Сознание и его границы

1888 (ДО)

СОЗНАНІЕ и ЕГО ГРАНИЦЫ.

Мы привыкли говорить о сознаніи, какъ о явленіи, для насъ хорошо извѣстномъ на основаніи личнаго внутренняго опыта; тѣмъ не менѣе точное опредѣленіе того, что слѣдуетъ понимать подъ сознаніемъ, до послѣдняго времени встрѣчало не мало затрудненій.

По Лейбницу сознаніе является при условіи, когда безсознательныя представленія души воспринимаются нашимъ я. Это однако не опредѣленіе, а лишь описаніе явленія, притомъ описаніе, изложенное сообразно метафизическимъ воззрѣніямъ автора. Другіе изъ психологовъ опредѣляли сознаніе, какъ особое внутреннее чувство, или жe подъ сознаніемъ понимали присущую намъ способность различенія. Наконецъ нѣкоторые, какъ Гербартъ, разсматривали сознаніе, какъ сумму всѣхъ имѣющихся на лицо представленій.

Первое изъ только что упомянутыхъ опредѣленій не можетъ однако считаться достаточно обоснованнымъ, второе принимаетъ слѣдствіе за причину, а опредѣленіе Гербарта обнимаетъ собою лишь содержаніе сознанія, не касаясь вопроса о самомъ сознаніи, какъ явленіи нашей психической жизни. Из новѣйшихъ представителей психологіи по нашему вопросу заслуживаютъ вниманія взгляды двухъ выдающихся авторитетовъ — Спенсера и Вундта.

Первый въ своихъ „Основаніяхъ психологіи“ разсматриваетъ сознаніе, какъ извѣстную внутреннюю перемѣну. По этому поводу онъ выражается между прочимъ слѣдующимъ обpaзомъ: „Всѣ согласно принимаютъ, что безъ перемѣны сознаніе невозможно: когда перемѣна въ сознаніи прекращается — прекращается и сознаніе. Но если непрерывная перемѣна есть то условіе, при которомъ одномъ только возможно продолженіе сознанія, то отсюда слѣдовало бы вывести, что всѣ разнообразныя явленія сознанія должны сводиться на перемѣны“. Въ другомъ мѣстѣ Спенсеръ поясняетъ: „Непрерывная перемѣна не есть еще единственная вещь, требующаяся для составленія сознанія. Если перемѣны происходятъ безъ всякаго порядка, то никакое собственно такъ наз. сознаніе не существуетъ. Сознаніе есть не просто послѣдовательность перемѣнъ, но правильная послѣдовательность перемѣнъ, — послѣдовательность перемѣнъ комбинированныхъ и расположенныхъ особеннымъ образомъ. Перемѣны образуютъ сырой матеріалъ сознанія, а развитіе сознанія есть организация ихъ“.

Въ этомъ опредѣленіи, какъ и въ опредѣленіи сознанія, какъ способности различенія, снова принято слѣдствіе за причину. Какъ наша способность различенія является слѣдствіемъ нашего сознанія, такъ и воспріятіе перемѣнъ является результатомъ сознанія, а не причиной его.

Вундтъ по поводу сознанія говоритъ слѣдующее: „Такъ какъ сознаніе есть необходимое условіе всякаго внутренняго опыта, то понятно, что непосредственно изъ этого опыта мы не можемъ узнать сущности сознанія. Всѣ попытки опредѣлить сознаніе по явленіямъ внутренняго опыта приводятъ или къ тавтологіи или къ опредѣленіямъ происходящихъ въ сознаніи дѣятельностей, которыя уже потому суть не сознаніе, что предполагаютъ его. Сознаніе именно въ томъ и состоитъ, что мы находимъ въ себѣ тѣ или другія состоянія; отъ послѣднихъ оно не можетъ быть мыслимо. Безсознательные процессы всегда представляются нами по тѣмъ свойствамъ, которыми они должны были бы отличаться въ сознаніи. Если невозможно выразить отличительныхъ признаковъ сознательныхъ и безсознательныхъ состояній, то тѣмъ менѣе можно дать опредѣленіе сознанія. Намъ остается только изучать условія сознанія, т. е. тѣ обстоятельства, которыми сопровождаются всѣ сознательныя явленія“.

Изъ только что приведенной выдержки очевидно, съ какими затрудненіями сталкиваются при опредѣленіи понятія о сознаніи. Мы не можемъ однако согласиться въ этомъ случаѣ съ мнѣніемъ великаго представителя физіологической психологіи. Конечно, изъ внутренняго опыта нельзя опредѣлить сущности сознанія; но дѣло не въ опредѣленіи его сущности, а въ опредѣленіи понятія о сознаніи, какъ объ извѣстномъ явленіи.

Хотя независимо отъ тѣхъ или другихъ психическихъ состояній немыслимо для насъ сознаніе, тѣмъ не менѣе психическіе процессы, какъ извѣстно, ни чуть не обязательно связаны съ сознаніемъ. Съ другой стороны, хотя безсознательные процессы и представляются намъ по тѣмъ свойствамъ, которыми они должны были-бы отличаться въ сознаніи, но за то мы съ точностью знаемъ по внутреннему опыту, что кромѣ сознательныхъ процессовъ, воспринимаемыхъ нашимъ Я, какъ нѣчто субъективное, въ насъ существуютъ и безсознательные процессы, которые нами вовсе не воспринимаются, какъ таковые. Это устанавливаемое внутреннимъ опытомъ отличіе сознательныхъ психическихъ процессовъ отъ безсознательныхъ и даетъ намъ возможность сдѣлать точное опредѣленіе сознанія.

