РМ 1889 (ДО)

По закаспійской желѣзной дорогѣ.

(Посвящается князю Михаилу Ивановичу Хилкову).

Мой другъ!

Совершая поѣздку по закаспійской желѣзной дорогѣ, я не разъ вспоминалъ о нашемъ путешествіи по Америкѣ, предпринятомъ съ Вами вдвоемъ въ 1861 году. Пусть же это, посвящаемое Вамъ, описаніе моей поѣздки и въ Васъ также пробудитъ пріятныя воспоминанія о нашихъ давнишнихъ странствованіяхъ по дѣвственнымъ степямъ дальняго Запада, гдѣ приходилось намъ быть очевидцами возникающихъ рельсовыхъ путей, во многихъ отношеніяхъ сходныхъ съ закаспійскою желѣзною дорогой.

Искренно Вамъ преданный Эдуардъ Циммерманъ.

I. До Кизиль-Арвата.

Отношенія нашей и иностранной печати къ Закаспійскому краю. — Бывалые и настоящіе пути въ Среднюю Азію. — Баку и связь его съ закаспійскою желѣзною дорогой. — Каспій. — Узунъ-Ада. — Станціи, вагоны и пассажиры. — Михайловскъ и опрѣснители. — Балханы и степь. — Казанджикъ и хлопковая плантація. — Кизиль-Арватъ. — Грядущая судьба краснокожихъ и туркменъ. — Прежняя крѣпость и теперешній городъ. — Окрестности его. — Степь Кара-Кумъ. — Древнія поселенія въ ней и походы Кира.

Поѣздъ московско-рязанской желѣзной дороги двинулся ровно въ полдень, 5 апрѣля 1888 года, и понесся по направленію къ югу, къ краямъ, гдѣ въ это время весна уже въ полномъ разгарѣ.

Наскучивъ довольно однообразными, давно знакомыми видами по сторонамъ, принимаюсь за газету. Но и въ ней также нахожу мало интереснаго и новаго. Все тѣ же толки о томъ, быть или не быть Фердинанду съ Клементиной въ Болгаріи? Такъ и кажется, будто къ этому такъ называемому восточному вопросу сводится вся измельчавшая политика европейскихъ государствъ. Читающая публика перестала даже интересоваться этимъ пресловутымъ вопросомъ; между тѣмъ, именно на нашихъ восточныхъ окраинахъ совершаются теперь событія, тѣсно съ нимъ связанныя. Тамъ, за Каспійскимъ моремъ, въ послѣднія десятилѣтія происходило поступательное движеніе русскихъ войскъ въ глубь Средней Азіи, сильно всколебавшее отношенія европейскихъ державъ къ тому же самому вопросу, за исходомъ котораго въ послѣднюю турецкую кампанію съ такимъ живымъ увлеченіемъ слѣдили чуть ли не всѣ классы нашего общества. Однако, въ настоящее время русская публика какъ-то равнодушно, отчасти даже недовѣрчиво относится къ сказаннымъ событіямъ на нашихъ восточныхъ окраинахъ, не придавая имъ, повидимому, особенно важнаго значенія. По газетнымъ и журнальнымъ статьямъ она получаетъ смутное представленіе о какихъ-то покоренныхъ песчаныхъ пустыняхъ, по которымъ рыщутъ дикіе туркмены, и еще — о пролагаемой правительствомъ желѣзной дорогѣ по этимъ мало обитаемымъ пространствамъ. Изрѣдка лишь появляются короткія телеграфическія извѣстія о томъ, что творится въ тѣхъ отдаленныхъ, мало знакомыхъ среднеазіатскихъ краяхъ.

Если о степени общественнаго интереса судить по произведеніямъ печати вообще, то нашими новыми среднеазіатскими владѣніями гораздо болѣе заинтересованы за границей, нежели въ самой Россіи. Правда, наши естествоиспытатели и военные инженеры совершали замѣчательныя изслѣдованія въ среднеазіатскихъ странахъ. Они пролили много свѣту на эти мало извѣстные доселѣ края. Но подобные труды ученыхъ и военныхъ писателей, изложенные ими въ солидныхъ сочиненіяхъ, доступны большею частью только спеціалистамъ по извѣстнымъ отраслямъ знанія, а потому вовсе не проникаютъ въ читающую публику.

Другое дѣло — за границей, особенно въ Англіи. Тамъ за послѣднія десятилѣтія появилось не мало общедоступныхъ описаній путешествій по Средней Азіи и такихъ же брошюръ по поводу пролагаемой закаспійской желѣзной дороги. Судя по этимъ популярно изложеннымъ сочиненіямъ, надо полагать, что тамъ, за границей, не только правительственныя лица и спеціалисты, но также и читающая публика дѣйствительно интересуются нашими новыми владѣніями въ Азіи.

По правдѣ сказать, описанія прежнихъ путешественниковъ, проникавшихъ въ Туркестанскій край, не возбуждаютъ въ насъ охоты пускаться по ихъ слѣдамъ. Эти отважные странники пробирались туда обыкновенно изъ Оренбурга, и описанія ихъ наполнены разсказами о томительныхъ тысячеверстныхъ переѣздахъ въ тарантасѣ по безлюднымъ киргизскимъ степямъ, объ изнурительныхъ передвиженіяхъ съ караванами по песчанымъ пустынямъ, гдѣ люди и животныя нерѣдко подвергались опасности погибнуть отъ недостатка воды или отъ нападенія туркменъ. Если путешественникъ не былъ спеціалистомъ, то эти трудныя и томительныя странствованія по знойнымъ пескамъ вообще мало вознаграждались тѣми скудными свѣдѣніями, какія удавалось ему собрать въ средѣ туземнаго населенія, — тѣмъ еще болѣе, что послѣднее всегда крайне недовѣрчиво, даже враждебно относилось ко всѣмъ иноземцамъ и иновѣрцамъ, подозрѣвая въ нихъ опасныхъ шпіоновъ.

