ЮЧ 1901 (ДО)

КЪ ЮЖНОМУ ПОЛЮСУ!

45

ВВЕДЕНІЕ.

За послѣднія триста лѣтъ отважные изслѣдователи много разъ пытались проникнуть къ сѣверному полюсу, и если онъ до сихъ поръ еще не открытъ, то во всякомъ случаѣ области, окружающія его, изслѣдованы вдоль и поперекъ, и послѣднимъ полярнымъ путешественникамъ, какъ напримѣръ, Нансену, удалось уже приблизиться къ сѣверному полюсу на разстояніе нѣсколькихъ градусовъ, т. е. на нѣсколько сотъ верстъ. Но южный полюсъ, несмотря на свой громадный интересъ, до сихъ поръ оставался малоизвѣстнымъ и экспедицій туда было такъ мало, что результаты ихъ почти не обращали на себя вниманія и были забыты. Интересъ къ сѣверному полюсу совершенно заслонилъ собою интересъ къ южному. Въ теченіе XVII и первой половины XVIII вѣка всѣ взоры были обращены на сѣверъ, въ надеждѣ найти болѣе короткій путь черезъ сѣверный Ледовитый океанъ въ Азію, привлекавшую своими несмѣтными богатствами. Надежды эти не увѣнчались, однако, успѣхомъ; путь черезъ сѣверный Ледовитый океанъ въ Китай и Индію оказался совершенно непригоднымъ. Но стремленія отыскать этотъ кратчайшій путь къ богатствамъ Азіи не прошли безслѣдно для человѣчества: не только наука обогатилась замѣчательными открытіями, но кромѣ того они содѣйствовали развитію китоловнаго и разныхъ другихъ промысловъ по берегамъ сѣвернаго Ледовитаго океана.

Южный полюсъ и окружающія его области находятся въ совершенно иныхъ условіяхъ. Южный Ледовитый (антарктическій) океанъ лежитъ слишкомъ далеко отъ населенныхъ мѣстностей, берега его пустынны и притомъ онъ не можетъ служить дорогой въ какія-нибудь страны, богатства которыхъ могли бы привлекать кого-нибудь; поэтому то онъ такъ долго оставался неизслѣдованнымъ и объ антарктическихъ странахъ распространялись самые невѣроятные разсказы. До 1772 года были увѣрены, что тамъ, у южнаго полюса, находится богатая, плодородная страна, населенная какою то странною расою людей, обладающихъ въ избыткѣ золотомъ, драгоцѣнными каменьями и т. д. Но добраться въ эту страну невозможно, такъ какъ огромная ледяная стѣна закрываетъ къ ней доступъ. Эти разсказы все-таки настолько разжигали любопытство отважныхъ изслѣдователей, что одинъ изъ нихъ, знаменитый путешественникъ Джемсъ Кукъ, отправился въ 1772 г. къ южному полюсу. Онъ пересѣкъ южный полярный кругъ, достигъ 71° южной широты и открылъ неизвѣстный до того времени материкъ, но непроницаемая стѣна льдовъ помѣшала ему итти далѣе. Его описаніе трудностей путешествія въ южномъ полярномъ океанѣ заставило надолго прекратить всякія попытки проникнуть въ эту таинственную страну. Лишь спустя шестьдесятъ лѣтъ послѣ этого Соединенные Штаты, Англія и Франція снарядили экспедиціи къ южному полюсу, но раньше этого, въ 1819 г., русскому мореплавателю Беллинсгаузену удалось первому совершить полное плаваніе вокругъ береговъ южнаго ледовитаго материка.

Три экспедиціи: англійская, французская и американская не увѣнчались, однако, большимъ успѣхомъ, такъ какъ наткнулись на почти непреодолимыя препятствія, заставившія ихъ обратиться вспять. Слѣдующая англійская экспедиція, Джемса Росса, была гораздо счастливѣе. Россъ дошелъ до 78° южной широты, т. е. подошелъ къ южному полюсу ближе, чѣмъ кто бы то ни было изъ полярныхъ путешественниковъ, и сдѣлалъ много замѣчательныхъ открытій. Между прочимъ, онъ открылъ два вулкана, одинъ потухшій, другой дѣйствующій.

Это было въ январѣ 1841 г. Корабли Джемса Росса, достигнувъ открытаго моря, свободнаго отъ льда, стали ночью на якорь. Къ утру же, когда разсвѣло, всѣ были необыкновенно поражены, увидѣвъ впереди огромную гору, извергающую густые клубы дыма.

Дальнѣйшій путь къ югу, однако, оказался прегражденнымъ сплошною вертикальною ледяною стѣной, окружавшею берегъ. Россъ вернулся, но путешествіе его до сихъ поръ считается однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ по своимъ научнымъ результатамъ.

Послѣ того въ теченіе долгаго времени никто не предпринималъ путешествій въ южный полярный океанъ. Но въ послѣдніе годы интересъ къ южному полюсу опять усилился и туда было отправлено нѣсколько экспедицій. Одна изъ нихъ, бельгійская экспедиція, отправившаяся въ южный полярный океанъ въ 1897 году, подъ начальствомъ лейтенанта Жерлаха, уже вернулась, и въ слѣдующихъ главахъ мы познакомимъ нашихъ читателей съ этимъ путешествіемъ по разсказамъ одного изъ его участниковъ, доктора Кука, который сопровождалъ эту экспедицію въ качествѣ врача.

ГЛАВА I.

