Версия 2 — ДО

ОЛИВЕРЪ КРОМВЕЛЛЬ.

Статья вторая.

Кромвелль — воинъ и глава партіи.

Теперь мы займемся Кромвеллемъ-воиномъ и предводителемъ партіи; будемъ говорить о немъ собственными его словами. Читатели увидятъ его дѣйствія въ его письмахъ, увидятъ при случаѣ и коварство и насиліе: въ Ирландіи жестокость и кровожадность; въ парламентѣ уничиженіе и лицемѣрство; но въ основѣ всегда одно: убѣжденіе; — увидятъ, что Кромвелль былъ хитеръ, жестокъ, самовластенъ, веселъ, когда ему что-либо удавалось; но никогда не былъ притворенъ, никогда не противорѣчилъ самому себѣ, — увидятъ, что онъ предавался шутовству и забавлялся, какъ играющій левъ; но никогда не былъ вѣтренъ, какъ представляли его нѣкоторые историки. Онъ кидалъ подушки въ друга своего Гэзльрига: по этому онъ лицемѣръ! Онъ вымаралъ чернилами носъ одному изъ своихъ собратій: итакъ онъ лицемѣръ. Безсмысленный выводъ! Дѣло въ томъ, что въ самыхъ трудныхъ обстоятельствахъ въ немъ вдругъ высказывается фермеръ и крестьянинъ, деревенскій дворянинъ; время-отъ-времени онъ переводитъ духъ и отдыхаетъ.

Ненадобно забывать главнаго: сѣверъ имѣлъ оружіемъ своимъ протестантизмъ, а Кромвелль былъ протестантъ по преимуществу. Лезвіемъ этого оружія былъ кальвинизмъ: Кромвелль былъ самымъ отчаяннымъ изъ всѣхъ кальвинистовъ. Представитель сѣвера, вооружившагося противъ Рима, онъ явился средоточіемъ половины Европы. Поработавъ хорошенько, онъ смѣялся тяжелымъ смѣхомъ, какъ кузнецъ на отдыхѣ. Подобное объясненіе Кромвелля гораздо-проще того страннаго и туманнаго образа, въ которомъ обыкновенно его представляютъ: но изъ того, что оно просто, еще не слѣдуетъ заключать, что оно несправедливо.

Кромвелль стремился туда, куда несли его обстоятельства; для этого у него было достаточно силы и гибкости. Онъ поднялся съ той стороны, откуда дулъ вѣтеръ. Когда пришла минута рѣшить вопросъ оружіемъ, нуженъ былъ воинъ-кальвинистъ: Кромвелль былъ воиномъ кальвинизма, кальвинистомъ въ войнѣ и для войны. Ему пришла въ голову геніальная мысль: посредствомъ фанатизма онъ привелъ къ дисциплинѣ людей безпорядочныхъ и распущенныхъ и кинулъ ихъ противъ древняго рыцарства, которое имѣло свою организацію и свою дисциплину. Эта мысль была его счастіемъ.

Въ 1641 году, обнаженные мечи еще не скрестились. Кромвелль живетъ недолго въ Эли, оставляетъ тамъ свою жену и принимаетъ постоянное участіе въ преніяхъ парламента. Онъ ревностнѣйшій пуританинъ, жертвуетъ деньгами, не говоритъ длинныхъ рѣчей и, какъ человѣкъ совершенно практическій, предлагаетъ разрѣшенія для вопросовъ, нетерпящихъ отлагательства; отъ февраля до іюля мѣсяца 16Д2 года, отъ времени до времени онъ встаетъ въ палатѣ, чтобъ поторопить, понудить, указать средства для успѣха; ему нуженъ успѣхъ, а не рѣчи. Въ-теченіе этихъ лѣтъ, 1641, 42, 43, Карлъ, въ отчаяніи, дѣлаетъ важнѣйшія ошибки свои — предаетъ на смерть Стаффорда, хочетъ лично арестовать заговорщиковъ и, наконецъ, въ печальный и сырой день въ Ноттингэмѣ водружаетъ свое знамя. Несчастный Карлъ! — У Томаса Карлиля слишкомъ-мало состраданія… Д’Израели и Лингардъ совершенно доказали, что у него были и умъ и сердце, что онъ не былъ игрушкою жены, что онъ не былъ коваренъ; — но, какъ всѣ люди, которыхъ гнететъ тяжелая судьба, онъ не могъ ни на что рѣшиться, но рѣшившись, могъ исполнить свое рѣшеніе.

И такъ, король дѣлалъ важныя ошибки и довольно-плохо боролся противъ грозы, между-тѣмъ, какъ кальвинистская палата, слѣдуя попутному вѣтру, шла съ торжествующей силой. Оливьеръ Сент-Джонъ, свойственникъ Кромвелля, сдѣланъ былъ генерал-прокуроромъ (solicitor-general); дворъ и Карлъ оставили Унтегалль; брошюры pro и contra являлись во множествѣ; трость констабля потеряла свою силу, и добровольныя пожертвованія гражданъ-кальвинистовъ грудами складывались на зеленомъ коврѣ парламента. Каждый, заявляя свою преданность королю, приносилъ деньги для составленія милицій и разрушенія трона; Гампденъ далъ тысячу фунтовъ стерлинговъ; Кромвелль, 3-го февраля, триста фунтовъ, потомъ, 9 апрѣля, пятьсотъ. Первый переступилъ законъ Кромвелля. — 15 іюля въ журналѣ нижней палаты записано:

«Мистеръ Кромвелль сдѣлалъ предложеніе, чтобъ мы отдали приказъ о дозволеніи гражданамъ Кембриджа набрать двѣ роты волонтеровъ и назначить имъ капитановъ.»