Теперь совсѣмъ иное дѣло: теперь можно проникнуть въ наши среднеазіатскія области не съ сѣвера, черезъ Оренбургъ, какъ бывало прежде, а съ южныхъ предѣловъ, по закаспійской желѣзной дорогѣ, пользуясь хотя нѣкоторыми удобствами цивилизованной обстановки. Для этого приходится, однако, миновавъ станцію Рязань, направиться далѣе на Владикавказъ, потомъ проѣхать на почтовыхъ по военно-грузинской дорогѣ въ Тифлисъ и отсюда уже перенестись по рельсовому пути къ западному берегу Каспійскаго моря — въ Баку, совершивъ такимъ образомъ въ пятеро слишкомъ сутокъ переѣздъ въ 2,500 верстъ съ небольшимъ.

Баку, какъ главный портъ на западномъ берегу моря, состоитъ уже въ нѣкоторой связи съ Закаспійскимъ краемъ, и на самомъ городѣ успѣло даже отразиться, въ коммерческомъ отношеніи, вліяніе нашей, только что открытой желѣзной дороги. И въ самомъ дѣлѣ, прибывъ въ этотъ портъ, я засталъ тамошнихъ торговцевъ въ тревожномъ ожиданіи предстоявшей въ городѣ ярмарки. Въ первый разъ она была открыта въ маѣ 1887 года въ надеждѣ, что съ проложеніемъ закаспійской дороги азіатскіе купцы, пользуясь близостью къ нимъ этого порта, прибудутъ туда съ тѣмъ, чтобы вступить въ сношеніе съ московскими торговыми фирмами, какъ съ главными представителями партіонной торговли съ среднеазіатскимъ краемъ. Эта попытка оказалась, однако, не совсѣмъ удачною — по той простой причинѣ, что московское купечество, имѣя въ виду предстоявшую въ скоромъ времени нижегородскую ярмарку, почти вовсе не явилось въ Баку. Въ 1888 году тоже нельзя было ожидать большаго успѣха. И дѣйствительно, дѣла ярмарки, какъ оказалось впослѣдствіи, ограничились однимъ мелочнымъ торгомъ и нѣкоторымъ сбытомъ мѣстныхъ кустарныхъ произведеній. Какъ бы то ни было, но связь между Закаспійскимъ краемъ и Баку, все-таки, не подлежитъ сомнѣнію, тѣмъ болѣе, что сама желѣзная дорога состоитъ въ сильной отъ него зависимости, получая оттуда топливо въ видѣ нефтяныхъ остатковъ.

Пароходъ компаніи «Кавказъ и Меркурій», на которомъ я занялъ мѣсто, забравъ нефть и нагрузившись разною кладью, двинулся въ море около трехъ часовъ пополудни. Раскинувшись амфитеатромъ по скату холма, городъ съ его обширною набережной, обведенною каменнымъ парапетомъ, съ стоявшими у пристани паровыми и парусными судами, явилъ передъ нами живую картину довольно значительнаго торговаго порта. Миновавъ нефтяные заводы Нобеля въ Черномъ Городкѣ, мы вышли въ открытое море, и вскорѣ Баку, съ его пустынными окрестностями, пропалъ совсѣмъ изъ вида. Почти въ одно время съ нами изъ порта вышли еще два парохода — одинъ въ Астрахань, другой въ Петровскъ; а далѣе намъ повстрѣчались другія суда, возвращавшіяся съ восточныхъ береговъ. Вблизи и вдали то и дѣло показывались паруса, такъ что вообще Каспійское море представилось намъ въ оживленномъ видѣ. По поверхности водъ ходила легкая зыбь. Качки почти вовсе не ощущалось. Хотя и разсказываютъ о случающихся будто бы бурныхъ волненіяхъ Каспія и о сильной качкѣ на немъ, но, сравнительно съ океаномъ, врядъ ли на этомъ морѣ бываютъ очень высокія волны. Да и самые пароходы, съ ихъ низкими бортами, какъ мнѣ казалось, вовсе не приспособлены къ плаванію по бурнымъ волнамъ.

Проѣхавъ спокойно ночь, мы въ девятомъ часу утра стали осторожно пробираться между островами и мелями и приблизились къ противуположному восточному берегу. Передъ нами показалась песчаная покатость, и пароходъ, издавъ гулкій, протяжный свистъ, вскорѣ присталъ къ выдавшейся въ море пристани. Пассажиры третьяго класса, большею частью армяне, персы и бухарцы, въ пестрыхъ халатахъ и съ чалмами на головахъ, гурьбой высыпали съ палубы на подмостки и шумно и крикливо направились къ рельсамъ. Въ то же время на пароходъ устремились носильщики, безъ оглядки толкая встрѣчныхъ и предлагая свои услуги пассажирамъ. Этимъ дѣломъ здѣсь промышляютъ большею частью персы, не знающіе, какъ оказывается, соперниковъ по части переноски тяжелыхъ кладей. Среди азіатскаго люда кое-гдѣ лишь мелькнетъ окладистая борода русскаго мужика; но здѣсь онъ является болѣе въ качествѣ смотрителя или распорядителя, уряжающаго, такъ сказать, движеніе азіатской толпы.

Здѣшняя исходная станція закаспійской желѣзной дороги носитъ названіе «Узунъ-Ада», что въ переводѣ значитъ длинный островъ. И дѣйствительно, она расположена на продолговатомъ островѣ, сплошь покрытомъ голыми песками и слившемся съ материкомъ Азіи неглубокою мелью. Крайняя необходимость заставила построить вокзалъ на такомъ безпріютномъ мѣстѣ. Дѣло въ томъ, что, благодаря морской глубинѣ близъ острова, здѣсь предпочтительно предъ другими мѣстами оказалась возможность заложить удобную пристань для большихъ судовъ, глубоко сидящихъ въ водѣ. И вотъ на голыхъ пескахъ, которые прежде посѣщались развѣ одними тюленями, года два тому назадъ соорудили станцію, а по мели навели дамбу, для того чтобы соединить островъ съ материкомъ, и по дамбѣ, какъ бы по перешейку, проложили рельсы по направленію къ востоку.