3

— Наконецъ то я увижу страну, о которой постоянно меяталъ, — пишетъ докторъ Кукъ въ своемъ дневникѣ. — Таинственная антарктическая область давно привлекала меня, и я такъ много говорилъ о путешествіи къ южному полюсу, такъ желалъ принимать въ немъ участіе, что теперь, когда желаніе мое исполнилось, я боюсь вѣрить и все время жду, что меня постигнетъ какое-нибудь разочарованіе.

Я отправился въ Ріо Жанейро, гдѣ, согласно условію, долженъ былъ ждать прихода судна съ обществомъ бельгійскихъ изслѣдователей, вмѣстѣ съ которыми мнѣ предстояло совершить свое путешествіе къ южному полюсу.

Двѣ недѣли жизни подъ тропиками, проведенныя мною въ мечтахъ и праздности, прошли незамѣтно и я, наконецъ, получилъ телеграмму, извѣщавшую меня о приходѣ экспедиціоннаго судна «Бельжика» въ гавань Ріо Жанейро. Я гостилъ въ это время въ Петрополисѣ и, получивъ телеграмму, съ раннимъ поѣздомъ отправился въ путь. Мы медленно спустились внизъ на двѣ тысячи футъ по зубчатой желѣзной дорогѣ, которая шла, извиваясь, вокругъ различныхъ холмовъ и заканчивалась у входа въ заливъ, откуда маленькій и старенькій пароходикъ доставилъ насъ въ гавань Ріо Жанейро.

Корабль «Бельжика», на которомъ мнѣ предстояло совершить свое давно желанное путешествіе, ничѣмъ не привлекалъ особеннаго вниманія. Это было самое обыкновенное судно, какихъ въ гавани Ріо Жанейро множество. Было одиннадцать часовъ утра, когда я вступилъ на палубу «Бельжики». Утро было страшно жаркое и съ сырой палубы корабля поднимался паръ, когда мы взбирались по трапу, наверху котораго насъ ожидалъ капитанъ «Бельжики» Лекойнтъ. Тутъ же на палубѣ находился начальникъ экспедиціи лейтенантъ Жерлахъ, а возлѣ него остальные офицеры и ученые, отправляющіеся вмѣстѣ съ нимъ въ антарктическую область.

Для меня этотъ моментъ моего вступленія на палубу корабля представлялъ особенный интересъ и радость: я тутъ впервые долженъ былъ встрѣтиться, лицомъ къ лицу, съ людьми совершенно мнѣ незнакомыми, съ которыми мнѣ предстояло прожить и проработать вмѣстѣ въ теченіе многихъ мѣсяцевъ, а можетъ быть, и лѣтъ.

Первое впечатлѣніе, которое произвели на меня офицеры и экипажъ корабля, было въ высшей степени благопріятное. Корабль былъ малъ, но хорошо приспособленъ для той цѣли, для которой онъ предназначался. Запасы провизіи были очень велики и даже заключали въ себѣ много изысканнаго, такъ что я, познакомившись съ устройствомъ корабля и снаряженіемъ экспедиціи, пришелъ къ убѣжденію, что тамъ, за полярнымъ кругомъ, мы будемъ имѣть прекрасную квартиру и очень много всякихъ удобствъ, какія только возможны въ полярныхъ странахъ.

Работа кипѣла на кораблѣ. Грузили ящики съ провизіей и различными предметами, необходимыми для экспедиціи. Мы приводили въ порядокъ научные инструменты и устраивали свои каюты. Наконецъ наступилъ день отплытія. Насъ явилось провожать цѣлое общество. Въ три часа командиръ подалъ сигналъ; якорь былъ поднятъ, и «Бельжика» повернула къ выходу изъ гавани.

Когда мы вышли изъ залива, солнце уже начало садиться и золотило верхушки Голубыхъ горъ, которыя постепенно исчезали вдали. Тропическія сумерки наступили быстро, такъ быстро, что я не успѣлъ опомниться, какъ уже кругомъ все погрузилось въ темноту. Вѣтеръ усиливался и море начинало волноваться. Волны поднимались все выше и выше; это богъ морей, Нептунъ, желалъ привѣтствовать нашу экспедицію и напомнить путешественникамъ, что они теперь вступаютъ въ его царство.

Когда мы проснулись на слѣдующее утро, земли уже не было видно, но погода была прекрасная, воздухъ чистый и прозрачный. Вѣтеръ стихъ и море стало спокойнѣе. Это продолжалось нѣсколько дней. Мы прошли тропикъ Козерога и миновали жаркій поясъ. Становилось прохладнѣе, что было лучше для насъ, такъ какъ впереди насъ ожидала полярная стужа и мы должны были приготовиться къ ней, вернувъ свои прежнія силы и бодрость, которыя нѣсколько поубавились у насъ подъ вліяніемъ разслабляющаго тропическаго климата. Такъ напримѣръ, во время перехода отъ Мадеры въ Ріо Жанейро жара была такая нестерпимая, что не было никакой возможности спать въ душныхъ каютахъ. Для офицеровъ судна и другихъ участниковъ экспедиціи подвѣшивались на палубѣ гамаки; остальная же команда спала какъ попало, прямо на палубѣ, вездѣ, гдѣ былъ хоть какой-нибудь доступъ свѣжему воздуха и гдѣ человѣкъ не подвергался опасности быть снесеннымъ въ море. Эти ночевки на палубѣ давали полную возможность наблюдать и изучать красоты южнаго неба, что выкупало непріятности безсонныхъ ночей. Мы были чрезвычайно заинтересованы появленіемъ новыхъ созвѣздій, которыя выплывали надъ южнымъ горизонтомъ, послѣ того, какъ мы пересѣкли экваторъ, между тѣмъ какъ на сѣверномъ постепенно исчезали тѣ звѣзды и созвѣздія, которыя мы привыкли наблюдать съ самаго своего дѣтства. Исчезновеніе полярной звѣзды и многихъ другихъ звѣздъ, напоминавшихъ намъ далекую родину, заставило насъ еще сильнѣе почувствовать, что насъ отдѣляютъ теперь отъ нея громадныя пространства. Новый небесный сводъ, который разстилался надъ нашими головами, былъ чуждъ намъ, хотя и поражалъ своею красотой.