Въ тотъ же день, 15 іюля, секретарь нижней палаты пишетъ въ своемъ реестрѣ слѣдующія слова:

«Такъ-какъ г-нъ Кромвелль послалъ въ графство Кэмбриджъ оружіе для защиты этого графства, то мы сегодня приказываемъ — чтобъ 100 фунтовъ стерлинговъ, которые онъ издержалъ на службѣ нашей, были отданы… когда-нибудь.»

Знаетъ ли мистеръ Кромвелль, что все это — государственная измѣна, что тутъ дѣло идетъ не объ одномъ кошелькѣ его, но и о головѣ? Мистеръ Кромвелль это очень-хорошо знаетъ и не останавливается. Слѣдующая замѣтка еще любопытнѣе:

«15 августа. — Въ графствѣ Кэмбриджъ мистеръ Кромвелль захватилъ магазинъ графства Кэмбриджъ и не позволилъ взятъ серебро, принадлежащее университету, которое стоитъ, какъ говорятъ, 20,000 фунтовъ стерлинговъ или около того.»

Вотъ что докладываетъ палатъ сэръ Филиппъ Стэпльтонъ, депутатъ Альдбру и членъ новаго комитета для защиты королевства. Мистеръ Кромвелль получитъ вознагражденіе, потому-что онъ отправился въ Кэмбриджширъ лично, и съ-тѣхъ-поръ, какъ тамъ стали собирать милиціи, принялъ надъ ними главное начальство. Кажется, эта выходка его была не безъ нѣкоторыхъ результатовъ, если вѣрить одному роялистскому лѣтописцу, сэру Джону Брайтону, котораго записки издало кэмденское общество:

«При возвращеніи нашемъ въ Гонтонгдонъ, говоритъ онъ, между "этимъ городомъ и Кембриджемъ, нѣсколько мушкатеровъ выскакиваютъ изъ ржи и приказываютъ намъ остановиться, говоря, что насъ надобно объискать, и что для этого намъ надобно явиться къ мистеру Кромвеллю и отдать ему отчетъ: откуда и куда мы ѣдемъ. Я спросилъ гдѣ мистеръ Кромвелль. Одинъ изъ солдатъ отвѣчалъ мнѣ, что онъ за четыре мили. Я возразилъ, что это заведетъ насъ далеко въ сторону отъ нашей дороги; что еслибъ мистеръ Кромвелль былъ тутъ, я удовлетворилъ бы всѣмъ его желаніямъ; потомъ, опустивъ руку въ карманъ, я далъ одному изъ нихъ двѣнадцать пенсовъ, и онъ сказалъ «намъ, что мы можемъ ѣхать. Изъ этого я увидѣлъ ясно, что отцу моему невозможно ѣхать въ своей каретѣ къ королю, въ Йоркъ».

Такимъ-образомъ, въ 1641 году, прежде нежели протестанты начали предчувствовать борьбу, въ которую они потомъ вступили, Кромвелль, военный начальникъ своего графства, явно бунтуетъ и останавливаетъ роялистовъ на большихъ дорогахъ. 14 сентября мы видимъ Кромвелля «капиталомъ шестьдесятъ-седьмаго эскадрона», подъ начальствомъ графа Эссекса; неудивительно, что въ тоже время старшій сынъ его служитъ корнетомъ въ «восьмомъ эскадронѣ»; онъ весь, самъ, съ имѣніемъ своимъ, съ семействомъ, и со всею будущностью кинулся въ борьбу народную. Сдѣлавшись членомъ пуританскаго союза, имѣвшаго цѣлію утвержденіе власти парламента въ пяти восточныхъ графствахъ (Норфолькѣ, Линкольнѣ, Эссексѣ, Кэмбриджъ и Гертсѣ) онъ, нимало не задумавшись, дѣлаетъ объиски въ замкахъ, захватываетъ скрытое оружіе, всюду распространяетъ молчаніе и ужасъ. Поступки его, въ случаѣ сопротивленія, или даже подозрѣнія, были немилосерды, какъ доказываетъ слѣдующее письмо, адресованное къ «его доброму другу», Роберту Бернарду, жителю сентайвскому, человѣку богатому, мирному судьѣ и плохому протестанту. Языкъ этого письма грубъ и едва похожъ на англійскій, даже на языкѣ той эпохи и тогдашняго мѣщанства; видно, что если Кромвелль много изучалъ библію, то мало воспользовался годичнымъ пребываніемъ своимъ въ Кэмбриджѣ, и что онъ сильно заботился о томъ, чтобъ успѣть, но слишкомъ-мало о томъ, чтобъ хорошо писать:

Моему доброму другу Роберту Бернарду, сквайру, отдать это письмо.

«Гонтингдонъ, 23 января 1642.»

«Господинъ Бернардъ,

«Совершенно справедливо, что мои лейтенантъ и нѣсколько другихъ солдатъ моего отряда были у васъ въ домѣ. Я принялъ смѣлость приказать спросить васъ: причина этому была та, что мнѣ васъ представили дѣйствующимъ противъ парламента, и за тѣхъ, которые нарушаютъ миръ этой страны и королевства, съ тѣми, которые держали митинги не въ маломъ числѣ, съ намѣреніями и цѣлію довольно… нѣтъ, слишкомъ подозрительными.

«Правда, милостивый государь, вы были осторожны въ своихъ движеніяхъ: но не слишкомъ этому довѣряйтесь. Въ тонкости вы можете обмануться, въ правотѣ никогда. Отъ всего сердца желалъ бы я, чтобъ ваши мнѣнія измѣнились, такъ же какъ и ваши дѣйствія. Я прихожу только за тѣмъ, чтобъ помѣшать людямъ увеличивать прорѣху (rent), и дѣлать зло, а не за тѣмъ, чтобъ самому дѣлать кому-либо зло и вамъ не сдѣлаю зла; надѣюсь, вы не дадите мнѣ къ тому повода. Если вы это сдѣлаете, то меня нужно будетъ простить за исполненіе того, что налагаютъ на меня обязанности мои въ-отношеніи къ народу.

