РМ 1884 (ДО)

ИСТОРИЧЕСКІЕ ОЧЕРКИ К. ШАЙНОХИ.

(Переводъ съ польскаго).

1. Свиданіе.

Всякій, въѣхавши въ городъ Вильно триста лѣтъ тому назадъ, прежде всего, замѣчалъ на лѣвомъ берегу Виліи невысокій королевскій замокъ, прилегающій къ стѣнамъ каѳедральнаго собора, а не подалеку обширный дворецъ Радзивидловъ, окруженный деревьями тѣнистаго сада. Строенія эти отдѣлялись другъ отъ друга только неширокой улицей и рѣчкой Виленкой, которая, окруживъ однимъ изъ своихъ рукавовъ королевскій замокъ, тутъ же впадала въ Вилію. Въ замкѣ проживалъ младшій король Зигмунтъ (Сигизмундъ), 25-ти-лѣтній молодой человѣкъ, намѣстникъ великаго княжества Литовскаго, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ овдовѣвшій послѣ своей жены Эльжбеты Ракушанки. Радзивилловскій домъ служилъ мѣстомъ пребыванія двумъ благороднымъ, тоже овдовѣвшимъ, дамамъ. Первая была женою каштеляна виденскаго, гетмана великаго княжества, Юрія Радзивилла, вторая, ея дочь, 25-ти-лѣтняя вдова Троцкаго воеводы Гаштолда. Такъ какъ каштелянка вдовѣла уже четыре, а дочь ея три года, то время обязательнаго траура прошло и обитательницы радзивилловскаго дома безпрепятственно могли посѣщать общество. Имъ случалось даже не одинъ разъ бывать и въ королевскомъ замкѣ, въ покояхъ умершей королевы Эльжбеты, всегда переполненныхъ. гостями. Но дальше простаго знакомства дѣло не шло, а со смертью королевы и послѣднія сношенія замка съ дворцомъ прекратились.

Умершая королева, прекрасная, благочестивая, любимая всѣми, не пользовалась особымъ расположеніемъ своего мужа. Онъ не очень сильно оплакивалъ ее, по природѣ своей дѣятельный, любящій увеселенія, онъ съ трудомъ выносилъ скуку и однообразіе траура. Молодые придворные, окружавшіе Зигмунта Августа, всѣми силами старались по возможности развлекать его. Мѣсто публичныхъ баловъ и пріемовъ заняли холостыя пирушки, среди которыхъ король забывалъ разницу между своимъ высокимъ положеніемъ и положеніемъ своихъ товарищей. Изъ послѣднихъ можно упомянуть о Станиславѣ Безгаллѣ, стольникѣ литовскомъ, двоюродномъ братѣ воеводши Троцкой, и Станиславѣ Довойнѣ, въ то время старостѣ мерецкомъ, а позже воеводѣ полоцкомъ, тоже родственникѣ Радзивилловъ. Довойна, ловкій придворный, отчасти знакомый съ медициной, человѣкъ по тогдашнему времени очень образованный, въ особенности старался развлекать молодаго короля. Конечно, въ такой средѣ шли часто разговоры о самыхъ красивыхъ женщинахъ въ Литвѣ. Одинъ разъ вспомнили о Троцкой воеводшѣ. Король имѣлъ о ней очень неясное представленіе: онъ только мелькомъ видалъ ее на прошлогоднихъ балахъ. Громкія похвалы, которыми осыпали прелестную воеводшу, склонили короля возобновить старыя впечатлѣнія! Окруженный придворной свитой, Зигмунтъ Августъ отправился навѣстить сосѣдей.

Визитъ короля доставилъ немало удовольствія обѣимъ сторонамъ. Зигмунтъ Августъ воочію убѣдился, что толки о красотѣ воеводши не были нисколько преувеличены. Такія же необычайно правильныя черты лица, такой же нѣжный цвѣтъ кожи, такая же стройная фигура не были еще рѣдкостью среди дочерей Литвы. Но чѣмъ она наиболѣе привлекала къ себѣ сердца, такъ это своими прелестными, добрыми глазами и ласковымъ голосомъ, вполнѣ гармонирующими съ медленною граціею ея движеній. На первый взглядъ казалось, что пани Гаштолдъ обладаетъ слабымъ, нерѣшительнымъ характеромъ, но всякій, всмотрѣвшись пристальнѣе въ ея глубокіе, полные думы глаза, въ гордыя очертанія ей высокаго лба, понялъ бы, что подъ такою оболочкой можетъ таиться только великая душа. Сколько внутренней жизни виднѣлось въ этихъ задумчивыхъ, полузакрытыхъ шелковистыми рѣсницами, глазахъ!

Монастырское воспитаніе польскихъ дѣвушекъ внушало имъ всегда скрывать живость души и характера подъ покровомъ благочестивой скромности и смиренія. Конечно, самое положеніе вдовы, не лишая ее прелести молодой дѣвушки, дозволяло Барбарѣ больше свободы въ своихъ дѣйствіяхъ. Женское воспитаніе въ Литвѣ было, все-таки, гораздо менѣе стѣснено, чѣмъ въ Польшѣ, литовскія панны отлично знали силу своихъ прелестей въ дѣлѣ покоренія мужскихъ сердецъ. Молодая литвинка тѣмъ болѣе могла заинтересовать молодаго короля, что онъ, воспитанный среди огненныхъ взоровъ фрейлинъ-итальянокъ своей матери Боны, потомъ всегда вращался въ обществѣ монастырскихъ воспитанницъ Короны и, естественно, жаждалъ общества совершенно противуположныхъ женщинъ. Теперь онъ нашелъ то, что ему было нужно: и красоту, и большую свободу въ обращеніи, — нашелъ и обрадовался, какъ будто увидалъ нѣчто невиданное имъ до тѣхъ поръ.