За все время нашего плаванія мы только разъ встрѣтили судно; это было бразильское судно стариннаго образца; но несмотря на это, оно смѣло разсѣкало голубыя волны океана. Оно напомнило намъ отважныхъ мореплавателей прошлаго вѣка, наполовину пиратовъ, наполовину изслѣдователей, безумной смѣлости которыхъ мы обязаны столь многими открытіями.

Чѣмъ больше я знакомился съ кораблемъ, на которомъ мнѣ предстояло совершить давно желанное путешествіе, и чѣмъ ближе мы подвигались къ южнымъ льдамъ, тѣмъ больше я находилъ поводовъ восхищаться устройствомъ «Бельжики», организаціей экспедиціи и ея составомъ. Среди большихъ величавыхъ судовъ разныхъ націй, которыя наполняютъ большія гавани, вродѣ Антверпена, Ріо Жанейро, нашъ корабль могъ, конечно, показаться жалкимъ и неуклюжимъ, — словно маленькій бульдогъ, попавшій въ компанію большихъ и красивыхъ охотничьихъ собакъ. Но мы всѣ были привязаны къ своему кораблю; мы любили «Бельжику» какъ свое дѣтище, заботились о ней, старались ее украсить какъ можно больше, усовершенствовать ея устройство, сознавая что отъ этого небольшого корабля (110 футовъ въ длину и 26 въ ширину) зависитъ судьба всей экспедиціи, успѣхъ ея и даже наша собственная жизнь. Если нашъ корабль не выдержитъ предстоящаго испытанія, если онъ будетъ погребенъ въ антарктическихъ льдахъ, то и мы вмѣстѣ съ нимъ погрузимся въ ледяную безвѣстную могилу…

Но мы возлагали самыя твердыя упованія на нашъ корабль. И дѣйствительно, чтобы оцѣнить его вполнѣ, надо было видѣть его въ полярныхъ льдахъ. Прежніе владѣльцы этого корабля, когда оно было простымъ китоловнымъ судномъ, конечно, не узнали бы его теперь — оно было передѣлано заново, и запахъ рыбы и китоваго жира, составляющій неотъемлемую принадлежность каждаго китоловнаго судна, совершенно исчезъ, такъ что ничто уже не напоминало о прежней «Бельжикѣ». Такъ какъ нашему маленькому судну предстояло подвергнуться давленію льдовъ, то при постройкѣ его были приняты всѣ мѣры къ тому, чтобы эти ледяныя объятія не раздавили его; мы поэтому нисколько не боялись приближенія страшныхъ для всѣхъ прежнихъ полярныхъ мореплавателей льдовъ и приготовились встрѣтить ихъ какъ подобаетъ. На Бельжикѣ, какъ на всякомъ кораблѣ, отправляющемся въ полярныя моря, на верхушкѣ главной мачты была прикрѣплена большая бочка, словно огромное воронье гнѣздо, откуда открывался обширный видъ на весь горизонтъ. Мы знали, что намъ не разъ придется слышать отъ человѣка, сидящаго въ этой бочкѣ, предупрежденіе насчетъ опасности, грозящей судну. Онъ первый, конечно, сообщитъ намъ, что на горизонтѣ показалась новая земля и предупредитъ о приближеніи какого-нибудь большого животнаго. Но мы заранѣе должны были приготовиться къ тому, что насъ весьма часто будетъ ожидать разочарованіе, такъ какъ легко можно ошибиться, — увидѣть несуществующую полосу земли и принять за животное ледяную глыбу.

Хотя мы и не думали охотиться на китовъ и тюленей съ какими-нибудь промышленными цѣлями, но все-таки мы знали, что намъ придется отъ времени до времени заниматься охотой, какъ для пополненія нашихъ запасовъ, такъ и съ научными цѣлями, поэтому у насъ на суднѣ имѣлись всѣ охотничьи принадлежности. Съ нами было тамъ много всякаго рода оружія, какъ будто бы мы были морскими разбойниками, а не мирными путешественниками, отправляющимися изслѣдовать неизвѣданныя области.

Научныя изслѣдованія у насъ, конечно, должны быть на первомъ планѣ, поэтому на Бельжикѣ имѣются всевозможные инструменты, самаго усовершенствованнаго устройства, при помощи которыхъ мы можемъ изслѣдовать глубины океана и добывать оттуда морскихъ животныхъ и водоросли. На палубѣ, за переднею мачтой (фокъ-мачтой) устроена маленькая лабораторія, помѣщающаяся въ небольшой рубкѣ. Размѣры ея очень не велики, но въ ней имѣется все, что нужно, и работать въ ней очень удобно. Надъ окномъ этой лабораторіи сдѣлана надпись: «Въ единеніи сила», и эта надпись должна служить для насъ девизомъ: мы должны всѣ соединиться для общей работы.