Подъ сознаніемъ мы понимаемъ ту субъективную окраску или то субъективное т. е. внутреннее, непосредственно нами воспринимаемое, состояніе, которою или которымъ сопровождаются многіе изъ нашихъ психическихъ процессовъ. Благодаря этой субъективной окраскѣ мы можемъ различать наши психическіе процессы по ихъ сложности и тѣмъ или другимъ присущимъ имъ особенностямъ. Такимъ образомъ мы различаемъ въ нашемъ воспріятіи — ощущеніе, представленіе, стремленіе, желаніе, хотѣніе и пр., т. е. тѣ явленія, сумма которыхъ и составляетъ содержаніе нашего сознанія. Сделанное нами опредѣленіе конечно не выражаетъ собою сущности сознанія, что впрочемъ и не требуется, но оно точно указываетъ на то явленіе въ природѣ, о которомъ идетъ рѣчь. Во всякомъ случаѣ главное, что мы должны отличать въ нашей психической жизни — это сознательные и безсознательные процессы. Въ первыхъ есть нѣкоторый плюсъ, благодаря которому они становятся явленіями субъективными, чего нѣтъ во вторыхъ.

Яркость той субъективной окраски, которою сопровождаются наши психическіе процессы, бываетъ различною, благодаря чему мы можемъ говорить о различной степени ихъ сознательности. Нѣкоторыя лица, обладающія пылкимъ воображеніемъ, кaкъ поэты и художники, отличаются особой живостью представленій, необыкновенной яркостью ихъ. Такъ, про Гёте извѣстно, что когда онъ хотѣлъ представить себѣ напр. цвѣтокъ, то этотъ цвѣтокъ являлся его воображенію необыкновенно живо со всѣми присущими ему красками и очертаніями лепестковъ; когда ему нужно было нарисовать готическую церковь, то эта церковь представлялась его уму также въ живой пластической формѣ. Съ другой стороны извѣстно, что нѣкоторые изъ художниковъ, какъ напр. Мартенсъ, отличались такой живостью воображенія, что при своей работѣ они буквально копировали на полотнѣ представлявшіеся имъ субъективные образы. Подобные же, хотя быть можетъ и не столь рѣзкіе примѣры пылкаго воображенія, конечно, встрѣчаются не только между художниками и поэтами, но и среди обыкновенныхъ людей.

Очевидно, что если, какъ въ указанныхъ примѣрахъ, воспроизведенныя представленія, иначе говоря, воспоминательные образы, могутъ быть сравниваемы по яркости съ ощущеніями или чувственными образами, то одинаковымъ образомъ и эти послѣдніе у тѣхъ же лицъ должны отличаться значительно большей яркостью, нежели у другихъ. Такого рода лица справедливо называются впечатлительными натурами, такъ какъ всякое внѣшнее впечатлѣніе дѣйствуетъ на нихъ рѣзче, сильнѣе обыкновеннаго. Съ другой стороны есть и антиподы этихъ лицъ, отличающіеся поразительной тупостью воспріятія и процессовъ представленія.

Въ патологическихъ случаяхъ, въ особенности при душевныхъ болѣзняхъ, степень сознательности психическихъ процессовъ конечно измѣняется еще въ болѣе значительныхъ предѣлахъ, нежели у здоровыхъ лицъ. Необыкновенно яркія представленія маніака, напр., не могутъ быть и сравниваемы съ крайне блѣдными образами, смутно пробѣгающими въ сознаніи слабоумнаго.

Степень сознательности психическихъ процессовъ, впрочемъ, бываетъ различною и у каждаго человѣка въ зависимости отъ тѣхъ или другихъ условій. Такъ, у большинства людей яркость представленій значительно поднимается къ вечеру; поэтому-то вечернее время и является обычнымъ временемъ мечты. Этимъ же объясняется и тотъ фактъ, что многіе изъ поэтовъ для своихъ занятій предпочитали вечернее или даже ночное время. Физическое утомленіе, а равно и процессы пищеваренія напротивъ того понижаютъ въ болѣе или менѣе значительной степени яркость нашихъ психическихъ образовъ.

Независимо отъ степени сознательности психическихъ процессовъ въ вышеизложенномъ смыслѣ различаютъ еще степень сознанія, смотря по его содержанію, т. е. смотря по присутствію въ сознательной сферѣ тѣхъ или другихъ представленій. Правильнѣе однако въ этихъ случаяхъ говорить о спеціальныхъ видахъ сознанія по сложности его содержанія, а не о степени самаго сознанія, хотя и послѣдняя при этомъ не остается неизмѣнной.

Простѣйшей формой сознанія безъ всякаго сомнѣнія слѣдуетъ признавать то состояніе, когда еще не выработано ни одного болѣе или менѣе яснаго представленія, когда лишь существуетъ неясное безотносительное чувствованіе собственнаго существованія.

Болѣе сложнымъ является сознаніе въ томъ случаѣ, когда въ немъ присутствуютъ уже тѣ или другія представленія. Въ этомъ случаѣ наиболѣе элементарной формой сознанія слѣдуетъ признавать ту, при которой въ сознаніи присутствуетъ главнымъ образомъ одна гpуппa представленій о Я, какъ субъектѣ въ отличіе отъ не — Я или объекта и изъ которой вырабатывается такъ наз. самосознаніе, иначе говоря то cocтoянie сознанія, когда въ немъ присутствуютъ или, — что все равно, — каждую минуту можетъ быть вызванъ рядъ представленій о положеніи собственнаго тѣла, о движеніи его членовъ и пр.

Слѣдующей по сложности формой сознанія является сознаніе пространства т. е. то состояніе сознательной сферы, когда человѣкъ можетъ уже создавать пространственныя представленія объ окружающемъ его мірѣ. На основаніи этихъ то пространственныхъ представленій онъ и получаетъ возможность оріентироваться относительно окружающей обстановки.

