Атлантический океан (Циммерман) — ДО

АТЛАНТИЧЕСКІЙ ОКЕАНЪ.

РАЗСКАЗЪ ДЛЯ ДѢТЕЙ.

ИЗВЛЕЧЕНО ИЗЪ СОЧИНЕНІЯ

Циммермана.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

ИЗДАНІЕ КНИГОПРОДАВЦА И ТИПОГРАФА МАВРИКІЯ ОСИПОВИЧА ВОЛЬФА,

въ Гостиномъ Дворѣ № 19.

1859.

Статья первая.

Атлантическимъ океаномъ называется море, лежащее на западѣ Европы и Африки, на востокѣ Америки, съ сѣвера же и юга ограниченное Ледовитымъ моремъ. Имя это очень древнее и произошло или отъ горнаго хребта Атласа, мимо котораго шелъ морской путь Финикіянъ и Грековъ, или отъ баснословной земли Атлантиды, которая, по мнѣнію послѣднихъ, находилась въ этомъ морѣ и которой остатки думали видѣть въ островахъ Зеленаго мыса и Канарскихъ.

ДРЕВНІЯ ИЗВѢСТІЯ.

Судоходство по Атлантическому океану существовало еще въ глубокой древности, ибо уже во время Соломона, слѣд. за 4,000 лѣтъ до Рождества Христова, Финикійскіе корабли, по желанію мудраго царя и на его счетъ, ходили въ Офиръ, что видно изъ трехъ мѣстъ третьей книги Царствъ: гл. IX ст. 27 «и посла Хирамъ на кораблѣ отъ отрокъ своихъ мужы корабелники управляти вѣдущихъ море со отроки Соломони. И пріидоша въ Софиръ, и взяша оттуду злата четыре ста и двадесять талантъ, и принесоша царю Соломону.» Далѣе: гл. X ст. 11 «И корабль Хирамль, приносящій злато изъ Софира, принесе древа нетесана многа зѣло и каменіе драгое.» Наконецъ, при описаніи богатыхъ золотыхъ сосудовъ, которые царь повелѣлъ сдѣлать: гл. X ст. 22 «Корабль бо Ѳарсійскій царю Соломону на мори съ корабли Хирамлими: единою въ трехъ лѣтѣхъ прихождаше цареви корабль изъ Ѳарсиса, и приношаше злато и сребро, и зубы слоновы, и пнеики (обезьяны), и павы, и каменіе точеное и тесаное.»

Впрочемъ, нельзя съ достовѣрностью опредѣлить, гдѣ именно лежалъ этотъ Офиръ; но такъ какъ привезенныя изъ него сокровища всѣ находятся въ Азіи, то его вѣроятно должно искать тамъ. Равнымъ образомъ іудейскій историкъ Іосифъ говоритъ опредѣлительно, что корабли ходили въ Индію, въ тотъ край ея, который прежде назывался Офиромъ, а теперь слыветъ Золотою землею. Во времена Птолемея, полуостровъ по ту сторону Ганга называли Золотымъ полуостровомъ. Эти и многія другія показанія заставляютъ съ достовѣрностью предполагать, что Африка была обойдена кругомъ еще въ древнія времена. То же можно заключить и изъ извѣстій Геродота, который разсказываетъ, что царь, египетскій Нехао или Нехо послалъ изъ Чермнаго моря корабли, которые на третій годъ достигли Столповъ Геркулесовыхъ (Гибральтарскаго пролива). При этомъ онъ говоритъ о недостовѣрности извѣстія, привезеннаго этими кораблями, будто бы они, въ большей части своего путешествія (направляясь съ востока на западъ), имѣли солнце на правой сторонѣ. Въ сѣверномъ полушаріи солнце у насъ всегда на лѣвой рукѣ, если идемъ съ востока на западъ; но этимъ-то именно и подтверждается мнѣніе, что Африка была обойдена кругомъ: корабли эти, достигнувъ 36 градуса южной широты, должны были во все время, пока находились по ту сторону экватора, имѣть солнце на правой сторонѣ.

По словамъ того же историка, въ правленіе Ксеркса было поручено сыну сестры Дарія, именемъ Сатаспу, объѣхать Африку отъ Столповъ Геркулесвыхъ до Чермнаго моря: онъ тяжело оскорбилъ сестру Зопира и за это преступленіе долженствовалъ быть наказанъ смертью — посаженъ на колъ; мать его выпросила позволеніе придумать ему другое наказаніе и наложила на него вышеупомянутое. Пройдя Гибральтарскій проливъ и мысъ Солоэсъ (мысъ Спартель, или мысъ Боядоръ, лежащій 10 градусами южнѣе), Сатаспъ направилъ свой путь къ югу; по истеченіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ, не видя конца путешествію, онъ воротился назадъ и представилъ въ свое оправданіе, что корабль не можетъ идти дальше и постоянно возвращается назадъ. Ксерксъ не повѣрилъ этому разсказу, и, разгнѣванный тѣмъ, что Сатаспъ не достигъ предположенной ему цѣли, отъ которой зависѣло его помилованіе, велѣлъ посадить его на колъ.

Изъ нашихъ теперешнихъ познаній объ этомъ морѣ видно, что оправданіе Сатаспа было очень достаточно, ибо отъ мыса Доброй Надежды до экватора идетъ, въ направленіи къ сѣверу, такое сильное теченіе, что даже наши парусные корабли не могутъ плыть противъ него, если нѣтъ сильнаго попутнаго вѣтра. Непонятно, какимъ образомъ слабыя гребныя суда того времени были въ состояніи идти противъ теченія; оправданіе, представленное Сатаспомъ, сколь бы невѣроятнымъ ни казалось оно Ксерксу, служитъ намъ доказательствомъ, что Сатаспъ дѣйствительно перешелъ покрайней мѣрѣ за экваторъ.

