Политические обозрения (Аксаков) — ДО

1.

«Русь», 15-го ноября 1880 г.

Странное дѣло! Едва только перенесешься мыслію за нашу западную границу, именно для оцѣнки современнаго политическаго положенія Европы, какъ эта мысль невольно и незамѣтно пріурочивается — не къ народамъ, не къ странамъ, даже не въ «интересамъ» того или другаго государства, явно заявленнымъ исторіей, а къ лицамъ, къ личному произволу того или другаго политическаго дѣятеля. Касалось бы именно тамъ, въ Европѣ, приняты всевозможныя мѣры противъ преобладанія личнаго начала надъ общественнымъ: конституціи, парламенты, общества воспитанныя въ свободѣ, живущія вольною, широкою жизнью. А, между тѣмъ, въ сферѣ по крайней мѣрѣ внѣшней политики, вамъ (таково наше время!) Почти лѣтъ и дѣла до этихъ обществъ, — вы видите только цѣлый рядъ своего рода самодержцевъ, отъ которыхъ зависитъ участь народовъ и миръ Европы. Какіе замыслы таитъ въ себѣ Бисмаркъ? Окончательно ли свергнутъ съ своего престола дерзкій романтикъ Беконефильдъ и не шатокъ ли на своемъ престолѣ Гладстонъ? Вызрѣло ли что-нибудь въ умѣ таинственно молчащаго Гамбетты? Поставьте, пожалуй, вмѣсто этихъ именъ слова: «Германія», «Англія», Франція, какъ обыкновенно и принято выражаться, но такъ ли это на дѣлѣ? Сойди ее сцены Бисмаркъ, и каждому ясно, что въ политическомъ положеніи Евроды произойдутъ серьезныя измѣненія, что истинные «германскіе интересы» окажутся, пожалуй, вовсе не во враждѣ съ интересами остальнаго европейскаго континента. Восторжествуй опять вскорѣ Беконсфильдъ надъ Гладстономъ, и міръ увидѣлъ бы странное зрѣлище; какъ, въ теченіи одного года, одна и та же страна три раза перемѣнила свою политику, и каждый разъ въ направленіи діаметрально-противоположномъ! Сегодня англійскіе интересы требуютъ поддержки Турціи, порабощенія Балканскихъ Славянъ и Афганистана; результатъ: избіеніе христіанъ, — кровопролитіе, трата милліоновъ фунтовъ стерлинговъ; черезъ нѣсколько мѣсяцевъ англійскіе интересы требуютъ, наоборотъ, поддержки Славянъ, ослабленія Турціи, прекращенія войны съ Афганистаномъ: опять угрозы, опять большіе расходы, возможность также войны, но ужъ совсѣмъ съ иною цѣлью. Завтра, пожалуй, «англійскимъ интересамъ» опять понадобится притѣсненіе Славянъ въ пользу Турціи и Австріи! Невольно спрашиваешь себя: да гдѣ же настоящіе-то національные интересы, въ которыхъ, казалось бы, сомнѣнія быть не можетъ, которые органически порождены исторіей, подсказываются и народными инстинктами, и общественнымъ сознаніемъ? Неужели все зависитъ отъ временнаго господства той или другой партіи, которое въ свою очередь зависитъ сперва отъ успѣха избирательной агитаціи, а потомъ отъ подобраннаго, подтасованнаго большинства нѣсколькихъ десятковъ голосовъ?

О Франціи и говорить нечего. Она вся заслонена Парижемъ, а въ Парижѣ, по выраженію «Revue des Deut Mondes» — цезарствуетъ Гамбетта. Еслибъ спроситъ, что дѣлаетъ теперь Франція, которая еще недавно предъявила притязаніе на право исключительнаго покровительства католикамъ въ предѣлахъ Оттоманской имперіи, пришлось бы отвѣтить, что эта католическая Франція очень храбро дерется съ монахами, осаждаетъ монастыри, топорами рубитъ двери аббатствъ. Будущее покажетъ, иного ли политической предусмотрительности обнаружилъ Гамбетта, возбудивъ противъ себя и республиканскаго правительства такъ-называемую «клерикальную партію». Какая это партія! Это цѣлая стихія, одинъ изъ основныхъ историческихъ элементовъ страны!

Сама страна, кажется намъ, не можетъ и не хочетъ покуда играть никакой активной политической роли. Она предпочитала бы уклоняться отъ всякаго дѣятельнаго участія въ общихъ политическихъ комбинаціяхъ до тѣхъ поръ, иска не упрочитъ въ себѣ внутренняго единства (а это задача не легкая), пока не представятся благопріятный случай нанести Германіи отместку безъ большаго риска, даже навѣрняка. Но опять-таки, по общему мнѣнію, все будетъ зависѣть отъ личной воли и энергій одною человѣка, т. е. отъ Гамбетты, который и теперь распоряжается министрами, макъ пѣшками, и котораго сами Французы пророчатъ себѣ въ диктаторы, какъ что-то неминучее, роковое. Но о Франціи поговоримъ въ другой разъ.