«Если вашъ здравый смыслъ укажетъ вамъ эту дорогу, то знайте, что я вашъ покорнѣйшій слуга,

Оливеръ Кромвелль.»

«Будьте увѣрены, что я не хочу сладкими словами лишить васъ но «вашихъ домовъ, ни вашей свободы.»

Достойны замѣчанія характеръ и сильныя черты этого письма, такъ дурно написаннаго; онъ еще только бунтующій мѣщанинъ, готовый на все, рѣшившійся употребить все, и онъ предупреждаетъ Бернарда, чтобъ тотъ не думалъ обмануть его: — Subtility may deceive you, integrity never will.

Около этого времени, фермеръ, надѣвшій отнынѣ черную кирассу и носящій на своихъ здоровыхъ плечахъ перевязь изъ желтой кожи, посѣтилъ, какъ мы уже говорили выше, своего дядю Кромвелля, разорившагося дворянина, жившаго въ башнѣ, окруженной болотами. Провинція пріучалась видѣть, какъ онъ проѣзжалъ крупной рысью по всѣмъ пяти графствамъ союза, спѣша на помощь своимъ единомышленникамъ по религіи или отмщая ихъ обиды. На-примѣръ, крестьяне въ Гаптонь, въ графствѣ Норфолькѣ, будучи пуританами, терпѣли сильныя притѣсненія отъ нѣкоего Броуна. Вотъ учтивое посланіе, написанное Кромвеллемъ къ мѣстному владѣльцу, сэру Томасу Найветту: поддерживаемое двумя стами кавалеристами, съ мушкетонами, мечами и пороховницами въ добромъ порядкѣ, оно безъ всякаго сомнѣнія принесло нѣкоторую пользу угнетеннымъ гаптонскимъ кальвинистамъ.

Моему доброму другу Томасу Найветту, сквайру, въ домѣ его въ Эшуельторпѣ, это письмо.

«Январь 1642, Норфолькъ.

«Милостивый государь,

«Не оказавъ вамъ никакой услуги, я не могу требовать отъ васъ никакого участія, никакихъ одолженіи въ замкну тѣхъ, которыя я еще могу для васъ сдѣлать; но, чувствуя себя способнымъ сдѣлать для того, чтобъ одолжить порядочнаго человѣка, все, что только потребуетъ учтивость, я безъ страха начинаю просьбою къ вамъ о покровительствѣ вашимъ бѣднымъ честнымъ сосѣдямъ, жителямъ Гаптона; они, какъ я слышу, находятся въ плохомъ положеніи, грозящемъ сдѣлаться еще хуже, благодаря нѣкоему Роберту Броуну, вашему фермеру, который, будучи недоволенъ религіозными мнѣніями этихъ людей, изъискиваетъ всѣ средства вредить имъ.

«Въ-самомъ-дѣлѣ, ничто не побуждаетъ меня обратиться къ вамъ съ этою просьбою, кромѣ участія, возбужденнаго во мнѣ ихъ добросовѣстностью и преслѣдованіями, которыя, какъ я слышалъ, они терпятъ за дѣло ихъ совѣсти и за то, что свѣтъ называетъ ихъ упорствомъ.

«Я не стыжусь просить за людей столь притѣсняемыхъ, въ какомъ бы мѣстѣ они ни жили; въ этомъ случаѣ я поступаю такъ, какъ желалъ бы, чтобъ поступили въ-отношеніи ко мнѣ. Милостивый государь, нынѣшній вѣкъ — вѣкъ битвъ, и худшая ненависть, по моему мнѣнію, та, которой основаніемъ служитъ различіе мнѣній: притѣсненіе людей въ ихъ личностяхъ, въ домахъ и въ ихъ имуществахъ не можетъ быть хорошимъ отъ нея лекарствомъ. Милостивый государь! вы не будете раскаяваться, если защитите отъ угнетенія и обиды несчастныхъ жителей Гаптона, и настоящее письмо имѣетъ одну цѣль — просить васъ это сдѣлать. Милостивый государь, слѣдствіемъ этого будетъ самая искренная признательность и величайшія усилія, чтобъ отплатить вамъ за это одолженіе со стороны

«Оливера Кромвелля.»

Въ этихъ письмахъ, отрытыхъ Томасомъ Карлилемъ у наслѣдниковъ Найветта и Бернарда, видѣнъ рѣшительный защитникъ народныхъ мнѣній. Этотъ строгій, повелительный, рѣзкій, хотя учтивый тонъ, не требуетъ поясненій. Въ немъ ясно видно возвышеніе Кромвелля и постепенность этого возвышенія. Вскорѣ восточный «пуританскій союзъ» поглощаетъ еще два новыя графства, что приводитъ подъ власть одного человѣка семь графствъ, а мы еще въ 1642 году. Пытались соединить подобнымъ образомъ многія другія провинціи; эти союзы, не имѣвшіе Кромвелля, пали одинъ за другимъ; остался только союзъ семи восточныхъ графствъ, котораго единственной главою былъ гонтингдонскій кальвинистъ-фермеръ.

При первой сшибкѣ, при Эджиллѣ, онъ находитъ, что лондонскіе прикащики (apprentices) и сыновья виноторговцевъ (tapsters), набранные нижнею палатою, съ трудомъ выдерживаютъ натискъ кавалеровъ, знакомыхъ съ употребленіемъ оружія; онъ сообщаетъ это замѣчаніе своему двоюродному брату, Гампдену.

— Наши непріятели люди съ честью, отвѣчаетъ Гампденъ.

— Чести надобно противопоставить религію.

Таковъ отвѣтъ Кромвелля. Признавая, что разстроенное войско должно уступить устроенному, онъ принимается за устройство своей арміи посредствомъ фанатизма, устройство болѣе строгое и глубокое. Д’Израели и Бутлеръ показываютъ намъ, что такое была пуританская армія, и что онъ изъ нея сдѣлалъ. Она организовалась изъ груды лохмотьевъ и лоскутьевъ, ухватовъ и кирокъ, и разбила лучшія войска Европы.

