РМ 1887 (ДО)

Въ странѣ, гдѣ тысячи озеръ.

(Изъ путевыхъ замѣтокъ по Финляндіи.)

I.

Стоитъ разъ побывать въ Финляндіи — и въ жаркую лѣтнюю пору васъ невольно потянетъ въ эту страну волшебнаго сочетанія камня, воды и лѣса, гдѣ — какъ бы ни разгоралось полуденное солнце, васъ не жжетъ, а только пріятно ласкаетъ и нѣжитъ, гдѣ, во время солнцепека, воздухъ переполняется смолистыми испареніями и пріобрѣтаетъ такую прелесть, что имъ положительно не можешь надышаться.

Море ворвалось въ сплошную гранитную скалу, какою представляется Финляндскій полуостровъ, избороздило тысячами большихъ и малыхъ озеръ, расчленившихъ самую мощную изъ первозданныхъ породъ на тысячи островковъ, полуостровковъ, мысовъ, косъ и перешейковъ. Озера и озерки дали начало безчисленному множеству рѣкъ и реченокъ, то плавно катящихъ свою чистую, какъ хрусталь, воду, то ниспадающихъ бѣшеными каскадами — или такими грандіозными, какъ Эмме (у Каяны), Тампере (на рѣкѣ того же имени), Высокій водопадъ (Гогфорсъ, на одномъ изъ устьевъ Кюмени), Иматра (на Вуоксѣ), какъ водопадъ во всю ширину рѣки Ванды (близъ Гельсингфорса, у самаго паденія рѣки въ Финскій заливъ) и другіе, или болѣе скромными по размѣрамъ водопадами, но за то и болѣе рѣзвыми, а то и бурными, вродѣ, напримѣръ, тѣхъ горныхъ потоковъ, которыми вода спрыгиваетъ съ гранитныхъ утесовъ въ сѣверо-западную часть Ботническаго залива.

Все это взятое вмѣстѣ составляетъ типичную, характерную черту для финляндской территоріи — отъ южныхъ ея предѣловъ (подъ 60° сѣверной широты) до самыхъ сѣверныхъ (до 70° сѣверной широты).

Дикая, до угрюмости суровая, но величественная природа. Финляндія — сплошь гористая страна. Въ какую сторону ни направишься, то и дѣло приходится взбираться съ горы на гору; развертывающіяся передъ глазами панорамы мѣняются, словно въ калейдоскопѣ, и одна другой привлекательнѣе. Дикіе, глубокіе, лѣсистые овраги вдругъ рѣзко смѣняются отвѣсными, многосаженными гранитными обрывами, блестящими и играющими на солнцѣ, какъ отполированные. Лѣсистыя возвышенности разбѣгаются во всѣ стороны самыми прихотливыми линіями дугами, зигзагами, параллельно, скрещиваясь и переплетаясь другъ съ другомъ, а между ними разбросаны правильные, словно выточенные, холмы, лѣсистые или обнаженные, въ видѣ полушаровъ, заостренныхъ или усѣченныхъ конусовъ и другихъ правильныхъ или фантастическихъ формъ. Но вотъ линія лѣса порвалась, лѣсъ разступился и выдвинулся гигантскій гранитный кряжъ, протянувшійся на нѣсколько верстъ и затерявшійся тамъ, далеко, на горизонтѣ, гдѣ опять обступилъ его лѣсъ. У подножія гиганта занялась молодая лѣсная поросль, но она не смѣетъ, у ней не достаетъ силы взобраться хотя бы на бока гиганта, не говоря уже о его крутомъ хребтѣ, увѣнчанномъ мѣстами какъ бы нарочно изваянными возвышеніями, то въ видѣ булавы или шара, то на подобіе шпица или конуса и т. п. Гигантъ кое-гдѣ посѣдѣлъ отъ времени, занялся мхомъ, но, въ общемъ, онъ все еще хранитъ дѣвственный видъ первозданной породы, искрящейся своими кристаллическими блестками, какъ бы именно для того, чтобы еще болѣе скрасить и увеличить эффектъ пейзажа. Заглядишься на этого громаднаго великана, залюбуешься имъ, и кажется, что онъ залегъ тутъ не даромъ, что онъ выдвинулся на свѣтъ Божій затѣмъ, чтобы повѣдать міру о превратностяхъ судьбы, о своемъ прошломъ и будущемъ. Всматриваясь въ него, вы такъ ясно представляете себѣ ту всесокрушающую мощь переворотовъ, бывшихъ здѣсь много тысячъ лѣтъ тому назадъ и заставившихъ это громадное чудовище выдѣлиться изъ одной цѣльной первозданной породы; вы понимаете также, что молодая лѣсная поросль, только еще начинающая набираться силы, непремѣнно одолѣетъ въ будущемъ каменнаго гиганта: пройдутъ десятки, быть можетъ, сотни лѣтъ, но она непремѣнно взберется на самый его хребетъ, въ который, въ концѣ концовъ, врѣжутся заступъ и плугъ пахаря и безпощадно исполосуютъ его, чтобы добыть отъ мірозданія накопленную въ немъ силу и претворить ее въ хлѣбъ…

Что-то спокойное, величавое, какъ бы сосредоточенное развито въ финляндской природѣ. Лѣсистыя и обнаженныя возвышенности и холмы густо столпились около сверкающихъ серебромъ рѣкъ и озеръ, чтобы заглянуть въ ихъ зеркальную поверхность, да такъ и замерли въ какой-то роковой думѣ.