Вся наша рѣчь ведетъ къ тому, чтобы указать на полную зависимость настоящаго политическаго положенія Европы не отъ какихъ-либо внутреннихъ, органическихъ причинъ, а отъ личныхъ воззрѣній и качествъ политическихъ кормчихъ, и главнымъ образомъ отъ самаго смѣлаго изъ нихъ, «желѣзнаго канцлера», онъ же я «честный маклеръ». Россія, толь ко-что окончившая свой освободительный бранный подвигъ, конечно не желаетъ и не можетъ желать войны. Франція во всякомъ случаѣ можетъ лишь выжидать счастливаго для себя усложненія европейскихъ дѣлъ. Англія навязывать себѣ на шею войну, при неоконченныхъ еще дѣлахъ къ Афганистанѣ и при настоящемъ зазорномъ положеніи Ирландіи — также не можетъ имѣть охоты. Италія?.. Италія прекрасная страна! Какой климатъ! Какія сокровища исскусствъ!… Гдѣ же наконецъ узелъ тѣхъ путъ, которыми чувствуетъ себя обмотанною Европа? Чья тайная рука мѣшаетъ всѣ шашки, кто, однимъ словомъ, тайно и даже явно угрожаетъ всеобщему спокойствію, хотя и подъ маскою миролюбца? Австрія, сказали бы мы, Австрія съ ея властолюбивыми замыслами, еслибъ Австрія дѣйствительно представлялась теперь самостоятельною силою я волею. Но Австрія, по чьему-то сравненію, не болѣе какъ пузырь, надуваемой чьими-то чужими могучими легкими. Австрійскія газеты увѣряютъ, будто Австрію движетъ и поддерживаетъ закованная въ желѣзо и броню Германія. По гигантскимъ планамъ Бисмарка, посколько они обнаружены опять-таки нескромностью публицистовъ, миссія Австріи указана будто бы по ту сторону Дуная, туда на югъ, къ Эгейскому морю Центръ ея тяжести долженъ быть перенесенъ на Балканскій полуостровъ. Ей предстоитъ будто бы создать новую Славяно-католическую имперію на нѣмецко-мадьярскомъ цементѣ. А если бы такое чудовищное совокупленіе противоположныхъ элементовъ ей вполнѣ и не удалось, то въ концѣ"концовъ она бы все-таки ослабила опасную для нея союзную силу православныхъ Балканскихъ Славянъ, протянулась бы межъ нихъ глубокимъ клиномъ. Во всякомъ случаѣ, по разсчетамъ будто бы Бисмарка, разглашаемымъ австрійскою печатью, Австрія или бы вовлекла Россію съ собою въ войну, или бы, отвлекая ея военныя средства въ свою сторону, сдѣлала бы Россію неопасною для Германіи, кующей какіе-то свои, еще невѣдомые міру замыслы.

Спрашивается, чѣмъ же виноваты Славяне? почему вся Европа должна приносить въ жертву новой измышленной для Австріи миссіи — свой миръ и спокойствіе? Что это за государство, которое только въ порабощеніи, въ насилованіи чужихъ народностей находитъ raison d'être, условіе своего существованія? Австрія — это какое то «отрицательное бытіе». лишенное всякой внутренней цѣлости, всякаго центральнаго зерна, изъ котораго бы развивался живой политическій организмъ. Всѣ ея части рвутся вонъ, да только ямъ покамѣстъ дѣваться еще некуда. Никакой національной миссіи она, разумѣется, принять на себя не можетъ; не думаемъ даже, чтобы при такомъ отсутствіи единаго національнаго духа — она могла серьезно разсчитывать на свою пеструю армію и отважиться съ нею на крупную, отчаянную войну…

Тотъ и является врагомъ европейскаго мира, кто зиждетъ свои планы на угнетеніи и неправдѣ.

Заговоръ Германіи и Австріи противъ несчастныхъ Славянскихъ племенъ, стало-бытъ и противъ мира Европы, состоялся задолго до Берлинскаго конгресса, а въ Берлинскомъ трактатѣ обнаружился, благодаря содѣйствію беконсфильдовской Англіи, даже съ какою-то торжественностью. Сначала, какъ водится, общій вопль насквозь пропитанной ложью, или закоренѣло-тупоумной западной печати противъ властолюбія Россіи (не захватившей у завоеванной ею Турціи ни пяди земли). Затѣмъ, при общемъ славословіи останкамъ Оттоманской Имперіи и при общей клятвѣ сберечь ихъ цѣлость, Австрія, среди бѣла дня, по порученію той же Европы, отбираетъ себѣ у Турціи двѣ наилучшія, оставленныя ей Россіею провинціи — въ видахъ якобы лучшей организація и умиренія. Извѣстно, что это умиреніе оказалось на дѣлѣ новымъ кровавымъ насиліемъ надъ несчастными православными Славянами.

Вотъ и теперь — смыслъ всѣхъ интригъ и козней, всѣхъ дѣйствій австрійской и германской политики по отношенію къ «Востоку» — найти для Австріи новый предлогъ получить мандатъ отъ Европы для дальнѣйшаго шествія по пути къ Салоникамъ — не въ видахъ властолюбія, — о, нѣтъ! Когда настанетъ эта минута, то вся европейская пресса, въ томъ числѣ и французская, затрубитъ, въ видѣ напутствія австрійскимъ войскамъ, маршъ на извѣстной мотивъ, именно о русской завоевательной жадности!!! Болгары жалуются, что австрійскими агентами кишитъ и Болгарія, и Румелія, и Македонія. Нужны необыкновенныя усилія со стороны благоразумной части мѣстнаго населенія и напряженныя старанія русскаго правительства, чтобъ парализовать дѣйствія этихъ агентовъ, подбивающихъ будто бы на возстанія, на безпорядки, которые бы дали Австріи желанный претекстъ для умиротворенія. Балканскому населенію страшна теперь не Турція, — но именно Австрія. Посмотрите какое насиліе, тоже смирнаго свойства, творитъ она теперь надъ несчастною Сербіей!.. Но объ этомъ мы еще поговоримъ въ свое время.