Каждый, кто въ первый разъ переступалъ порогъ маленькаго домика, гдѣ помѣщалась лабораторія, долженъ былъ непремѣнно испытывать нѣкоторое смущеніе; кругомъ была такая масса стеклянныхъ приборовъ, спиральныхъ трубокъ, цилиндровъ, термометровъ, барометровъ и т. п., что просто страшно было пошевелиться. Малѣйшаго неловкаго движенія, казалось, было достаточно, чтобы разбить что-нибудь, и на первый взглядъ представлялось невѣроятнымъ, чтобы всѣ эти стеклянные приборы могли уцѣлѣть во время качки. Но все было такъ хорошо устроено, стеклянные приборы стояли такъ плотно, что несмотря на трехмѣсячное плаваніе по волнамъ Атлантическаго океана лишь очень немного приборовъ разбилось во время качки. Мы надѣялись поэтому, что и пребываніе во льдахъ пройдетъ благополучно для нашихъ научныхъ инструментовъ.

У насъ на суднѣ, кромѣ всякихъ научныхъ приборовъ, находится прекрасная библіотека. Тутъ имѣются книги на разныхъ языкахъ и самаго разнообразнаго содержанія. Кромѣ всевозможныхъ научныхъ сочиненій, которыя могутъ понадобится для нашихъ изслѣдованій, тутъ имѣются книги для легкаго чтенія и журналы.

Помѣщенія членовъ экспедиціи и экипажа на нашемъ суднѣ, конечно, не отличаются особеннымъ просторомъ. Начальникъ экспедиціи, лейтенантъ Жерлахъ, помѣщается въ маленькой каютѣ, стѣны которой украшены старинными голландскими картинами и рисунками, а также фотографическими снимками полярныхъ странъ. Эта каюта, какъ и лабораторія и кухня, помѣщается на палубѣ. Каютъ-кампанія маленькая, но весьма удобная; она напоминаетъ коробочку; по серединѣ ея находится небольшой столъ, вокругъ котораго могутъ размѣститься восемь человѣкъ. Углы и стѣны этой каюты завалены книгами и инструментами. Подъ тропиками тутъ было не особенно пріятно, духота давала себя чувствовать, но когда насъ окружило безконечное ледяное море и вся палуба и постройки покрылись снѣгомъ, а въ обледенѣлыхъ снастяхъ уныло завывалъ холодный вѣтеръ, то внизу, въ нашей маленькой каютъ-кампаніи мы чувствовали себя тепло и привольно.

Въ то время какъ Бельжика, разсѣкая волны Атлантическаго океана, уносила насъ все далѣе и далѣе къ югу, мы въ свѣтлые вечера выносили на палубу нашъ музыкальный инструментъ, и звуки родныхъ мелодій, пѣсенъ и танцевъ далеко разносилось въ чистомъ прозрачномъ воздухѣ. Нѣкоторые изъ насъ прогуливались по палубѣ, подъ звуки музыки, другіе играла въ какія нибудь игры, третьи мирно бесѣдовали. Между тѣмъ мы удалялись все больше отъ нашихъ родныхъ странъ. Мы приближались къ самымъ пустыннымъ и наименѣе извѣстнымъ областямъ земного шара. Никто изъ насъ не зналъ, вернется ли онъ изъ этого путешествія, будущее наше было сокрыто въ мракѣ неизвѣстности, но мы пускались въ путь съ полнымъ сознаніемъ тѣхъ опасностей и трудностей, которыя насъ ожидали. Мы составляли одну семью; насъ объединяло одно и тоже стремленіе и чувство долга, и что-бы насъ ни ожидало впереди — успѣхъ или гибель — мы знали, что всегда будемъ дѣйствовать рука объ руку и помогать другъ другу. Но пока корабль нашъ плылъ по Атлантическому океану, мы, собираясь по вечерамъ на палубѣ и слушая музыку, испытывали лишь чувство необыкновенаго благосостоянія и съ увѣренностью смотрѣли въ будущее.

ГЛАВА II.

3

Въ Монтевидео (столица Урагвая при впаденіи Ла-Платы въ Атлантическій океанъ), куда мы пришли изъ Ріо-Жанейро, мы простояли всего нѣсколько дней съ цѣлью пополнить свои запасы провизіи, такъ что въ день нашего выхода въ море вся палуба Бельжики была такъ завалена всевозможными тюками и ящиками, что пройти было негдѣ. Мы рѣшили привести все это въ порядокъ, когда выйдемъ въ море, и дѣйствительно, первые дни усердно занимались этимъ. Разсматривая наши припасы, я былъ очень пріятно удивленъ, найдя среди нихъ знакомые мнѣ овощи и плоды, которые я привыкъ встрѣчать лѣтомъ на рынкахъ Соединенныхъ Штатовъ. Это обстоятельство объясняется тѣмъ, что въ Уругваѣ вѣчное лѣто и зимняя стужа тамъ совершенно неизвѣстна. Мы пришли въ Монтевидео какъ разъ въ такое время, когда въ южномъ полушаріи была весна: 15 ноября въ южномъ полушаріи соотвѣтствуетъ 15-му мая нашего сѣвернаго полушарія. Овощи и фрукты поспѣваютъ въ Урагваѣ круглый годъ, но они особенно хороши весной; мы вполнѣ наслаждались ими и постарались захватить съ собою большіе запасы всѣхъ этихъ продуктовъ. Тутъ были громадныя корзины съ вишнями, земляникой, цѣлые кули молодого картофеля, бобовъ, гороха, артишоковъ, тыквъ и т. п. вкусныхъ вещей. Въ отношеніи овощей и фруктовъ Южная Америка представляетъ большое изобиліе, но за то въ этой странѣ очень трудно добыть свѣжаго молока и совершенно невозможно достать хорошаго масла. Это тѣмъ болѣе странно, что въ Уругваѣ и Аргентинѣ скотоводство служитъ главнымъ источникомъ богатства страны, слѣдовательно, въ коровахъ нѣтъ недостатка и можно было бы, казалось, имѣть хорошее молоко, но очевидно населеніе этихъ странъ совершенно не заботится объ этомъ и никто не умѣетъ ходить за коровами.