Къ этому факту присоединяется множество другихъ, которыми доказывается, что до самыхъ временъ Александра и даже до Рождества Христова Атлантическій океанъ былъ нѣсколько разъ обойденъ тогдашними удальцами или торговцами. Но ни одного путешествія не было предпринято съ намѣреніемъ пройти поперегъ этотъ океанъ, хотя и несомнѣнно, что Финикіяне были въ Америкѣ задолго до открытія ея Христофоромъ Колумбомъ, и поселились тамъ, вѣроятно потому, что не могли вернуться назадъ, по причинѣ пассатныхъ вѣтровъ, которые пригнали ихъ въ тѣ края: поселеніе ихъ доказывается существованіемъ финикійской колоній Гуэгуэ Каплаланъ.

ОТКРЫТІЕ АМЕРИКИ.

Плаваніе по всему Атлантическому океану и переходъ черезъ него, также какъ и открытіе Америки, безспорно принадлежатъ средневѣковой эпохѣ. Въ 895 году Норманны, изъ Исландіи, открыли сѣверную полярную землю, Гренландію, принадлежащую, по своему положенію, къ Америкѣ. Смѣлые искатели приключеній, не нашедши тамъ того, чего искали, т. е. добычи, богатства, битвъ и военной славы, оставили свое открытіе незамѣченнымъ и не изслѣдовали его далѣе, ибо ихъ привелъ туда не духъ изслѣдованія и не жажда знаній; какъ бы то ни было, извѣстіе о существованіи этой земли уже было получено и не потерялось впродолженіи ста лѣтъ, такъ что въ 982 году Исландцы послали туда колонію, которая избрала мѣстомъ жительства восточный берегъ Гренландіи, сдѣлавшійся теперь, по причинѣ льдовъ, необитаемымъ; такимъ образохмъ переселили на американскую почву Европейцевъ, а вмѣстѣ съ ними и христіанство.

Съ этого времени, одно открытіе слѣдовало за другимъ. Неутомимые мореплаватели изъ восточной Гренландіи отправились на юго-западъ и открыли тамъ гораздо лучшую землю, гдѣ они нашли ягоды, похожія на виноградъ, а потому назвали эту землю Winland или Weinland (винною землею). Въ 1001 году, Норманецъ, по имени Біэрнъ, случайно попалъ въ этотъ Винландъ; его соотечественники воспользовались этимъ открытіемъ, и съ тѣхъ поръ между восточною Гренландіею и Винландомъ существовало постоянное сообщеніе, до тѣхъ поръ, пока сама Гренландія не исчезла изъ исторіи. Тамъ даже были основаны норманскія колоніи, и въ 1221 году датскій епископъ Эрихъ отправился туда изъ Гренландіи для обращенія своихъ одичавшихъ соотечественниковъ въ христіанство; но онъ не воротился назадъ. Къ какой части Америки принадлежалъ этотъ Винландъ, остается недоказаннымъ. Аншпахъ, въ своемъ описаніи Ньюфаундленда, говоритъ, что именно Ньюфаундлендъ былъ этою землею, въ которой росли виноградныя лозы и черемуха различныхъ цвѣтовъ и величины. Но виноградъ находится также въ Новой Шотландіи и Лабрадорѣ. Во всякомъ случаѣ, гдѣ бы ни была эта земля, Норманнамъ принадлежитъ честь перваго открытія твердой земли на западѣ.

Впослѣдствіи братья Зени, въ 1388—90 годахъ, предприняли путешествіе по сѣверному Атлантическому океану; въ этомъ путешествіи Николай Зени потерпѣлъ кораблекрушеніе у загадочнаго Фрисланда; однако матросы были спасены. Потомъ, оба брата изслѣдовали одну часть сѣверо-восточной Америки, которую они весьма подробно и отчетливо описали подъ именемъ Дрогео (вѣроятно Новую Шотландію или Новую Англію); но о землѣ Эстоти или Ньюфаундлендѣ говорятъ они по описанію одного Фрисландскаго корабельщика, совершившаго туда путешествіе.

Описаніе этого путешествія вышло въ свѣтъ въ Венеціи только въ 1558 году; но карты, относящіяся къ нему, на которыхъ означены обѣ земли, Эстоти и Дрогео, были извѣстны гораздо раньше, и, вѣроятно, по нимъ-то Венеціанецъ Андрей Біанко составилъ свою всемірную карту. Въ наше время осталось два экземпляра ея: оба доказываютъ, что въ среднихъ вѣкахъ было извѣстно существованіе материка въ западной части земнаго шара; одинъ изъ этихъ экземпляровъ, отъ 1436 года, находится въ библіотекѣ св. Марка въ Венеціи; другой, найденный въ недавнее время, — въ великогерцогской частной библіотекѣ въ Веймарѣ; онъ отъ 1422, слѣдовательно старше перваго экземпляра, но, впрочемъ, совершенно одинаковъ съ нимъ. На обѣихъ картахъ, не раздѣленныхъ, впрочемъ, на градусы, находится на западѣ большой, на двѣ половины раздѣленный островъ, называющійся Антильскимъ, котораго сѣверная половина больше южной. Очеркъ обѣихъ половинъ сдѣланъ, повидимому, совершенно произвольно; но огромное углубленіе, образуемое Мексиканскимъ заливомъ, означено явственно, южный полуостровъ виденъ, и въ глуби залива, вѣроятно, предполагался проливъ, ведущій въ богатую Индію, ибо на картѣ онъ нарисованъ раздѣляющимъ Антильскіе острова на сѣверную и южную половину: вѣроятно, опытный Генуэзецъ Колумбъ зналъ эти карты и поэтому направлялъ свой путь прямо къ вышеупомянутому проливу, чтобы черезъ него пройти въ Индію, вмѣсто того, онъ нашелъ Антильскіе острова и материкъ Америки.