Разумѣется, развитіе плановъ австре-гермаяскмъ совершилось бы быстрѣе и безцеремоннѣе, еслибъ не внезапное, какъ громъ съ неба, паденіе министерства Беконсфильда. Концертъ Западной Европы разстроился. Политика Гладстона по отношенію къ Балканскимъ Славянамъ состоитъ.именно въ томъ, чтобъ не допустить Австрію въ господству на полуостровѣ, противопоставить ей, подъ покровительствомъ Англіи, союзъ христіанскихъ племенъ и такъ-сказать — занять по отношенію къ послѣднимъ мѣсто, принадлежащее пока Россіи. Послѣднее насъ не очень тревожитъ, — до этого еще далеко, — но нельзя не радоваться отъ души ближайшему, т. е. новой благопріятной для христіанъ политикѣ Англіи. Но Гладстонъ также, думается намъ, нѣсколько обчелся: онъ очевидно разсчитывалъ на большее значеніе Англіи на материкѣ Европы, чѣмъ оно есть. Прямаго противодѣйствія своимъ планамъ онъ не нашелъ; но встрѣтилъ нѣчто еще хуже: такое содѣйствіе прочихъ державъ, кромѣ Россіи, которое привело всѣ его попытки почти къ нулю, да еще съ нѣкоторою комическою окраскою, и нѣсколько скомпрометтировало Англійскій кабинетъ въ общественномъ мнѣніи. А это собственно для Австріи съ Бисмаркомъ и было нужно.

Еслибы на Берлинскомъ конгрессѣ было утверждено то начертаніе границъ для Черногоріи, которое было предложено Россіей въ Санъ-Стефанскомъ договорѣ, все обошлось бы спокойно и мирно. Но миролюбивая Европа такой мирной развязки не допустила, придумала новыя границы и вслѣдъ затѣмъ поспѣшила согласиться на несогласіе Порты. Настоящая комбинація, для Черногоріи вовсе не очень желанная, измышлена, безъ сомнѣнія, умно, дальновидно, но и коварно. самимъ султаномъ… Впрочемъ, объ албанской лигѣ, первоначально ничтожной, но которою умѣла искусно воспользоваться Турція и заслонить ею себя какъ ширмой, мы надѣемся, равно и о Македоніи, вскорѣ помѣстить у себя самыя интересныя и вѣрныя свѣдѣнія, обѣщанныя намъ однимъ изъ лучшихъ знатоковъ этой части Балканскаго, полуострова. Порта, организовавъ, вооруживъ, возбудивъ Албанцевъ, свалила на нихъ невозможность передача города Дульциньо Черногорцамъ; эскадры державъ, взаимно обязавшіяся не высаживать на берега ни одного солдата, какъ ни становились въ воинственныя морскія позы, Албанцевъ не напугали, — и кончится, вѣроятно, тѣмъ, что несчастнымъ Черногорскимъ юнакамъ, не отдохнувшимъ отъ кровопролитной послѣдней войны, придется, даже и по полученія Дульциньо, удерживать его линь силою! Ни Австрія, ни Германія, ни Италія, ни Франція не рѣшатся перейти отъ угрозъ Портѣ къ дѣлу, да и самыя угроза были не искренны и не серьезна.

Еще менѣе, разумѣется, Гладстонъ найдетъ содѣйствія въ Австріи и Германіи относительно Греціи, тѣмъ болѣе, что державы могутъ de jure не признавать за собою обязательства: во что ба ни стало надѣлить Эллинское королевство новой границей. Греція казнится теперь за свое добровольное отчужденіе отъ Россіи во время послѣдней войны и за свое тяготѣніе къ Западу. Она вооружается, ставитъ войска на военную ногу, но едвали безъ внѣшней европейской поддержки отважится на войну. Весь вопросъ въ томъ, рѣшится ли Гладстонъ оказать таковую поддержку, хотя бы въ союзѣ съ Рооеіей; положеніе Ирландіи слишкомъ сильно озабочиваетъ Англію, и ей нѣтъ большой охоты пускаться теперь въ рискованны! предпріятія. Конечно, въ исторіи эллинскаго возстанія есть назидательный прецедентъ, когда соединенныя эскадры Англіи, Россіи и Франціи, даже безъ объявленія войны султану, въ видахъ огражденія греческихъ береговъ отъ высадки новыхъ турецкихъ войскъ, сожгли оттоманскій флотъ подъ Навариномъ, — не повтореніе подобной случайности едвали мыслимо… Вѣрнѣе всего: если вспыхнетъ на Балканскомъ полуостровѣ пожаръ, — тушить огонь, исполнить спасительную роль пожарной команды пожелаетъ Австрія…

2.

«Русь», 22-го ноября 1880 г.

Наконецъ Дульциньо или Ульцинъ благополучно переданъ Черногорцамъ. Въ самый день вступленія Черногорцевъ мы были извѣщены о томъ телеграммою изъ Цетинья. Всѣ вздохнули свободно, особенно европейскія державы, выпутавшися кое-какъ, хоть съ грѣхомъ пополамъ, изъ ложнаго, чуть не комическаго положенія, — а Англія даже торжествуетъ. Въ Англіи «Дульцинскій вопросъ» получилъ даже значеніе кабинетнаго, отъ рѣшенія котораго зависѣла участь всего либеральнаго министерства. Гладстонъ радостно празднуетъ теперь побѣду, одержанную имъ, отъ имени Англіи, — не надъ турецкимъ упрямствомъ, а — въ качествѣ капельмейстера — надъ европейскими четырьмя державами, которыя, сердясь и дуясь, какъ приневоленные музыканты, должны были таки разыграть европейскій концертъ. Всѣхъ довольнѣе собою должна быть Порта. Она очень хорошо знала, что придется рано или поздно поступиться вышеназваннымъ городишкомъ, и предпочла, чтобъ это случилось поздно; она имѣла удовольствіе помучить своихъ европейскихъ благопріятелей и, главное, убѣдиться въ непрочности того европейскаго согласія, которымъ ей такъ угрожали; Поистинѣ, турецкая дипломатія достойна хвалы и уваженія. Она не можетъ не понимать, что дѣло Турціи въ Европѣ проиграно, но борется до изнеможенія, никогда не уступаетъ сразу угрозамъ, никогда но оказываетъ предупредительности въ нанесеніи самой себѣ, по чужому требованію, ударовъ. Не худо бы нѣсколько поучиться у турецкихъ и нашимъ нѣкоторымъ дипломатамъ…