Утромъ, на второй день послѣ нашего выхода въ море изъ Монтивидео, небо было ясное и легкій вѣтерокъ, сухой и пріятный, дулъ съ запада, изъ Патагонскихъ пампасовъ. Смотрѣть на море было истиннымъ удовольствіемъ. Поверхность его отливала серебромъ и, гладкая какъ зеркало, слегка колыхалась; волненіе было ровное и правильное, такъ что мы почти не замѣчали его. Граціозно и легко Бельжика скользила по серебристой поверхности моря и плаваніе на ней походило въ этотъ моментъ на увеселительную поѣздку. Въ такое чудное утро намъ, конечно, не приходило въ голову, что ни этому небу, ни этому морю довѣрять нельзя въ этихъ мѣстахъ. Трудно было представить себѣ, что въ самое короткое время эта зеркальная поверхность моря можетъ превратиться въ разъяренный, бушующій океанъ, готовый разнести въ щепки наше небольшое судно.

Между тѣмъ послѣ обѣда уже начали появляться нѣкоторые тревожные признаки. Сухой вѣтерокъ, дувшій съ запада, внезапно стихъ и вскорѣ подулъ такой же легкій вѣтерокъ, но постоянно мѣняющій свое направленіе. Кромѣ того мы замѣтили, что яркій голубой цвѣтъ неба словно подернулся какою то дымкой.. Однако, облаковъ не было и горизонтъ былъ совершенно чистый, такъ что ничто, повидимому, не указывало на приближеніе опасности. Но воздухъ сдѣлался душнымъ и сырымъ и дышать становилось тяжелѣе; барометръ же дѣлалъ огромные скачки, то падалъ, то поднимался. Мы чувствовали, что въ природѣ происходитъ что то необыкновенное, но долго не могли понять, что насъ ожидаетъ.

Около четырехъ часовъ пополудни на южномъ горизонтѣ появилась широкая темная полоса, которая быстро увеличивалась, и по мѣрѣ того, какъ она поднималась на горизонтѣ, надъ нею начали появляться точно клубы пара, ярко блестящіе и поразительной красоты. Внизу туча была темнаго стального цвѣта, а наверху блестящіе клубы пара пронизывались по временамъ нитями ослѣпительно бѣлаго или темносѣраго цвѣта; которыя то появлялись, то исчезали, что придавало всей, картинѣ особенно грозный и мрачный, но вмѣстѣ и волшебный характеръ. Впрочемъ, мы даже не имѣли времени любоваться ею; хотя мы и не понимали вполнѣ опасности, которая намъ грозитъ, но все-таки видѣли, что творится что-то неладное. Надо было принять мѣры предосторожности, закрѣпить паруса и все остальное на суднѣ, на случай, еслибы море разбушевалось. Море, дѣйствительно, начинало уже волноваться, хотя никакого вѣтра не было. Судно скрипѣло и трещало, ныряя въ волнахъ, и вода и воздухъ отсвѣчивали какимъ-то страннымъ перламутровымъ блескомъ. Странная темная линія, поднимавшаяся на горизонтѣ, все: разростаясь, пересѣкла небо съ востока на западъ, образуя какъ будто мостъ черезъ синеву небесъ, соединяющій оба горизонта.

Я оглянулся, чтобы посмотрѣть, что дѣлаютъ наши матросы, которые, взобравшись на ванты (веревочныя лѣстницы), прикрѣпляли паруса. Вдругъ я увидѣлъ, что они побросали свою работу и торопливо спустились внизъ. Какъ разъ въ этотъ самый моментъ раздался ударъ страшной силы и судно внезапно остановилось, какъ будто оно наткнулось на подводную скалу. Тотчасъ же вслѣдъ за этимъ поднялся оглушительный шумъ; вѣтеръ съ ужасающей силой и ревомъ налетѣлъ на наше судно. Каждый изъ насъ поспѣшилъ схватиться за канатъ или за какой-нибудь предметъ, чтобы удержаться, такъ какъ вѣтеръ легко могъ снести насъ въ бушующее море. Бельжика, оправившись послѣ перваго удара, заставившаго ее склониться на бокъ, выпрямилась и мужественно приготовилась къ новому нападенію. Она ныряла въ волнахъ, то взбираясь на ихъ гребни, то опускаясь въ бездну, но стойко выдерживала борьбу съ разъяренною стихіей. Наконецъ порывы вѣтра начали стихать и послѣ протяжнаго свиста, напоминающаго шипѣніе пара, выходящаго изъ парового котла, вѣтеръ сразу лишился своей силы и прекратился также внезапно, какъ начался. Это удивительное явленіе природы продолжалось въ общемъ не болѣе пятнадцати минутъ. Однако, въ этихъ широтахъ такое внезапное появленіе урагана не представляетъ ничего необычайнаго. Но мы, на Бельжикѣ, въ первый разъ испытали его, и вполнѣ естественно, что весь день у насъ только и было разговоровъ, что объ этомъ ураганѣ, который такъ захватилъ всѣхъ врасплохъ, и о разныхъ приключеніяхъ, испытанныхъ нами во время вихря и казавшихся намъ теперь смѣшными, когда миновала опасность.