Въ свою очередь, и впечатлѣніе, произведенное Августомъ, было обидно для его самолюбія. Высокому, стройному молодо человѣку, съ меланхолическимъ лицомъ, съ черными волоса надъ красивымъ лбомъ, не нужно было быть королемъ, что понравиться. Блескъ короны еще болѣе возвышалъ его въ глазахъ матери и дочери. Обѣ съ нетерпѣніемъ ожидали, скоро повторится посѣщеніе короля.

Оно не заставило себя ждать; напротивъ, за однимъ послѣдовало другое, третье и такъ скоро одно послѣ другаго, что терпѣніе обѣихъ женщинъ смѣнилось какою-то странною задумчивостью. Мать и дочь еще не смѣли повѣрить другъ другу своихъ предположеній, что имъ не мѣшало принимать короля и съ большимъ и большимъ дружелюбіемъ, обращать на каждое королевское слово особое вниманіе. Наконецъ, признаки стали такъ ясны, что мать рѣшилась въ дружеской бесѣдѣ намекнуть дочери о любви короля. Пани воеводша знала о этомъ лучше матери, но ничего не отвѣтила. Она стала только немного веселѣе и болѣе оживилась, что приводило короля въ совершенный восторгъ.

Нескрываемыя чувства короля могли только развѣ удивить родственниковъ воеводши, но ни въ какомъ случаѣ не оскорбить ихъ. Дочь дома Радзивилловъ родилась не далеко отъ трона. Ей неприлично было сдѣлаться королевской любовницей, но королю было прилично увѣнчать ея княжескую голову. Если прадѣдъ молодаго Зигмунта Августа, Ягелло, раздѣлилъ тронъ съ небогатой, некрасивой польской шляхтянкой, то почему же его правнуку пренебрегать бракомъ съ прелестной дочерью рода, держащаго въ рукахъ судьбы своего отечества? И такъ, опасаться Радзивилламъ было нечего, хотя будущее сильно интересовало ихъ. Возможность брачнаго союза съ воеводшей всецѣло поглотила ихъ. Пани каштелянка даже не вытерпѣла и обратилась къ помощи тайной силы. Для того ли, чтобъ узнать будущее дочери, или чтобъ сильнѣе раздуть начинающуюся любовь короля, она совѣтовалась съ литовскими ворожеями, съ какимъ-то нѣмцемъ Хогнеромъ и выписала даже изъ Варшавы извѣстную въ то время колдунью. Братья воеводши, родной Николай Рыжій, подчашій литовскій, и двоюродный — Николай Черный, маршалъ литовскій, естественные опекуны вдовы, снисходительно смотрѣли на ухаживанья короля за ихъ сестрой. Если мать и братья разсчитывали на блестящее будущее Барбары, удивительно ли, что она сама не имѣла никакихъ причинъ сомнѣваться въ немъ?

Знакомство короля съ воеводшей тѣмъ временемъ все продолжалось. Прежніе церемоніальные визиты смѣнились простыми, дружескими посѣщеніями. Августъ давно уже открылъ свои чувства предъ воеводшей и былъ выслушанъ болѣе, чѣмъ благосклонно. Все это совершалось въ тайнѣ отъ матери и братьевъ. Тайныя свиданія происходили въ радзивилловскомъ саду. Для большаго удобства, король приказалъ перекинуть мостъ черезъ Виленку, раздѣляющую дворецъ отъ дома его возлюбленной. Черезъ этотъ мостъ, идущій отъ задней калитки дворца къ калиткѣ Радзивилловъ, король каждый вечеръ направлялся въ любимый садъ. Это былъ большой итальянскій садъ, окруженный тѣнистыми шпалерами литовскихъ липъ и елей. Въ задней части сада находились большія пространства, засаженныя вишнями, яблонями и т. п. плодовыми деревьями. Около дворца серебрилось нѣсколько прудовъ, обсаженныхъ по берегамъ пахучими цвѣтами и кустарниками. Тимъ широко разраслись кусты бузины и размарина, тутъ благоухали фіалки и лавенда. Весь садъ, со своею роскошною растительностью, съ возвышающимся по серединѣ дворцомъ, выстроеннымъ недавно по плану итальянскаго архитектора, изъ мало знакомаго матеріала, — изъ кирпичей, — казался тогдашнимъ литвинамъ образцомъ заграничной роскоши и изящества и какъ разъ гармонировалъ съ чувствами молодой, любящей пары, отыскивающей уединенія подъ тѣнью деревьевъ. Чувства короля были чисты. Онъ не позволилъ бы грѣховной страсти запятнать свои отношенія къ любимой женщинѣ. Рыцарскій поклонникъ женской красоты, французскій король Францискъ I не за долго передъ тѣмъ пустилъ на Сену нѣсколько лебедей; изящный сынъ Боны тоже послѣдовалъ его примѣру. Поселившись на маленькомъ, поросшемъ вербою, островкѣ Виліи, недалеко отъ радзивилловскаго сада, лебеди долгое время служили Вильно пріятнымъ напоминаніемъ о любви молодаго короля.