Доволенъ можетъ быть собою и князь Николай. Онъ не пролилъ ни капли черногорской крови для скорѣйшаго успокоенія Европы, въ угоду ея берлинскаго измышленія На всѣ предложенія державъ взять Ульцинъ силою и поторопить развязку, онъ отвѣчалъ европейскому союзу: ты отнялъ, ты и дай. Что будетъ t дальше — увидимъ. Въ результатѣ всѣхъ этихъ недальновидныхъ европейскихъ и прозорливыхъ турецкихъ маневровъ: болѣе или менѣе организованная и вооруженная албанская сила, которою, конечно, Турція и не преминетъ воспользоваться.

Теперь кипятится, шумитъ, оглашаетъ воздухъ бранными кликами, по врожденной народу живости и пылкости, — но въ то же время и серьезно вооружается Греція. Но какъ ни легко воспламеняются Греки, какъ ни несомнѣненъ ихъ патріотизмъ, все же безъ внушеній Англійскаго кабинета (а можетъ-быть и Россіи) правительство едвали бы отважилось на такую войну, какая теперь предстоитъ. Хотя англійскіе министры и продолжаютъ увѣрять, что концертъ европейскій существуетъ, но это ужъ такой въ дипломатіи обычай выдавать pia desideria за существующій фактъ! Достовѣрно одно, что Германія и Австрія пытались отговорить Греческій кабинетъ отъ мобилизаціи арміи, но Англія не отговаривала, а нашъ дипломатическій оракулъ, похожій на оракула только по двусмысленности своихъ заявленій, вѣщалъ недавно, что всѣ совѣты и увѣщанія Греціи теперь уже неумѣстны: поздно! И дѣйствительно, вотъ что пишетъ въ газету «Times» ея корреспондентъ — человѣкъ серьезный и достойный вѣры, извѣстный Стильманъ: «Никогда въ прежнее время же одобрялъ я агитаторской дѣятельности равныхъ комитетовъ, возбуждавшихъ Грековъ взяться за оружіе, но теперь на моихъ глазахъ совершается что*то невиданное: не комитеты, не депутаты палатъ производятъ искусственное броженіе умовъ, а весь народъ въ движеніи. Всѣми овладѣло сильнѣйшее возбужденіе и притомъ не только въ Аѳинахъ, но и въ самыхъ консервативныхъ колоніяхъ». Изъ другихъ извѣстій мы знаемъ, что съ равныхъ сторонъ стекаются въ Аѳины греческіе добровольцы. Министерство Грикуписа, послушнаго клеврета беконсфильдовской Англіи, пало благодаря своей миролюбивой политикѣ, и во главѣ кабинета стоитъ рѣшительный сторонникъ войны, популярнѣйшій теперь человѣкъ въ Греція — Кумундуросъ. «Сила — главный факторъ успѣха» — сказалъ онъ въ рѣчи обращенной къ палатѣ, — особенно на Востокѣ. Намъ некогда терять время. Мы имѣемъ рѣшеніе Европы, и нашъ долгъ привести его въ исполненіе". Въ самомъ дѣлѣ, войско доведено до 60,000, строятся броненосцы, изготовляются миноноски, снаряжается санитарный отрядъ.

«Покинутые Европой», говоритъ «Journal d’Athènes», «но свободные отъ путъ, мы рискнемъ на все. Въ борьбѣ, которую мы начнемъ, намъ нечего заботиться ни объ интересахъ Турціи, ни объ интересахъ Европы. Зажжемъ Востокъ съ четырехъ угловъ и скорѣе погибнемъ до послѣдняго, чѣмъ остановимся на полдорогѣ».

Послѣднее выраженіе кажется нѣсколько сильнымъ. Но война, разгорѣвшись, дѣйствительно можетъ повести не только къ усложненію всеобщаго политическаго положенія, во пожалуй и къ общему пожару на Балканскомъ полуостровѣ. Вѣроятнѣе всего, что Европа, убѣдившись въ неотвратимости войны, поспѣшитъ ее локализировать, т. е. ограничить спорною мѣстностью, или же наконецъ добьется таки отъ Турціи опредѣленной для Греціи на берлинской конференція границы. Если же этого не будетъ, если Турки будутъ побѣждены, то мудрено ожидать, чтобъ не возстала Македонія, чтобъ Болгары остались спокойными, сложа руки, и не воспользовались благопріятнымъ случаемъ. Если же, наоборотъ, побѣда будетъ на сторонѣ Турокъ, то честь если не Европы, то Англіи и Россіи заставитъ ихъ вступиться за Грековъ.. Нѣтъ сомнѣнія, что греческое населеніе Архипелага также возстанетъ… Но и Оттоманы не такое племя, чтобы продать свою жизнь дешево. Судороги умирающаго организма этой гордой, могущественной нѣкогда, магометанской державы способны еще сильно потрясти цивилизованную Европу…

Но пока еще только вооружаются. Мы еще успѣемъ не разъ возвратиться къ Греческому вопросу, прежде чѣмъ онъ изъ вопроса перейдетъ въ дѣло, въ дѣло загадочное. Русскія симпатіи безъ сомнѣнія всѣ на сторожѣ Грековъ, на сторонѣ правыхъ греческихъ притязаній. Но лучше и легче было бы для Грековъ, еслибъ въ войну 1877 года они обращали свои взоры, слухъ и сочувствія не къ Западной Европѣ и не къ Беконсфильду, а къ Россіи и къ православному Славянскому міру. Греческій вопросъ былъ бы теперь разрѣшенъ… Понимаютъ ли это теперь Греки? Понимаютъ ли необходимость искренняго союза не съ одними Сербами, отъ которыхъ имъ теперь трудно ожидать поддержки, но я съ Болгарами?…