КОЛУМБЪ.

Христофоръ Колумбъ, или, какъ онъ позднѣе назывался въ Испаніи, Колонъ, родился въ 1435 году, въ Кукаро. На 14 году отъ рожденія, онъ сдѣлался морякомъ; тогдашній образъ жизни этого рода людей, — грубый, на половину купеческій, на половину разбойничій, какой вели тогда сотни моряковъ на Средиземномъ морѣ, — былъ для него школою, въ которой онъ положилъ основаніе своему будущему величію. Неизвѣстно, что привело его въ Португалію; но что бы ни было, молодой искатель приключеній не могъ найти земли, которая лучше Португаліи могла пробудить всѣ спавшія въ немъ силы; ибо именно въ Португаліи, съ начала 15 столѣтія, особенно подъ благотворнымъ вліяніемъ инфанта Донъ-Генриха, развился въ жителяхъ предпріимчивый духъ путешествій. Постояннымъ стремленіемъ мореплавателей было найти на югѣ неизслѣдованной еще Африки морскую дорогу въ богатую сокровищами Остъ-Индію, и хотя еще не всѣ возбужденныя надежды были осуществлены, однако онѣ все болѣе и болѣе приводились въ исполненіе. Поэтому-то Португалія была для моряковъ или школою, въ которой молодые люди могли научиться мореплаванію, или такимъ мѣстомъ, гдѣ опытные и свѣдущіе уже моряки могли самымъ выгоднымъ образомъ приложить къ дѣлу свои познанія. Эту землю Колумбъ, подобно многимъ своимъ соотечественникамъ, избралъ мѣстомъ жительства, поселился въ ней и женился на дочери одного итальянскаго дворянина, Бартоломея Монисъ-де-Палестрелло, который былъ губернаторомъ на островѣ Порто-Санто, принималъ дѣятельное участіе въ открытіяхъ принца Генриха и, вмѣстѣ съ рукою своей дочери, оставилъ зятю важныя сокровища въ морскихъ дневникахъ и картахъ. Это приданое сдѣлалось предметомъ ревностнаго изученія для Колумба, который, впрочемъ, имѣлъ весьма ограниченныя средства жизни, такъ что былъ принужденъ снискивать себѣ пропитаніе рисованьемъ морскихъ и географическихъ картъ, очень дорого цѣнимыхъ въ то время. Самое это занятіе вело его къ глубокому изученію землеописанія; но недовольный новыми выводами, полученными имъ наукообразнымъ способомъ, и, съ пріобрѣтеніемъ новыхъ познаній, расширивъ кругъ своихъ понятій, онъ почелъ за существенно необходимое обозрѣть всѣ эти новыя открытія самому и совершить путешествіе по берегамъ Гвинеи. Впродолженіи нѣкотораго времени онъ жилъ на Прото-Санто; но и тамъ постоянно былъ окруженъ предметами, относящимися къ новымъ открытіямъ. Это было время всеобщаго стремленія къ мореходству. Легенды о лежащихъ на западѣ островахъ ходили въ народѣ, и всякій желалъ отыскать эти острова. Упоминаемый Аристотелемъ островъ Атлантида, острова Семи Городовъ и островъ св. Брандана наносились даже на тогдашнія карты.

Обогащенный всѣми этими свѣдѣніями, хотя, можетъ быть, и не вѣря старымъ преданіямъ, Колумбъ мало по малу убѣдился, что отыскиваемая португальскими мореплавателями дорога въ острова Пряныхъ Кореньевъ, лежащіе за Индіей, не должна идти около Африки. Основываясь на признанной уже тогда всѣми географами шаровидности земли, онъ заключилъ, что путешественникъ, направляясь къ западу, въ очень недолгій срокъ непремѣнно приплыветъ къ восточнымъ берегамъ лежащихъ тамъ земель. Это мнѣніе высказано было въ первый разъ Аристотелемъ, слѣдовательно было очень старо; потомъ, его подкрѣпили многіе позднѣйшіе космографы; только они считали океанъ, раздѣляющій обѣ земли, не столь широкимъ, и поэтому выполненіе такого путешествія — гораздо больше сбыточнымъ. Если бы нашъ морякъ и не слыхалъ объ этихъ гипотезахъ древнихъ и о Платоновомъ островѣ Атлантидѣ, существовавшемъ въ этихъ западныхъ странахъ, еслибъ онъ и не былъ подкрѣпляемъ и одобряемъ въ своихъ догадкахъ однимъ изъ ученѣйшихъ людей того времени, Флорентинцемъ Павломъ Тосканелли, съ которымъ онъ еще съ 1474 года находился въ перепискѣ объ этихъ предметахъ; то все таки его мнѣніе о существованіи земли на западѣ было сильно подтверждаемо осязательными фактами. Въ 450 морскихъ миляхъ на западъ отъ мыса Санъ-Винцента вытащили изъ моря, при ловлѣ рыбы, кусокъ дерева, хотя обрубленный искуственнымъ образомъ, но обдѣланный очевидно не желѣзнымъ орудіемъ; съ запада прибило волною тростникъ необыкновенной величины, похожій совершенно на описанный Птолемеемъ; къ Азорскимъ островамъ приплылъ неизвѣстный тамъ кедровый стволъ, а на островъ Флоресъ были даже выброшены моремъ два человѣческихъ трупа, особеннаго образованія и цвѣта. Всѣми этими фактами предположенія Колумба подтвердились и превратились для него въ глубокое убѣжденіе, смѣшанное, впрочемъ, съ нѣкотораго рода мечтательностью и суевѣріемъ: онъ думалъ, что само Небо избрало его орудіемъ для достиженія всѣми желаемой цѣли, что именно онъ долженъ открыть эту новую землю и обратить всѣхъ живущихъ на ней народовъ въ христіанство.