Обиліе гранита, т.-е. исключительное преобладаніе его надъ всѣми другими породами, придаетъ финляндскимъ видамъ какую-то особенную серьезность. Сплошь и рядомъ попадаются дома, стоящіе пряно на голомъ гранитѣ. На гранитѣ, даже еще не успѣвшемъ покрыться сплошнымъ почвеннымъ слоемъ, растетъ лѣсъ. На гранитѣ же, едва-едва занявшемся почвеннымъ пластомъ, вы видите и пашни, края которыхъ то сходятъ на-нѣтъ на обнаженномъ камнѣ, то упираются въ отвѣсныя, первозданныя скалы. Впрочемъ, во всей хлѣбопашеской Финляндіи, отъ Выборга, Гельсингфорса и Або и до Улеаборга, вамъ будутъ изрѣдка попадаться въ пути веселенькія, муравчато-зеленыя ложбины, занятыя лугами и пашнями. Заботливою, хозяйственною рукой здѣсь пухомъ взбитъ каждый вершокъ земли; вдоль и поперегъ прорыты водосточныя канавы, черезъ которыя переброшены небольшіе мостики; между отдѣльными полосами посѣвовъ проложены стежки для пѣшеходовъ, чтобы наблюдать за пашнею.

Глядя на эти прелестныя равнины, съ ихъ всегда юною свѣжестью зелени (что составляетъ особенность сѣверной полосы, гдѣ растительность не замираетъ отъ зноя), глядя на эту сочную траву, рослый хлѣбъ, обѣщающій хорошій урожай, положительно забываешь, что находишься подъ негостепріимнымъ сѣвернымъ небомъ, въ области 61—65° сѣверной широты, да притомъ еще въ странѣ камня. Но, увы, стоитъ только внимательно оглядѣться кругомъ, и окажется, что гранитныя скалы сплошнымъ кольцомъ охватили равнину, какъ бы выражая этимъ, что они вовсе не намѣрены потворствовать этому, въ видѣ исключенія допущенному ими, царству жизни въ своей искони вѣковъ мертвой средѣ.

Дѣйствительно, здѣсь каждой былинкѣ, каждому кустику и деревцу, также какъ и человѣку, приходится вести упорную, безпрерывную борьбу съ камнемъ, чтобъ отвоевать себѣ право на существованіе. Здѣсь право жизни имѣетъ лишь органически-сильное, слабое же обречено на смерть. Вывернетъ, напримѣръ, бурею какое-либо столѣтнее дерево — и оказывается, что на его корняхъ много-много, если наберется четверти двѣ почвеннаго слоя; корни едва замѣтными нитями предательски заползаютъ въ самыя малѣйшія трещины и углубленія, присасываются, такъ сказать, къ камню, болѣе и болѣе разрушаютъ физическую связь между его частями, разрыхляютъ камень, разлагающійся затѣмъ химически, и, такимъ образомъ, добываютъ необходимую для дерева пищу. Деревья, какъ болѣе сильные организмы, прекрасно держатся на почти обнаженныхъ скалахъ, едва прикрытыхъ кое-гдѣ незначительнымъ почвеннымъ слоемъ. Труднѣе дается эта борьба кустарнику, который ищетъ укромныхъ рвовъ и овраговъ. Травянистая же растительность, какъ самая слабосильная, не могущая вести непосредственной борьбы съ камнемъ, спускается въ ложбины.

Точно также и человѣкъ отвоевываетъ себѣ у камня буквально каждую пядь земли. Во всѣхъ частяхъ земледѣльческой Финляндіи, простирающейся верстъ на 200 сѣвернѣе полярнаго круга, попадаются равнины и косогоры, усѣянные валунами сѣраго и краснаго гранита. Недавно еще, всего нѣсколько лѣтъ тому назадъ, это были поля сплошнаго камня. Руками человѣка камни помельче собраны и сложены тутъ же грузами въ видѣ кубовъ, пирамидъ и конусовъ. Но и затѣмъ еще крупныхъ, глубоко сидящихъ въ землѣ валуновъ остается такъ много, что поле представляется усѣяннымъ ими, и какое бы ни избрать направленіе, непремѣнно придется лавировать между камнями, подвигаться впередъ зигзагами.

Это каменистое поле, однако, занято посѣвомъ. За невозможностью вспашки, его нерѣдко просто вскапываютъ, а въ награду за этотъ египетскій трудъ камень родитъ человѣку такой хлѣбъ, какой, къ стыду нашему, не всегда удается и на черноземной пахотѣ, воздѣлываемой, какъ извѣстно, у насъ, едва ли не въ большинствѣ случаевъ, съ большею небрежностью.

Таково прошлое огромнаго большинства тѣхъ цвѣтущихъ пашенъ, которыми довольно богата южная часть Финляндіи, особенно же западная часть края и преимущественно окрестности Николайстадта. Громадная часть этихъ тучныхъ, роскошныхъ полей и луговъ, такъ недавно еще, всего нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ, были каменистыми полями. Ихъ не только очистили отъ камня, но этотъ самый камень получилъ примѣненіе: въ зажиточныхъ, благоустроенныхъ хозяйствахъ онъ пошелъ на ограду вокругъ полей.

Не бывши на мѣстѣ, трудно представить себѣ, какъ сурова, упорна, ожесточенна борьба человѣка съ гранитомъ изъ-за насущнаго пропитанія. Здѣсь не въ диковину, напримѣръ, натолкнуться на гранитную глыбу въ нѣсколько саженъ длины и ширины, до —2 саженъ въ высоту, а на глыбѣ — гряды. Подумайте, какого труда стоитъ уходъ за этимъ импровизированнымъ огородомъ: нужно каждый разъ карабкаться туда по вѣстницѣ, таскать карзинами землю и удобреніе, носить ведрами воду для поливки. Здѣсь облитъ человѣческимъ потомъ каждый дюймъ земля; этого рода обработку земли можно назвать нянѣчанѣемъ съ землею. Но за то по-истинѣ «Богъ труды любитъ»: удивительно быстро произрощаютъ въ этомъ безпримѣрномъ огородѣ вкусныя, сочныя, ароматныя овощи и, притомъ, въ изрядномъ количествѣ.

Да, здѣсь на камнѣ живутъ люди и изъ камня добываютъ себѣ хлѣбъ. Это не помѣшало, однако, человѣку добиться въ этой суровой странѣ культивировки лучшей породы ржи — вазаской и обширнаго произростанія прекраснѣйшей кормовой травы — тимоѳеевки. Ну, да и знаютъ же здѣсь цѣну каждому хлѣбному зерну, каждой пылинкѣ муки.