Сдавъ свой чемоданъ одному изъ персовъ, я послѣдовалъ за нимъ на вокзалъ, съ тѣмъ, чтобы занять мѣсто въ вагонѣ втораго класса. Однако, слова: вагонъ, вокзалъ, станція могутъ, пожалуй, ввести въ заблужденіе читателей, привыкшихъ разъѣзжать по нашимъ вполнѣ готовымъ желѣзнымъ дорогамъ, движеніе по которымъ открывается не прежде, пока всѣ постройки и весь подвижной составъ не приноровлены къ удобствамъ прихотливаго пассажира. Еслибъ мнѣ пришлось писать для жителей западнаго полушарія, для американцевъ, то я могъ бы объясниться въ двухъ-трехъ словахъ, сказавъ, что мы находимся теперь на только что возникшей желѣзной дорогѣ, и меня поняли бы безъ дальнѣйшихъ толкованій. И дѣйствительно, въ Соединенныхъ Штатахъ намъ нерѣдко приходилось разъѣзжать по дорогѣ, на которой подвижной составъ состоялъ изъ однѣхъ платформъ и нѣсколькихъ товарныхъ вагоновъ, а станціями служили наскоро сколоченные бараки. Въ такомъ же видѣ засталъ я и нашу закаспійскую дорогу, когда впервые проѣхалъ по ней. Однако, въ сравненіи съ американскими первобытнаго свойства постройками вокзалъ въ Узунъ-Ада можетъ считаться даже роскошнымъ: онъ состоитъ изъ двухъ деревянныхъ небольшихъ домовъ, изъ которыхъ одинъ назначенъ для пассажировъ 1-го и 2-го классовъ, а другой — для 3-го, или, вѣрнѣе сказать, для азіатской черни. Въ буфетѣ, которымъ завѣдуетъ армянинъ, предлагаются чай, разные напитки и закуски.

По другую сторону рельсъ противъ станціи вытянулся рядъ деревянныхъ строеній, въ которыхъ открыты лавки съ разными товарами, идущими на потребу служащихъ при желѣзной дорогѣ, также гостиницы, трактиры и кабаки для рабочихъ. Право, еслибъ не эти вывѣски съ надписями: «Русская харчевня», «Ренсковой погребъ», — еслибъ не срубныя избы, то можно бы вообразить себѣ, что попалъ въ какую-нибудь вновь заселяемую мѣстность дальняго запада Сѣверной Америки, а никакъ не на древній восточный материкъ, который привыкли считать навѣки заснувшимъ. Съ другой стороны, позади станціоннаго дома разсыпаны здѣсь и тамъ жилища для должностныхъ лицъ, осужденныхъ проживать съ своими семьями среди голыхъ, лишенныхъ растительности песковъ. Тутъ же по близости находится лѣсная пристань, куда бревна, доски и тому подобный строевой матеріалъ доставляется водою съ береговъ Камы и Волги. Такъ ради желѣзной дороги сталъ населяться безпріютный островъ Узунъ-Ада, названіе котораго года два тому назадъ не упоминалось ни въ одной географіи.

Подъ вечеръ къ станціи подкатилъ поѣздъ, въ которомъ я занялъ мѣсто въ вагонѣ 2-го класса. Это былъ, какъ оказалось, простой товарный вагонъ, въ которомъ пристроили сидѣнья болѣе мягкія, чѣмъ въ третьемъ классѣ, гдѣ поставлены простыя деревянныя скамьи. Что же касается вагоновъ перваго класса, то они, какъ видно, пока только подразумѣваются, а налицо ихъ вовсе еще нѣтъ, и даже въ росписаніи поѣздовъ подъ рубрикою 1-го класса поставлены пустыя мѣста. Почтово-пассажирскіе поѣзда ходятъ только по два раза въ недѣлю, а товарные — каждый день. Къ послѣднимъ прицѣпляются, впрочемъ, вагоны третьяго класса. Второклассныхъ пассажировъ бываетъ немного; притомъ же, къ нимъ относятся большею частью служащіе при желѣзной дорогѣ или члены ихъ семействъ, пользующіеся даровыми билетами. Въ третьемъ классѣ, напротивъ того, мѣста почти всегда заняты туземными пассажирами. Они, повидимому, рады воспользоваться такимъ удобнымъ и быстрымъ способомъ передвиженія по тѣмъ самымъ пустыннымъ пескамъ, по которымъ имъ въ былое время приходилось совершать переѣзды на верблюдахъ и проводить въ пути подъ палящими лучами солнца столько же дней, сколько въ настоящее время требуется часовъ въ вагонѣ. Для мусульманъ, не привыкшихъ къ сидѣнью на скамьяхъ, назначены еще особые вагоны, гдѣ нѣтъ никакихъ скамей, а пассажиры располагаются по восточному обычаю, какъ у себя дома, на полу, подстилая кошмы или ковры.

Можно себѣ представить поэтому, какую пеструю смѣсь составляла многоголовая толпа пассажировъ третьяго класса: тутъ были и персы въ разноцвѣтныхъ кафтанахъ и съ высокими бараньими шапками на головахъ, и бухарцы въ пестрыхъ халатахъ и съ чалмами, и евреи, армяне, потомъ еще нѣсколько человѣкъ русскихъ, но не изъ крестьянъ, а скорѣе изъ разночинцевъ, въ обыкновенномъ европейскомъ костюмѣ. Всѣ они направлялись на востокъ: одни — по торговымъ дѣламъ, другіе — на службу по желѣзной дорогѣ или къ частнымъ лицамъ, а нѣкоторые пускались туда наудачу, въ чаяніи хорошей наживы. Нельзя, однако, не замѣтить, что среди азіатскихъ пассажировъ почти вовсе не встрѣчаются члены кореннаготуземнаго населенія, бывшихъ властителей песчаныхъ пустынь, именно — туркменъ. Они какъ будто не хотятъ измѣнить своимъ быстроногимъ неутомимымъ скакунамъ и менѣе довѣряютъ паровой силѣ огненнаго коня, какъ здѣсь туземцы прозвали локомотивъ.