Но не эти сентиментальныя проявленія составляли главную суть саговаго романа. Въ немъ крылось глубокое чувство, согрѣвающее влюбленную пару, въ особенности сердце Августа. Что Барбара любила его, въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Однихъ лѣтъ съ Зигмунтомъ, но какъ женщина, старше его морально, она хорошо видѣла всѣ выгоды своего теперешняго положенія. Позднѣйшія событія достаточно убѣждаютъ насъ, въ1 какой цѣнѣ была у ней корона. Когда, нѣсколько лѣтъ спустя, упорное сопротивленіе страны противъ признанія брака Барбары съ королемъ угрожало ему даже низверженіемъ съ трона; когда множество сильныхъ пановъ отказались ему повиноваться, а по всей Польшѣ ходили уже слухи о безкоролевьи, въ Барбарѣ ни на минуту не проснулось желаніе усмирить приближающуюся бурю, хотя для этого нужно было отказаться только отъ одного публичнаго объявленія брака, отъ коронаціи. Еслибъ не изумительная ловкость и энергія Августа, Барбара наградила бы мужа за доставленную ей ворону лишеніемъ этой же короны. Корона занимала одно изъ первенствующихъ мѣстъ въ мысляхъ нашей героини. Къ счастью для нея, ей не приходилось притворяться, насиловать себя. Въ порѣ первой молодости, красивый, стройный, вдобавокъ, такъ беззавѣтно любящій, могъ ли Зигмунтъ возбудить въ. женщинѣ другое чувство, помимо любви? Никому и въ голову не приходитъ недовѣрчиво отнестись къ чувствамъ воеводши. Въ концѣ она любила дѣйствительно, всею душою. Но насколько безкорыстнѣе ея любви была любовь Августа! Барбарѣ этотъ союзъ сулилъ только тріумфы да радости, Августу же, вплоть до смерти жены, одни мученія. Еслибъ исторія добродѣтелей королей считалась бы исторіей народовъ, то ничѣмъ непоколебимое постоянство Августа и сила его привязанности заставили бы всѣхъ сказать, что не было на свѣтѣ короля выше Зигмунта по отношенію къ Барбарѣ. Такая глубина и сила чувства дѣлаютъ прелесть свиданій въ саду чище и лучше всѣхъ доселѣ извѣстныхъ романовъ. Какъ мы увидимъ дальше, это знала и цѣнила сама Барбара. Въ торжественную минуту, когда всѣ. земныя, тлѣнныя соображенія меркнутъ передъ вѣчнымъ, она предпочла мѣсто своихъ свиданій чести покоиться посреди королей.

Любовь нашей пары продолжалась нѣсколько мѣсяцевъ, — довольно долго для того, чтобъ вѣсти о ней успѣли разнестись по всей странѣ. Дошли онѣ и до Короны, на дворъ стараго короля Зигмунта. Перепуганная королева Бона, вмѣстѣ съ. королевнами, начала осаждать сына письмами, отговаривая его отъ неровнаго брака. То же самое рѣшила предпринять и радзивилловская семья. Теперь было уже несомнѣнно, что любовь короля созрѣла настолько, что никакія препятствія не преодолѣютъ ее. Даже болѣе: препятствія могли еще больше разжечь ее. И вотъ собрался семейный совѣтъ, состоящій изъ пани каштелянки и обоихъ Николаевъ, Рыжаго и Чернаго. Братья отправились въ королю съ покорнѣйшей просьбой — прекратить свои посѣщенія радзивилловскаро дома, такъ какъ эти посѣщенія на всю семью, а въ особенности на пани воеводшу набрасываютъ дурную тѣнь. Пораженный король сообразилъ всю резонность требованій Радзивилловъ и, всегда готовый идти за первымъ побужденіемъ своихъ великодушныхъ чувствъ, далъ слово, что больше не переступитъ порога дома воеводши. Братья удалились съ глубокимъ поклономъ, по литовскому обычаю. Августъ мужественно подавилъ сердечную боль; больше онъ не долженъ былъ видѣть воеводшу.

И долго, долго не видалъ онъ ее. Но развѣ онъ могъ не видать ее вовсе? Гдѣ то утѣшеніе, которое вознаградитъ его за такую жертву? Дѣйствительно, требовало-ли этого благо народа? Влюбленный король рѣшительно отвергалъ подобное предположеніе. Въ продолженіи своей любви онъ видѣлъ единственное средство вознести? осчастливить любимую имъ женщину. Нѣтъ, онъ не перестанетъ любить. Нужно только снестись какъ-нибудь съ воеводшей, чтобы снова видѣться съ ней тайно въ прелестномъ радзивилловскомъ саду.

Старая пани каштелянка въ это время совѣщалась со своими ворожеями и колдуньями, братья внимательно стерегли садовую калитку, отлично зная, что имъ дѣлать въ случаѣ прихода молодаго короля, а пани воеводша повсюду разыскивала денегъ взаймы. Прекрасныя вдовы очень часто бываютъ въ стѣсненныхъ денежныхъ обстоятельствамъ. Тѣмъ болѣе могло это случиться съ нашей героиней, которая принуждена была дорого оплачивать, чтобъ ея тайныя свиданія не разгласились. И вотъ въ то время, когда молодой король Литвы и Польши горѣлъ всѣмъ пыломъ страсти, прелестная воеводша оставляетъ у какого-то пана Ивановскаго золотую цѣпь и два парчевыхъ чепрака, вѣсящіе вмѣстѣ 227 червонныхъ венгерскихъ злотыхъ и шесть съ половиной гривенъ, за сто двадцать восемь копъ грошей, 96 гарнцевъ меди (послѣдній, вѣроятно, для потребностей большой свиты) и выдаетъ залогодателю обязательство на русскомъ языкѣ.