И вотъ самый отчаянный кальвинистъ въ цѣломъ государствѣ дѣлается главнымъ начальникомъ войска; послѣдствія угадать легко. Первый кальвинистъ, первый солдатъ, чего не достигнетъ онъ въ то время, когда власть принадлежитъ кальвинизму и воинскимъ успѣхамъ?

Устройство арміи посредствомъ фанатизма было дѣломъ Кромвелля. Юмъ и Лингардъ не говорятъ объ этомъ обстоятельствѣ, но самъ онъ хорошо его знаетъ, и въ парламентскихъ рѣчахъ своихъ безпрерывно повторяетъ, что онъ доставилъ торжество своей партіи. Этимъ преобразованіемъ все было рѣшено. Во всѣхъ сраженіяхъ, въ которыхъ принимали участіе «регулярныя» войска Кромвелля, они всегда побѣждали.

Сперва любопытно было видѣть пуританскую армію на походѣ. Характеристической чертой ея была каррикатуриость, особливо въ началѣ. «Они вооружены всякаго рода оружіемъ» говоритъ одинъ роялистъ: "одѣты во всѣ цвѣта и во всевозможныя лохмотья. У нихъ пики, алебарды, мечи, рапиры и ухваты. Они то останавливаются для проповѣди, то учатся и поютъ псалмы. Пуританскія знамена отличались странностью своихъ изображеній: на большей части изъ нихъ были символическія изображенія и цитаты изъ библіи. Однажды вечеромъ, около Йорка, отрядъ кавалеровъ пѣлъ, походомъ, сатирическіе куплеты. Невдалекѣ проходилъ отрядъ пуританъ, которые пѣли на тотъ же голосъ псалмы Давида. Оба отряда кинулись другъ на друга, продолжая нѣть, и дрались съ такою яростью, что остались только мертвые, — раненныхъ не было.

Вскорѣ Эссексъ, человѣкъ умный, тихій и разсудительный, былъ оставленъ назади пылкимъ двигателемъ этой войны, народнымъ кальвинистомъ и смѣлымъ фермеромъ. Кромвелль, въ началѣ второй предводитель пуританъ, вскорѣ занялъ первое мѣсто, которое и удержалъ за собою: его поддерживали въ особенности фермеры и ихъ дѣти. Стоя во главѣ ихъ, онъ сдѣлался распорядителемъ воинственнаго и революціоннаго переворота.

Съ 1643 года, журналы говорятъ о немъ, какъ о самомъ счастливомъ изъ всѣхъ парламентскихъ воиновъ — that valiant soldier, M. Cromwell. Бюллетени его получаютъ авторитетъ; первый изъ нихъ писанъ изъ Грантэма:

. . . . . . . . . . . . . . . . . . это письмо

«Грантэмъ, 13 маія 1643.

«Милостивый государь.

«Сегодня вечеромъ Богъ даровалъ намъ славную побѣду надъ врагами. У нихъ было, какъ насъ извѣщаютъ, двадцать-одно знамя легкой конницы и два или три знамени драгунъ.

«Около вечера они выступили и построились передъ нами, въ двухъ миляхъ отъ города. Лишь-только мы услышали крикъ тревоги, какъ выстроили наше войско, состоявшее изъ двѣнадцати эскадроновъ, и поставили ихъ въ боевой порядокъ. Нѣкоторые изъ нашихъ солдатъ были слабы и утомлены до такой степени, какъ вы никогда ихъ не видали: Богу угодно было склонить вѣсы въ пользу этой горсти людей, ибо послѣ того, какъ обѣ стороны простояли нѣсколько времени одна противъ другой далѣе, чѣмъ на мушкетный выстрѣлъ, и драгуны съ обѣихъ сторонъ въ-теченіе получаса и болѣе обмѣнивались ружейными выстрѣлами, непріятель же все не шелъ на насъ, то мы рѣшились сами напасть на него и, подойдя къ нему, послѣ перестрѣлки съ обѣихъ сторонъ, пустили наши эскадроны крупной рысью. Непріятель ждалъ насъ стоя твердой ногою; наши люди смѣло аттаковали его; благодаря божескому провидѣнію, мы тутъ же его разсѣяли. Все обратилось въ бѣгство, было преслѣдовано и рубимо на разстояніи двухъ или трехъ миль.

«Полагаю, что въ преслѣдованіи многими изъ нашихъ солдатъ было убито по два и по три человѣка на брата; но не знаю навѣрное числа убитыхъ. Мы взяли сорокъ-пять плѣнныхъ, кромѣ доставшихся намъ лошадей и оружія; мы освободили многихъ плѣнныхъ, которыхъ они у насъ недавно захватили, и взяли у нихъ четыре или пять знаменъ.

«Остаюсь… «Оливеръ Кромвелль.»

Борьба началась рѣшительно и кровь льется; всюду, гдѣ только являются пуритане Кромвелля, кавалеры Карла I-го обращаются въ бѣгство. Бюллетени фермера-полковника, человѣка аккуратнаго, записывающаго по приходѣ своемъ домой все происходившее, весьма-многочисленны; мы приведемъ только первый по времени, замѣчательный по ясности въ подробностяхъ и простотѣ изложенія.

Комитету союза, засѣдающему въ Кэмбриджѣ.

«Гонтингтонъ, 31 іюля 1643.