Подойдя къ восточной оконечности острова, поѣздъ сталъ тише подвигаться по дамбѣ, соединяющей его съ материкомъ. По обѣ стороны этого искусственнаго перешейка синѣли воды Каспія. Выбравшись на материкъ, мы, однако, все еще не покидали изъ вида морскаго берега. Когда поѣздъ, сдѣлавъ въ часъ около 25 верстъ, подкатилъ къ слѣдующему — Михайловскому вокзалу, то мы опять увидѣли передъ собою море или, точнѣе, заливъ, его. Здѣсь года два тому назадъ была исходная станція желѣзной дороги. Но такъ какъ по мелководію большіе пароходы не могли войти въ Михайловскую бухту, то они изъ Баку заходили сперва въ Красноводскъ, верстахъ въ семидесяти къ сѣверо-западу, гдѣ перегружались на болѣе мелкія суда, на которыхъ клади и пассажиры доставлялись, наконецъ, въ Михайловскъ. Много времени уходило на такую перевозку и перегрузку. Дли устраненія всѣхъ этихъ неудобствъ строители желѣзной дороги протянули рельсы до Узунъ-Ада и удачнымъ выборомъ этого мѣста сократили переѣздъ по малой мѣрѣ на два дня. Теперь мелководная пристань въ Михайловой совсѣмъ покинута. Иногда только заходятъ сюда плоскодонныя барки изъ Красноводска. Продолжить до послѣдняго рельсовый путь оказалось неудобнымъ, потому что для этого пришлось бы пробиваться сквозь Балканскіе кряжи, что надолго задержало бы открытіе желѣзной дороги. Однако, такъ какъ при Красноводскѣ находится лучшая обширная гавань у восточныхъ береговъ Каспія, то, несмотря даже на значительныя затраты, имѣется въ виду современемъ перенести туда исходную станцію.

Михайловскъ до сихъ поръ составляетъ весьма важный пунктъ желѣзной дороги, такъ какъ здѣсь въ большихъ размѣрахъ производится перегонка морской воды въ паровыхъ опрѣснителяхъ. Дѣло въ томъ, что отъ самаго берега Каспія верстъ на полтораста къ востоку въ степяхъ не нашлось ни капли воды, годной для питья и для паровиковъ. А потому въ этой бывшей прежде исходной станціи и устроены большіе опрѣснители, снабжающіе теперь не только Узунъ-Ада, но также и дальнѣйшія станція хорошею водой, развозимою товарными или особо назначаемыми для того водяными поѣздами въ большихъ чанахъ. Благодаря этимъ опрѣснителямъ только и возможно было пролагать дорогу въ безводной пустынѣ. Сверхъ того, тѣми же поѣздами для топки паровозовъ развозятся по станціямъ нефть въ цистернахъ.

Забравъ воды, поѣздъ понесся далѣе на востокъ, незамѣтно поднимаясь по слегка покатой мѣстности. Въ сумерки, сквозь сизую дымку тумана, показались горы: слѣва — Большіе Балканы, съ ихъ голыми скатами, а справа — Малые. Первые возвышаются немногимъ болѣе четырехъ тысячъ футовъ надъ уровнемъ моря, а послѣдніе и того еще менѣе. Поѣздъ мчался между ними словно по долинѣ. Вскорѣ эти возвышенности остались позади, и передъ нами раскинулась ровная голая пустыня. Луна разливала тусклый свѣтъ по раскинутой до дальнаго горизонта песчаной равнинѣ и только далеко вправо темнѣли новыя гряды горъ, а слѣва, среди песковъ, солонцы серебристымъ отблескомъ отражали блѣдные лучи мѣсяца.

Миновавъ нѣсколько станцій, поѣздъ послѣ полуночи остановился у Казанджика, въ 174 верстахъ отъ Узунъ-Ада. Въ этомъ мѣстѣ мнѣ пришлось побывать еще въ другой разъ, въ августѣ мѣсяцѣ. Избѣгая напрасныхъ повтореній, я теперь же изложу то, что успѣлъ осмотрѣть тогда.

Замѣтимъ, прежде всего, что до этого мѣста, какъ мы видѣли, не нашлось въ пустынѣ ни капли прѣсной воды. Въ колодцахъ, вырытыхъ туземцами въ степи, она вездѣ оказалась солоноватая. Въ Казанджикѣ впервые появляются обильные ключи съ хорошею прѣсною водой. На югѣ отъ станціи, не въ очень дальнемъ отъ нея разстояніи, тянется съ запада на востокъ гряда горъ, въ ущельяхъ которыхъ и находятся живительные источники, образуя ручейки. Воду оттуда провели въ канавы до самой станціи, гдѣ устроили даже фонтанъ съ каменнымъ бассейномъ. Послѣ томительнаго переѣзда отъ береговъ Каспія по вымершимъ пустынямъ пріятно было видѣть протекавшую по канавамъ студеную струю. Подъ ея вліяніемъ мѣстность кругомъ оживляется, и орошенная земля ждетъ только, чтобы человѣкъ приложилъ къ ней свой трудъ, съ тѣмъ, чтобы сторицей вознаградить его. До сихъ поръ, однако, люди еще мало воспользовались живительною влагой для воздѣлки почвы въ окрестностяхъ Казанджика. Около станціи разведены, правда, садики, въ которыхъ успѣли уже разростись довольно тѣнистыя деревья. А затѣмъ, до самаго подножія горъ, стелется степь, покрытая выжженною лѣтними жарами травой.