Черезъ нѣсколько дней послѣ выдачи этого манускрипта Зигмунтъ Августъ, наконецъ, могъ видѣться съ воеводшей. Это бы въ концѣ сентября 1537 года, въ ясную осеннюю ночь. Взявъ съ собою своихъ старыхъ друзей, стольника Кезгаллу и старосту Довойну, — и тотъ, и другой друзья Радзивилловъ, — молодой король знакомою дорогою вошелъ въ любимый садъ. Приближенные короля остались въ сторонѣ, а молодой король поспѣшилъ въ покои воеводши, упасть къ ногамъ возлюбленной. Когда радость новаго свиданія изгладила изъ сердецъ любовниковъ всѣ слѣды горя прошлой разлуки, двери отворились и въ комнату вошли Радзивиллы.

— Ваше величество дали слово не бывать у нашей сестры, — сказали они, — зачѣмъ же вы пришли теперь?

Августъ гордо посмотрѣлъ имъ въ глаза.

— Кто знаетъ? — отвѣтилъ онъ. — Можетъ быть, мое посѣщеніе покроетъ васъ вѣчной славой и честью!

— Дай Богъ! — воскликнули Радзивиллы и, снова растворили двери, позвали ксендза, который находился въ сосѣдней комнатѣ въ полномъ облаченіи. Явилась старая пани каштелянка со стольникомъ Кезгаллой и въ присутствіи этихъ четырехъ лицъ брачный союзъ соединилъ навсегда счастливыя руки застигнутыхъ любовниковъ.

Важный актъ долженъ былъ остаться въ самой строгой тайнѣ. Отъ этого зависѣлъ успѣхъ или неуспѣхъ его обнародованія. Супруга короля осталась при матери, во дворцѣ Радзивилловъ, а свиданія, теперь безпрепятственныя, совершались подъ прикрытіемъ той же таинственности, что придавало имъ еще болѣе прелести.

Къ сожалѣнію, не долго молодой парѣ можно было наслаждаться своимъ счастьемъ. Въ половинѣ ноября Зигмунтъ Августъ долженъ былъ ѣхать въ Польшу, въ Краковъ, чтобы тамъ въ своей семьѣ или на предстоящемъ пётрковскомъ сеймѣ сдѣлать первую попытку придать законный видъ своему браку съ воеводшей. Желаніе упрочить положеніе Барбары заставляло короля разстаться съ нею въ первыя же недѣли супружескаго союза; Августъ мужественно оставилъ любимую женщину для проведенія ея же дѣла и думалъ только о томъ, какъ бы уберечь свое сокровище во время разлуки. Дворецъ Радзивилловъ не казался пригоднымъ для этой цѣли. Требовалась величайшая тайна, даже, можетъ быть, охрана жизни жены короля, на которую могли бы обрушиться всѣ послѣдствія гнѣва отца Зигмунта и ярости его партіи и — кто знаетъ? — подосланные убійцы въ то время вовсе не были рѣдкостью. Барбару нужно скрыть въ какомъ-нибудь отдаленномъ, укрѣпленномъ, недоступномъ мѣстѣ. Какъ разъ этимъ требованіямъ соотвѣтствовалъ радзивилловскій замокъ Дубинки, находившійся въ семи часахъ пути отъ Вильно. Тамъ жена короля должна была прожить неопредѣленное время, подъ охраною своего брата Николая Рыжаго и Станислава Довойны. Около 15 ноября 1547 г. изъ Вильно выѣхало нѣсколько придворныхъ экипажей, увозящихъ короля въ Польшу, а его прелестную супругу въ уединенныя Дубинки.

II. Дубинки.

Со времени поселенія въ Дубинкахъ для Барбары начались дни ея горькихъ разочарованій. Какая страшная разница между сладкими грезами и мечтаніями минувшихъ свиданій съ милымъ въ тѣнистыхъ аллеяхъ виленскаго сада и теперешней суровой дѣйствительностью! Счастье обыкновенной, будничной любви воеводша могла бы найти въ обыкновенномъ брачномъ союзѣ. Единственная утѣха для нея, это — слышать титулъ «ваше королевское величество», которымъ величали прелестную Барбару немногіе ея приближенные друзья и котораго она еще не могла услыхать изъ устъ другихъ, въ присутствіи многочисленной толпы народа. Какъ дорого пришлось ей заплатить за это пятимѣсячной разлукой съ мужемъ, томительною скукою въ одиночествѣ!

Замокъ лежалъ на высокой горѣ, посреди широкой долины, окруженной поросшими лѣсомъ возвышенностями. Подножіе горы омывалось кругомъ озеромъ, — главнымъ укрѣпленіемъ замка. Дальше, по долинѣ лѣтомъ желтѣли нивы, зеленѣли пастбища. Почти весь горизонтъ былъ закрытъ темнѣющимъ по вышинамъ непроходимымъ лѣсомъ.

Воображеніе теперешнихъ туристовъ любитъ представлять себѣ эту окрестность при блескѣ лѣтняго солнца, когда изъ оконъ высокаго замка открывался красивый видъ на простирающіяся внизу пространства зрѣющихъ хлѣбовъ, на вѣнецъ лѣсовъ вокругъ. Но теперь и совсѣмъ нѣтъ замка въ Дубинкахъ; исчезли даже развалины жилища возлюбленной Ягеллона, а когда она въ первый разъ выглянула изъ окна замка, все кругомъ было сѣро подъ непривѣтливымъ осеннимъ небомъ.