Главная бѣда, впрочемъ, для Грековъ въ томъ, что ни Россіи, ни Англіи въ настоящую пору не совсѣмъ досужно. Про Роосію толковать здѣсь не мѣсто: ее занимаютъ экономическіе вопросы первостепенной важности, не говоря о другихъ. У Англіи на шеѣ. въ умѣ и въ душѣ — Ирландія. Ирландцы — устами главнаго своего агитатора и оратора, Парнелла — требуютъ для своего острова самоуправленія, съ особымъ парламентомъ, требуютъ реформы церковной (ибо Ирландцы почти всѣ католики, а католическая церковь въ Ирландіи не пользуется всѣми преимуществами церкви англиканской). Но въ основаніи всего лежитъ аграрный или поземельный вопросъ. Земля въ Ирландіи принадлежитъ въ собственность немногимъ, большею частію знати, — конечно въ народномъ движенія не участвующей. Эту землю арендуютъ, болѣе или менѣе мелкими кусками, фермеры, т. е. своего рода безземельные крестьяне, состоящіе въ. полной зависимости отъ землевладѣльца, который назначаетъ арендную плату или поземельный оброкъ но своему произволу, а неплательщика имѣетъ право (чѣмъ «но принципу» всегда и пользуется) — выгнать безъ церемоніи вонъ. Дѣваться же выгнанному некуда, — развѣ въ Америку, въ которую дѣйствительно Ирландцы въ послѣднія двадцать лѣтъ и переселяются массами. При всякомъ сильномъ неурожаѣ, затрудняющемъ уплату аренды, народъ, разумѣется, волнуется и бѣдствуетъ. — Британскій лордъ не то, что, бывало, русскій помѣщикъ, который (за немногими исключеніями) допускалъ крестьянъ въ голодные годы до господскаго сусѣка, или же отсрочивалъ оброкъ, если не по добродушію, то по разсчету, не находя выгоднымъ для себя разорять въ конецъ своихъ же плательщикомъ. Британскій лордъ не то; онъ стоитъ во главѣ европейской цивилизаціи и прославляется цѣлымъ міромъ за свой либерализмъ, который весь — "въ предѣлахъ лишь конституціонныхъ принциповъ. Принципы ему дороже всего. Ирландскіе фермеры, конечно, были бы не прочь стать, по примѣру нашихъ крестьянъ, крѣпкими землѣ, кромѣ, разумѣется, личной зависимости, — платить установленный не обременительный оброкъ, съ тѣмъ чтобъ потомъ, по истеченіи извѣстныхъ лѣтъ, получить право на самую землю или же выкупить этотъ оброкъ способомъ капитализаціи. Но на такое рѣшеніе не хватаетъ великодушія у англійскихъ землевладѣльцевъ. Освободить крестьянъ съ надѣленіемъ землею, какъ это сдѣлано въ Россіи, могли только мы, Русскіе, по нашей простотѣ и варварству: просвѣщенный Западъ до сихъ поръ не мирится съ нашимъ способомъ разрѣшенія трудной задачи, возбудившимъ однако, надо замѣтить, живыя симпатіи и несбыточныя надежды въ бѣдномъ ирландскомъ народѣ. Неурожай прошлаго года заставилъ фермеровъ проситъ сбавки арендной платы по крайней мѣрѣ на 50 % Великодушнѣйшіе изъ землевладѣльцевъ (таковыхъ было не много) соглашались на сбавку 25 %. Возникло волненіе; противъ него бывшій консервативный кабинетъ принялъ было репрессивныя мѣры, которыя либералами, съ Гладстономъ во главѣ, какъ скоро они взяли власть въ свои руки, тотчасъ же были отмѣнены. Это успокоило Ирландцевъ, но только весьма не надолго. Самый невинный билль, микроскопически облегчавшій положеніе фермеровъ, внесенный Гладстономъ, показался палатѣ лордовъ нарушеніемъ права собственности и былъ торжественно отвергнутъ. Волненіе усилилось. Землевладѣльцы настаивали на уплатѣ, и это повело къ изгнанію неисправныхъ плательщиковъ. Лишены такимъ образомъ буквально крова и куска хлѣба въ одномъ текущемъ году 2470 человѣкъ (какъ видно изъ рѣчи одного изъ друзей Парнелля, въ Коркѣ). Для пособія этимъ несчастнымъ стараніями Парнелля образована такъ-называемая Земельная лига. Но лига не ограничивается уже благотворительною дѣятельностью. Парнеллъ съ друзьями разъѣзжаетъ по разнымъ городамъ, собираетъ митинги, на которыхъ присутствуетъ по 10—15,000 человѣкъ, и въ сильныхъ рѣчахъ убѣждаетъ фермеровъ вовсе не давать платы землевладѣльцамъ и не брать въ аренду фермъ, изъ которыхъ прежніе фермеры изгнаны. Начались аграрныя убійства. Четыре землевладѣльца умерщвлены неизвѣстною рукою, и убійцы не отысканы. Въ нѣсколькихъ мѣстахъ вооруженныя толпы силою, водворяли изгнанныхъ фермеровъ въ ихъ прежнія жилища. "Полиція, хотя и усиленная въ составѣ — говорится въ гавотѣ «Times» — «не въ состояніи предупреждать аграрныя преступленія. Народъ на сторонѣ нарушителей закона. Присяжные, даже при очевидности преступленія, не вынесутъ обвинительнаго приговора, опасаясь мести. Безурядица усиливается. Землевладѣльцы начинаютъ уѣзжать изъ Ирландіи. Необходимы быстрыя и энергическія репрессивныя мѣры». Но этотъ самый вопросъ о «репрессивныхъ мѣрахъ» долго не могъ быть рѣшенъ въ совѣтѣ министровъ. Часть его настаивала на скорѣйшей пріостановкѣ дѣйствія извѣстнаго закона, ограждающаго личность и неприкосновенность жилища, habeas corpus-act, что равнялось бы объявленію страны на военномъ положеніи; во остальная часть либеральнаго кабинета, — Чемберленъ, Брайтъ и наконецъ самъ Гладстонъ — желали и желаютъ избѣгнуть такой нелиберальной, крутой мѣры. Для противодѣйствія агитаціи правительство отправило въ Ирландію значительное число. полицейскихъ и два пѣхотныхъ полка. Кромѣ того, 14 наиболѣе извѣстныхъ ирландскихъ агитаторовъ, съ Парнеллемъ во главѣ, преданы суду. Между тѣмъ созывается, парламентъ на Декабрскую сессію и Гладстонъ приготовляется внести какой-то билль о земельной реформѣ въ Ирландіи, содержаніе котораго намъ еще неизвѣстно. Мы нарочно обрисовали положеніе ирландскаго дѣла съ нѣкоторою подробностью, зная, что большинство читателей съ нимъ мало знакомо, тогда какъ по существу своему оно всего болѣе понятно и интересно именно для насъ, русскихъ варваровъ, уже порѣшавшихъ, болѣе или менѣе удовлетворительно, соціальную задачу, волнующую Западъ.