Лишенный совершенно всякихъ средствъ къ выполненію такого предпріятія безъ посторонней помощи, Колумбъ сверхъ того думалъ, что эта помощь должна быть очень значительна и должна быть подана ему какимъ-нибудь могущественнымъ европейскимъ правительствомъ; ибо онъ ожидалъ найти въ новооткрытой имъ землѣ большія, необразованныя языческія государства, въ которыхъ можно ему будетъ утвердиться только при значительныхъ силахъ. Помощи этой, повидимому, скорѣе всего можно было ожидать отъ Португаліи, особенно со вступленія на престолъ Іоанна II, наслѣдовавшаго отъ дѣда своего, Генриха, любовь къ открытіямъ. Однакожь Колумбъ тщетно старался склонить Португалію къ исполненію своего великаго предпріятія; такой же неблагопріятный результатъ имѣли и переговоры, въ которые онъ вступилъ съ Генуею. Тогда онъ обратился къ Испаніи, и здѣсь-то наконецъ удалось ему, послѣ долголѣтнихъ неудачъ, склонить королеву Изабеллу къ исполненію его плана. Она скоро сошлась съ Колумбомъ въ условіяхъ: онъ получилъ для себя и своихъ потомковъ чинъ адмирала во всѣхъ земляхъ по ту сторону океана, которыя онъ откроетъ и покоритъ; съ этимъ чиномъ соединены были тѣ же почести и преимущества, какъ съ чиномъ великаго адмирала Кастиліи; съ нимъ же соединялась и власть вице-короля въ этихъ земляхъ, одна десятая часть королевскаго дохода съ тамошнихъ драгоцѣнностей и торговли, верховная судебная власть при рѣшеніи всѣхъ споровъ между колоніями и метрополіей; кромѣ этого, онъ получилъ право на осьмую часть чистой прибыли отъ всѣхъ, какъ настоящихъ, такъ и будущихъ путешествій для открытія земель; но за то онъ долженъ былъ принимать соразмѣрное этому участіе въ издержкахъ. Послѣднее условіе Колумбъ съ своей стороны врядъ ли могъ бы исполнить, если бы еще заранѣе не обезпечилъ себя на счетъ этого, принявъ себѣ въ товарищи богатаго, знающаго и смѣлаго моряка, Мартина Алонзо Пинсона, изъ Палоса, который далъ ему возможность къ предназначавшимся отъ королевы двумъ кораблямъ присовокупить третій на свой собственный счетъ.

Этотъ договоръ былъ подписанъ королемъ и королевою въ Санта-Фе (18-го апрѣля 14-92 года), и непосредственно затѣмъ возведенному въ дворянство адмиралу изготовленъ патентъ. За сооруженіе кораблей принялись очень ревностно, тѣмъ болѣе, чтоблизлежащая гавань Палосъ-де-Могеръ представляла для того всѣ удобства: жители ея, въ возмездіе за сдѣланный ими еще прежде проступокъ, обязаны были построить два корабля и предоставить ихъ на годъ въ пользованіе правительству. Эти корабли должны были вступить въ неограниченное распоряженіе Колумба, но команда ихъ получала жалованье отъ короля. Многія другія благопріятныя обстоятельства способствовали къ ускоренію и къ довершенію всѣхъ нужныхъ приготовленій. 12 мая Колумбъ получилъ отъ двора позволеніе на отъѣздъ и, съ помощію друзей своихъ, Рабида и Палоса, самъ сдѣлалъ всѣ необходимыя распоряженія.

Хотя корабли для этого путешествія и были снаряжены безъ труда, но гораздо труднѣе казалось набрать кормчихъ и матросовъ, которые бы имѣли довольно мужества для того, чтобы идти съ Колумбомъ. Самые смѣлые пугались такого безцѣльнаго плаванія, которое могло привести ихъ къ неизбѣжной гибели; этотъ страхъ былъ такъ великъ и всеобщъ, что, не смотря на строжайшіе наказы двора, въ всемъ берегу Андалузіи не нашлось достаточнаго количества людей для путешествія. Только тогда, когда Пинсонъ, имѣвшій особенное вліяніе въ сословіи моряковъ, объявилъ себя въ пользу предпріятія и обѣщался, вмѣстѣ съ своимъ братомъ, Винцентомъ Пинсономъ, принять личное участіе, въ качествѣ Колумбова лейтенанта, въ этомъ неслыханномъ морскомъ путешествіи; примѣръ его и увѣщанія такъ сильно подѣйствовали на его друзей и родныхъ, что нашлось нужное число людей для путешествія. Не смотря на это, большинство матросовъ состояло изъ набранныхъ силою, а эскадра — изъ маленькихъ береговыхъ барокъ, на которыхъ по большей части не было палубы и которыя, повидимому, не могли быть употреблены въ дѣло на волнахъ бурнаго, безпредѣльнаго океана. Лучшій изъ кораблей, Святая Марія, былъ названъ адмиральскимъ, а начальство надъ двумя другими, Пинтой и Нинной, было поручено братьямъ Пинсонамъ. Число людей состояло — вмѣстѣ съ штурманами, королевскими чиновниками, врачами, нѣсколькими волонтерами изъ военныхъ и 90 матросами — не болѣе какъ изъ 420 человѣкъ; военныхъ и жизненныхъ припасовъ было взято на гораздо дальнѣйшій путь, нежели предполагалось.