— Какой у васъ черный хлѣбъ! — обыкновенно изумляются русскіе, впервые попавшіе въ Финляндію; иностранцы же — такъ тѣ просто въ ужасъ приходятъ отъ одного вида финляндскаго ржанаго хлѣба и лепешекъ.

— Мы бѣдны, — гордо отвѣчаютъ на эти изумленія финляндцы, — мы тяжкимъ трудомъ добываемъ хлѣбъ и дорожимъ каждою крупинкой муки; мы потребляемъ зерно такъ, чтобы съэкономить его все, цѣликомъ.

И, дѣйствительно, нѣтъ нигдѣ такого чернаго хлѣба въ буквальномъ смыслѣ слова, какъ въ Финляндіи, и, въ то же время, такого вкуснаго, питательнаго хлѣба.

Бѣдна и финляндская природа. Гранитъ, лѣсъ и вода, вода, гранитъ и лѣсъ, — вотъ и все видимое, естественное богатство страны. Здѣсь совершенно нѣтъ ни каменнаго угля и мѣла, ни какихъ бы то ни было древнихъ раковинъ, — словомъ, поразительная бѣдность органическихъ остатковъ давно минувшихъ временъ, чѣмъ такъ богаты другія страны, не исключая въ томъ числѣ и Россіи.

Подобно тому, какъ человѣкъ ведетъ безпрерывную, упорную борьбу съ гранитомъ, составляющимъ материкъ Финляндіи, и водою, представляющею здѣсь неизбѣжное дополненіе материка, и эти два элемента находятся въ скрытой, упорной борьбѣ другъ съ другомъ, причемъ перевѣсъ оказывается на сторонѣ суши, которую, въ свою очередь, такъ успѣшно подчиняетъ себѣ человѣкъ.

Финляндія занимаетъ 6,690 квадр. географическихъ миль или около 324,000 квадр. верстъ, т.-е., иначе, превосходитъ пространство Великобританіи и Ирландіи съ прилегающими къ нимъ островами. Систематическія изслѣдованія и наблюденія, производящіяся уже почти полтора столѣтія, дали самыя несомнѣнныя доказательства, что дѣйствіемъ подземныхъ силъ материкъ всей Финляндіи безостановочно поднимается и поднимается. Для разныхъ пунктовъ Финляндіи скорость подъема суши неодинакова; во всякомъ случаѣ, она не менѣе 2 футовъ и не болѣе 6 футовъ въ столѣтіе. Такимъ образомъ, если заглянуть тысячи на три лѣтъ впередъ, то, при условіи продолженія подъема суши въ той же пропорціи, какъ это происходитъ теперь, весь материкъ Финляндіи будетъ поднятъ отъ 60 до 180 футовъ надъ уровнемъ моря. А это уже такой значительный подъемъ, который совершенно измѣнитъ характеръ страны.

II.

Въ двадцатилѣтній почти промежутокъ времени мнѣ довелось посѣтить Финляндію три раза. И лѣтомъ нынѣшняго года, какъ 20 лѣтъ тому назадъ, когда я, въ бытность еще студентомъ, забрался въ самую глубь этой страны, пѣшкомъ бродилъ въ окрестностяхъ Тавастгуса, Таммерфорса, С.-Михеля, Куопіо и Баяны, — Финляндія, плѣняя своими поэтическими красотами, вмѣстѣ съ тѣмъ, привлекала строемъ и складомъ народной жизни, удивительно гармоническимъ ея ходомъ. Глядя на обнаженные, торчащіе на каждомъ шагу граниты, на обиліе воды, разорвавшей, раздробившей всю внутренность материка, представляющагося въ видѣ отвѣсныхъ клочковъ, на скудость растительнаго царства, въ которомъ значительно преобладаетъ хвойный лѣсъ, а изъ благородныхъ нашихъ древесныхъ породъ дубъ не поднимается сѣвернѣе побережья Финскаго залива и Оландскаго моря, кленъ едва выдерживаетъ широту С.-Михеля, липа кое-какъ добирается до предѣловъ Николайстадта — Куопіо, — каждый, кому сколько-нибудь доступенъ языкъ природѣ, понимаетъ, что природа здѣсь для человѣка не мать, а суровая мачиха, что она вооружена всѣмъ необходимымъ, чтобы затруднить условія жизни, разобщить между собою населеніе, — словомъ, извести его моромъ. А, между тѣмъ, здѣсь люди живутъ, да какъ еще завидно живутъ сравнительно не только съ нашими черноземными обывателями, но, пожалуй, даже и съ населеніемъ многихъ изъ тѣхъ заманчивыхъ мѣстностей, гдѣ «зрѣютъ апельсины и виноградъ»!…