Въ теченіе нѣсколькихъ дней мы плыли вдоль береговъ Патагоніи. Все время погода стояла прекрасная. Вообще жизнь моряковъ во время хорошей погоды на морѣ становится очень однообразной и даже пожалуй не особенно пріятной, такъ какъ обыкновенно ею пользуются для чистки и уборки судна, и наши матросы все время занимались этимъ. Дѣло въ томъ, что подъ вліяніемъ лучей тропическаго солнца, судно наше начало снова издавать запахъ ворвани и рыбы, выдавая этимъ свое происхожденіе и прежнее назначеніе; кромѣ того, мѣстами новая краска сошла и виднѣлись старыя наслоенія разнообразной окраски, которой подвергалось судно въ теченіе многихъ лѣтъ. Необходимо было все это снова привести въ надлежащій видъ и приготовить Бельжику къ предстоящей ей продолжительной антарктической зимѣ.

Работа, слѣдовательно, кипѣла на суднѣ въ хорошую погоду. Чистили, полировали, красили, ставили новые паруса, чинили старые — однимъ словомъ, все приводилось въ порядокъ и подготовлялось къ неизвѣстнымъ испытаніямъ, которыя ожидали Бельжику на югѣ. Для различныхъ частей машины и инструментовъ, находящихся на палубѣ судна, изготовлены были непромокаемыя покрышки. Запасы провизіи, хранившіеся въ межпалубномъ пространствѣ, подвергнуты были самому тщательному осмотру и тѣ припасы и предметы нашего снаряженія, которые могли намъ понадобиться во время зимовки, были отложены, особо. Каюты были тщательно вычищены и гамаки прибраны, такъ какъ они намъ уже не могли больше понадобиться. Вмѣсто гамаковъ мы должны были довольствоваться койками, которыя напоминали своимъ видомъ герметически закупоренные ящики, пригнанные по росту и ширинѣ каждаго изъ обитателей. Эти койки были дѣйствительно такъ точно пригнаны по мѣркѣ каждаго изъ насъ, что ихъ можно было смѣло сравнить съ сапогомъ, плотно облегающимъ ногу. Имѣть вмѣсто кровати нѣчто вродѣ узкаго сапога не особенно то пріятно, но нечего было дѣлать, мы всѣ понимали, что надо было экономничать въ помѣщеніи, такъ какъ пространство, находившееся въ нашемъ распоряженіи, было невелико. Только вотъ бѣда! или нѣкоторые изъ насъ выросли или при устройствѣ каютъ койки были нечаянно укорочены, но двое изъ нашихъ сотоварищей постоянно жаловались на то, что имъ приходится спать скорчившись, потому что они рѣшительно не могутъ помѣститься въ своихъ койкахъ, оказавшихся имъ не по росту.

Хорошая погода и наши мирныя занятія внезапно прекратились 26-го ноября. Проснувшись утромъ, мы увидѣли сѣрое свинцовое небо, мрачное и угрюмое. Море заволновалось, забурлило, и среди обитателей нашего судна обнаружились первые признаки морской болѣзни. Первою жертвой былъ капитанъ Лекойнтъ, печальному примѣру котораго послѣдовали и наши ученые. Однимъ словомъ, почти никто не уцѣлѣлъ изъ нашего общества, за исключеніемъ матросовъ, привычныхъ къ качкѣ и закаленныхъ въ борьбѣ съ нею.

Вѣтеръ продолжался почти два дня. Мы жаждали увидѣть землю, которой не видали уже двѣ недѣли, и капитанъ разжигалъ наши желанія своими обѣщаніями, что земля вотъ-вотъ должна показаться. Наконецъ, рано утромъ, 29-го ноября, мы увидѣли на юго-западѣ низкую темную полосу, отдѣлявшую сѣрое небо отъ нѣжно-голубого моря, это повидимому былъ мысъ Виргинія, находящійся у восточнаго входа въ Магеллановъ проливъ. Ничто въ этомъ мысѣ не могло, однако, возбудить нашихъ восторговъ. Длинный песчаный утесъ, вышиною въ 135 футъ, перпендикулярно спускался въ море и только въ одномъ мѣстѣ онъ прерывался, обнажая берегъ, покрытый мелкими камешками, гдѣ пожалуй могла бы пристать небольшая лодка. Этотъ утесистый мысъ, вдающійся въ море, служитъ окончаніемъ длинной гряды низкихъ холмовъ, которые пересѣкаютъ Патагонію.

Въ полдень мы прошли низкую песчаную отмель, простирающуюся къ югу отъ мыса Виргинія, и вступали, наконецъ, въ знаменитый Магеллановъ проливъ. Восточный берегъ его былъ весь усѣянъ обломками желѣзнаго кузова судна «Клеопатра», одного изъ безчисленнаго множества судовъ, погибшихъ здѣсь. Остовъ этого несчастнаго судна продолжалъ бороться съ волнами на нѣкоторомъ разстояніи отъ берега, представляя картину, которая могла бы привести въ восторгъ любого художника. По западному склону берега разсыпаны были обломки деревянныхъ судовъ, и два деревянныхъ кузова качались на волнахъ, на мелкомъ мѣстѣ, словно двѣ покинутыя колыбели. Это мѣсто, усыпанное обломками судовъ, дѣйствительно, представляло настоящее морское кладбище.