Всѣ обстоятельства складывались самымъ неблагопріятнымъ образомъ для Барбары. Разлука съ Августомъ, неизвѣстность, долго ли ей придется жить въ Дубинкахъ, осенняя непогода, наконецъ, самый путь до Дубинокъ, шестнадцати часовая дорога по грязи съ ранняго утра до поздней ночи, — все это неблагопріятно повліяло на супругу короля. Пани каштелянка сама ухаживала за дочерью, а ловкій Довойна исполнялъ обязанности доктора. Съ этой цѣлью, главнѣйшимъ образомъ, Августъ и прикомандировалъ его къ дубинскому замку. Намъ староста мерецкій, правда, не видалъ иныхъ симптомовъ, кромѣ «необъяснимыхъ рыданій, сопровождаемыхъ частыми и глубокими обмороками», но за то эти явленія бывали такъ внезапны и сильны, что старосту безпокоили по нѣсколько разъ не только днемъ, но даже и ночью. Не даромъ бѣдный Довойна жалуется въ письмѣ въ Августу, что если это продолжится долѣе, то онъ съ ума сойдетъ, а прошлая недѣля показалась ему за годъ. Но сквозь эту кажущуюся фамильярность проглядываетъ тонкая лесть. Если такое состояніе духа королевы являлось послѣдствіемъ разлуки съ мужемъ, то недовольство Довойны ясно характеризовало степень любви королевы къ счастливому Августу. Дальше онъ повторяетъ то же, но уже прямо. «Клянусь вашему величеству, — пишетъ онъ, — я никогда не видалъ, чтобы какая-нибудь жена любила такъ своего мужа, какъ ея величество любитъ своего супруга и повелителя. Quia probavi et vidi». Уединеніе дубинской жизни прерывалось только письмами молодаго короля. Позже, прыбывъ на коронный сеймъ въ Пётрковѣ, Августъ долженъ былъ обратить все свое вниманіе на положеніе текущихъ дѣлъ, чтобы, пользуясь обстоятельствами, сгруппировать вокругъ себя партію при дворѣ и въ народѣ, — партію, которая помогла бы ему въ дѣлѣ объявленія Барбары королевой. Оттого королевскія письма становятся болѣе рѣдкими и жители Дубинокъ больше пробавляются вѣстями и слухами изъ Польши, часто совершенно нелѣпыми.

Въ это время прелестная Барбара развлекала себя дѣлами благочестія. Это вѣрное средство должно было положить конецъ ея теперешнему невеселому положенію. Жена короля со смиреніемъ духа сняла свои роскошныя одежды и облеклась въ рубище. Она даже, на время разлуки съ мужемъ, приняла на себя обязанности монахинь бернардинскаго ордена. За два или за три часа до разсвѣта она поднималась съ постели, шла въ церковь, стоящую на замковой горѣ, и тамъ горячо молилась за Августа и себя Придя отъ обѣдни, она каждый день щедро одѣляла милостыней нищихъ и убогихъ, не знающихъ, изъ какой руки они принимаютъ подаяніе. Теперь, съ надеждами на блестящую корону, Барбара приняла видъ сокрушенной, горькой вдовы, оплакивающей смерть мука, чего вовсе не было послѣ смерти Троцкаго воеводы.

Но все это не было въ состояніи утолить тоску разлуки и уединенія. Какимъ счастливымъ считался тотъ день, когда кто-нибудь изъ довѣренныхъ лицъ молодаго короля заѣзжалъ въ Дубинки, чтобы привести оттуда извѣстія Зигмунту! Вмѣстѣ съ нимъ прибывали и письма короля къ женѣ и ея охранителямъ, а часто и подарки. Такой неожиданный посолъ явился въ первую недѣлю пребыванія въ Дубинкахъ, въ лицѣ Флоріана Зебжидовскаго, секретаря Августа. Онъ ѣхалъ вслѣдъ за королемъ въ Пётрковъ. Радостно встрѣтивъ гостя, Барбара заперлась въ комнатѣ писать письмо королю.

Большой листъ бумаги, сложенный вдвое, лежалъ передъ прелестной избранницей Августа. Выбравъ перо, она протянула свою изящную ручку, которую Августъ такъ часто осыпалъ горячими поцѣлуями, въ лѣвый уголъ полулиста и начала:

«Возлюбленный супругъ и повелитель! Ѣдущій за вашимъ величествомъ панъ Зебжидовскій былъ такъ добръ, что заѣхалъ къ намъ въ Дубинки»… Тутъ королева ошиблась, нѣсколько разъ перечеркнула слѣдующее слово и продолжала далѣе: «испрашивалъ меня, не будетъ ли у меня какихъ порученій къ вашему величеству? И, услыхавъ это, я очень обрадовалась, что могу послать черезъ пана Зебжидовскаго письмо къ вамъ, о здоровьѣ и счастьѣ котораго я всегда горячо молю Господа Бога. И еще при томъ письмѣ посылаю вашему величеству (тутъ ошибка въ словѣ „колечко“) колечко, которое убѣдительно прошу ваше величество милостиво принять отъ своей слуги, носить всегда при себѣ и памятовать обо мнѣ». Здѣсь оканчивается первая страница. Перевернувъ листъ, рука Барбары продолжала писать далѣе: «И хотя я не знаю, чѣмъ заслужила свое счастье, и могу ли быть вѣрной помощницей вашего величества, но такъ какъ ваша милостивая воля избрала меня, то прошу васъ вѣрить мнѣ, что я всегда молю Бога за здоровье моего короля и господина и за то, чтобъ поскорѣе увидать его въ добромъ здоровьѣ». Ниже, на серединѣ страницы — «вашего королевскаго величества», а въ самомъ низу, въ правомъ углу — «нижайшая и покорная слуга Б. Р.».