Наконецъ, исполнивъ съ благоговѣйной набожностію святые обряды церкви, Колумбъ и его спутники, 3 августа 1492 года, подняли якорь, и направили свой путь къ Канарскимъ островамъ. Уже на этой извѣстной всѣмъ дорогѣ адмиралъ началъ опасаться, чтобы матросы, колеблясь между страхомъ и раскаяніемъ, не принудили его воротиться, тѣмъ болѣе, что на третій день послѣ выхода изъ гавани явилось несчастное предзнаменованіе: на Пинтѣ сломался руль (можетъ-быть намѣренно самимъ кораблехозяиномъ); это поврежденіе было поправлено только рѣшительностію Алонзо Пинсона. Затѣмъ, необходимо было простоять три скучныя недѣли у Канарскихъ острововъ для приготовленія къ дальнѣйшей поѣздкѣ; здѣсь упадокъ духа матросовъ еще болѣе усилился отъ извѣстія, что португальская флотилія, крейсирующая на высотѣ острова Ферро, угрожаетъ опасностью предпріятію. Для избѣжанія этой засады, лучшимъ средствомъ было взять новое, неизвѣстное еще направленіе на западъ; поэтому, храбрый морякъ отчалилъ (6 сентября) отъ Гомеры; однако отъ безвѣтрія достигъ до Ферро только черезъ три дня, и, въ противоположность своимъ трусливымъ, доведеннымъ до слезъ спутникамъ, тогда только почувствовалъ себя спокойнымъ, когда и этотъ послѣдній пунктъ извѣстнаго свѣта скрылся у него изъ глазъ. Спутниковъ своихъ старался онъ оживить описаніями богатства тѣхъ земель, къ которымъ они направляли путь свой; своимъ лейтенантамъ сообщалъ онъ, на случай разлуки, опредѣленныя указанія для продолженія начатаго пути, который, по его мнѣнію, долженъ былъ, при пассатныхъ вѣтрахъ, идти постоянно въ западномъ направленіи на 700 морскихъ миль прежде, чѣмъ встрѣтится какая нибудь земля. Наконецъ, Колумбъ, производившій день и ночь спокойно и осторожно свои наблюденія и своими неоспоримо высокими талантами вынудившій довѣренность къ себѣ и повиновеніе всѣхъ своихъ малодушныхъ спутниковъ, велъ два различныя счисленія пройденнаго пути: въ одномъ онъ съ намѣреніемъ показывалъ меньшее число миль для того, чтобъ, узнавъ о настоящемъ отдаленіи своемъ отъ берега, экипажъ не терялъ отваги.

Однако и его самого безпокоило тогда еще неизвѣстное явленіе, которое, впродолженіи нѣсколькихъ уже дней, онъ замѣчалъ надъ своимъ компасомъ. Магнитная стрѣлка уклонялась на 5 и на 6 градусовъ на западъ отъ ея постояннаго направленія къ сѣверу, и съ каждымъ днемъ это уклоненіе увеличивалось, такъ что скоро оно не могло быть скрыто и отъ самыхъ невѣжественныхъ людей экипажа. Что же могло, что же должно было съ ними сдѣлаться, когда и этотъ единственный надежный путеводитель въ обширной морской пустынѣ оказывался невѣрнымъ? Нужно было имѣть всю смѣтливость, все присутствіе духа адмирала, чтобы найти для этого необыкновеннаго явленія правдоподобное объясненіе, которое, впрочемъ, обманывало столько же его самого, сколько и его спутниковъ, хотя для настоящей минуты и было удовлетворительно. Даже пассатный вѣтеръ, въ полосѣ котораго они находились, и который давалъ кораблю правильный и скорый ходъ, не смотря на обыкновенно пріятную погоду, имъ поддерживаемую, подалъ экипажу поводъ думать, что уже невозможно возвращеніе домой; но видъ птицъ, обыкновенно живущихъ на землѣ, равно какъ и плавающихъ травъ, снова подкрѣпилъ ихъ мужество и исполнилъ ихъ надеждою на скорое достиженіе берега. Уже обрадованному Пинсону показалось, что онъ видитъ на сѣверѣ землю (18 сентября); онъ пустился къ ней на всѣхъ парусахъ, но скоро увидѣлъ, что принялъ за землю облако на далекомъ небосклонѣ. Самъ Колумбъ не ожидалъ въ этихъ мѣстакъ никакого открытія; Индія, которой онъ искалъ, отстояла, по его расчету, на пространство вдвое большее пройденнаго, и онъ рѣшился даже въ случаѣ, если ему встрѣтится нѣсколько острововъ гдѣ-нибудь въ сторонѣ, продолжать свой путь все прямо по прежнему, и не терять времени на изслѣдованіе ихъ.

Жалобы экипажа на длину дороги, казавшейся имъ неизмѣримою, не смотря на благоразумную утайку Колумба, усиливались съ каждымъ днемъ; матросы роптали на то, что до сихъ поръ все еще безъ пользы удаляются отъ Испаніи, что нѣтъ даже никакого признака близости твердой земли. Адмиралу стоило большихъ заботъ и трудовъ устранить эту боязливость всѣми доводами разума и убѣжденія, и склонить ихъ на продолженіе путешествія по неизвѣстному морю.