Въ послѣднія десять лѣтъ Финляндія усерднѣе и усерднѣе посѣщается иностранцами; во всякомъ случаѣ, иностранныхъ туристовъ, какъ увѣряютъ, больше, чѣмъ русскихъ, хотя не только въ политическомъ отношеніи, но и въ географическомъ, эта страна составляетъ одно цѣлое съ Россіей, какъ естественный, органическій придатокъ къ нашей озерной области. Иностранцевъ привлекаетъ въ Финляндію и общій эффектный видъ страны, и ея здоровый климатъ, можно сказать, съ идеально-чистымъ, укрѣпляющимъ и освѣжающимъ воздухомъ, и ея очаровательные водопады всевозможныхъ родовъ и видовъ, и, наконецъ, единственная въ своемъ родѣ гора Авасакса на берегу рѣки Торни (Торнео), нѣсколько южнѣе полярнаго круга, съ которой открывается роскошнѣйшая панорама цѣлаго ряда пейзажей и въ іюнѣ мѣсяцѣ можно любоваться полуночнымъ сіяніемъ солнца прямо съ сѣвера. Иностранцы, посѣщающіе Финляндію, съ восторгомъ отзываются о благоустройствѣ страны и благосостояніи населенія, даже болѣе — удивляются той стойкости, мужеству и энергіи, съ которыми финскій народъ какъ бы придвигалъ благодатный югъ въ суровыя сѣверныя широты своего края, сдѣлавъ что-то такое, вслѣдствіе чего сѣверъ положительно утратилъ свою негостепріимность. Это что-то есть созданіе рукъ человѣка, т.-е. благоустройство, не оставившее забытымъ, заброшеннымъ, запустѣлымъ ни одного уголка, заслуживающаго вниманія человѣка въ какомъ бы то ни было отношеніи. Благодаря этой высокой заботливости населенія о своей странѣ, куда бы вы ни направились по Финляндіи — на пароходѣ, по желѣзной дорогѣ, проселочнымъ трактомъ или простою гористою тропкой, вы нигдѣ не разойдетесь съ культурными условіями жизни, вездѣ будете имѣть возможность любоваться огромными успѣхами. Даже подъ широтою полярнаго круга, на восхитительной Авасаксѣ, вы будете пользоваться всѣми благами и удобствами современнаго комфорта. А этотъ вездѣ расчищенный, старательно обнесенный изгородью лѣсъ, цвѣтущій, вообще говоря, видъ полей и луговъ даже на сотни верстъ за предѣлами полярнаго круга, сильные, выхоленные кони, бодрый, откормленный рогатый скотъ, пушистыя овцы и козы, — все это до такой степени скрашиваетъ негостепріимство сѣверной природы, что рѣшительно даже самому себѣ не хочешь вѣрить, что находишься подъ такою отдаленною или даже прямо полярною широтой.

Здѣсь, дѣйствительно, человѣкъ, подчинивъ себѣ природу, въ полномъ смыслѣ слова властвуетъ надъ нею и заставляетъ ее, капризную, прихотливую, служить себѣ; какъ ему вздумается, такъ что и каменистыя скалы уступаютъ настояніямъ человѣка, когда онъ стучится къ нимъ за хлѣбомъ. Эта уступчивость природы трудолюбію и настойчивости финскаго народа просто изумительна. Даже въ самой отдаленной части полярной Финляндіи (Финской Лапландіи), верстъ на 400 сѣвернѣе полярнаго круга, въ предѣлахъ почти 70° сѣверной широты, по берегамъ обширнаго, изобилующаго рыбой озера Энаре, затерявшагося въ самомъ сѣверо-восточномъ углу Финляндіи, все еще можно встрѣтить благоустроенныя жилыя избы рыболововъ, съ огородами, въ которыхъ съ успѣхомъ воздѣлываются картофель и ячмень; а изъ домашнихъ животныхъ, помимо оленей, у нихъ встрѣчаются и коровы. Легко представить себѣ, какого труда стоитъ здѣсь разведеніе коровъ, сборъ необходимаго для нихъ корма! Но, благодаря труду, въ этомъ крае-свѣтномъ захолустьѣ (Лапландія — значитъ «крайняя», «послѣдняя» земля) люди все же живутъ, а не прозябаютъ.

Невольно приходитъ на умъ слѣдующій характерный историческій фактъ. Въ 1809 году, когда только что, силою оружія, состоялось отдѣленіе Финляндіи отъ Швеціи и присоединеніе ея къ Россіи, Императоръ Александръ I-й 7 (19) іюля, при закрытіи перваго финляндскаго земскаго сейма, произнесъ рѣчь (на французскомъ языкѣ), въ которой, между прочимъ, сказалъ: «Сохраните свой образъ мыслей и убѣжденіе о важныхъ выгодахъ вашего политическаго положенія, о святости вашихъ законовъ, о личной безопасности и обезпеченной собственности. Этотъ благородный и честный народъ будетъ благословлять Провидѣніе, устроившее нынѣшній порядокъ вещей. Возведенный на будущія времена въ число націй, подъ защитою своихъ законовъ, онъ будетъ помнить свое прежнее правительство только для того, чтобы тѣмъ тѣснѣе поддерживать дружескія отношенія, которыя доставитъ миръ. Я же пожну лучшіе плоды моихъ заботъ, когда буду видѣть этотъ народъ счастливымъ, огражденнымъ отъ внѣшнихъ нападеній, внутренно свободнымъ, занимающимся, подъ покровомъ законовъ и нравственности, земледѣліемъ и промыслами, оправдывая своимъ благоденствіемъ мои намѣренія и благословляя свою судьбу».

Это — пророческія слова. Финскій народъ, дѣйствительно, «благоденствуетъ» въ широкомъ смыслѣ слова. «Благоденствіе» это чрезвычайно прочно и глубоко, — успѣло уже распространиться на всю страну, болѣе и болѣе захватываетъ даже самый низшій, трудящійся классъ, хотя на первый взглядъ это и не бросается рѣзко въ глаза, какъ все вообще въ этой удивительно странной, спокойной, серьезной странѣ, — серьезной какъ по характеру природы, такъ и по всему складу народной жизни. Въ противуположность всеобщимъ жалобамъ на экономическое и финансовое затрудненіе, Финляндія не знаетъ ни того, ни другаго, ростеть и ростетъ въ торгово-промышленномъ отношеніи, главное же-въ ней послѣдовательно, систематически болѣе и болѣе сглаживается рознь между отдѣльными слоями и классами населенія, а также и племенная разобщенность между элементами, входящими въ составъ населенія.