Барбара сложила письмо и, надписавъ: «Его к. в., моему господину, въ собственныя руки отъ королевы Барбары изъ Дубинокъ», запечатала фамильною печатью Радзивилловъ.

Обрадованный порученіемъ, Зебжидовскій не много важнаго могъ передать королю. Настолько же несодержательны были и извѣстія отъ короля изъ Польши. Не смѣя раньше времени открыть тайну своего брака отцу и матери, онъ довѣрился только двумъ вліятельнымъ сенаторамъ: Яну Тарновскому, ксендзу краковскому, и епископу Самуелю Мацѣевскому. Тѣ, не желая вступать съ королемъ въ какія-либо пререканія по этому поводу, почти одобрили его бракъ, но сдѣлать большаго съ своей стороны ничего не могли. Главною цѣлью поѣздки короля было найти какъ можно больше сторонниковъ въ Великой и Малой Польшѣ. Свѣдѣнія о неопредѣленномъ положеніи дѣлъ, очевидно, не могли особенно радовать жителей Дубинокъ.

Такъ прошло нѣсколько мѣсяцевъ. Зима вступила въ свои права, а вмѣстѣ съ ея приходомъ прибавились новыя заботы и опасенія охранителямъ супруги короля. Если въ выборѣ дубинскаго замка важную роль играли соображенія о его неприступномъ положеніи, то зимою эти соображенія оказывались несостоятельными. Замерзшее озеро, главная защита замка, открывало зимою свободный доступъ къ замку. «Лѣтомъ, — пишетъ староста мерецкій Зигмунту Августу, — когда Дубинскій замокъ со всѣхъ сторонъ окруженъ водою, можно бояться развѣ только одного Бога, но зимою…» Зимою нужно было удвоить бдительность. Охранители королевы такъ и дѣлали, ни днемъ, ни ночью не предаваясь безпечности. Подчашій литовскій вмѣстѣ со старостой обходили стражу у башень замка, а прелестная королева сидѣла у окна своей угольной комнаты надъ озеромъ и не спускала взора съ дороги, не изъ боязни вражескаго нашествія, и только чтобъ увидать, не ѣдетъ ли кто со стороны Вильно, не везетъ ли вѣсти отъ короля.

Въ это время ожиданія извѣстій извнѣ, внутри случилось странное происшествіе. Однажды, когда подчашій и староста бесѣдовали съ королевой въ ея угольной комнатѣ, часть пола обрушилась на ихъ глазахъ. Можно себѣ вообразить испугъ королевы! Полумертвою ее перенесли въ противуположную часть замка. Послѣ тщательнаго и скораго изслѣдованія, староста и подчашій убѣдились, что въ подвалѣ подъ комнатой лопнулъ одинъ изъ сводовъ. Все это было такъ очевидно, что не допускало рѣшительно никакихъ другихъ толкованій. Виною всему недосмотръ самихъ охранителей. Подчашій принялъ всю вину на себя и въ подробномъ письмѣ къ королю изложилъ всѣ обстоятельства дѣла, во избѣжаніе какихъ нибудь ложныхъ и невѣрныхъ слуховъ, которые могли бы понапрасну встревожить короля.

А это было вовсе не лишнимъ. Къ довершенію всѣхъ непріятностей разлуки короля съ обожаемой женщиной, пошли разныя сплетни. Завистливые люди не могли простить Барбарѣ ея возвышенія и начали распускать слухи, неблагопріятные для влюбленной пары. Изъ Дубинокъ въ Пётрковъ, изъ Пётркова въ Дубинки перелетали новости, и очень дурныя новости. Дакъ, недавно, жена литовскаго подскарбія, Горностаева, получила извѣстіе, что будто бы молодой король, видя невозможность признанія его брака родителями и народомъ, началъ охладѣвать къ Барбарѣ и посвятилъ свое сердце новымъ привязанностямъ. Мало-по-малу эта вѣсть дошла до Дубинокъ и сильно взволновала бѣдную Барбару. Только письмо Августа, однимъ словомъ презрѣнія уничтожившаго эту «гнусную ложь», немного успокоило королеву. Точно также и паденіе пола въ Дубинкахъ послужило основаніемъ нелѣпымъ слухомъ въ Коронѣ. Нѣкто панъ Лащъ, только что прибывшій изъ Вильно въ Пётрковъ, перепугалъ Августа подробнымъ описаніемъ происшедшаго. По его словамъ, королева была вся засыпана обломками; глаза ея сильно пострадали отъ известковой пыли. Подчашій, который въ это время, вмѣстѣ съ Довойной, находился внизу, подъ комнатой, сломалъ руку и ногу, а староста мерецкій такъ перепугался, что нѣсколько дней ничего не говорилъ.

Но сплетни умолкли и въ Дубинкахъ вновь воцарилась мертвая тишина. Пребываніе въ этомъ укрѣпленномъ изгнаніи становилось невыносимымъ. Нетерпѣливый староста въ своихъ письмахъ въ королю называлъ теперешнюю свою жизнь «тяжкимъ тюремнымъ заключеніемъ» Подчашій Радзивиллъ могъ себя утѣшать, по крайней мѣрѣ, надеждой скоро увидать корону на головѣ своей сестры. Еще горячѣе мечтала о томъ же Барбара, постоянно глядя въ окно на виленскую дорогу и ожидая, скоро ли увидитъ того, кто скажетъ: «король ѣдетъ!»