Нѣсколько болѣе сложной является та форма сознанія, когда человѣкъ улавливаетъ уже послѣдовательность внѣшнихъ явленій, благодаря чему вырабатывается сознаніе времени.

Дальнейшую по сложности степень сознанія представляетъ сознаніе своей личности, иначе говоря, то состояніе сознанія, когда въ его сферу могутъ быть введены тѣ ряды представленій, которые составляютъ, такъ сказать, интимное ядро личности, какъ то: представленія нравственныя, религіозныя, правовыя и пр. Съ этой формой сознанія связаны также и первыя проявленія воли субъекта.

Наконецъ высшею степенью сознанія должно быть признано безъ сомнѣнія то состояніе внутренняго міра, когда человѣкъ съ одной стороны обладаетъ способностью по произволу вводить въ сферу сознанія тѣ или другія изъ бывшихъ прежде въ его сознаніи представленій, съ другой — можетъ давать отчетъ о происходящихъ въ его сознаніи явленіяхъ, о смѣнѣ однихъ представленій другими, иначе говоря, можетъ анализировать происходящіе въ немъ самомъ психическіе процессы.

Эта способность самопознаванія является всегда характеристичнѣйшимъ признакомъ полнаго сознанія; утрата жe этой способности служитъ первымъ признакомъ начинающагося помраченія сознанія.

Всѣ вышеуказанныя формы сознанія представляютъ собою собственно различныя степени развитія его содержанія. Въ самомъ дѣлѣ легко видѣть, что каждая изъ формъ сознанія кромѣ существованія особой группы представленій предполагаетъ и присутствіе представленій, характеризующихъ всѣ предшествующія формы сознанія. Но лучшимъ послѣдовательности развитія сознанія въ указанномъ направленіи является прямое наблюденіе надъ возстановленіемъ сознанія въ то время, когда человѣкъ пробуждается изъ глубокаго сна или обморока.

Первымъ явленіемъ въ періодѣ пробужденія въ этомъ случаѣ всегда является неясное чувствованіе собственнаго существованія. Въ этомъ состояніи субъективно чувствуемыя измѣненія въ насъ самихъ не относятся нами къ какой либо внѣшней причинѣ, а воспринимаются лишь какъ внутреннія перемѣны, происходящія въ насъ самихъ безъ всякаго ихъ отношенія къ окружающему міру. Лишь мало по малу сознаніе пробуждается и субъектъ начинаетъ сознавать себя человѣкомъ покоющимся въ извѣстномъ положеніи. Въ дальнѣйшей фазѣ пробужденія сознается уже болѣе или менѣе правильно и oкpужaющaя обстановка, а нѣсколько позднѣе и послѣдовательность событій, т. е. время. Затѣмъ человѣкъ уже вступаетъ въ обладаніе всѣми тѣми представленіями, которыя его характеризуютъ какъ извѣстную личность, но и при этомъ еще не можетъ быть рѣчи о полномъ сознаніи до тѣхъ поръ, пока человѣкъ не будетъ въ состояніи дать ясный отчетъ о всемъ происходящемъ въ немъ.

Развитіе сознанія въ первоначальную эпоху жизни каждаго человѣка безъ всякаго сомнѣнія происходить тѣмъ же путемъ и въ той же самой послѣдовательности. Между тѣмъ въ патологическихъ случаяхъ, сопровождающихся прогрессирующимъ ослабленіемъ умственной сферы, какъ при вторичномъ слабоуміи и прогрессивномъ параличѣ помѣшанныхъ, сознаніе постепенно претерпѣваетъ обратный метаморфозъ.

Въ послѣднемъ случаѣ первоначально утрачивается способность самопознаванія, затѣмъ разстраиваются тѣ ряды представленій, совокупность которыхъ служитъ характеристикой нравственной личности даннаго лица; съ теченіемъ же времени у такого рода больныхъ утрачивается уже и сознаніе времени, а затѣмъ и сознаніе мѣста, тогда какъ самосознаніе и сознаніе о Я, какъ субъектѣ, остаются большею частью ненарушенными даже и при значительной степени слабоумія. Но несомнѣнно, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ крайняго упадка умственныхъ способностeй утрачиваются и эти элементарныя и въ тоже время болѣе стойкія формы сознанія, причемъ отъ всегo умственнаго богатства человѣку остается лишь одно неясное чувствованіе собственнаго существованія.

Здѣсь не лишне замѣтить, что въ просторѣчіи понятіе о безсознательности или неполномъ сознаніи смѣшивается съ болѣзненно извращеннымъ сознаніемъ. Такъ, про душевно-больнаго, содержаніе сознанія котораго болѣзненно извращено, т. е. наполнено вмѣсто здоровыхъ идей нелѣпыми представленіями, обычно говорятъ, что онъ находится въ безсознательномъ или полусознательномъ состояніи. Правильнѣе однако въ этомъ случаѣ не говорить вовсе о безсознательности или неполной степени сознанія, а лишь о болѣзненномъ его содержаніи, иначе говоря, о томъ или другомъ болѣзненномъ извращеніи сознанія.

Познакомившись съ тѣмъ, что слѣдуетъ понимать подъ сознаніемъ и какія степени послѣдняго могутъ быть различаемы, мы теперь же замѣтимъ, что далеко не всѣ изъ воспринимаемыхъ нами извнѣ впечатлѣній сознательны. Напротивъ того огромная часть внѣшнихъ впечатлѣній остается за порогомъ сознанія и только относительно весьма малая ихъ часть достигаетъ сознательной сферы. Въ свою очередь изъ впечатленій, достигшихъ сознательной сферы, часть остается въ темномъ полѣ сознанія и только остальная, относительно незначительная часть выступаетъ въ нашемъ сознаніи съ большей яркостью.