3.

«Русь», 6 декабря 1880 і.

Живые переговоры ведутся теперь въ Фридриксруэ, въ резиденціи германскаго канцлера. Бисмаркъ призналъ нужнымъ лично заняться греческимъ вопросомъ и стянуть въ свои руки возжи всей европейской дипломатической запряжки. Всей — за исключеніемъ, разумѣется, Англіи. Сначала ѣздили къ нему, по его призыву, французскій посолъ Сентъ-Валлье и пребывавшій въ Берлинѣ германскій посолъ въ Константинополѣ, графъ Гатцфельдъ, потомъ и нашъ посланникъ Сабуровъ. Конечно, настоящее содержаніе переговоровъ никому въ подробности неизвѣстно, но но всѣмъ слухамъ и другимъ давнымъ можно предполагать, что сущность ихъ сводится къ слѣдующему: не допускать, по крайней мѣрѣ, до поры до времени, окончательнаго разрыва Греціи съ Турціей и пустить въ ходъ дипломатическіе маневры для совмѣстнаго давленія на Порту и на греческое правительство, Недавно отправлялся съ этою цѣлью въ Аѳины по порученію Бисмарка, близкій ему Радовицъ (или правильнѣе Радовичъ) и предлагалъ будто бы Греціи новое соображеніе: вмѣсто Ѳессаліи и Эпира получить островъ Бритъ. Но несчастный король Эллиновъ, тѣснимый и Европою, и своимъ народомъ, вынужденъ былъ объявить, что всякое его отступленіе отъ прежнихъ требованій и вообще отъ настоящей воинственной политики неминуемо грозитъ его величеству сверженіемъ съ престола; что онъ можетъ обѣщать лишь отсрочку войны и то не далѣе, какъ до марта. — Мы думаемъ, что если только такая отсрочка возможна, то и она не совсѣмъ противна планамъ германскаго канцлера. Въ этотъ срокъ времени — чаетъ Бисмаркъ — можетъ сокрушиться въ Англіи министерство Гладстона, — съ паденіемъ Гладстона рушится и настоящее согласіе съ англійскимъ кабинетомъ у Россіи, а вслѣдствіе этого охладится вѣроятно и пылъ Эллиновъ, поддерживаемый теперь несомнѣнною надеждой на заступничество этихъ обѣихъ державъ.