И вотъ, наконецъ, королева дождалась письма отъ Августа который писалъ, что Вильно вновь увидитъ его въ половинѣ февраля. Немного спустя, новый гонецъ донесъ, что король уже въ Вильно. Но какъ мало радостные въ этомъ извѣстіи Вмѣсто ожидаемаго призыва прибыть въ столицу Литвы, вмѣсто пріѣзда Августа въ Дубинки, пришло королевское письмо, предписывающее Барбарѣ остаться въ Дубинкахъ до тѣхъ поръ пока обстоятельства не соединятъ супруговъ.

Это письмо какъ громомъ поразило Барбару. Опять ожиданія. Можетъ быть, слухи объ охлажденіи Августа къ ней не были ложными? Обмороки начали вновь повторяться съ прежнею силою Теперь уже и подчашій не могъ ничего подѣлать съ сестрой. Смягченный ея настойчивыми просьбами, онъ самъ отправился въ Вильно разузнать, въ какомъ положеніи стоятъ дѣла, и смотря на строгое приказаніе Зигмунта не повидать королевы и на минуту. Намъ подчашій везъ письмо Барбары къ мужу, письмо, ясно рисующее безпокойство Барбары.

«Я, нижайшая слуга вашего величества, осыпанная ласками вашими, никогда не осмѣлюсь сомнѣваться въ высокомъ расположеніи вашего величества ко мнѣ, и по сей день не сомнѣваюсь, только мнѣ больно одно, что, находясь такъ близко отъ вашего величества, я ничего не знаю о вашемъ здоровьѣ и опасаюсь, какъ бы оно, сохрани Богъ, не пострадало отъ тяжкихъ трудовъ вашихъ и долгой дороги. Пусть во всемъ будетъ воля вашего величества только я удержаться не могу и посылаю къ вамъ вашего вѣрнаго слугу, а моего брата, пана подчашаго, которому я дала порученіе увидать васъ и въ тотъ же день извѣстить меня вашемъ здоровьѣ. Поручаю себя милостивому вниманію вашего величества. Б. Р.»

Подчашій засталъ Августа неизмѣнившимся по отношенію къ Барбарѣ, но обремененнымъ новыми непріятностями. Ничего почти не сдѣлавъ въ Коронѣ, Августъ и въ самой Литвѣ нашелъ неожиданную оппозицію противъ своего брака, въ Вильнѣ для привѣтствія короля паны совѣта великаго княжества, наущенные врагами Радзивилловъ, осадили Августа просьбами оставить безъ послѣдствій теперь уже всѣмъ извѣстный бракъ. Августу далъ отрицательный отвѣтъ; анти-радзивилловская партія начала мстить, распуская нелѣпые слухи о Барбарѣ и распространяя повсюду оскорбительные для ея чести сатиры и пасквили. Послѣдніе даже наклеивались во множествѣ на стѣны замка и ратуши. При такомъ положеніи вещей вовсе не время было публично признать за Барбарой королевскій титулъ. Подчашій получилъ приказъ немедленно вернуться въ Дубинки, увѣрить Барбару въ неизмѣнной привязанности мужа и уговорить ее быть терпѣливою.

Возвращеніе брата мало порадовало Барбару. Терпѣніе ея могло, такимъ образомъ, протянуться на многія лѣта. Письма короля были такъ однообразны, требовали только одного терпѣливаго выжиданія, что потеряли всякую прелесть новизны. Новое двухмѣсячное пребываніе въ «дубинскомъ узилищѣ», невозможность видѣть любимаго человѣка, несмотря на незначительное 7-ми мильное разстояніе, отдѣлявшее ихъ другъ отъ друга, едва ли могло благопріятно дѣйствовать на расположеніе духа Барбары. Она вся измѣнилась, похудѣла, сдѣлалась равнодушною къ окружающему. Въ такомъ состояніи застало ее письмо Зигмунта Августа въ половинѣ апрѣля мѣсяца. Какая неожиданная, поразительная новость заключалась въ этомъ письмѣ! Вотъ что писалъ король:

«Панъ подчашій! Необходимо и въ высшей степени важно, — а почему, вы узнаете отъ меня впослѣдствіи, — чтобъ ея величество, наша возлюбленная супруга, прибыла въ Вильно завтра ночью, тайно, и остановилась бы въ вашемъ домѣ. Вещи, которыя ей необходимы, могутъ быть привезены въ субботу. Намъ же необходимо, sic astra volunt, чтобы завтра certe, certissime она была въ Вильно. Что касается ея вступленія въ замокъ, о томъ поговоримъ при личномъ свиданіи. Четвергъ, 48. Sigismundus Augustus Rex Рсь.

Такъ вотъ зачѣмъ такъ неожиданно призывали Барбару! Бе хотятъ ввести въ замокъ и представить всему народу великаго княжества, какъ супругу короля и князя! Откуда такая неожиданная перемѣна? Привезшій письмо на всѣ вопросы отвѣчалъ, что онъ ничего не знаетъ и что ни въ Вильно, ни при королевскомъ дворѣ особаго ничего не случилось. Письмо Зигмунта Августа откладывало на дальнѣйшее время всякое объясненіе. Нужно было подавить безплодное любопытство и поскорѣе собираться въ дорогу. Какъ веселы были эти хлопоты Барбарѣ! Благодаря ея усиліемъ, утромъ слѣдующаго дня она могла оставить ненавистныя Дубинки. Послѣ пятимѣсячной жизни въ ихъ стѣнахъ, она помчалась въ каретѣ шестерикомъ по знакомой, хорошо знакомой дорогѣ въ милое Вильно, въ старинный великокняжескій замокъ.