Чтобы лучше представить въ какой степени ограниченное количество изъ всего числа внѣшнихъ впечатлѣній достигаетъ сферы нашего сознанія, я остановлю ваше вниманіе на одномъ обыденномъ и въ тоже время крайне поучительномъ примѣрѣ.

Представьте себѣ, что вы идете съ своимъ другомъ по одной изъ многолюдныхъ улицъ и ведете съ нимъ ту или другую бесѣду. За время вашего путешествія вы получаете со всѣхъ сторонъ самыя разнообразныя впечатленія — видите множество движущихся лицъ въ разнообразныхъ костюмахъ, видите зданія и монументы со всевозможными украшеніями, слышите разговоръ проходящихъ людей, стукъ колесъ проѣзжающихъ экипажей, слышите шелестъ платья, ощущаете на себѣ движеніе окружающаго воздуха и пр. и пр. Несомнѣнно, что всѣ эти впечатленія дѣйствуютъ на ваши органы чувствъ и вызываютъ извѣстную реакцію въ вашемъ мозгу; но не смотря на то, окончивъ бесѣду съ своимъ другомъ, вы едвали въ состояніи припомнить одну сотую или — вѣрнѣе — тысячную часть изъ всего вами видѣннаго и слышаннаго. При этомъ изъ числа припоминаемыхъ впечатлѣній лишь тѣ, на которыя вы обратили особенное вниманіе, воспроизводятся вами легко и съ особенною ясностью; для оживленія же другихъ въ вашей памяти нерѣдко требуется та или другая посторонняя помощь и не смотря на то они не могутъ быть воспроизведены въ сознаніи съ должною ясностью.

Такимъ образомъ изъ всѣхъ, полученныхъ за время путешествія, впечатлѣній огромное большинство осталось ниже порога сознанія, слѣд. скрылось въ безсознательной сферѣ, изъ остающагося же меньшинства смутно припоминаемыя впечатлѣнія едва лишь достигли сферы сознанія и потому остаются въ темномъ его полѣ, и только впечатленія, припоминаемыя съ особенной живостью, суть впечатлѣнія, достигшія сферы яснаго сознанія.

Такъ какъ процессъ, благодаря которому внѣшнія впечатлѣнія достигаютъ сферы сознанія, въ наукѣ называется перцепціей, а процессъ, благодаря которому то или другое впечатлѣніе входитъ въ сферу яснаго сознанія, носитъ названіе аперцепціи, то и тѣ впечатлѣнія, которыя едва лишь достигли сферы сознанія и остаются въ темномъ полѣ послѣдняго, могутъ быть названы перцепированными, впечатлѣнія же, достигшія сферы яснаго сознанія, — аперцепированными.

Спрашивается, какія условія были причиной того, что изъ всѣхъ впечатлѣній, полученныхъ за время путешествія, огромная масса не достигла сферы сознанія? Условія эти заключались въ томъ, что въ данное время вы были отвлечены разговоромъ съ своимъ другомъ, слѣд. сознаніе наше было занято извѣстнымъ рядомъ представленій. Въ самомъ дѣлѣ не будь этого условія и безъ сомнѣнія очень многое изъ того, что не вошло въ сферу сознанія, съ яркостью запечатлѣлось бы въ вашей памяти.

Но отчего же тотъ періодъ времени, когда умъ занятъ извѣстнымъ рядомъ представленій, является столь неблагопріятнымъ для возникновения новыхъ представленій подъ тѣхъ или другихъ впечатлѣній? Отвѣтъ на этотъ второй вопросъ можетъ быть только одинъ и именно слѣдующій: въ сознаніи не можетъ одновременно вмѣщаться больше опредѣленнаго числа представленій. Слѣд., наше сознаніе имѣетъ свой объемъ, иначе говоря, свои опредѣленныя границы.

Какъ великъ этотъ объемъ или какъ широки границы сознанія, т. е. какое количество представленій можетъ одновременно присутствовать въ нашемъ сознаніи, составляетъ не только крайне интересную задачу для изслѣдованія, но и задачу первостепенной важности. Не удивительно поэтому, что уже довольно давно этотъ вопросъ былъ поставленъ на очередь въ психологіи, но до развитія такъ наз. психо-физики или экспериментальной психологіи всѣ попытки подойти къ рѣшенію его оставались безплодными.

Еще не такъ давно Вайтцъ изъ чисто теоретическихъ соображеній, а Штейнталь, основываясь на данныхъ внутренняго воспріятія, допускали, что въ сознаніи одновременно можетъ присутствовать лишь одно представленіе. Между тѣмъ Фортляге и Гербартъ приходили къ заключенію, что число одновременно присутствующихъ въ сознаніи представленій должно быть не менѣе 2, при случаѣ же оно можетъ возрасти до очень большаго, точно неопредѣлимаго числа.

Даже и по сіе время нѣкоторые изъ психологовъ придерживаются одного изъ вышеуказанныхъ взглядовъ. Такъ, въ книгѣ проф. Владиславлева, изданной въ 1881 году, мы находимъ слѣдующее мѣсто: „Относительно сознательной жизни мы знаемъ, что въ одно и тоже время душа не можетъ имѣть нѣсколькихъ сознательныхъ состояній; если намъ кажется противное, то въ этомъ случаѣ мы быструю послѣдовательность ихъ принимаемъ за одно“.

Не подлежитъ однако сомнѣнію, что самонаблюденіе совершенно непригодно для правильнаго рѣшенія разсматриваемаго вопроса. Послѣднее представляется очевиднымъ уже изъ того, что самонаблюденіе имѣетъ предъ собою лишь аперцепированныя представленія, т. е. представленія, находящіяся въ сферѣ яснаго сознанія; представленія же, находящіяся въ общемъ полѣ сознанія или перцепированныя, замѣчаются нами лишь послѣ того, какъ они будутъ аперцепированы. Но легко понять, что эти послѣднія въ такомъ случаѣ могутъ быть смѣшиваемы нами съ предыдущими, вслѣдствіе чего и опредѣленіе объема сознанія путемъ самонаблюденія не можетъ быть сдѣлано правильнымъ.