Въ періодъ присоединенія Финляндіи къ Россіи населенія въ ней было 900,000 человѣкъ, но изъ нихъ умерло отъ голода въ 1808 и 1809 годахъ 105,000 человѣкъ, такъ что къ моменту окончательнаго присоединенія осталось лишь 795,000 человѣкъ. Въ настоящее же время въ Финлядіи считается немного болѣе 2.100,000 человѣкъ. Такимъ образомъ, въ теченіе 77-ми лѣтняго подданства Россіи, населеніе Финляндіи увеличилось болѣе чѣмъ въ раза, т.-е. почти утроилось, хотя, все-таки, не достигаетъ еще размѣровъ наиболѣе населенныхъ русскихъ губерній. Замѣтимъ, кстати, что въ Финляндіи правильное исчисленіе народонаселенія ведется съ 1749 года, такъ что за любой періодъ времени можно получить полную, законченную картину какъ общаго движенія народонаселенія, такъ и въ отношеніи отдѣльныхъ племенъ, входящихъ въ составъ населенія. По процентному составу, разноплеменность финляндскаго населенія выражается такъ: финновъ немного менѣе 86 %, шведовъ менѣе 14 %, остальная часть населенія (не болѣе %) приходится на русскихъ, нѣмцевъ, евреевъ, лопарей и цыганъ. Но по поводу этихъ цифръ необходимо сдѣлать весьма существенную оговорку.

Огромное большинство называющихся шведами по происхожденію — тѣ же финны, но только усвоившіе себѣ шведскій языкъ, какъ культурный, подъ вліяніемъ бывшаго подданства Швеціи. Да и вообще проживающіе въ Финляндіи шведы суть только «финляндцы шведскаго языка», какъ справедливо называютъ ихъ. Высшая культурность шведскаго языка ни мало не мѣшаетъ общераспространенности, популярности и развитію языка финскаго. Такъ, напримѣръ, на двухмилліонное съ небольшимъ населеніе Финляндіи приходится болѣе 60-ти періодическихъ изданій и изъ нихъ около 40 выходятъ въ свѣтъ на финскомъ языкѣ. Образованный финнъ считаетъ обязательнымъ для себя знать шведскій языкъ, какъ языкъ культурный, точно также и образованный шведъ свободно владѣетъ финскимъ языкомъ, какъ языкомъ массы, болѣе чѣмъ въ шесть разъ превосходящей численность остальнаго населенія страны. И не только шведы и финны, находившіеся въ тѣсномъ, непосредственномъ общеніи между собою въ теченіе шести вѣковъ (т.-е. до присоединенія. Финляндіи къ Россіи), но и всѣ другія народности, попадая въ Финляндію, такъ сказать, растворяются въ господствующей массѣ населенія, — не изолируются отъ нея, а, напротивъ, сближаются съ нею. Такъ, напримѣръ, финляндскіе нѣмцы, финляндскіе евреи — это совсѣмъ не то, что нѣмцы и евреи въ Россіи: каждый изъ нихъ и по языку, и по складу жизни обязательно старается походить ужь если не на финляндскаго шведа, то, по крайней мѣрѣ, на финна. Изъ всѣхъ другихъ народностей обитающихъ въ Финляндіи, первое мѣсто послѣ финновъ и шведовъ занимаютъ русскіе, которыхъ считается здѣсь не менѣе 36,000 человѣкъ. Одни изъ нихъ поселены здѣсь еще со временъ Петра Великаго и Екатерины II (въ Выборгской губерніи), другихъ загнала сюда служба и дѣла торгово-промышленныя. Первые, т.-е. невольные русскіе поселенцы живущіе въ деревняхъ, сохранили родной языкъ и главнѣйшія черты своей народности, но, въ то же время, усвоили финскій языкъ и складъ жизни кореннаго населенія, его обычаи. Еще легче русскіе другой категоріи (т.-е. добровольные поселенцы) сливаются съ финнами. Сліяніе это происходитъ такъ быстро, что не только внуки, но нерѣдко и дѣти русскихъ лучше говорятъ по-фински, чѣмъ по-русски, и считаютъ себя финляндцами. Съ этому имѣется большое основаніе. Русскіе уроженцы края, наравнѣ съ кореннымъ населеніемъ, пользуются всѣми гражданскими правами и вмѣстѣ съ нимъ принимаютъ участіе въ народномъ представительствѣ на земскомъ сеймѣ. Даже лопари-кочевники во что бы то ни стало стараются казаться финнами и съ этою цѣлью поддѣлываютъ всѣ свои сказанія о происхожденіи лопарей и названій ихъ края подъ характеръ финскихъ сказаній. Они охотно вступаютъ въ браки съ финнами, такъ что количество лопарей въ тѣсномъ смыслѣ слова годъ отъ года уменьшается, — но не отъ «вырожденія», какъ это замѣчается у нашихъ инородцевъ, а вслѣдствіе перерожденія въ болѣе культурную народность. Наконецъ, вліяніе финновъ на лопарей такъ велико, что это отупѣвшее отъ суровыхъ условій жизни дикое племя, считавшееся искони вѣковъ неспособнымъ ни къ чему, кромѣ рыболовства и бродячей жизни, съ каждымъ годомъ болѣе и болѣе обращается къ земледѣлію.

Словомъ, все населеніе Финляндіи представляется въ высшей степени сплоченнымъ, дружнымъ, органически-цѣльнымъ и нравственно-солидарнымъ. Этому единенію, между прочимъ, способствуетъ и единство религіи. Если исключить немного менѣе 2 % православныхъ, то все остальное населеніе (98 %) лютеранскаго вѣроисповѣданія; процентъ католиковъ и евреевъ такъ незначителенъ, что его не стоитъ даже ставить въ счетъ; язычниковъ же (которые такъ обычны не только во всей сѣверной полосѣ Европейской и Азіатской Россіи, но также на востокѣ Европейской Россіи и въ волгодонскихъ степяхъ) совершенно нѣтъ въ Финляндіи еще съ прошлаго вѣка. Главнымъ хе факторомъ въ дѣлѣ единенія и солидарности финляндскаго населенія, въ дѣлѣ необычайно дружной патріотичности финляндцевъ въ лучшемъ смыслѣ слова, является общій высокій культурный уровень страны. Чтобъ оцѣнить по достоинству ту высоту, которой Финляндія достигла въ этомъ отношеніи, необходимо принять во вниманіе слѣдующія обстоятельства.

