоенъ.

Вѣтряныя мельницы.

Оба путника, каждый погруженный въ свои размышленія относительно блестящей будущности, довольно быстро подвигались впередъ, и совершенно незамѣтно для самихъ себя доѣхали до какой-то поляны, на которой стояло штукъ 30 вѣтряныхъ мельницъ, которыя широко размахивали по вѣтру своими огромными крыльями.

— Кто могъ думать, что счастье такъ скоро улыбнется намъ! — восторженно воскликнулъ Донъ-Кихотъ: — ты видишь этихъ великановъ? — мы должны сражаться съ ними; я первый сдѣлаю нападеніе, и навѣрное останусь побѣдителемъ!

— Гдѣ вы ихъ видите? — съ удивленіемъ спросилъ Санчо Панса.

— Да вотъ тамъ, — отвѣчалъ Донъ-Кихотъ, указывая пальцемъ на мельницы: — неужели ты не замѣчаешь?

— Я вижу передъ собою только однѣ вѣтряныя мельницы.

— Несчастный оруженосецъ, ты совсѣмъ не подготовленъ къ подобнымъ приключеніямъ, и отъ страха у тебя темнѣетъ въ глазахъ; если ты въ самомъ дѣлѣ такъ струсилъ, то встань въ сторону, я одинъ отправлюсь.

И пришпоривъ Россинанта, отважный рыцарь поскакалъ впередъ.

— Остановитесь! — закричалъ онъ, обращаясь къ мельницамъ: — не убѣгайте при видѣ единственнаго рыцаря, не выказывайтесь трусами!

Съ этими словами Донъ-Кихотъ быстро подскакалъ къ мельницѣ; но въ ту минуту, когда онъ вонзилъ свое копье въ одно изъ крыльевъ, вѣтеръ съ такою силою перевернулъ послѣднее, что копье изломалось на мелкіе куски, и рыцарь вмѣстѣ съ нимъ отлетѣлъ въ сторону на цѣлую версту. Санчо поспѣшилъ на помощь своему господину, очень огорчился, увидѣвъ его снова въ самомъ плачевномъ положеніи и конечно поспѣшилъ помочь подняться на ноги.

— Вотъ, что значитъ сражаться съ вѣтряными мельницами, — сказалъ онъ недовольнымъ тономъ.

— Гнусный волшебникъ, похитившій мою библіотеку, обратилъ великановъ въ мельницы, потому что завидуетъ моей славѣ, — возразилъ Донъ-Кихотъ. — Его ненависть ко мнѣ очень велика, но тѣмъ не менѣе задуманныя козни все-таки не увѣнчаются успѣхомъ.