Такимъ образомъ очевидно, что было-бы совершенно безплодно еще разъ обращаться въ этомъ вопросѣ къ методу самонаблюденія. Только экспериментальнымъ путемъ можно достичь возможно точнаго и обстоятельнаго рѣшенія вопроса.

Въ этомъ отношеніи Гамильтонъ можетъ считаться первымъ авторомъ, примѣнившимъ опытъ, хотя и грубый, для рѣшенія вышеупомянутаго вопроса. Онъ нашелъ, что число одновременно воспринимаемыхъ впечатлѣній въ области зрѣнія достигаетъ отъ 6 до 7.

Вундтъ однако придаетъ очень мало цѣны только что упомянутому изслѣдованію. Это видно по крайней мѣрѣ, изъ его заявленія, что „наблюденія относительно одновременныхъ моментальныхъ впечатлѣній не могутъ привести здѣсь ни къ какому результату по неопредѣленности границъ внутренняго поля зрѣнія“.

Напротивъ того наблюденіе послѣдовательныхъ впечатлѣній, по мнѣнію Вундта, можетъ въ нѣкоторыхъ случаяхъ привести къ рѣшенію вопроса. Такъ, если мы аперцепируемъ рядъ слѣдующихъ другъ за другомъ внѣшнихъ впечатлѣній, то очевидно, что вмѣстѣ съ каждымъ новымъ актомъ аперцепціи прежнія впечатлѣнія изъ сферы яснаго сознанія мало по малу передвигаются въ общее болѣе темное поле сознанія, пока не исчезнутъ изъ сознанія совершенно. Поэтому для опредѣленія объема сознанія въ этомъ случаѣ необходимо лишь выяснить, которое изъ ряда представленій находится на границѣ сознанія въ тотъ моментъ, когда аперцепируется новое представленіе.

Для этой цѣли пользуются ударами маятника метронома, возбуждающими въ насъ, равномѣрно смѣняющія другъ друга, простыя звуковыя представленія. При этомъ имѣется въ виду опредѣлить то наибольшее число изъ ряда равномерно слѣдующихъ другъ за другомъ звуковыхъ представленій, которое помѣщается въ сферѣ яснаго сознанія. Убѣдиться же въ томъ, что данное число послѣдовательныхъ звуковыхъ представленій помѣщается въ сферѣ яснаго сознанія, мы можемъ съ помощью сравненія съ такимъ же или нѣсколько большимъ или меньшимъ числомъ новыхъ звуковыхъ представленій.

При этомъ возможность болѣе или менѣе точнаго сравненія двухъ наибольшихъ рядовъ однородныхъ звуковыхъ впечатлѣній доказываетъ, что соотвѣтствующее имъ число представленій и составляетъ собою объемъ сознанія, иначе говоря, выражаетъ то наибольшее число представленій, которое можетъ одновременно помѣщаться въ сферѣ яснаго сознанія.

Обстановка опытовъ заключается въ томъ, что заставляютъ колебаться маятникъ метронома съ извѣстною скоростью, при чемъ экспериментаторъ отдѣляетъ звонкомъ одинъ рядъ ударовъ маятника отъ другаго, который берется или одинаковымъ съ первымъ, или больше, или меньше его на 1 ударъ; изслѣдуемый же, устранивъ совершенно умственный счетъ ударовъ, долженъ сравнить одинъ рядъ слышимыхъ имъ ударовъ съ другимъ, т. е. рѣшить, былъ ли одинъ рядъ равенъ другому, или же былъ больше, или меньше его.

Если сравненіе въ огромномъ большинствѣ случаевъ произведено правильно, значитъ данное число ударовъ не превышаетъ объема сознанія и воспринимается сознаніемъ, какъ одно цѣлое. Такимъ образомъ мало по малу находятъ то наибольшее число ударовъ, за которымъ уже не можетъ быть точнаго сравненія. Это число такимъ образомъ и будетъ выражать собою объемъ сознанія для послѣдовательнаго ряда звуковыхъ представленій.

При производствѣ опытовъ необходимо замѣтить, что изъ двухъ рядовъ звуковыхъ впечатлѣній, первый рядъ для опредѣленнaгo числа опытовъ остается всегда одинаковымъ, второй же рядъ, слѣдующій за звонкомъ, какъ упомянуто выше, берется по желанію экспериментатора или одинаковымъ съ первымъ, или больше, или меньше его на 1 ударъ. Съ помощью перваго ряда звуковыхъ ударовъ экспериментирующій желаетъ убѣдиться, действительно ли соотвѣтствующее ему число представленій можетъ содержаться, какъ цѣлая группа, въ сферѣ сознанія наблюдателя; второй же рядъ звуковыхъ ударовъ берется лишь для сравненія съ первымъ. При этомъ въ опытахъ всегда начинаютъ съ относительно небольшихъ чиселъ и затѣмъ постепенно переходятъ къ опытамъ съ большимъ числомъ ударовъ метронома, опредѣляя тотъ максимальный предѣлъ, при которомъ еще возможно сравненіе двухъ рядовъ звуковыхъ впечатлѣній.

Чтобы убѣдиться, что человѣкъ въ состояніи сравнивать два ряда звуковыхъ впечатлѣній, т. е. можетъ воспринимать ихъ paвенство или разницу, недостаточно конечно одного или двухъ — трехъ опытовъ. Необходимо произвести большее ихъ количество, причемъ точность сравненія въ цѣломъ рядѣ опытовъ будетъ выражена отношеніемъ числа вѣрныхъ сужденій къ общему числу послѣднихъ. Въ виду этого за наименьшее число опытовъ, годное для того или другаго вывода, принято считать 10, а точность сравнения выражать десятичною дробью, обозначающею относительное число вѣрныхъ сужденій.