Между тѣмъ, дувшій доселѣ восточный пассатный вѣтеръ перемѣнился (2’0 сентября), впродолженіи нѣкотораго времени, на юго-западный, и море на необозримомъ разстояніи покрылось плавающею морскою травою въ такихъ плотныхъ массахъ, что они затрудняли ходъ корабля. Это подало новый поводъ къ боязни или совершенно запутаться въ широкой сѣти, или потерпѣть кораблекрушеніе на отмели, которая, повидимому, служила точкою опоры для этихъ травъ. Лотъ, брошенный по приказанію неутомимаго Колумба, не досталъ дна, и этимъ едва, едва уничтожился этотъ новый призракъ, созданный пугливымъ воображеніемъ; адмиралъ насилу могъ своими доводами устранять опасенія экипажа, происходившія то отъ того, то отъ другаго, ничего по себѣ незначущаго явленія. Съ каждымъ днемъ, съ каждымъ новымъ шагомъ на неизвѣстномъ пути, экипажемъ овладѣвали болѣе и болѣе нетерпѣніе, недовѣрчивость и боязнь, мало по малу превращавшіяся въ мрачное неудовольствіе на предводителя. Наконецъ, это тайная непріязнь превратилась въ заговоръ; раздражительный ропотъ, общій голосъ упрекалъ адмирала въ томъ, что безразсудное честолюбіе его одного уже слишкомъ долго подвергало опасности жизнь такого количества людей, и что долѣе оно не должно быть терпимо. Самые смѣлые изъ возмутившихся намекали очень явственно на то, что если адмиралъ не согласится сейчасъ же на возвращеніе, то можно очень легко избавиться отъ такого упорнаго виновника общаго бѣдствія, и что нечаянное паденіе за бортъ можетъ легко съ нимъ случиться. Намѣреніе бунтовщиковъ не скрылось отъ адмирала; но онъ противупоставилъ ему свою доброту, глубокое убѣжденіе и всѣ кроткія, но могучія силы, которыми высокій геній способенъ покорять себѣ слабыхъ людей.

Наконецъ, самъ адмиралъ былъ огорченъ гораздо чувствительнѣе своихъ спутниковъ, когда Пинсонъ въ другой разъ (28 сентября) съ такою опредѣленною увѣренностью думалъ увидѣть землю на югозападѣ, что убѣдилъ его плыть всю слѣдующую ночь въ этомъ направленіи, и когда по утру оказалось, что и на этотъ разъ они были обмануты туманомъ. Это событіе навело глубокое уныніе на всѣхъ; даже Пинсонъ, имѣвшій огромное вліяніе на большинство экипажа и до сихъ поръ постоянно раздѣлявшій всѣ рѣшенія своего вождя, началъ колебаться; онъ требовалъ, чтобы западное направленіе корабля было перемѣнено на южное; однакожь Колумбъ оставилъ неизмѣннымъ по прежнему западное направленіе, при свѣжемъ, попутномъ вѣтрѣ. 1-го октября, по счисленію, веденному для экипажа адмираломъ, разстояніе отъ Канарскихъ острововъ равнялось 584 морскимъ милямъ, а по настоящему — 707. Однако и это небольшое число казалось слишкомъ велико для упрямаго экипажа, малодушіе котораго постоянно усиливалось; но общее ожиданіе было очень вскорѣ опять возбуждено новыми, густыми стаями птицъ, которыя такъ часто его обманывали; это ожиданіе было тѣмъ нетерпѣливѣе, что испанское правительство обѣщало награду въ 30 кронъ тому, кто первый увидитъ желанную землю. Надежды эти и ожиданія превратились въ громкое ликованье, когда (по утру 7 октября) на западѣ показался сперва неясный, а потомъ поспѣшившій впередъ Ниннѣ столь явственный образъ лежащаго впереди берега, что она забыла даже дать другимъ кораблямъ условленный сигналъ поднятіемъ флага и выстрѣломъ. Однако и въ этотъ разъ, когда корабли подошли ближе, явленіе разрѣшилось въ пустую массу облаковъ. Теперь, не смотря на то, что новые полеты птицъ въ юго-западномъ направленіи заставляли предполагать тамъ землю, никто не вѣрилъ имъ, и, только уступая прежнимъ просьбамъ Пинсона, адмиралъ, хотя и думавшій, что онъ тѣмъ самымъ уклоняется отъ предполагаемаго въ той полосѣ острова Чипанго, рѣшился принять за путеводителей этихъ маленькихъ крылатыхъ вѣстниковъ и, сообразуясь съ ними, направилъ свой дальнѣйшій путь. Впродолженіи трехъ дней, съ каждымъ часомъ умножались эти и подобные имъ указатели недальняго берега; однако экипажъ, дѣлавшійся недовѣрчивѣе по мѣрѣ того, какъ возрастало число разочарованій, едва увидѣлъ, что и третье солнце зашло за безбрежный горизонтъ, какъ сбросилъ съ себя до сихъ поръ наблюдаемое имъ повиновеніе и требовалъ немедленнаго прекращенія проклятаго пути, который, по его мнѣнію, дерзко истощалъ терпѣніе Неба. Колумбъ тщетно старался усмирить возмутившихся дружескими словами и богатыми обѣщаніями; когда попытка его не удалась, онъ понялъ всю важность этой критической минуты и, вооруженный полнотою своей законной власти, объявилъ, что путешествіе совершается по волѣ ихъ общаго повелителя для отысканія дороги въ Индію, и что, пока она съ Божіей помощію не будетъ открыта, никакія человѣческія силы не заставятъ его уклониться отъ предпринятаго пути.