Во-первыхъ. Со временъ отдаленнѣйшей исторической эпохи, когда между Финляндіей и Господиномъ Великимъ Новгородомъ существовала настолько тѣсная и дѣятельная связь, что финскій народъ впервые позналъ отъ русскихъ свѣтъ христіанскаго ученія и добровольно заимствовалъ было даже вѣру православную, впослѣдствіи утраченную, — въ Финляндіи народъ все время пользовался свободой: голосъ его представителей раздавался на Вѣчахъ народныхъ, на шведскихъ сеймахъ и теперь продолжаетъ раздаваться на земскомъ финляндскомъ сеймѣ.

Во-вторыхъ. Благодаря тому обстоятельству, что въ Швеціи феодальные порядки были очень слабы и народъ оставался незакрѣпощеннымъ, финскій народъ вовсе не извѣдалъ крѣпостнаго права: онъ всегда самъ владѣлъ тою землей, которую обрабатывалъ.

Въ-третьихъ. Финляндія имѣетъ свой университетъ съ 1640 года, т.-е. въ теченіе почти двухъ съ половиною вѣковъ. При малочисленности населенія, само собою понятно, какой огромный процентъ лицъ съ высшимъ образованіемъ успѣлъ уже дать этой странѣ университетъ. До 1827 года онъ находился въ Або, древней столицѣ Финляндіи, пока городъ этотъ не былъ уничтоженъ пожаромъ; затѣмъ университетъ перевели въ Гельсингфорсъ, нынѣшнюю столицу Финляндіи, причемъ назвали его, въ честь Императора Александра I, Александровскимъ. Университетъ этотъ имѣетъ чрезвычайно важную и характерную особенность, рѣзко отличающую его отъ всѣхъ другихъ европейскихъ университетовъ: съ первыхъ временъ существованія этого почтеннаго уже лѣтами заведенія и до сихъ поръ принимались и продолжаютъ приниматься самыя энергическія мѣры, чтобы сдѣлать какъ можно болѣе доступнымъ высшее образованіе для лицъ разныхъ половъ, возрастовъ, званій и состояній. Матеріальная помощь, оказываемая финляндскимъ правительствомъ и обществомъ университетской молодежи, была всегда такъ щедра, что бѣдность никогда не составляла препятствія къ прохожденію университетскаго курса, и въ числѣ студентовъ этого университета бѣдняки неизмѣнно составляютъ подавляющее большинство. Мало того: для окончанія университетскаго курса нѣтъ ни минимальныхъ, ни максимальцыхъ сроковъ: каждый слушаетъ университетскій курсъ, сколько ему нужно, и держитъ экзаменъ, когда чувствуетъ себя готовымъ къ нему; экзамены же производятся во всякое время учебнаго года, притомъ, публично, съ объявленіемъ даже полученныхъ экзаменовавшимися отмѣтокъ. Наконецъ, лекціи профессоровъ имѣютъ публичный характеръ; ихъ можетъ слушать кто угодно, безъ различія пола, возраста и состоянія. Такимъ образомъ, финляндскій университетъ, по органическому своему уставу, никогда не былъ закрытъ для женщинъ. Что же касается допущенія женщинъ не только къ слушанію университетскихъ лекцій, но и къ другимъ занятіямъ наравнѣ со студентами, т.-е., иначе, зачисленія ихъ въ число студентовъ, то оно произошло въ Финляндіи едва ли не въ концѣ 50-хъ годовъ, во всякомъ же случаѣ значительно раньше, чѣмъ у насъ вспомнили о высшемъ женскомъ образованіи. Съ 1879 года, по почину финскихъ женщинъ, при университетѣ есть даже стипендіи для студентокъ. Если принять во вниманіе давность существованія университета, доступность его, а также и то обстоятельство, что въ университетѣ, не считая случайныхъ посѣтителей публичныхъ лекцій, занимается систематическимъ изученіемъ высшей науки болѣе 1,000 молодыхъ людей (цифра очень большая для страны съ населеніемъ немного болѣе двухъ милліоновъ человѣкъ!), — будетъ совершенно понятна та исключительная важность, которую имѣлъ и продолжаетъ имѣть университетъ для жизни этой страны.

Въ-четвертыхъ. Съ 1766 года свобода печати составляетъ одинъ изъ основныхъ законовъ страны. А кто же не знаетъ, что свобода слова, въ связи съ свободою совѣсти, которая также имѣетъ въ Финляндіи полное право гражданства, составляетъ одинъ изъ могущественнѣйшихъ рычаговъ въ дѣлѣ движенія жизни народа и руководства его на пути къ прогрессу?… Финляндская печать, въ теченіе уже 120 лѣтъ, не знаетъ никахъ репрессивныхъ мѣръ, кромѣ отвѣтственности передъ судомъ. Естественно, что финскій народъ до такой степени сжился, сроднился съ гласностью, что судебныя преслѣдованія органовъ печати частными лицами почти вовсе не извѣстны, да и вообще какіе бы то ни было литературные процессы несравненно рѣже.

Въ-пятыхъ. Минуло уже около полувѣка, какъ все мужское и женское населеніе Финляндіи поголовно грамотно. Грамотны въ томъ числѣ и лопари, притомъ, не только тѣ, которые успѣли осѣсть на землю, но и остающіеся еще въ положеніи кочующихъ рыболововъ. Этимъ успѣхомъ начальнаго образованія Финляндія обязана, съ одной стороны, маленькимъ подвижнымъ школкамъ грамотности (т.-е. учителямъ, переходящимъ изъ одной мѣстности въ другую и обучающимъ дѣтей, достигшихъ школьнаго возраста, чтенію, письму и начальному счету); съ другой — лютеранской религіи, требующей, чтобы каждый умѣлъ читать слово Божіе на своемъ родномъ языкѣ. Наконецъ, огромное вліяніе на успѣхи народнаго образованія имѣла и свобода печати, свободное обращеніе въ населеніи газетъ и всякихъ другихъ изданій. Благодаря такому счастливому стеченію обстоятельствъ, простая грамотность оказалась такимъ могущественнымъ орудіемъ въ подъемѣ умственнаго и нравственнаго развитія и воспитанія массы населенія, что даже лопаря, затерявшіеся въ полярной Финляндіи, достигли уже настолько почтеннаго уровня развитія въ пониманіи общихъ интересовъ, что ихъ сравняли съ остальнымъ населеніемъ страны въ правѣ посылать своего представителя на финляндскій земскій сеймъ.