«Милостивые государи,

«Господу угодно было даровать вашему слугѣ и вашимъ солдатамъ значительную побѣду при Генсбру. Въ среду, взявъ Борлей-Гоузъ, я пошелъ на Грантэмъ и тамъ настигъ около трехъ сотъ всадниковъ и драгуновъ Ноттингама. Кромѣ ихъ, мы встрѣтили, въ четверкъ вечеромъ, какъ было условлено, въ Норт-Скэрлѣ, около десяти миль "отъ Генсбру, людей изъ Линкольна. Тамъ мы отдохнули до двухъ часовъ утра, и тогда всѣ вмѣстѣ пошли на Генсбру. Около полуторы мили отъ города мы встрѣтили передовой постъ непріятеля, состоявшій изъ ста всадниковъ. Наши драгуны пытались-было ихъ опрокинуть; по непріятель не спѣшился, аттаковалъ ихъ и заставилъ ретироваться къ главному отряду. Подошедъ къ подошвѣ крутаго холма, мы не могли взобраться на него иначе, какъ по тропинкамъ; наши люди пытались это сдѣлать, непріятель противился, но наконецъ мы превозмогли и достигли вершины холма. Это было исполнено Линкольнцами, составлявшими авангардъ.

«Когда мы всѣ достигли вершины холма, то увидѣли передъ собой многочисленный корпусъ непріятельской кавалеріи, въ разстояніи отъ насъ на мушкетный выстрѣлъ, или ближе, и за нимъ добрый резервъ изъ цѣлаго кавалерійскаго полка. Мы старались поставить своихъ людей въ возможно лучшемъ порядкѣ. Между-тѣмъ, непріятель пошелъ на насъ, чтобъ воспользоваться нашею неготовностью къ битвѣ; но хотя и не въ совершенномъ порядкѣ, мы аттаковали ихъ главный корпусъ. Я былъ на правомъ крылѣ. Мы сошлись лошадь съ лошадью и поработали мечомъ и пистолетомъ доброе время (a pretty time): обѣ стороны сомкнули ряды такъ, что невозможно было разстроить ни тѣхъ, ни другихъ. Наконецъ, они нѣсколько погнулись: наши люди это замѣтили, кинулись на нихъ и немедленно разстроили цѣлый корпусъ; одни побѣжали вправо, другіе влѣво отъ непріятельскаго резерва, и наши люди преслѣдовали и рубили ихъ на разстояніи пяти или шести миль.

«Замѣтивъ, что резервъ стоитъ неподвижно и твердо, я запретилъ моему майору, мистеру Уаллею, преслѣдовать ихъ, и составилъ изъ собственнаго своего эскадрона и изъ остатка моего полка, всего изъ трехъ эскадроновъ, одинъ корпусъ. Въ непріятельскомъ резервѣ находился генералъ Кэвендишъ. Въ одно время онъ былъ противъ меня; въ другое передъ нимъ были четыре линкольскіе эскадрона: изъ этого состояли всѣ наши силы; остальные заняты были преслѣдованіемъ. Наконецъ, генералъ Кэвендишъ напалъ на Линкольнцевъ и обратилъ ихъ въ бѣгство. Я тотчасъ же напалъ на него съ тылу съ моими тремя эскадронами, что до такой степени его смутило, что онъ оставилъ преслѣдованіе и очень желалъ бы отъ меня отдѣлаться, но я, продолжавъ тѣснить его, отбросилъ его отрядъ къ самому берегу съ большимъ урономъ: генералъ и многіе изъ его людей были загнаны "въ оврагъ, гдѣ мой лейтенантъ убилъ его ударомъ шпаги въ ребра. Остальная часть этого корпуса была совершенно разбита; ни одинъ человѣкъ не остался на ногахъ.

«Послѣ такого полнаго пораженія непріятеля, мы снабдили городъ "припасами и снарядами, которые принесли съ собою. Насъ извѣстили, что около мили отъ насъ, по ту сторону города, было шесть эскадроновъ кавалеріи и триста стрѣлковъ. Мы выпросили у лорда Виллугби четыреста человѣкъ его инфантеріи и съ этими людьми и нашею конницею, пошли на непріятеля. Приблизившись къ мѣсту, гдѣ была расположена его кавалерія, мы воротились съ моими эскадронами для преслѣдованія двухъ или трехъ эскадроновъ непріятельскихъ, удалившихся въ небольшую деревеньку подъ горою. Когда мы возвратились на высоту, то увидѣли подъ собою, въ разстояніи около четверти милли, полкъ пѣхоты, потомъ другой, потомъ полкъ маркиза Ньюкестля, всего около пятидесяти знаменъ пѣхоты и значительный корпусъ конницы; — это была армія Ньюкестля. Столь неожиданное прибытіе его заставило насъ снова собрать военный совѣтъ. Лордъ Виллугби и я, будучи въ городѣ, согласились отозвать свою пѣхоту. Я вышелъ изъ города, чтобъ освободить ихъ; но прежде моего прибытія, многіе изъ нашихъ солдатъ начали битву; непріятель приближался со всѣми своими силами. Наша пѣхота ретировалась въ безпорядкѣ съ нѣкоторымъ урономъ и вошла въ городъ, гдѣ мы теперь находимся. Кавалерія наша также съ трудомъ отдѣлалась; и люди и лошади были измучены продолжительной битвой; однако они устояли противъ свѣжей непріятельской конницы и нѣсколькими маневрами освободились отъ нихъ, не потерявъ ни одного человѣка; непріятель слѣдовалъ за ихъ аррьергардомъ.

«Честь этого отступленія принадлежитъ Богу, какъ и все остальное. Майоръ Уаллей оказалъ мужество, приличное дворянину и христіанину. Вотъ вамъ истинное донесеніе, короткое, какое только я могъ сдѣлать. Теперь остается рѣшить, что вамъ должно дѣлать въ настоящихъ обстоятельствахъ. Да внушитъ вамъ Господь, что должно дѣлать!

«Милостивые государи, вашъ вѣрный слуга, «Оливеръ Кромвелль.»