Мнѣ было извѣстно, однако, что не въ дальнемъ разстояніи отсюда находится хлопковая плантація. Я направился туда по указанію лавочника, торгующаго въ своемъ баракѣ виномъ, пивомъ, папиросами и другими снадобьями, въ которыхъ нуждаются должностныя лица и рабочій людъ при станціи. Путь мой лежалъ по направленію къ востоку почти у подножія горъ. Покрытыя по скатамъ низкою зеленью, онѣ непрерывною грядой тянулись вправо. Передо мною стлалась равнина, едва поросшая скудною травой; только по краямъ извивающагося ручейка росли кое-гдѣ тощіе кустики. Станція скоро пропала изъ вида и — ни души кругомъ. Тутъ я невольно вспомнилъ, какъ по тѣмъ же мѣстамъ не такъ еще давно путешественники, опасаясь нападенія со стороны хищныхъ туркменъ, пускались въ дорогу не иначе, какъ вооруженные съ ногъ до головы и съ конвоемъ джигитовъ или козаковъ. Теперь же здѣсь подвергаешься меньшей опасности, чѣмъ у насъ хоть бы въ какой-нибудь подгородной дачѣ. Туркмены не покушаются нападать даже на одинокаго безоружнаго путника.

Пройдя около восьми верстъ, я увидѣлъ, наконецъ, впереди купу деревъ и направился прямо къ нимъ. Тутъ и была самая плантація. Неподалеку влѣво отъ нея показались верблюды и кибитки кочующихъ туркменъ. За ивнякомъ, вытянутымъ вдоль канавки съ водою, показались хлопковые кусты. Три работника такъ были заняты сборомъ хлопка, что замѣтили меня только тогда, когда я окликнулъ ихъ. Всѣ трое оказались персами. Одинъ изъ нихъ кое-какъ объяснялся по-русски.

Вся плантація, принадлежащая князю Хилкову, занимаетъ небольшое пространство, десятинъ въ пять. Она интересовала меня потому, что здѣсь лѣтъ семь тому назадъ былъ сдѣланъ первый опытъ разведенія американскаго хлопка въ этой мѣстности. Судя по разросшимся тутъ кустамъ, на которыхъ бѣлѣлъ выпучившійся изъ капсулей бѣлоснѣжный хлопокъ, этотъ опытъ оказался вполнѣ удачнымъ. Насколько, впрочемъ, выгодна здѣсь воздѣлка хлопка, рѣшить не берусь, тѣмъ болѣе, что все дѣло предоставлено на произволъ наемныхъ рабочихъ, контроль за которыми невозможенъ. Какъ бы то ни было, но эта попытка убѣждаетъ въ возможности развести подобныя плантаціи въ мѣстахъ, гдѣ протекаетъ вода по ручью или канавѣ. Наемные персы живутъ тутъ въ домикѣ, слѣпленномъ изъ глины, передъ которымъ находится прудокъ съ студеною водой. Этотъ клокъ воздѣланной земли представился мнѣ въ видѣ крохотнаго уютнаго оазиса у подножія горъ, среди окружающей его далеко раскинувшейся пустыни.

Забравъ въ Казанджикѣ свѣжей воды въ чаны для ближайшихъ станцій, поѣздъ несся всю ночь опять по безводнымъ пустынямъ. Утромъ на зарѣ мы прибыли въ Кизиль-Арватъ, гдѣ назначена остановка почти на полчаса. Здѣсь и мы остановимся на болѣе долгое время, съ тѣмъ, чтобы оріентироваться среди окружающей насъ мѣстности. Это будетъ тѣмъ болѣе кстати, что Кизиль-Арватъ во многихъ отношеніяхъ составляетъ тоже одинъ изъ весьма важныхъ пунктовъ желѣзной дороги.

Прежде всего обратимъ вниманіе на то, что до сихъ поръ, начиная отъ Узунъ-Ада, намъ вовсе не попадались осѣдлыя поселенія туземцевъ близъ дороги. На всемъ этомъ протяженіи по пути встрѣчаются лишь давно вырытые колодцы, у которыхъ останавливаются иногда проходящіе изъ Персіи въ Хиву караваны и по именамъ которыхъ прозваны самыя станціи. Вмѣстѣ съ окружающими ихъ постройками, онѣ въ настоящее время хоть сколько-нибудь оживляютъ почти лишенную постоянныхъ жилищъ мѣстность. Тамъ, гдѣ послѣ зимнихъ дождей почва покрывается хотя скудною растительностью, появляются кочевники, разставляютъ свои кибитки, перевозимыя на верблюдахъ, и выгоняютъ на паству свой скотъ.

Эти кочевники напомнили мнѣ отчасти краснокожихъ въ Сѣверной Америкѣ, точно также переходящихъ съ своими вигвамами въ разныя времена года изъ одного края въ другой. Несмотря, однако, на нѣкоторыя сходныя черты азіатскихъ и американскихъ туземцевъ, между ними, все-таки, обнаруживаются противуположныя свойства, оказывающія роковое вліяніе на будущія судьбы нецивилизованныхъ націй. Въ настоящемъ случаѣ важнѣе всего, конечно, то, что американскіе индѣйцы относятся исключительно къ охотничьимъ племенамъ, вовсе неспособнымъ къ болѣе культурному развитію потому уже, что охотничій промыселъ, сопряженный съ постояннымъ бродяжничествомъ, служитъ сильною помѣхой для устойчиваго земледѣльческаго труда. Туркмены, напротивъ того, всегда обладали домашними животными и поддерживали довольно обширное скотоводство, связанное вообще съ болѣе правильными бытовыми порядками и подлежащее уже нѣкоторой хозяйственной отчетливости. Благодаря такому искони присущему имъ свойству, составляющему, можно сказать, первый, самый трудный шагъ къ переходу къ культурной жизни, туркмены подъ благотворнымъ вліяніемъ высшей цивилизаціи легко принимаются за воздѣлку земли. Если не старое, то, по крайней мѣрѣ, молодое поколѣніе, понуждаемое силою обстоятельствъ, не безъ успѣха начинаетъ заниматься пахотою.