Словомъ, эта маленькая историческая справка о Финляндіи свидѣтельствуетъ не только о высокомъ культурномъ уровнѣ Финляндіи, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и о томъ, что весь историческій ходъ этой страны незыблемо упрочилъ тѣ культурные устои, на которыхъ держатся здѣсь жизнь и бытъ населенія.

III.

Подобно расчлененности, разорванности финляндскаго материка, и населеніе живетъ разбросанно.

За исключеніемъ Гельсингфорса и Або, довольно населенныхъ, сравнительно, городовъ (въ первомъ — около 43,200 человѣкъ, во-второмъ — около 23,000), всѣ остальные города отличаются такою малочисленностью населенія, что, по общепринятой у насъ мѣркѣ, могутъ казаться просто «городишками». По одна населенность городовъ ровно еще ничего не значитъ. Наберется не мало русскихъ городовъ, съ населеніемъ свыше 100,000 человѣкъ, которые просто прозябаютъ въ торговопромышленномъ отношеніи, тогда какъ не только малонаселенный Выборгъ и другіе еще менѣе населенные приморскіе финляндскіе города (напримѣръ, Улеоборъ — не болѣе 10,000 жителей, Николайстадтъ (Ваза) — менѣе 7,000, Торнео — до 1,000 человѣкъ), но даже и Куопіо, затерявшійся въ глубинѣ страны, не имѣющій и 7,000 жителей, ведетъ всемірную торговлю, отправляетъ свои суда во всѣ части свѣта, до Америки и Астраліи включительно.

Когда знаешь, какъ мало населены финляндскіе города, просто поражаешься, любуясь ихъ паровыми и парусными судами, изящными и удобными по устройству, грандіозными и помѣстительными по размѣрамъ, которыя по десятку и болѣе скопляются за одинъ разъ въ невскихъ водахъ, почти также дѣятельно поддерживаютъ торговлю съ побережьемъ Средиземнаго моря, какъ и съ Петербургомъ, наконецъ, хорошо извѣстны и на другихъ торговымъ рынкахъ всѣхъ частей свѣта. Удивительно, откуда только берутся у этихъ маленькихъ городовъ матеріальныя средства и энергія, чтобы сооружать и разсылать по бѣлу свѣту такія грандіозныя, благоустроенныя суда. Какой-нибудь Нейшлотъ или Іоэнсу, пріютившіеся внутри страны въ закоулкахъ лабиринта Сайминскаго побережья, имѣющіе едва по полторы тысячи жителей, какъ бы самою судьбой обречены на полную безъизвѣстность; а, между тѣмъ, и ихъ суда разгуливаютъ по водамъ Балтійскаго моря и дальше.

Попадешь ли въ мало или много-населенный финляндскій городъ, — онъ не поразитъ ни затѣйливостью и богатствомъ построекъ, ни ихъ давящею громоздкостью. Но маленькіе, одно-двухъ-этажные домики, деревянные или каменные, довольно широко другъ отъ друга поставленные, обильно укутанные зеленью, содержимые съ замѣчательною опрятностью, имѣютъ весьма нарядный видъ и производятъ чрезвычайно пріятное впечатлѣніе своею изящною простотой. Холмистый видъ городовъ, занимающихъ, несмотря на ихъ малонаселенность, довольно значительный районъ, превосходныя шоссейныя дороги придаютъ финляндскимъ городамъ какой-то особенно нарядный, праздничный видъ. Здѣсь городъ не имѣетъ вида алчнаго хищника, съ тысячами разинутыхъ пастей, чтобы пожрать достояніе деревни, не представляется зазнавшимся сибаритомъ-бариномъ или ожирѣвшимъ буржуа. Въ самомъ складѣ городской жизни также нѣтъ лихорадочной торопливости и безтолковой суетни. Даже на большихъ желѣзно-дорожныхъ станціяхъ, на морскихъ, озерныхъ и рѣчныхъ пристаняхъ, гдѣ идетъ сложная разгрузка и нагрузка, опять-таки нѣтъ никакой суетни: работа производится съ удивительною методичностью и размѣренностью, потому что каждый хорошо знаетъ, что ему слѣдуетъ дѣлать, и дорожитъ малѣйшимъ моментомъ рабочаго времени.

Еще болѣе раздробленно живетъ сельское населеніе. Большую рѣдкость составляютъ поселки въ 6—8 дворовъ; обыкновенно же живутъ починками въ два-три двора или даже такъ, что отдѣльные дворы разбросаны на разстояніи полуторыхъ-двухъ верстъ другъ отъ друга и болѣе. Правда, въ Финляндіи, въ юго-восточной части Выборгской губерніи, есть и большія деревни, по нѣскольку десятковъ дворовъ въ каждой, но населены онѣ не финляндцами, а русскими.

Крайняя раздробленность сельскаго населенія не помѣшала ему не только овладѣть грамотностью, но и пролагать и поддерживать въ идеальной, можно сказать, исправности проселочныя шоссейныя дороги, устраивать водное сообщеніе между разобщенными природою озерами, осушать болота и спускать озера, обращая ихъ дно въ пашни и луга. Въ настоящее время они дошли почти до виртуозности въ отвоевываніи себѣ пахотной и луговой земли у болотъ и озеръ. Въ юго-восточномъ, напримѣръ, углу Выборгской губерніи, недалеко отъ Ладожскаго озера, есть мѣстность, тучность полей и луговъ которой невольно обращаетъ на себя вниманіе. Между тѣмъ, съ небольшимъ полвѣка тому назадъ здѣсь было непроходимое болото; сосѣднее озеро Суванто обращало жизнь мѣстныхъ поселенцевъ въ одно сплошное бѣдствіе. Сельчане спустили Суванто въ Ладожское озеро. Этимъ они не только оградили себя отъ весеннихъ и осеннихъ разливовъ, осушили болото, но и добыли еще значительную часть озернаго дна подъ пашни и луга. Подобные примѣры считаются въ Финляндіи тысячами.