Такъ какъ при производствѣ вышеуказанныхъ опытовъ въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ можетъ быть выборъ между тремя формами сужденія, а именно — сравниваемое число можетъ быть равно первому или больше, или меньше его, то по общимъ правиламъ психофизики необходимо допустить, что граница сознанія достигается впервые въ то время, когда получается болѣе трети вѣрныхъ сужденій изъ всего числа данныхъ случаевъ или при точности сравненія, превышающей 0,33… Въ самомъ дѣлѣ одна треть правильныхъ сужденій въ вышеуказанныхъ опытахъ можетъ получиться безъ всякаго вниманія къ опытамъ, когда сужденія будутъ говориться прямо на угадъ. Лишь превышеніе числа вѣрныхъ сужденій одной трети общаго ихъ числа опредѣлитъ впервые границу сознанія.

Конечно, чѣмъ болѣе относительное число вѣрныхъ сужденій, тѣмъ отчетливѣе данное число звуковыхъ ударовъ запечатлѣвается въ сознаніи и слѣд. тѣмъ яснѣе сознаніе.

Наивысшая степень ясности сознанія разумѣется будетъ представлена тѣми случаями, при которыхъ всѣ сужденія вѣрны. Но такіе случаи бываютъ далеко не часты, да и въ обыденной жизни наивысшая степень ясности сознанія, повидимому далеко не составляетъ постоянной принадлежности нашего Я. Поэтому за достаточную точность сужденій для выраженія сферы яснаго сознанія въ вышеуказанныхъ , по моему мнѣнію, правильнѣе всего признать цифру 0,7, стоящую почти на срединѣ между 0,33…, обозначающей границу сознанія вообще, и 1,0, выражающей наибольшую ясность сознанія.

Такимъ образомъ число представлений, которое мы въ состояніи сравнивать съ одинаковымъ или на 1 большимъ, или меньшимъ числомъ подобныхъ же представленій съ точностью не менѣе 0,7 служитъ въ тоже время и выраженіемъ количества представленій, помѣщающихся въ сферѣ яснаго сознанія. То же число представленій, которое мы въ состоянии сравнивать съ другимъ числомъ подобныхъ же представленій или равнымъ первому, или большимъ, или меньшимъ его на 1 съ точностью не менѣе 0,33…, можетъ быть принято за полный объемъ сознанія, вмѣщающій въ себѣ не только сферу яснаго сознанія, но и темное поле послѣдняго, иначе говоря, объемъ сознанія, выражающій количество всѣхъ какъ аперцепированныхъ, такъ и перцепированныхъ представленій.

Для опредѣленія объема яснаго сознанія, который насъ только и будетъ интересовать въ послѣдующемъ изложеніи, какъ я убѣдился, можетъ быть примѣненъ еще и другой способъ. Извѣстно, что равномѣрно слѣдующія другъ за другомъ звуковыя впечатлѣнія мы можемъ умственно расчленять на группы различной величины, руководясь тѣмъ или другимъ музыкальнымъ тактомъ; такимъ образомъ равномѣрно слѣдующія другъ за другомъ звуковыя впечатлѣнія могутъ быть расчленяемы нами на группы по 2, по 3, по 4, по 5, по 6, по 7, по 8 и болѣе звуковыхъ впечатлѣній.

Очевидно, что при подобномъ группированіи звуковыхъ впечатлѣній каждая группа воспринимается сознаніемъ, какъ одно цѣлое. Поэтому наибольшая величина отдѣльныхъ группъ, воспринимаемыхъ сознаніемъ, какъ цѣлое, и будетъ выражать собою объемъ сознанія, такъ какъ, еслибы величина группы превышала объемъ сознанія, она не могла бы быть и воспринята сознаніемъ, какъ одно цѣлое. Поэтому для опредѣленія объема coзнанiя въ этомъ случаѣ достаточно найти лишь ту наибольшую величину группы, которая еще воспринимается сознаніемъ, какъ одно цѣлое. Для этой цѣли звуковыя впечатлѣнія, получаемыя отъ ударовъ метронома, предлагаютъ наблюдателю группировать, при чемъ величина отдѣльныхъ группъ послѣдовательно увеличивается до тѣхъ поръ, пока группированіе представляется еще возможнымъ. Послѣдняя наибольшая группа, которую наблюдатель еще въ состояніи воспринимать, какъ цѣлое, и будетъ служить выраженіемъ объема сознанія.

Для провѣрки того, что группированіе выполняется наблюдателемъ совершенно правильно, берутъ такой рядъ звуковыхъ впечатлѣній, который, будучи расчлененъ на группы опредѣленной величины, оканчивался бы по желанію экспериментатора или полной группой, или группой безъ одного удара, или наконецъ полной группой плюсъ одинъ ударъ; наблюдатель же, группирующій данныя звуковыя впечатлѣнія, долженъ опредѣлять — имѣлъ ли онъ дѣло съ полною конечною группою или нѣтъ.

До сихъ поръ опыты съ опредѣленіемъ объема сознанія производились лишь по первому методу, но я могу констатировать здѣсь, что и второй методъ, какъ показали мнѣ сравнительные опыты, даетъ результаты совершенно одинаковые съ первымъ.

При изслѣдованіи объема сознанія экспериментальнымъ путемъ относительно равномерно слѣдующихъ другъ за другомъ звуковыхъ впечатлѣній (какія даются напр. последовательными ударами маятника метронома) мы наталкиваемся прежде всего на слѣдующій важный фактъ: объемъ сознанія колеблется въ зависимости отъ быстроты, съ которою слѣдуютъ впечатлѣнія другъ за другомъ.