Но сколь важно ни было для настоящей минуты это благородное мужество, тѣмъ не менѣе положеніе адмирала оставалось бы сомнительнымъ, еслибъ въ слѣдующее же утро не показались несомнѣнные признаки близкой земли. Совершенно свѣжія растенія прѣсныхъ водъ, множество всѣмъ извѣстнаго болотнаго тростника, недавно сорванная зеленая вѣтка съ висящими на ней ягодами, наконецъ доска и искуственно обрѣзанная палка проплыли мимо корабля и заставили самыхъ невѣрующихъ раскаяться и усмириться, тѣмъ болѣе, что Колумбъ, не переставая угрожать недовольнымъ, объявилъ имъ навѣрно, что, еще до исхода слѣдующей ночи, они увидятъ обѣщанную имъ землю и что поэтому необходимо удвоитъ бдительность. Послѣ этого понятно, что ни одинъ глазъ не смыкался на корабляхъ; самъ Колумбъ бодрствовалъ на падубѣ и мѣрялъ глазами темный горизонтъ. Скоро показалось ему, что онъ дѣйствительно видитъ вдали передъ собою свѣтъ, который то показывался, то опять исчезалъ: это былъ неоспоримый признакъ близкой обитаемой земли. Черезъ нѣсколько часовъ, Пинта, ушедшая немного впередъ, подтвердила его открытіе выстрѣломъ, и матросъ Родриго-де-Тріана былъ первый человѣкъ, увидѣвшій Новый Свѣтъ за двѣ морскія мили. Корабли тотчасъ подняли паруса и до самыхъ сумерекъ медленно подвигались къ землѣ; между тѣмъ, какъ Колумбъ предавался тихому, гордому чувству радости о достиженіи своей цѣли, его спутники, неспособные къ столь высокимъ ощущеніямъ, мечтали только о богатой и счастливой будущности.

По утру (12 октября 1492 года) вступилъ Колумбъ на эту ясно развернутую передъ его глазами землю, на низменный, но покрытый роскошною растительностью островъ, берега котораго были усѣяны нагими, мѣдноцвѣтными людьми, съ удивленіемъ смотрѣвшими на приближавшихся Испанцевъ. Адмиралъ, ступивъ первый на берегъ, съ благоговѣніемъ палъ на колѣна, и всѣ спутники его послѣдовали этому примѣру набожности. Потомъ, развернувши знамя съ крестомъ, со всѣми торжественными обрядами, которые употреблялись тогда и еще долго послѣ у Португальцевъ, вступилъ онъ, именемъ своего повелителя, во владѣніе этимъ островомъ, который назвалъ Санъ-Сальнадоромъ; имя это удержалъ островъ и теперь, вмѣстѣ съ названіемъ Гуанагани или Катсъ-Эйлендъ, какъ одинъ изъ Дунайскихъ. Равнымъ образомъ Колумбъ принялъ отъ своихъ спутниковъ присягу себѣ, какъ великому адмиралу и вице-королю новооткрытой земли. Воодушевленный, обуреваемый противуположнѣйшими чувствами экипажъ корабля толпился вокругъ своего вождя, являвшагося въ его глазахъ существомъ высшаго разряда, между тѣмъ какъ туземцы смотрѣли на нихъ самихъ, какъ на что-то высшее. Однако скоро они сдѣлались столь довѣрчивы, что приблизились къ этимъ бѣлымъ, бородатымъ людямъ, которые какъ-будто сошли съ неба въ своихъ крылатыхъ домахъ, и тотчасъ же между обѣими толпами завязались дружескія отношенія, еще болѣе укрѣпленныя небольшими подарками со стороны новопришельцевъ. Произведенія туземной почвы, принесенныя дикими на обмѣнъ, не столько возбудили жадность Испанцевъ, какъ видъ небольшихъ золотыхъ украшеній, которыя носили на себѣ островитяне; ибо золото и драгоцѣнности Индіи должны были вознаградить ихъ за огромныя усилія и опасности, которымъ они подвергались. Колумбъ изъ показаній островитянъ скоро понялъ, что этотъ металлъ добывается въ огромномъ количествѣ не здѣсь, но гораздо далѣе къ югу. Все еще оставаясь при своемъ прежнемъ предположеніи, что онъ находится на восточномъ берегу Индіи, онъ и не сомнѣвался, что эта южная земля должна быть богатымъ островомъ Чипанго, о которомъ говоритъ Марко Поло; поэтому, послѣ двухъ-дневнаго пребыванія на островѣ, взявши на корабль нѣсколько туземцевъ, которые должны были служить ему проводниками, спѣшилъ онъ черезъ Багамскій архипелагъ, казавшійся ему островами Пряныхъ Кореньевъ Азіи, далѣе въ показанномъ направленіи. Онъ часто приставалъ къ островамъ Багамскаго архипелага; но ихъ прекрасный климатъ, ихъ пряности и роскошная растительность не привлекали его, потому что онъ искалъ золота; впрочемъ, онъ старался хорошимъ обращеніемъ снискать любовь жителей, которые получили отъ него имя Индѣйцевъ, оставшееся за ними съ тѣхъ поръ и придаваемое не только имъ однимъ, но и всѣмъ жителямъ этой части свѣта. Но сколько онъ могъ понимать ихъ нѣмые знаки, искомый золотоносный берегъ, называемый ими Кубою, былъ еще далеко, и притомъ такъ обширенъ, что это очень могъ быть азіятскій материкъ. На такомъ основаніи его воспламененное воображеніе строило дальнѣйшіе планы путешествія; даже сношенія съ могущественнымъ великимъ ханомъ катайскимъ, т. е. китайскимъ, не казались ему невозможными.