Оливеръ Кромвелль доволенъ какъ-нельзя-больше. «Онъ рубитъ, онъ рѣжетъ, онъ работаетъ мечомъ и пистолетомъ доброе время»: очевидно, что это лицо, съ которымъ не шутятъ. Для всякаго, кто не совершенный кальвинистъ, онъ безпощаденъ; у него нѣтъ но слезы объ этомъ бѣдномъ Кэвендишѣ, двадцати-трех-лѣтнемъ джентльменѣ, любезномъ, имѣвшемъ всѣ достоинства, оплаканномъ всѣми кавалерами и поэтами, который упалъ въ оврагъ, пронзенный длинною пуританскою шпагою. Уже вокругъ сент-айвскаго фермера собираются самые ужасные изъ воиновъ, ironsides или желѣзные бока, составившіе въ-послѣдствіи его старую гвардію. Эти люди такъ же не любятъ шутить, какъ и ихъ предводитель.

Замѣтимъ, какой рѣшительный и сильный тонъ принимаетъ Кромвелль, стоя во главѣ союза семи графствъ, съ какою страшною увѣренностью онъ съ самаго начала захватываетъ себѣ власть и въ особенности какъ онъ глубоко вѣритъ въ моральную энергію застарѣлаго кальвинизма. Изучаемая ближе, въ оффиціальныхъ документахъ и подлинныхъ письмахъ его, жизнь Кромвелля упрощается.

Между-Тѣмъ, битвы слѣдуютъ за битвами; желѣзные бока Кромвелля, который лишается на войнѣ сына, окончательно закаляются.

Въ Гемпширѣ, около Бэзингстона, находился укрѣпленный замокъ, принадлежавшій маркизу Винчестеру, католику, страшному врагу защитниковъ парламенту, уже четыре года, благодаря толщинѣ стѣнъ и выгодному положенію крѣпости, защищавшемуся вмѣстѣ съ своимъ семействомъ и многочисленною прислугою отъ враговъ тропа и дворянства. Замокъ Бэзингъ выдержалъ четыре осады и стоялъ на зло окрестнымъ кальвинистамъ, которые дорого дали бы, чтобъ разрушить логовище папистовъ. Оливеръ Кромвелль пошелъ прямо на этотъ замокъ, состоявшій изъ двухъ отдѣленій, изъ старой крѣпости и новаго замка, обведенный стѣною почти съ милю въ окружности. Онъ цѣлый день громилъ изъ пушекъ укрѣпленія; его «желѣзные бока» довершило остальное, и кальвинистское знамя было водружено на башнѣ Бэзинга. Съ Кромвеллемъ находился проповѣдникъ Гюгъ Петерсъ, о которомъ мы упомянули выше и отъ котораго парламентъ, въ полномъ присутствіи, потребовалъ особаго донесенія объ этомъ дѣлѣ, — столько ему придавали важности! Журналы нижней палаты сохранили подлинныя слова этого пуританина; изъ нихъ видно все, — и рыцарскій замокъ въ 1645 году, и осада, и защита его, меблировка, всѣ подробности, и побѣжденные, и побѣдители, страсти и жестокости, такъ часто неудачно передававшіяся романами и исторіею. Гюгъ Петерсъ, проповѣдникъ, съ обритою головою, одѣтый въ свой черный широкій костюмъ, въ огромныхъ военныхъ сапогахъ и съ длинною шпагою при бедрѣ, разсказывалъ слѣдующимъ образомъ:

«Онъ прибылъ въ Бэзинг-Гоузъ во вторникъ 14 октября 1645 года; прежде всего онъ осмотрѣлъ укрѣпленія, которыя были многочисленны, окружная стѣна простиралась слишкомъ на милю. Старый замокъ (какъ говорятъ) въ-теченіе двухъ или трехъ-сотъ лѣтъ былъ гнѣздомъ, убѣжищемъ идолопоклонства; новый замокъ превосходилъ его красотою и великолѣпіемъ, и оба достойны были служить резиденціею.

«Какъ кажется, передъ приступомъ, комнаты въ обоихъ замкахъ были вновь меблированы; онѣ заключали въ себѣ запасовъ не на мѣсяцы, а на годы. Тамъ было четыреста квартеровъ пшеницы, нѣсколько кладовыхъ, наполненныхъ ветчиною, изъ которыхъ въ каждой окорока лежали сотнями; соразмѣрное количество сыра, ячменной муки, говядины, свинины; нѣсколько погребовъ, наполненныхъ пивомъ и виномъ лучшаго качества» — мастеръ Петерсъ это отвѣдывалъ.

«Въ одной комнатѣ была полная кровать, стоившая 1,300 фунт. ст. (около 33,000 руб. асс.). Найдено много папистскихъ книгъ, стихарей и другихъ украшеній. Дѣйствительно, замокъ былъ въ полной своей славѣ, и непріятель былъ увѣренъ, что парламентъ овладѣетъ имъ только по взятіи всѣхъ другихъ крѣпостей, потому-что онъ часто противился войскамъ, которыя мы посылали противъ него въ прежнее время. Въ разныхъ комнатахъ и во всемъ замкѣ было найдено семьдесятъ-четыре человѣка убитыхъ и одна женщина, дочь доктора Гриффитса; своими оскорбленіями эта несчастная раздражила нашихъ солдатъ, и безъ того распаленныхъ битвою. Тамъ остались въ числѣ мертвыхъ майоръ Коффль, имѣвшій у нихъ большое значеніе и знаменитый папистъ; онъ былъ убитъ собственноручно майоромъ Гаррисономъ, этимъ набожнымъ и мужественнымъ человѣкомъ — Гаррисономъ, который былъ прозванъ мясникомъ — и актёръ Робинзонъ, который, незадолго до приступа, передразнивалъ парламентъ и нашу армію и насмѣхался надъ ними. Съ восемью или девятью знатными дамами, спасавшимися бѣгствомъ, солдаты поступили довольно-грубо; они были разгорячены битвою.