Наиболѣе благоприятною въ этомъ отношеніи является та скорость, при которой аперцепція едва приспособляется къ впечатлѣніямъ (Вундтъ). Эта скорость равняется приблизительно 0,3—0,5 сек. Начиная отсюда, число представленій, входящихъ въ сферу сознанія, какъ цѣлая группа, будетъ уменьшаться какъ при увеличеніи скорости представленій, такъ и при уменьшеніи этой скорости. Отсюда заключаютъ, что въ случаѣ равномѣрно слѣдующихъ другъ за другомъ впечатлѣній объемъ сознанія есть функція скорости, съ которою отдельныя впечатлѣнія смѣняютъ другъ друга.

Объемъ сознанія, измѣренный при указанной наиболѣе благопріятной скорости слѣдованія звуковыхъ впечатлѣній, носитъ названіе наибольшаго объема яснаго сознанія. Этотъ наибольшій объемъ сознанія по опытамъ Вундта равняется 12 простымъ звуковымъ представленіямъ; въ опытахъ Дице въ двухъ случаяхъ онъ равнялся 16, при скорости слѣдованія ударовъ въ 0,3 сек., въ другихъ двухъ случаяхъ при скорости ударовъ въ 0,3—0,4 сек. равнялся 14 и наконецъ еще въ двухъ случаяхъ, при скорости ударовъ въ 0,5 сек. равнялся также 14.

Въ моихъ опытахъ, при скорости слѣдованія звуковыхъ впечатлѣній въ 0,3 сек. въ двухъ случаяхъ наибольшій объемъ сознанія равнялся 12, въ другихъ двухъ случаяхъ — 14 и 18.

Такимъ образомъ во всѣхъ опытахъ наибольшій объемъ яснаго сознанія колеблется въ приблизительно одинаковыхъ предѣлахъ, а именно: при самыхъ благопріятныхъ условіяхъ онъ равенъ отъ 12 до 16, maximum 18 простыхъ звуковыхъ представленій. При этомъ небольшія разницы между отдельными лицами легко могутъ быть объяснены не только различной степенью образованія и неодинаковымъ развитіемъ ума отдѣльныхъ лицъ, но и тѣми или другими побочными условіями, какъ то — степенью вниманія къ опытамъ со стороны изслѣдуемаго лица, временемъ опыта въ теченіи дня и пр. Относительно зависимости объема сознанія отъ скорости слѣдованія другъ за другомъ звуковыхъ впечатлѣній здѣсь достаточно упомянуть, что уже при небольшомъ увеличеніи скорости качанія маятника (относительно наиболѣе благопріятной скорости въ 0,3—0,5 сек.) объемъ сознанія быстро уменьшается и при скорости слѣдованія ударовъ въ 0,2 и 0,1 сек. ясное воспріятіе уже совершенно прекращается; при замедленіи же ударовъ метронома объемъ сознанія, хотя и уменьшается прогрессивно, но далеко не такъ быстро, какъ при ускореніи ударовъ.

Спрашивается, такъ ли дѣло обстоитъ съ объемомъ сознанія, когда имѣются въ виду не простыя, а сложныя представленія? Отвѣтъ на этотъ вопросъ мы снова можемъ получить лишь въ области экспериментальной психологіи.

Мы уже упоминали, что получаемыя нами звуковыя впечатлѣнія, слѣдующія равномѣрно другъ за другомъ, мы можемъ умственно расчленять на группы, при чемъ каждая группа, состоя изъ сочетанныхъ звуковыхъ впечатлѣній, воспринимается сознаніемъ, какъ одно цѣлое. Этою нашею способностью расчленять равномѣрно слѣдующія другъ за другомъ звуковыя внечатлѣнія на опредѣленныя группы мы и можемъ воспользоваться, какъ средствомъ опредѣлить объемъ сознанія при условіяхъ воспріятія не простыхъ, а сложныхъ или вѣрнѣе сочетанныхъ звуковыхъ впечатлѣній.

Разсматриваемый вопросъ до сихъ поръ почти не подвергался экспериментальной разработкѣ. Правда, въ 1836 году Дице въ этомъ направленіи были предпринимаемы опыты, но они отличаются съ одной стороны неполнотой, что признается и самимъ авторомъ, съ другой стороны — неточностью самого метода изслѣдованія.

Дѣло въ томъ, что въ опытахъ Дице каждое данное число звуковыхъ впечатлѣній, расчленяемое наблюдателемъ на опредѣленныя группы, сравнивалось, какъ и въ опытахъ безъ группъ (т. съ одиночными звуковыми впечатлѣніями), или съ равнымъ числомъ такихъ же звуковыхъ впечатлѣній, или съ числомъ большимъ, или меньшимъ противъ перваго ряда на одинъ ударъ. При такой постановкѣ опытовъ оказывается, что наблюдатель, хорошо и правильно группирующій звуковыя впечатлѣнія, легко можетъ давать вѣрныя сужденія лишь потому, оканчивается ли второй рядъ звуковыхъ впечатлѣній полною или неполною группою. Представимъ себѣ, чтo при группированіи звуковыхъ впечатлѣній по 3 мы cpaвниваемъ рядъ звуковыхъ впечатлѣній, состоящій изъ 15 ударовъ, слѣд. изъ 5 группъ, съ 15 же, а затѣмъ съ 14 и 16 ударами. Въ каждомъ изъ этихъ опытовъ совершенно правильное сужденіе можетъ быть высказано уже на oснованiи того, что въ первомъ случаѣ второй рядъ оканчивается полною группою, во второмъ случаѣ онъ оканчивается группою безъ одного, a въ третьемъ случаѣ полною группою плюсъ одинъ ударъ.