Къ югу отъ насъ виднѣлся, окутанный облакомъ, бѣлый утесъ мыса, заканчивающаго собой длинный рядъ холмовъ Огненной земли. Вокругъ насъ море кишѣло животными, изъ которыхъ многіе намъ были совершенно незнакомы. Киты, тюлени, дельфины, пингвины ныряли въ водѣ, то появляясь, то снова исчезая съ зеркальной поверхности океана, а кругомъ Бельжики носились цѣлыя стаи представителей пернатаго царства, которыхъ мы видѣли въ первый разъ. Такое изобиліе животной жизни поражало насъ, какъ вѣроятно оно поразило и первыхъ путешественниковъ, появившихся здѣсь; оно придавало особенную дикую прелесть пустынному низменному берегу, который тянулся по обѣ стороны пролива.

Въ полночь мы стали на якорь. Въ теченіе трехъ долгихъ мѣсяцевъ мы все шли на югъ въ одномъ и томъ же направленіи, и неудивительно, что Атлантическій океанъ показался намъ безконечнымъ. Но теперь мы должны были повернуть къ западу и уйти изъ Атлантическаго океана, съ его перемѣнчивой погодой, въ болѣе доброжелательный Тихій океанъ. Наше путешествіе должно было сдѣлаться теперь болѣе разнообразнымъ, и это, конечно, было пріятно.

Мы долго не могли заснуть въ эту первую ночь, которую мы провели въ Магеллановомъ проливѣ. Новизна обстановки приковывала наше вниманіе и даже послѣ того, какъ всѣ разошлись по своимъ койкамъ, я нѣсколько разъ вставалъ и выходилъ на палубу, чтобы полюбоваться красотою ландшафта, который разстилался передъ моими глазами и постоянно мѣнялъ свой видъ и окраску подъ вліяніемъ едва ощутимой игры свѣта. Когда солнце поднялось надъ утесомъ мыса Виргиніи, обширная безлѣсная равнина окрасилась различными цвѣтами, коричневыми, золотистыми и красными. Каждое мѣсто имѣло свою спеціальную окраску, которая мѣнялась нѣсколько разъ въ теченіе дня, въ зависимости отъ игры свѣта, такъ что иной разъ трудно было распознать одно и тоже мѣсто. Въ этой измѣнчивости заключается величайшая красота Магелланова пролива, но въ тоже время и величайшая его опасность для мореплавателей.

Рано утромъ мы подняли якорь и двинулись въ проливъ. Въ четыре часа пополудни мы снова бросили якорь. Съ палубы Бельжики можно было различить какія то строенія и поэтому мы рѣшили съѣхать на берегъ и посмотрѣть, нѣтъ ли тамъ чего нибудь интереснаго и достойнаго нашего вниманія. Высадившись на берегъ, мы очутились среди прекрасныхъ луговъ, и трое изъ насъ отправились отыскивать французское поселеніе, которое по нашимъ свѣдѣніямъ должно было тутъ находиться. Но свѣдѣнія оказались запоздалыми, французы давно исчезли отсюда и вся область, которую охватывалъ глазъ, принадлежала теперь одному богатому чилійскому фермеру, по имени Менендецу.

Намъ попались навстрѣчу два патагонскихъ пастуха, которые сообщили намъ, что главная ферма находится за нѣсколько миль отсюда къ востоку. Они предложили намъ сѣсть на лошадей, и я съ капитаномъ воспользовались этимъ. Но не успѣли мы сѣсть на лошадей, какъ уже намъ пришлось раскаяться. Надо умѣть обращаться съ патагонскими лошадьми и привыкнуть къ нимъ, мы же были новичками и поэтому намъ пришлось очень плохо, — лошади съ первой минуты начали выказывать сопротивленіе и сладить съ ними было очень трудно. Какъ и всѣ патагонскія лошади, онѣ привыкли, чтобы ими управляли посредствомъ поводьевъ, а не посредствомъ натягиванія удилъ. Чтобы заставить лошадь пойти направо, надо было тронуть ей шею лѣвымъ поводомъ и наоборотъ. Но съ непривычки трудно было управлять поводьями, не натягивая при этомъ удилъ, а этого патагонская лошадь не допускаетъ ни въ какомъ случаѣ. Кромѣ того, надо было совершенно одинаково натягивать поводья съ обѣихъ сторонъ, иначе она моментально останавливается, и эта внезапность остановки очень часто заставляетъ сѣдока слишкомъ близко знакомиться съ твердостью почвы. Да и ходъ этой лошади пампасовъ былъ совсѣмъ особенный, который былъ очень непріятенъ для насъ, сѣверныхъ кавалеристовъ. Но прелесть и новизна окружающей обстановки заставляли насъ забывать всѣ затрудненія и непріятности верховой ѣзды на патагонскихъ лошадяхъ. Черезъ часъ мы достигли своего назначенія и, наконецъ, увидѣли людей, которые превратили безплодную пустыню на южной оконечности американскаго материка въ богатѣйшія фермы, подобныя которымъ врядъ ли можно встрѣтить гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ земнаго шара.