Никто, конечно, не рѣшится самоувѣренно пророчить перемѣну англійскаго министерства, но дѣло однако обстоитъ для Гладстона болѣе чѣмъ неблагопріятно. Аграрныя убійства и волненія въ Ирландіи не только не прекращаются, но усиливаются. Парнеллъ хоть и преданъ суду, но продолжаетъ разжигать Ирландію своими, уже теперь вполнѣ разнузданными рѣчами. Онъ объявляетъ и возвѣщаетъ Ирландцамъ, что они добьются политической автономіи, если только станутъ упорно держаться этой цѣли и отвергнутъ всякія другія примирительныя уступки и сдѣлки. Бывшій членъ Беконсфильдскаго министерства Сольсбери недавно на одномъ торійскомъ митингѣ такъ обрисовалъ положеніе Ирландіи: изъ ней два правительства: одно, англійское королевское, безсильное, нерѣшительное, плохо устроенное, другое, напротивъ, рѣшительное, идущее прямо къ цѣли и крѣпко организованное, ратующее противъ англійскаго господства. Такъ какъ англійскій парламентъ, прибавляетъ онъ, никогда, ни въ какомъ видѣ не допуститъ посягательства на «священное право поземельной собственности» (посягательства, замышляемаго Гладстономъ), то, благодаря безтолковости либеральнаго министерства (англійскіе политическіе ораторы внѣ парламента, какъ извѣстно, неразборчивы въ аттестаціи дѣйствій своихъ политическихъ противниковъ), для Англіи остается одна альтернатива: подавить ирландское возстаніе силою. — Но къ силѣ же или къ насилію взываетъ теперь и членъ настоящаго министерства изъ партіи радикаловъ, статсъ-секретарь по ирландскимъ дѣламъ, Форстеръ. По послѣднимъ извѣстіямъ, нонъ потерялъ терпѣніе; и онъ не видитъ никакихъ иныхъ средствъ для успокоенія Ирландіи, какъ прекращеніе дѣйствія habeas corpus-act’а. Въ ирландскихъ рѣчахъ именно Форстеру достается всего болѣе, потому что всего болѣе на него возлагали свои надежды Ирландцы и его обѣщаніями обнадежились. Гладстонъ поспѣшно созываетъ палаты и разослалъ приглашенія ко всѣмъ «приверженцамъ правительства», т. е. правящаго теперь министерства, быть непремѣнно на своихъ мѣстахъ къ открытію парламента. Онъ надѣется разрѣшить ирландскій вопросъ, не прибѣгая къ вышеупомянутой мѣрѣ, довольствуясь посылкою двухъ трехъ полковъ и новымъ биллемъ о поземельныхъ отношеніяхъ въ Ирландія. Но онъ едвали пройдетъ… Можетъ-быть перемѣны всего либеральнаго министерства не будетъ, а дѣло ограничится тѣмъ, что во главѣ станетъ, вмѣсто Гладстона, Гартингтонъ, состоявшій и прежде главою либераловъ, — и выйдутъ изъ министерства Форстеръ, Дилькъ и нѣкоторые другіе члены. Но и эта перемѣна будетъ многозначительна, особенно для внѣшней политики Англіи. Гладстонъ съ тою страстною пылкостью, которая проявляется иногда именно у старцевъ съ молодымъ сердцемъ, и которая у нихъ же, въ молодости, при томъ же молодомъ сердцѣ, сдерживалась безъ особеннаго труда благоразумною волею, — Гладстонъ, выступивъ вновь и конечно въ послѣдній разъ на политическое поприще, дѣйствительно повернулъ было правительственный руль, особенно во внѣшней политикѣ, такъ круто въ противоположную сторону, что съ самаго начала пошатнулъ министерство и смутилъ общественное мнѣніе Англіи. Это можно было видѣть и изъ вѣрнаго отраженія англійскаго общественнаго, внѣ опредѣленныхъ партій стоящаго мнѣнія, — изъ газеты «Times». Она очевидно чувствовала и чувствуетъ себя въ неловкомъ положеніи всякій разъ, какъ ей приходилось и приходится оправдывать или поддергивать предержащее правительство и его дѣйствія по иностранной политикѣ и по ирландскимъ дѣламъ…

Во всякомъ случаѣ^ съ паденіемъ самого Гладстона иниціатива по Восточному вопросу перейдетъ въ руки Бисмарка, — а коли иниціатива, то и окончаніе или разрѣшеніе, если только не выступитъ на поприще иной факторъ, иная, не принимаемая покуда въ разсчетъ сила. Покуда же Бисмаркъ повидимому хлопочетъ о томъ, чтобы привлечь къ своему сердечному согласію съ Австріей и Россію, т. е. чтобъ связать послѣднюю вновь узами дружбы, а себя тѣмъ болѣе развязать. Увѣряютъ, что онъ не совсѣмъ доволенъ настоящимъ австрійскимъ министерствомъ и ожидаетъ тамъ перемѣны. Но что бы въ Австріи ни произошло, можно ли сомнѣваться въ томъ, — что она не выступитъ изъ его возжей и послушно потянетъ въ указанномъ ей Бисмаркомъ направленіи? Только едвали достанетъ ей той крѣпости мышцъ, какая требуется ютъ коренника, — едвали удастся Бисмарку придать этому сложному механизму ту цѣльность, ту стройность, какія нужны для исполненія его широкихъ замысловъ. — и вызвать въ сердцахъ разнообразныхъ, другъ другу враждебныхъ Австрійскихъ племенъ — ту общую національную идею, которая бы всѣхъ соединила въ одну душу и въ одно крѣпкое тѣло! Попытка Льва XIII, — замышленная имъ унія, — можетъ оказать свои плоды лишь медленно, лишь со временемъ, хотя бы и не столь отдаленнымъ, но все же не такъ скоро, какъ это было бы нужно Австріи въ виду предначертаннаго ей Бисмаркомъ плана.

Кетати объ этой уніи и объ энцикликѣ папы, установляющей общій католическій праздникъ славянскихъ первоучителей Свв. Кирилла и Меѳеодія. Хотя итальянское духовенство и славится (за немногими исключеніями) своимъ невѣжествомъ, однакоже въ распоряженіи Римской куріи не мало ученыхъ, особенно въ орденѣ іезуитовъ, гдѣ имѣется и такой ученый Русскій какъ Мартыновъ. Въ этой энцикликѣ, предназначенной «для всего христіанскаго міра», повѣствуется о подвигахъ братьевъ Кирилла и Меѳеодія именно въ томъ смыслѣ, что обращеніе Славянъ въ христіанство произошло съ благословенія, съ вѣдома, съ воли римскихъ папъ, и что не кому иному, какъ римскому апостольскому престолу обязаны Славяне свѣтомъ Христовой вѣры. Но если еще удобно включить въ число этихъ Славянъ — и Болгаръ, и Сербовъ, и Моравцевъ, и Чеховъ, и другихъ Западныхъ, то очевидно возникалъ вопросъ: какъ же оставить въ сторонѣ Россію, которая сама по себѣ — цѣлый міръ православный, оплотъ и сила восточнаго православія? Но подобными ли затрудненіями стѣсняться Риму! Энциклика прямо, не обинуясь, разсказываетъ, что Меѳеодій посѣтилъ и просвѣтилъ не только Кіевъ, но и Москву, основанную слишкомъ два вѣка спустя по кончинѣ Меѳодія!!! Это уже конечно не невѣжество, не ошибка, а сознательная, умышленная… неправда.