«Солдаты продолжали грабить до вторника вечера; одному изъ нихъ досталось сто-двадцать золотыхъ; на часть другихъ пришлось серебро, драгоцѣнные камни; у одного было три мѣшка серебра, но онъ не умѣлъ ихъ скрыть: они пошли въ общій дѣлежъ, и на его часть досталось полкроны. Солдаты продавали хлѣбъ крестьянамъ и нѣсколько времени поддерживали довольно-высокую цѣну, но наконецъ цѣны упали отъ-того, что каждый спѣшилъ отдѣлаться отъ своего товара. Послѣ, они продали мебель, до того, что унесли табуреты, стулья и хрупкую мебель и продали ихъ гуртомъ крестьянамъ.

«Къ вечеру, во всѣхъ большихъ зданіяхъ, кромѣ тѣхъ, гдѣ былъ огонь, не оставалось ни одной желѣзной полосы у оконъ. Наконецъ, они взялись за свинецъ, и въ среду утромъ едва-ли остался на лому одинъ жолобъ. Что оставили солдаты, то захватилъ огонь съ чрезвычайною быстротою; менѣе чѣмъ въ двѣнадцать часовъ, остались только стѣны да камины. Пожаръ произвела одна изъ нашихъ первыхъ гранатъ, и непріятель не позаботился потушить его.

«Не могу въ точности опредѣлить, сколько человѣкъ было въ замкѣ, потому-что у насъ около трехъ-сотъ плѣнныхъ и мы нашли до ста убитыми; многіе трупы, бывшіе подъ развалинами, найдены только въ-послѣдствіи. Во вторникъ вечеромъ, подходя къ замку, мы услышали изъ погребовъ крики людей, просившихъ пощады; но ни наши люди помогли подойдти къ нимъ, но они къ вамъ выйдти. Въ числѣ мертвыхъ, которыхъ мы видѣли, лежалъ на землѣ одинъ изъ ихъ офицеровъ; онъ казался такого высокаго роста, что его смѣряли: съ ногъ до головы въ немъ было девять футовъ.

«Маркизъ, котораго мистеръ Петерсъ убѣждалъ сдаться прежде, нежели пойдутъ на приступъ, вскричалъ, что еслибъ королю принадлежалъ въ Англіи одинъ только Бэзинг-Гоузъ, то онъ подвергъ бы себя такой же опасности и также сталъ бы защищаться до послѣдней крайности. Эти паписты утѣшались въ своемъ несчастій тѣмъ, что Бэзинг-Гоузъ имѣлъ прозваніе: Вѣрность. Но въ-отношеніи къ королю и парламенту, его скоро заставили молчать; онъ могъ сказать только, что онъ надѣется, что когда-нибудь для короля настанетъ счастливый день.

Мистеръ Петерсъ представилъ знамя самого маркиза, принесенное имъ изъ Бэзинга. На знамени были слѣдующія слова: Donee pax redeat terns — девизъ, избранный королемъ Карломъ для медалей по случаю коронаціи.

Псаломъ, о которомъ размышлялъ кальвинистъ Кромвелль передъ сраженіемъ, былъ одинъ изъ тѣхъ, которые протестанты всего охотнѣе примѣняли къ римской церкви. Въ этомъ тріумфѣ демократическаго и сѣвернаго кальвинизма, роль Мухаммеда играетъ Кромвелль; человѣколюбіе, учтивость, утонченность нравовъ, уваженіе къ полу и къ искусству, — все приносится въ жертву успѣхамъ этого страшнаго дѣла, и достойно замѣчанія, что въ числѣ плѣнниковъ, взятыхъ въ великолѣпномъ замкѣ Бэзингѣ, были два англійскіе художника, первые въ свое время, архитекторъ Иниго Джонсъ и граверъ Голларъ, котораго доски — образцовыя произведенія.

Между-тѣмъ, какъ Кромвелль, сдѣлавшійся еще популярнѣе послѣ взятія католической крѣпости Бэзинга, съ упорнымъ жаромъ продолжаетъ свой путь, послѣднія силы короля сокрушаются при Честерѣ, и Карлъ Стюартъ, слишкомъ довѣряясь своему шотландскому происхожденію, сдается Шотландцамъ, которые любятъ Стюартовъ; онъ забываетъ, что они прежде всего протестанты, что у нихъ кальвинизмъ стоитъ выше національности, и что эти пуритане до смерти преслѣдовали католичку Марію, его бабушку. У него не осталось ни одного солдата, ничего, кромѣ титула короля и призрака власти, еще уважаемой. Что онъ пускался на тонкости и хотѣлъ, въ этихъ печальныхъ обстоятельствахъ, выиграть время, это естественно; нѣкоторые думали, что ему легко было бы провести свой корабль между шотландскимъ кальвинизмомъ и демократіею Кромвелля, въ-особенности противъ сильнаго сѣвернаго движенія вооруженнаго протестантизма. Не его хотѣли свергнутъ по кавалеровъ и папизмъ; 11 февраля 1647 года, самъ Ферфаксъ, встрѣтившись, на дорогѣ въ Гольмби, съ королемъ, котораго предали Шотландцы, «сошелъ съ лошади» говоритъ Уитлокъ: «поцаловалъ его руку, потомъ сѣлъ опять и поѣхалъ съ нимъ, разговаривая весьма-почтительно».

Карлъ I, будучи преданъ шотландскими пуританами, груститъ и переходитъ изъ темницы въ темницу, отъ одной горести къ другой. Дѣло Кромвелля и протестантизма торжествуетъ, по также приноситъ съ собой свои затрудненія и свои бѣдствія.

Самъ Кромвелль жилъ около Ковен-Гардена и, вѣроятно, двѣсти человѣкъ, поставленныхъ нижнею палатою для защиты парламента и пресвитеріанизма, прошли мимо его оконъ. Онъ выдалъ замужъ обѣихъ дочерей своихъ, Елизавету и Бригитту, — послѣднюю за генерала Айретона, республиканца. Онъ очень любитъ Бригитту, женщину серьёзную и рѣшительную, и около этого времени иногда посылалъ ей небольшія письменныя проповѣди. Вотъ ихъ образчикъ:

"Моей милой дочери Бригиттѣ Айретонъ, въ Конбори, въ главную квартиру, это письмо.