Такимъ образомъ легко понять, что, какое бы количество звуковыхъ впечатлѣній не было дано для сравненія наблюдателю, этотъ послѣдній, если только будетъ правильно группировать впечатлѣнія, имѣетъ возможность высказывать вѣрныя сужденія совершенно независимо отъ того, укладывается ли то или другое число группъ звуковыхъ впечатлѣній въ сферѣ сознанія. Что это такъ и бываетъ въ дѣйствительности, не отрицаетъ и самъ Дице. Поэтому для провѣрки подобныхъ опытовъ онъ предлагаетъ производить каждый разъ еще контрольные опыты, въ которыхъ второй рядъ звуковыхъ впечатлѣній долженъ быть или больше, или меньше противъ перваго на полную группу.

Для всякаго очевидно однако, что эти контрольные опыты и должны были бы быть тѣми опытами, съ помощью которыхъ мы опредѣляемъ объемъ сознанія въ томъ случаѣ, когда воспринимаемыя звуковыя впечатленія мысленно разбиваются на тѣ или другія группы.

Въ самомъ дѣлѣ, при опытахъ съ мысленнымъ раздѣленіемъ звуковыхъ впечатлѣній на группы каждая изъ послѣднихъ воспринимается сознаніемъ, какъ цѣлое, какъ единица, и потому сравненіе должно быть производимо лишь между извѣстнымъ числомъ полныхъ группъ и другимъ числомъ, состоящимъ также изъ полныхъ группъ. Но въ этомъ случаѣ мы наталкиваемся на слѣдующее затрудненіе: при опытахъ съ большими группами, въ особенности если изслѣдованіе производится съ малою скоростью качанія маятника, оба ряда звуковыхъ впечатлѣній должны различествовать между собою на довольно значительный промежутокъ времени. Возможно поэтому думать, что указанное обстоятельство можетъ вліять на сужденія наблюдателя.

Во избѣжаніе этого въ подобныхъ случаяхъ необходимо производить контрольные опыты. Послѣдніе должны въ томъ, что послѣ извѣстнаго ряда опытовъ предлагаютъ наблюдателю сравнивать то же самое количество звуковыхъ впечатлѣній, которое входило и въ самые опыты, съ тѣмъ однако условіемъ, чтобы звуковыя впечатлѣнія въ этомъ случаѣ не группировались и сужденіе было высказано лишь на основаніи различія во времени, которое занимаетъ въ отдѣльности каждый рядъ звуковыхъ впечатлѣній.

Если эти контрольные опыты показываютъ, что данные ряды звуковыхъ впечатлѣній могутъ быть сравниваемы между собою и безъ группированія, слѣд. по одному чувству времени, то въ такихъ случаяхъ въ опытахъ съ объемомъ сознанія второй рядъ звуковыхъ впечатлѣній должно взять или равнымъ первому, или больше, или меньше его, но не на полную группу, а лишь на извѣстную часть группы, о величинѣ которой наблюдатель не долженъ имѣть свѣденій.

Всѣ эти условія были строго соблюдаемы при нашихъ опытахъ съ объемомъ сознанія, которые были произведены частью въ лабораторіи проф. Вундта въ Лейпцигѣ, частью въ завѣдываемой мною лабораторіи Казанскаго Университета и съ результатами которыхъ я имѣю въ виду сейчасъ познакомить васъ.

Упомянутые опыты показываютъ, что и при воспріятіи сочетанныхъ въ группы звуковыхъ впечатлѣній обнаруживается рѣзкое различіе относительно объема сознанія, смотря по скорости слѣдованія другъ за другомъ этихъ впечатлѣній. И въ этомъ случаѣ за наиболѣе благопріятную для объема сознанія смѣну звуковыхъ впечатлѣній мы должны принять почти туже скорость ихъ слѣдованія другъ за другомъ, какъ и при воспріятіи одиночныхъ звуковыхъ впечатлѣній, а именно — въ ⅓ секунды; измѣненіе же этой скорости въ томъ или другомъ направленіи всегда сопровождается рѣзкимъ уменьшеніемъ объема сознанія.

Особенно быстро уменьшается объемъ сознанія при увеличеніи скорости слѣдованія другъ за другомъ звуковыхъ впечатлѣній. Такъ, уже при скорости качанія маятника въ ⅕ секунды объемъ сознанія при воспріятіи наиболѣе простыхъ сочетаній звуковъ (по 2) понизился съ 8 до 6, а образованіе нѣкоторыхъ изъ болѣе сложныхъ группъ при этой скорости становилось уже совершенно невозможнымъ. Между тѣмъ при замедленіи скорости качанія маятника объемъ сознанія уменьшился въ той же пропорціи лишь въ то время, когда звуковыя впечатлѣнія смѣняли другъ друга со скоростью двухъ секундъ.

Далѣе, крайне рѣзкое вліяніе на объем сознанія обнаруживаетъ величина и качество самихъ группъ, иначе говоря составъ представленій. Чѣмъ болѣе величина воспринимаемыхъ группъ, иначе говоря, чѣмъ сложнѣе представленія, тѣмъ большее ихъ количество заразъ помѣщается въ нашемъ сознаніи; наоборотъ, чѣмъ менѣе величина воспринимаемыхъ гpуппъ, иначе говоря, чѣмъ менѣе сложны отдѣльныя представленія, тѣмъ большее ихъ количество заразъ помѣщается въ нашемъ coзнаніи. Наибольшее число самыхъ простыхъ группъ (по 2), содержащееся въ сознаніи пpи возможно благопріятной скорости качанія маятника, въ моихъ опытахъ достигало 9; наибольшее же число самыхъ большихъ группъ (по 18) при тѣхъ же условіяхъ скорости качанія маятника равнялось 3.