Разрозненность сельскаго населенія въ физическомъ отношеніи нетолько не помѣшала замѣчательной сплоченности его по приходамъ, а, наоборотъ, какъ бы даже обусловила собою эту, достойную глубокаго вниманія, сплоченность. Здѣсь приходъ составляетъ цѣльную, дружную, органически-сплоченную единицу, руководимую пасторомъ — лицомъ, получившимъ высшее, университетское образованіе, и неизбѣжнымъ его помощникомъ — учителемъ. Каждый приходъ, какъ общественная единица, ищетъ въ себѣ самомъ энергіи и силы, чтобы вооружить все подростающее поколѣніе грамотностью, призрѣть осиротѣвшихъ дѣтей, укрыть безпомощныхъ стариковъ отъ голода и холода, наконецъ, провести въ мѣстное населеніе прикладныя знанія, необходимыя для развитія мѣстной производительности и промышленности. Пасторъ — не только глава, но и душа прихода, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, и первое лицо, несущее отвѣтственность за безграмотность подростающаго поколѣнія. Эту отвѣтственность раздѣляютъ съ нимъ родители, родственники и опекуны, которымъ поручена забота объ осиротѣлыхъ дѣтяхъ, наконецъ, частныя лица, въ услуженіи у которыхъ находятся дѣти. Въ дѣлѣ распространенія народнаго образованія пасторы опираются, прежде всего, на матерей, потомъ — на подвижныя школы грамотности, наконецъ, на постоянныя народныя школы, между учителями которыхъ очень много лицъ съ полнымъ университетскимъ образованіемъ. Такой порядокъ въ распространеніи народнаго образованія продолжается въ Финляндіи уже болѣе 300 лѣтъ, — и лютеранское духовенство, хорошо обезпеченное въ матеріальномъ отношеніи, поставленное (еще со временъ подданства Швеціи, именно при Карлѣ IX) внѣ всякой зависимости отъ случайныхъ церковныхъ доходовъ и унизительныхъ поборовъ съ прихожанъ за требы, имѣло возможность посвятить себя дѣлу просвѣщенія массы населенія и оказало огромное вліяніе на культурный его подъемъ въ нравственномъ и матеріальномъ отношеніи.

Если вы остановите вниманіе на самой плохонькой на видъ финляндской деревушкѣ, вамъ не можетъ не броситься въ глаза относительная опрятность ея. Улица, проулки и дворы выметены; нѣтъ навозныхъ кучъ; избы, съ принадлежащими имъ службами, отгорожены; поля и луга также почти вездѣ обнесены изгородью; бѣдныя избушки смотрятъ опрятно; на окнахъ видны занавѣски, горшки съ цвѣтами.

Выберите самую бѣдную, покосившуюся избушку и войдите въ нее. Васъ не оттолкнетъ неряшество, неопрятность, зловоніе: все чистенько, прибрано, даже уютно. Будь это самое крайнее убожество, вамъ не противно будетъ сидѣть на безукоризненно чистой лавкѣ, скамьѣ или табуреткѣ; столъ, покрытый грубою полотняною скатертью, не помѣшаетъ вашему аппетиту; деревянная и глиняная посуда такъ безукоризненно чиста, что вамъ не вздумается перемывать ее. Главное же, попавъ въ самую бѣдную финляндскую избушку, вы не рискуете сдѣлаться жертвою всевозможныхъ паразитовъ, составляющихъ, какъ извѣстно, неизбѣжную принадлежность почти каждой провинціальной русской гостиницы, не исключая даже и сравнительно благоустроенныхъ.

Въ самомъ глухомъ провинціальномъ захолустьѣ едва ли можно найти семью, у которой не было бы Библіи, или, по крайней мѣрѣ, Новаго Завѣта. Воскресный день свято чтится. Въ этотъ день старѣйшій въ родѣ читаетъ слово Божіе, остальные же члены семьи внимаютъ ему. Этотъ обычай имѣетъ огромное значеніе. Чтеніе священнаго писанія, не говоря уже о нравственномъ его вліяніи, укрѣпляетъ полуграмотное населеніе въ грамотности, возбуждаетъ въ немъ потребность въ печатномъ словѣ и способствуетъ огромному его распространенію. Какъ было сказано уже, на маленькую территорію Финляндіи, имѣющую немного болѣе двухъ милліоновъ населенія, приходится около 60-ти періодическихъ изданій. Изданія эти, черезъ пасторовъ, школы и учителей, проникаютъ въ отдаленнѣйшіе поселки и, такимъ образомъ, печатное слово становится достояніемъ даже самыхъ бѣднѣйшихъ финляндскихъ лачужекъ. Благодаря этому, въ Финляндіи совершенно нѣтъ «захолустья» въ русскомъ смыслѣ слова. Миссія образованныхъ учителей и пасторовъ въ томъ именно и состоитъ, чтобы заставить и отдаленныя окраины, и затерявшіеся въ лѣсныхъ дебряхъ выселки и починки жить, мыслить и чувствовать за одно съ центрами умственной жизни страны, гдѣ тонъ и направленіе всему, какъ увидимъ ниже, дается университетомъ и другими высшими учебными заведеніями прикладнаго характера. Вотъ поэтому-то чрезвычайно трудно отыскать въ Финляндіи такой маленькій городишка, гдѣ бы не было не только книжной лавки, но и типографіи, занимающейся печатаніемъ мѣстной газеты и другихъ дешевыхъ, полезныхъ для народа, изданій. Учитель, пасторъ, типографскій станокъ и печатное слово, — вотъ что составляетъ живую душу этой страны, съумѣвшей, наперекоръ неблагопріятнымъ физическимъ условіямъ, слить разбросанное сельское и городское населеніе въ одно органически-цѣлое, солидарно-сплоченное.