"Милая дочь!

«Я не пишу къ твоему мужу, который, когда получилъ отъ меня одну строку, отвѣчаетъ мнѣ тысячью, что заставляетъ его долго бодрствовать по ночамъ… Кромѣ того, у меня есть теперь другія дѣла.

«…Твоя сестра Клайполь мучится какими-нибудь смутными мыслями. Она видитъ свое тщеславіе и заблужденія своего плотскаго разума; оплакивая ихъ, она ищетъ, — такъ по-крайней-мѣрѣ я надѣюсь, — того, что одно удовлетворяетъ. Искать такимъ-образомъ значитъ занимать первое мѣсто послѣ тѣхъ, которые находятъ. Всякое вѣрное, смиренное сердце, которое будетъ искать какъ слѣдуетъ, можетъ быть увѣрено, что оно наконецъ найдетъ. Счастливъ, кто ищетъ! Счастливъ, кто находитъ! Кто испыталъ когда-либо благодать Господа, и не постигъ вполнѣ нашего тщеславія, эгоизма и злобы? Кто когда-либо испыталъ эту благодать и не желалъ и не просилъ съ жаромъ, чтобъ насладиться ею вполнѣ? Душа моя, проси хорошенько. Да не охлаждается любовь къ Христу ни въ тебѣ, ни въ твоемъ мужѣ. Надѣюсь, что твой мужъ будетъ для тебя религіознымъ руководителемъ. Ты должна любить въ немъ образъ Христа, который онъ носитъ. Смотри на это, предпочитай его и все остальное для этого. Молю Бога за тебя и за него. Молись за меня…

«Твой отецъ, «Оливеръ Кромвелль.»

Этотъ человѣкъ остался такимъ же, какимъ былъ въ сент-айвскомъ уединеніи; воина, слава, политическія смятенія не измѣнили его. Побѣдивъ короля, который въ темницѣ, — кавалеровъ, которые покоряются съ яростію въ сердцѣ, — и католицизмъ, который прячется, онъ видитъ передъ собой еще битву; ему надобно не только доставить окончательное торжество кальвинистическому началу изслѣдованія и независимости, но задавить нижнюю палату и отдать власть пуританскому войску, этому вооруженному парламенту.

Слившись съ арміею, онъ могъ держаться только вмѣстѣ съ нею и уступивъ жирондистамъ того времени, людямъ, впрочемъ, весьма-замѣчательнымъ, онъ былъ бы потерянъ безвозвратно, и онъ и дѣло кальвинизма. Не говорилъ ли Дензиль-Гольсъ, одинъ изъ этихъ пресвитеріанцевъ, что «если король прійдетъ къ нимъ, они возложатъ на его голову корону?» Не произвели ли негодованія въ арміи самовластные поступки этихъ законниковъ? Не похоже ли на то, что завоевавшіе свободу народа и кальвинизма, скоро будутъ пересилены и устранены людьми умѣренными и законниками? Не говорилъ ли однажды Кромвелль другу своему Лудлоу: «мы тогда только отдѣлаемся отъ этихъ людей, когда солдаты пріидутъ и выдерутъ ихъ за уши»? И это случилось. Армія издала свой манифестъ; City отвѣчала. Армія была вѣрна настоящимъ началамъ кальвинизма; ею предводительствовалъ Кромвелль; она взяла верхъ. Вскорѣ одиннадцать членовъ, начальники партіи, которую можно назвать пресвитеріанскою жирондою, были удалены и уступили поле битвы арміи, послѣ чего она торжественно вошла въ Лондонъ и въ City, по три человѣка въ рядъ, съ лаврами на шляпахъ и со вложенными въ ножны мечами. «Божественная служба и кальвинистская проповѣдь Потися вполнѣ удовлетворили слушателей». Король бѣжалъ изъ Гамитои-Курта; онъ еще можетъ собрать своихъ приверженцевъ; еще не все потеряно. Удалившись на островъ Уайтъ и вскорѣ сдѣлавшись тамъ плѣнникомъ, онъ въ этомъ грустномъ положеніи сохраняетъ все достоинство геройской и ясной рѣшимости. Между-тѣмъ, Кромвелль, получаетъ отъ защищеннаго имъ народа содержаніе, которое собирается съ конфискованныхъ имѣній маркиза Уорчестера и нѣкоторыхъ другихъ. Слѣдующее письмо, адресованное нижней палатѣ, показываетъ, какъ умѣлъ Кромвелль презирать ничтожные интересы и жертвовать ими интересамъ великимъ, настоящимъ будущему.

"Комитету пэровъ и депутатовъ и проч., засѣдающему въ Дерби.

«Въ послѣднее время, обѣ камеры парламента назначили мнѣ и молимъ наслѣдникамъ 1680 фунтовъ стерлинговъ ежегоднаго содержанія изъ имѣній лорда Уорчестера. Нуждаясь въ настоящее время въ помощи гражданъ, я предлагаю государству уплачивать ежегодно изъ этой суммы 1000 фунтовъ стерлинговъ, въ два срока, по 500 фунт. черезъ каждые шесть мѣсяцевъ, начиная съ будущаго праздника Рождества Христова, въ-теченіе пяти лѣтъ, если будетъ продолжаться война съ Ирландіею и если я проживу до того времени. Парламентъ назначитъ употребленіе для этихъ 1000 фунт. стерл., если уплата ихъ не будетъ задержана войною или какимъ-нибудь случаемъ.

«Кромѣ того, такъ-какъ мнѣ не додано прежняго жалованья около 1500 фунт. стерл., по должности генерала-лейтенанта, и еще болѣе значительная сумма, по должности губернатора острова Эли, то я объявляю, что государство сквиталось со мной, и освобождаю его настоящимъ письмомъ отъ всякаго долга въ-отношеніи ко мнѣ.