28 октября, Колумбъ присталъ къ сѣверному берегу Кубы. Цѣпи горъ, высоко взгроможденныя одна на другую, подавали поводъ заключать о значительномъ объемѣ страны; природа, казалось, щедро надѣлила эту землю своими дарами, что подтвердилось вполнѣ, когда Колумбъ, глубоко сочувствовавшій впечатлѣніямъ такого рода, присталъ къ берегу. Все это укрѣпляло въ немъ убѣжденіе, что онъ присталъ къ благословенной почвѣ Чипанго, и поэтому онъ направилъ путь свой прямо на западъ, гдѣ надѣялся найти прославленный Маркомъ Поло главный городъ земли. Такое заблужденіе постоянно вводило его въ новыя ошибки; нѣсколько разъ приставая къ берегамъ острова, посылая посольства къ живущему внутри его начальнику и въ сношеніяхъ съ необразованными жителями увидѣвши ихъ бѣдность, Колумбъ, наконецъ, перемѣнилъ свои мысли, особенно когда узналъ, что есть на востокѣ мѣсто, называемое Бабеке или Гаити (высокая земля), гдѣ его желанія могутъ найти полное удовлетвореніе. Снова получивъ надежду, онъ рѣшился отыскивать это мѣсто безъ отлагательства, тѣмъ болѣе, что приближавшаяся зима угрожала поѣздкѣ новыми опасностями. Онъ оставилъ берегъ, взявъ съ собою нѣсколькихъ туземцевъ обоего пола, изъ которыхъ надѣялся сдѣлать христіанъ и переводчиковъ.

12 ноября, Колумбъ вышелъ изъ рѣки, гдѣ въ послѣдній разъ стоялъ на якорѣ, и нѣсколько времени плылъ въ восточномъ направленіи, вдоль берега, который онъ изслѣдовалъ въ разныхъ мѣстахъ, не находя его, впрочемъ, соотвѣтствующимъ своимъ ожиданіямъ. Противные вѣтры принудили его пуститься въ открытое море, гдѣ вдали увидѣлъ онъ Гаити, землю золота, предметъ всѣхъ своихъ поисковъ. Въ это время, не смотря на всѣ сигналы, отъ него отдѣлилась имѣвшая лучшія снасти Пинта; ибо Пинсонъ, скучая своимъ подчиненнымъ отношеніемъ къ адмиралу и побуждаемый честолюбіемъ и корыстью, надѣялся прежде его достигнуть этихъ богатыхъ береговъ и захватить себѣ сокровища. Колумбъ потерялъ его изъ виду и нашелся принужденнымъ воротиться въ Кубу, восточной оконечности которой онъ достигъ 5-го декабря. Отсюда тотчасъ увидѣлъ онъ Гаити, который, по причинѣ своихъ измѣняющихся очертаній, показался ему въ такомъ благопріятномъ видѣ и съ такими явными признаками многочисленнаго населенія, что онъ далеко оставилъ за собою, въ его мнѣніи, теперь опять покинутую имъ Кубу. Многое въ Гаити, на что прежде всего устремились взоры экипажа, представляло такое неожиданное сходство съ дорогимъ отечествомъ, что это подало поводъ, по торжественномъ принятіи земли (воздвиженіемъ креста) во владѣніе, дать ей имя Испаньолы (малая Испанія). Испанцы натолкнулись тамъ на оставленную деревню, почти изъ тысячи дворовъ, жители которой, впрочемъ, привлеченные дружескими знаками всякаго рода, скоро воротились домой и съ невинною довѣрчивостію приблизились къ бѣлымъ чужестранцамъ. Послѣдніе, съ своей стороны, были не менѣе удивлены патріархальными нравами этихъ дѣтей природы. Все это показывало, что здѣсь нечего искать ожидаемой высокой цивилизаціи и металлическихъ сокровищъ, которыя должны были находиться гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ по близости. Показанія жителей объ этомъ предметѣ согласовались, повидимому, междусобою; но наконецъ всѣ онѣ, взятыя вмѣстѣ, оказались баснями и недоразумѣніями, и поэтому перестали обращать на себя исключительное вниманіе открывателей. Между тѣмъ, они продолжали путь свой по сѣверному берегу, и сношенія со многими кациками, окруженными нѣкотораго рода великолѣпіемъ, указывали на болѣе высокую цивилизацію и на развитыя общественныя учрежденія; однако жадность новопришедшихъ должна была удовольствоваться немногими золотыми вещицами, которыя туземцы охотно мѣняли на разныя европейскія мелочи; самое же мѣсторожденіе благороднаго металла называли они землею Цибао, лежавшею во внутренности той страны.

Въ ночь предъ Рождествомъ Христовымъ, когда при тихой погодѣ Колумбъ предавался давно невкушаемому имъ спокойствію, кормчій и матросы, слѣдуя его примѣру, такъ пренебрегли своими служебными обязанностями, что, какъ скоро всѣ заснули на бортѣ Св. Маріи, корабль былъ увлеченъ потокомъ на мель и оставленъ испугавшимся экипажемъ на вѣрную погибель. Грузъ должно было спасать съ помощью туземцевъ, столько же услужливыхъ, сколько и воздержныхъ. Адмиралъ, глубоко потрясенный этою неудачею, принужденъ былъ перейти на бортъ Нинны, и нашелъ нѣкоторое утѣшеніе только въ сердечномъ участіи сосѣднаго кацика Гваканагари, который очистилъ нѣсколько хижинъ для потерпѣвшаго кораблекрушеніе экипажа и предложилъ ему всякаго рода пособія. Еще утѣшительнѣе было открытіе, что недалеко отъ этого мѣста, между горами, находится золотой рудникъ, изъ котораго до сихъ поръ было добыто очень немного золота только потому, что островитяне цѣнили его не очень высоко. Это извѣстіе, само по себѣ уже очень важное, имѣло особенное значеніе въ глазахъ Колумба въ теперешнемъ его положеніи, когда ему казалось неблагоразумнымъ отправиться для дальнѣйшаго открытія Индіи и когда онъ разсудилъ, что всѣ до сихъ поръ открытыя имъ земли, не смотря на ихъ естественныя богатства, не имѣли бы никакой важности въ глазахъ Испанцевъ, еслибъ съ ними не была связана мысль о золотѣ.