Когда мы подъѣхали къ строеніямъ фермы, на встрѣчу намъ вышелъ какой-то молодой человѣкъ. Это былъ сынъ владѣльца этой мѣстности, Александръ Менендецъ. Въ этой области всѣ говорятъ по испански, но ни я, ни капитанъ не знали этого языка и поэтому у насъ обоихъ мелькнула мысль: на какомъ же языкѣ мы будемъ разговаривать? Мы могли объясняться по французски, по англійски, по нѣмецки, по голландски и по эскимосски и поэтому рѣшили, что человѣкъ, не умѣющій объясниться съ нами хоть на которомъ-нибудь изъ этихъ языковъ, не можетъ представлять для насъ никакого интереса. Но оказалось, что фермеръ, который вышелъ къ намъ на встрѣчу, говорилъ и по англійски, и по нѣмецки, и немного по французски, такъ что между нами скоро завязался оживленный разговоръ. Онъ повелъ насъ на ферму, — маленькій домикъ изъ четырехъ комнатъ, въ которомъ онъ жилъ. Онъ только недавно началъ вести свое хозяйство, но размѣры его должны были бы поразить любого сѣвероамериканскаго фермера. По обширной береговой равнинѣ, поросшей густою прекрасною травой, на пространствѣ по крайней мѣрѣ 90,000 акровъ земли, вдоль Магелланова пролива, паслись 120,000 овецъ! Климатъ и трава тутъ таковы, что животныя не нуждаются ни въ какомъ-либо убѣжищѣ отъ непогоды, ни въ добавочномъ кормѣ, даже въ самые холодные зимніе мѣсяцы. При такихъ условіяхъ не трудно, конечно, объяснить себѣ необыкновенный успѣхъ патагонскихъ фермеровъ. Однако жизнь фермера сопряжена все-таки со многими лишеніями и затрудненіями.

— Патагонскій пастухъ, — сказалъ намъ Менендецъ, — ведетъ жизнь настоящаго дикаря. Онъ не сходитъ съ сѣдла днемъ, объѣзжая пампасы, гдѣ пасутся его стада, а ночью разбиваетъ свой лагерь, какъ индѣецъ. Тѣ, которымъ нравится такая жизнь, могутъ устроить свою будущность, такъ какъ здѣсь они найдутъ хорошій заработокъ. Многіе изъ тѣхъ, которые явились сюда какъ рабочіе, теперь обзавелись уже собственными фермами, и очень мало такихъ, которые, разъ подышавъ воздухомъ пампасовъ, захотѣли бы снова вернуться къ шумной жизни и тяжелой борьбѣ за существованіе въ большихъ городахъ.

Однако нужно было думать о возвращеніи, а оно было сопряжено для насъ съ большими препятствіями. Пурпуровыя сумерки скоро замѣнились ночною темнотой, которая сгущалась все болѣе, и мы должны были спѣшить, а между тѣмъ лошади наши упрямились все сильнѣе, такъ что мы даже не рѣшались подгонять ихъ. Въ концѣ концовъ мы рѣшили предоставить имъ выбирать дорогу и это было лучше: по крайней мѣрѣ, мы могли теперь наслаждаться красотою ночи, вдыхая полною грудью бодрящій и свѣжій воздухъ. Было около полуночи, когда мы добрались до того мѣста, гдѣ оставили лодку. Тутъ мы нашли нашихъ товарищей, которые нетерпѣливо ждали нашего возвращенія. Одни изъ нихъ лежали, растянувшись на сочной травѣ, другіе сидѣли на валунахъ, а нѣкоторые забрались въ хижину пастуховъ и болтали съ ними. Но зрѣлище, которое представилось нашимъ глазамъ, когда мы взглянули въ ту сторону, гдѣ была наша лодка, ошеломило насъ. Море отступило отъ береговъ настолько далеко, что наша лодка оказалась на совершенно сухомъ мѣстѣ, по крайней мѣрѣ въ 400-хъ футахъ разстоянія отъ ближайшаго спуска къ водѣ. Мало того: все это пространство было покрыто какою-то полужидкою смѣсью изъ глины, песку, мелкихъ камней и раковинъ. Мы знали, что Бельжика должна была выступить въ море съ разсвѣтомъ и слышали ея свистки, извѣщавшіе насъ, чтобы мы поторопились съ возвращеніемъ на судно. Ждать прилива, слѣдовательно, было нельзя и поэтому пришлось тащить лодку въ воду. Если бы все это пространство было покрыто смолой, то и тогда бы мы кажется не испытали столько затрудненій, какія испытывали теперь, шагая по этой полужидкой, вязкой, глинистой грязи, которою было покрыто обнажившееся дно. Послѣ цѣлаго часа нечеловѣческихъ усилій, мы, наконецъ, добрались до воды, покрытые иломъ и грязью съ ногъ до головы и обливаясь потомъ. Тутъ мы всѣ пришли къ заключенію, что наша первая высадка на патагонскій берегъ была совершенно лишнею роскошью, безъ которой мы могли бы смѣло обойтись.

Мы добрались до Бельжики, когда уже на востокѣ показалась заря. Тотчасъ же былъ поднятъ якорь, и пока мы съ наслажденіемъ предавались отдыху, расправляя свои усталые члены, пароходъ подошелъ къ острову Елизавета. Несмотря на только что испытанныя затрудненія, мы все-таки рѣшили съѣхать на берегъ, но, проученные опытомъ, оставили въ лодкѣ двухъ человѣкъ, которые должны были наблюдать за тѣмъ, чтобы лодка не очутилась на сушѣ.