До послѣдняго времени расширенію земледѣлія въ краѣ болѣе всею препятствовали хищническіе набѣги самихъ туркменъ. Въ этомъ отношеніи они также отличаются отъ краснокожихъ. И дѣйствительно, индѣйскія племена въ Америкѣ ведутъ, правда, зачастую кровавыя войны другъ съ другомъ; однако, такая борьба между враждебными сосѣдями происходить у нихъ большею частью изъ-за охотничьихъ мѣстъ, когда одно племя, преслѣдуя дичь, проникаетъ въ районъ другаго. Но ни грабежъ, ни продажа плѣнныхъ въ неволю не бываютъ главною цѣлью такихъ набѣговъ у краснокожихъ. Другое дѣло — у туркменъ. Отъ занятій скотоводствомъ у нихъ остается широкій досугъ, пользуясь которымъ, жены принимаются за выдѣлку кошмъ, ковровъ и тому подобныхъ предметовъ. Мужья же до послѣдняго времени считали своимъ единственнымъ отхожимъ промысломъ — грабежъ, не разбирая, притомъ, ни друзей, ни недруговъ, лишь бы поживиться добычей. Они совершали набѣги не только на персидскія пограничныя селенія, но простирали ихъ до Каспійскаго моря, не щадя ауловъ мирныхъ своихъ соплеменниковъ и уводя съ собою плѣнныхъ на невольничьи рынки въ Хивѣ и Бухарѣ. Они нападали на караваны, все равно, къ какой бы націи тѣ ни принадлежали. Съ покореніемъ края русскими войсками эти аламаны, какъ назывались подобные набѣги съ цѣлью грабежа, совершенно прекратились, а невольничьи рынки окончательно закрыты. Лишившись, такимъ образомъ, наживы путемъ хищническаго промысла, туркмены теперь поневолѣ должны обратиться къ другимъ, болѣе мирнымъ занятіямъ.

Тутъ-то и обнаруживается, насколько судьба благосклоннѣе къ этимъ кочевымъ хищникамъ, нежели къ краснокожимъ охотникамъ. И въ самомъ дѣлѣ, несмотря на всевозможныя мѣры, принимаемыя американскимъ правительствомъ въ Соединенныхъ Штатахъ, несмотря на то, что оно отвело большую территорію исключительно для индѣйцевъ съ благою цѣлью пріурочить ихъ къ осѣдлой жизни земледѣльца, все-таки, краснокожее племя, оторванное отъ охотничьяго промысла, не въ состояніи освоиться съ условіями культурнаго быта и, подъ вліяніемъ неудержимо напирающей на него цивилизаціи, неминуемо вымираетъ, такъ что въ недальнемъ будущемъ отъ него не останется никакого слѣда. Туркмены, напротивъ того, теперь уже принялись за лопату и при сооруженіи желѣзной дороги оказались хорошими землекопами. Такимъ образомъ, съ переходомъ края въ русское владычество, прекратились прежніе аламаны и открылась полная возможность мирнымъ поселянамъ въ совершенной безопасности обратиться къ земледѣльческому труду. А для этого въ краѣ имѣется еще много пустующихъ земель, заброшенныхъ единственно вслѣдствіе непрерывно повторявшихся набѣговъ. Покинутыя земли будутъ воздѣланы, лишь бы туземцы окончательно увѣрились въ томъ, что страна, подъ русскимъ владычествомъ разъ навсегда избавлена отъ грабежей и разбоевъ. Съ водвореніемъ спокойствія въ краѣ, съ расширеніемъ земледѣлія и съ преобладаніемъ осѣдлой культурной жизни усилится, конечно, и прирость населенія, такъ что, въ противуположность краснокожимъ, племя туркменъ въ будущемъ, несомнѣнно, размножится. Таково всеоживляющее вліяніе желѣзной дороги на этотъ древній, но давно заброшенный и забытый цивилизаціей край.

Въ этомъ отношеніи новый русскій городъ, Кизиль-Арватъ, хотя еще только въ зародышѣ, считающій всего восемь лѣтъ отъ открытія здѣсь станціи желѣзной дороги, производить весьма пріятное впечатлѣніе на всякаго, кто вспомнитъ и сравнитъ, чѣмъ было это мѣсто прежде и чѣмъ оно обѣщаетъ быть въ недальнемъ будущемъ. Для этого стоить только пройтись недалеко къ сѣверу отъ желѣзной дороги. Тамъ струится одинъ изъ тѣхъ вытекающихъ изъ горныхъ ущелій ручейковъ, которымъ начинающійся здѣсь оазисъ Ахалъ одолженъ собственно своимъ существованіемъ. Пройдя вдоль узенькаго потока, я увидѣлъ передъ собою полуразрушенный валъ изъ сѣроватой глины. Это была крѣпость текинцевъ, разрушенная русскимъ отрядомъ лѣтъ шестнадцать тому назадъ. Глинобитныя стѣны окружали неправильное почти четырехъугольное пространство, куда, въ случаѣ войны, уходили туркмены, разбивъ внутри свои кибитки, замѣнявшія имъ жилища. Кромѣ немногихъ глинобитныхъ сакель, здѣсь, повидимому, не было никакихъ другихъ построекъ. Несмотря на плодородіе почвы и обиліе воды, мирные поселяне, повидимому, не рѣшались пріурочиться въ окрестностяхъ къ осѣдлой жизни. Теперь позади крѣпости, въ дальней степи, раскинуты въ безпорядкѣ десятка два туземныхъ кибитокъ, какъ бы напоминая собою бывалое безпріютное состояніе края. Здѣсь и тамъ бродятъ верблюды, пощипывая мелкую сухую травку, не обращая, притомъ, никакого вниманія на гулкіе свистки и шипѣніе проходящихъ паровозовъ и не подозрѣвая даже, что, благодаря этимъ паровозамъ, должны отчасти сократиться ихъ томительные многодневные переходы по безводнымъ пустынямъ. Кое-гдѣ туземцы стали уже понемногу воздѣлывать землю, засѣвая ее пшеницей, ячменемъ и люцерной. Въ самой крѣпости размѣстился теперь отрядъ кубанскихъ козаковъ. Возлѣ нея разведена плантація, на которой успѣли уже разростись разныя породы туземныхъ деревьевъ. Отсюда они разсаживаются не только по городу, но также по другимъ ближайшимъ станціямъ. Недалеко отсюда стоить просторный домъ управляющаго желѣзною дорогой. При домѣ съ большою террасой разросся довольно обширный и тѣнистый садъ съ прилегающимъ къ нему огородомъ. Кромѣ зданія вокзала, выстроеннаго изъ твердаго известняка, сооружены еще другія строенія — для мастерскихъ, для склада желѣзно-дорожнаго матеріала и помѣщенія служащихъ.