Эту энциклику австрійская газета «Vaterland» комментируетъ такимъ образомъ:

«Если цѣль божественнаго искупленія должна была совершиться, то царство государственнаго теократмзма, построеннаго на началахъ древней римской имперіи (т. е. имперіи Византійской), не могло быть долговѣчно. Мусульманство разбило эту византійскую карикатуру царства Христова на землѣ… Но между тѣмъ уже явился другой наслѣдникъ этого патріаршаго престола и традицій восточноримскаго цезаро-папизма, заявилъ свои права на наслѣдство и готовъ вступить во владѣніе онымъ — это Русскій Царь!

«Такимъ образомъ характеристическая черта будущаго — это борьба старинныхъ великихъ противоположностей. Съ одной стороны Западъ съ его благороднѣйшею и идеальнѣйшею культурою, — плодомъ католическаго средневѣковаго воспитанія, съ другой византизмъ. Оба противника обращаются къ Славянству. Одни предлагаютъ великія блага культуры Запада, въ томъ числѣ прежде всего единство церкви, какъ она была основана Христомъ. Другіе сулятъ всемірное господство національности.

«И возвелъ его искуситель на высокую гору и показалъ ему всѣ царства земли. Все сіе я дамъ тебѣ, если поклонишься мнѣ»… «Поистинѣ глубоко должны бы пасть и унизиться благороднѣйшія Славянскія племена, еслибъ пошли на призывъ національнаго шовинизма, панславизма», и пр. и пр.

А что же Востокъ… православный Востокъ!…

4.

«Русь», 13-го декабря 1880 г.

«Трудно подвести какіе-либо положительные итоги европейской политической жмени за послѣдніе семь дней. Великія историческія явленія въ своемъ медленномъ ростѣ едва уловимы для ежедневнаго наблюденія, пока не станутъ крупной величиной, направляющей, движущей, опредѣляющей судьбы народовъ. Такъ, напримѣръ, какую перспективу совершеннаго преображенія Англіи представляетъ успѣхъ поземельнаго билля, который намѣревается Гладстонъ внести въ парламентъ, открывающійся 6-го января или по нашему 25-го декабря, — если только будетъ успѣхъ! Въ случаѣ успѣха — это міровое событіе величайшей важности; въ случаѣ неудачи — это одинъ изъ тысячи фактовъ, заносимыхъ въ ежедневную политическую хронику, не оказывающихъ замѣтнаго воздѣйствія на текущую жизнь человѣчества. Новый англійскій министръ общественныхъ работъ Шау-Лефевръ на митингѣ въ Ридингѣ говорилъ всенародно въ пользу постепеннаго превращенія ирландскихъ арендаторовъ или фермеровъ въ собственниковъ обрабатываемыхъ ими участковъ. Намъ, Русскимъ, это дѣло вполнѣ знакомое и такъ-сказать родное, но для Великобританіи это радикальная мѣра, расшатывающая до основанія тотъ фундаментъ, на которомъ зиждется ея стародавній политическій строй. Поземельная аристократія въ Англіи — до сихъ поръ самый главный, существенный элементъ ея историческаго сложенія и настоящаго бытія. Нужды нѣтъ, что эта реформа коснулась бы на первыхъ порахъ только Ирландіи: это все-таки было бы уступкою принципа, исповѣдуемаго общественнымъ сознаніемъ Англіи какъ непреложный догматъ ея политическаго символа вѣры. При первой уступкѣ — новое соціальное начало завоевало бы себѣ, постепепенно почву и внѣ Ирландіи. Впрочемъ, Гладстонъ еще нейдетъ такъ далеко; заготовленный имъ проектъ закона, по сообщеніямъ газеты «Politische Согrespondenz», предоставляетъ фермерамъ право постояннаго фактическаго владѣнія или пользованія землею, пока они будутъ производить арендную плату; другими словами: землевладѣльцы лишаются права изгонять своихъ арендаторовъ, исправно выплачивающихъ оброкъ, по окончаніи срока, — такъ какъ срока арендѣ не полагается. Вѣроятно, при этомъ размѣръ арендной платы опредѣленъ разъ навсегда, или же переоброчка подчинена особымъ, не стѣснительнымъ для фермеровъ правиламъ. Вмѣстѣ съ симъ билль предполагаетъ переселеніе части земледѣльцевъ на казенныя свободныя земли, которыя на извѣстныхъ условіяхъ будутъ, участками, предоставлены имъ въ собственность; далѣе проектируется покупка продающихся ландлордскихъ земель для продажи ядъ ирландскимъ крестьянамъ.... Если этотъ билль будетъ отвергнутъ, какъ этого почти навѣрное можно ожидать, — то кабинетъ не выйдетъ въ отставку, а предложитъ другой законопроектъ, о распространеніи правъ голосованія на поселянъ-земледѣльцевъ; при успѣхѣ этого билля, число голосовъ въ пользу кабинета несомнѣнно бы усилилось, и министерство стало бы тогда располагать значительнымъ большинствомъ. Изъ этого видно, что Гладстонъ намѣренъ бороться до конца, и поставить такіе вопросы, которые, въ случаѣ даже его паденія, смутятъ торжество его противниковъ и повиснутъ надъ ними, какъ Дамокловъ мечъ.

Дѣло Греціи не подвинулось ни шагъ. Мы тоже съ своей стороны поведи съ нею рѣчь о терпѣніи, — но Кумундуросъ, по разсказу "Standardsа, спросилъ нашего посланника Шишкина: «возьмется ли Россія указать точно тѣ предѣлы терпѣнія, которые требуются державами отъ Греціи? Неужели Греція должна окупить совѣты Европы расходами на свои вооруженія? Кто поручится Греціи, что державы согласятся когда-нибудь на выполненіе ихъ собственнаго приговора? Никакое правительство не можетъ связывать руки націи, которая. поощренная торжественными постановленіями и выраженіями сочувствія всей Европы, затратила всѣ свои деньги, все свое имущество на боевые припасы. Не можетъ Греція дожидаться вашего крестоваго похода противъ Турціи!»…