Этими обычными при желѣзной дорогѣ постройками отнюдь еще не ограничивается оживленіе мѣстности. И въ самомъ дѣлѣ, по другую, правую, сторону рельсъ раскинулся самый городъ. Недалеко отъ полотна желѣзной дороги стоитъ церковь среди разросшихся кругомъ деревьевъ. Передъ ней разстилается площадь, надъ которой при вѣтрѣ носятся облака пыли. Съ одной стороны ея между домами обращаетъ на себя вниманіе продолговатое строеніе, гдѣ помѣщается управленіе желѣзной дороги, а по другой, перпендикулярной къ той сторонѣ, вытянулся рядъ домовъ, большею частью одноэтажныхъ и съ плоскими крышами. Тамъ, между прочимъ, по вывѣскамъ значатся и неизбѣжный ренсковой, погребъ, и русскій трактиръ, и разныя торговыя лавки. Далѣе, въ той же линіи стоитъ строеніе офицерскаго клуба, за которымъ находятся еще нѣсколько жилищъ, окруженныхъ садиками. Этотъ рядъ домовъ пересѣкается тремя четырьмя улицами, изъ которыхъ одна считается главною, торговою. Тутъ, въ лавкахъ, армяне, евреи, персы торгуютъ съѣстными припасами, разными фруктами, туземною и привозною посудой, вообще предметами домашняго хозяйства. Сюда появляются также туркмены въ мохнатыхъ папахахъ: одинъ тащить барана на рынокъ, другой предлагаетъ кошму или коверъ въ продажу. А тамъ, далѣе, на югѣ, служа какъ бы заднимъ планомъ развернувшагося передъ нами городскаго вида, поднимаются ребристые, довольно крутые хребты, извѣстные подъ именемъ Копетъ-Дага. Таковъ въ настоящее время Кизиль-Арватъ, это главное административное мѣсто перваго участка желѣзной дороги.

Я пробылъ въ городѣ нѣсколько дней въ другой разъ, также осенью, какъ и въ Казанджикѣ. Къ счастью, я нашелъ тамъ довольно опрятное помѣщеніе въ номерахъ, открытыхъ поселившеюся здѣсь русскою семьей. Это было пріятно тѣмъ болѣе, что въ здѣшнемъ краѣ вообще трудно найти гостиницу, въ которой покои были бы свободны не только отъ мелкихъ насѣкомыхъ, но также отъ нападенія скорпіоновъ, фалангъ и тому подобныхъ, иногда весьма опасныхъ враговъ.

Окрестности города до сихъ поръ все еще мало заселены. Пройдя по одной изъ улицъ на югъ, я направился прямо къ горамъ и, версты за двѣ, вступилъ въ ущелье, изъ котораго вытекаетъ узенькій потокъ, орошая своими струями небольшой клокъ пшеничнаго поля. Тутъ же, на скатѣ горы, стояла сакля. Близъ нея паслись овцы. Земледѣльцы, повидимому, забираются здѣсь въ ущелья горъ, какъ будто опасаясь еще выступить на открытую передъ горами плодородную равнину. Надо полагать, что подъ эгидою русской власти туземцы современемъ покроютъ окрестности города хлѣбными полями, фруктовыми садами и, перейдя къ осѣдлой жизни, настроятъ тамъ постоянныя жилища, замѣнивъ, такимъ образомъ, глиняными саклями свои теперешнія передвижныя кибитки. Самый край изобилуетъ землями для такого осѣдлаго поселенія. И дѣйствительно, съ Кизиль-Арвата собственно начинается плодотворный оазисъ Ахала, составлявшій главную цѣль послѣдняго похода генерала Скобелева и проложенія сюда желѣзной дороги. Ахалъ-Текинскій оазисъ тянется къ востоку у подножія Копетъ-Дага полосою верстъ на двѣсти въ длину, но не болѣе какъ на двадцать шириною. Съ нимъ мы успѣемъ еще нѣсколько ознакомиться во время дальнѣйшей поѣздки по желѣзной дорогѣ; теперь же обратимъ наше вниманіе на ту обширную пустыню, что раскинулась передъ нами на сѣверѣ и извѣстна подъ именемъ Кара-Кумъ.

Начиная съ самыхъ береговъ Каспійскаго моря, эта туркменская степь далеко тянется въ восточномъ направленіи, понадвинувшись на сѣверѣ почти къ берегамъ Аму Дарьи. Поразителенъ контрастъ между чрезвычайно плодородною почвой оазиса и непосредственно примыкающими къ нему безплодными песками пустыни. Тутъ нѣтъ перехода отъ высшаго плодородія къ совершенному безплодію, почти нѣтъ земель средняго качества въ отношеніи урожая. Да и не можетъ быть, такъ какъ на почвѣ, орошаемой водою, растительность густо и быстро развивается подъ вліяніемъ жаркихъ солнечныхъ лучей. А съ другой стороны, тѣ же жгучіе лучи безпощадно выжигаютъ всякое прозябаніе тамъ, гдѣ вовсе нѣтъ влаги. Нигдѣ благотворное значеніе воды не сознается людьми въ такой степени, какъ въ подобныхъ оазисахъ по сосѣдству съ голою степью. Однако, рѣчки, вытекающія изъ горныхъ ущелій, развѣтвляясь по канавамъ, пролагаемымъ для орошенія полей, изсякаютъ окончательно, не доходя даже до песковъ Кара-Кума.

Впрочемъ, степь не сплошь покрыта голыми песками. Тамъ нерѣдко попадаются бѣлесоватыя солончаковыя площади. Онѣ часто сопровождаются тощими кустиками зеленовато-пепельныхъ солянокъ. Мѣстами на самой границѣ между песками и оазисомъ образуются весною отъ дождевой воды вязкія топи и отчасти даже озера. Они тянутся иногда рядами и сопровождаются также кустиками солянки, а не то и полыни. Къ лѣту эти лужи и озера высыхаютъ и оставляютъ за собою ровныя и твердыя площадки въ ложбинахъ. Среди нихъ встрѣчаются обыкновенно спасительные колодцы. Четырехъугольное отверстіе ихъ въ квадратный аршинъ величиною окаймляется иногда вѣтвями близъ ростущихъ кустовъ. Эти первобытнаго свойства колодцы и солончаковыя ложбины, поросшія солянками и полынью, служатъ мѣстами для пастьбы скота. Оттого по сосѣдству съ ними нерѣдко встрѣчаются кибитки кочующихъ туземцевъ.

Однако, не только на солончаковыхъ площадяхъ, но даже на голыхъ пескахъ нерѣдко прозябаетъ растительность. Наиболѣе характернымъ растеніемъ здѣсь служитъ саксаулъ. Кое-гдѣ на верхушкѣ песчанаго холмика появляются корявые сучья съ мелкою листвой на концахъ вѣтвей, образуя кустъ вышиною съ нашъ орѣшникъ. Онъ глубоко въ песокъ запускаетъ такіе же корявые корни, извлекая изъ глубины сохранившуюся тамъ влагу. Стволъ этого страннаго растенія отличается твердостью или, скорѣе, хрупкостью, такъ что его трудно рѣзать ножомъ, но отъ удара онъ разбивается словно стекло. Замѣтимъ еще, что саксаулъ сродни нашей лебедѣ, такъ какъ оба растенія относятся къ одному семейству. Здѣшнія степи напоминали мнѣ такого же рода песчаныя пустыни Аризона въ Сѣверной Америкѣ, съ тою разницей, что тамъ въ пескахъ разростается обыкновенно колючій кактусъ, мѣсто котораго здѣсь какъ бы замѣняетъ собою саксаулъ. Въ этихъ безлѣсныхъ мѣстахъ жители пользуются имъ для отопленія и истребляютъ его во множествѣ, лишая, такимъ образомъ, песчаныя степи послѣдней возможной на нихъ растительности. Среди песковъ попадается также растеніе изъ рода тамарисковъ, называемое здѣсь гребенщикомъ. Его также истребляютъ для топлива, такъ что степь безпощадно оголяется людьми. Въ послѣднее время, впрочемъ, администрація наложила запретъ на такія безразсудныя порубки въ пескахъ, и безъ того уже столь бѣдныхъ растительностью.

Въ этой скудной органическою жизнью пустынѣ нѣтъ даже путей сообщенія, по крайней мѣрѣ, по нашимъ цивилизованнымъ понятіямъ. Путями здѣсь считаются заносимые песками слѣды, какіе оставляютъ по себѣ караваны, перебираясь отъ одного колодца къ другому. А средствами сообщенія служатъ верблюды, эти неприхотливые многострадальные піонеры пустыни, костьми которыхъ усыпана она изъ конца въ конецъ. Такими путями караваны проходятъ обыкновенно изъ Персіи и Афганистана на сѣверъ, какъ въ Хиву, такъ и въ Бухару. Чтобы дать нѣкоторое понятіе о ширинѣ пустыни, скажемъ только, что отъ Кизиль-Арвата до Хивинскаго оазиса считается около четырехъ сотъ верстъ, и это пространство караваны совершаютъ дней въ двадцать слишкомъ, причемъ дня по два, по три кряду не встрѣчаютъ ни одного колодца съ годною водой. На такой случай они возятъ ее съ собою въ бурдюкахъ на верблюдахъ.

Полновластными хозяевами этихъ пустынь до послѣдняго времени считались туркмены. Не подчиняясь въ дѣйствительности ничьей власти, эти вольные какъ вѣтеръ кочевники отличались тѣми же патріархальными нравами въ связи съ кровожадными инстинктами, тѣми же благодушными побужденіями въ связи съ безпощадною жестокостью, какія свойственны вообще племенамъ, доблести которыхъ воспѣвались нашими поэтами въ твореніяхъ вродѣ Кавказскаго плѣнника или Хаджи-Абрека. Сожалѣть ли о томъ, что на долю туркменъ не выпало такого поэта, который воспѣлъ бы ихъ наѣзды по степямъ на неутомимыхъ скакунахъ, не кормя отмахивающихъ стоверстныя разстоянія, — ихъ лихіе набѣги на сосѣднія персидскія селенія и шумные возвраты оттуда съ богатою добычей и плѣнниками?! Хотя въ памяти свѣжи еще эти кровавые подвиги, но, лишенные поэтическаго ореола, туркмены представляются намъ теперь не иначе, какъ укрощенными разбойниками, поневолѣ избравшими промыслы скотовода и грабаря.