III. Въ маломъ замкѣ.

Двухдневный промежутокъ времени, который истекъ отъ посылки королевскаго письма, совершенно измѣнилъ положеніе дѣлъ въ Вильно. Окружающіе Зигмунта, свита, дворъ, населеніе города, — все было занято свѣжею вѣстью изъ Кракова. Старый король Зигмунтъ умеръ. Донесъ о томъ королю высланный изъ Кракова секретный гонецъ. Черезъ четыре дня прибылъ оттуда Янъ Пшерембскій, ксёндзъ-пробощъ каѳедральнаго собора, съ торжественнымъ извѣстіемъ о смерти стараго и вступленіи на престолъ давно уже коронованнаго молодаго короля. Зазвонили всѣ виленскіе колокола и зажглись тысячи восковыхъ свѣчей внутри виленскихъ храмовъ, при унылыхъ напѣвахъ заупокойной службы. Зигмунту Августу нужно было какъ можно скорѣе торопиться въ Краковъ принять бразды правленія. Близкій его отъѣздъ стянулъ въ Вильно массу пановъ, явившихся проститься съ своимъ великимъ княземъ. Среди всеобщаго шума и волненія, приготовленій къ выѣзду короля изъ столицы и порученія управленія дѣлами великаго княжества совѣту магнатовъ, могъ ли обратить на себя вниманіе тихій въѣздъ жены короля и ея поселеніе въ фамильномъ домѣ Радзивилдовъ? Тамъ, скрываясь это всѣхъ, тихо прожила она нѣсколько слѣдующихъ дней, до вторника 17 апрѣля 1548 года.

Въ этотъ памятный день Зигмунтъ Августъ созвалъ къ полудню въ замокъ на великій совѣтъ всѣхъ проживающихъ въ Вильно пановъ и сановниковъ литовскихъ. Множество публичныхъ дѣлъ задержало собравшихся въ замковой залѣ до часу пополудни, или, какъ тогда говорилось, до девятнадцати часовъ. Въ это время въ комнатѣ, прилегающей къ залѣ, послышался шумъ шаговъ нѣсколькихъ человѣкъ. Зигмунтъ Августъ услыхалъ это съ очевиднымъ удовольствіемъ и, привставъ съ мѣста, обратился къ совѣту: «Важныя причины заставляли меня скрывать до сегодня то, что я теперь открываю вамъ. Барбара Радзивидлъ, воеводша Троцкая, — моя жена, обвѣнчалась со мной по христіанскому обряду, цъ присутствіи ея родственниковъ. Знайте, что подобный союзъ, заключенный законнымъ образомъ между христіанами, никакая сила расторгнуть не можетъ». Онъ приблизился къ дверямъ залы и распахнулъ ихъ. Въ сѣняхъ стояла Барбара, въ великолѣпной королевской одеждѣ, въ сопровожденіи братьевъ и многочисленной свиты пановъ и дамъ, высланныхъ королемъ въ радзивилловскій дворецъ для сопровожденія королевы.

Представивъ удивленному совѣту прелестную Барбару, король выразилъ желаніе, чтобы отнынѣ ее, «избранную имъ изъ знатнѣйшаго дома Литвы и рожденную отъ знаменитаго отца, почитали повсюду и отдавали почести, какъ королевѣ и госпожѣ». Послѣ этихъ словъ онъ приблизился къ Барбарѣ, какъ къ признанной женѣ, взялъ ее за руку и, сопровождаемый всею свитою, повелъ во внутренніе покои, назначенные для ея помѣщенія. Но нужно было озаботиться о назначеніи штата для двора королевы. Станиславъ Мацѣевскій, братъ приверженца короля, епископа краковскаго, получилъ званіе гофмейстера, Янъ Тарло — подчашаго — Станиславъ Довойна, охранитель королевы во время пребыванія въ Дубинкахъ, былъ награжденъ полоцкимъ воеводствомъ. Торжественный обѣдъ закончилъ этотъ памятный для Барбары день, — первый шагъ ея къ трону.

Столь горячо ожидаемая корона была близка, но какою цѣною пришлось покупать ее! Предстояла вторая тяжелая разлука. Прочло десять дней и Августъ вновь долженъ былъ покинуть Барбару и спѣшить въ Краковъ. Утро 28 апрѣля напомнило Барбарѣ ея жизнь въ Дубинкахъ. Изъ семи мѣсяцевъ ея супружеской жизни начинался шестой разлуки съ любимымъ человѣкомъ. Не пришлось ли когда-нибудь Барбарѣ пожалѣть о королевскомь санѣ Августа? Не случилось ли ей позавидовать простымъ, неизвѣстнымъ людямъ, которымъ судьба не предписываетъ разставаться другъ съ другомъ?

Барбара улыбнулась бы только при такомъ сентиментальномъ вопросѣ. Кто узналъ все очарованіе короны, можетъ ли тотъ жаловаться на ея тяжесть? Здѣсь, на каждой ступени, на этой лѣстницѣ Іакова отъ земли къ небесамъ, открывается новый горизонтъ наслажденій и страданій, новая сфера стремленій и порывовъ, незнакомая толпѣ. Здѣсь всѣ будничныя, обыденныя страсти кажутся мелкими и ничтожными; то, что снизу кажете такимъ, на верху представляется иначе, въ иномъ освѣщеніи новыхъ краскахъ; любовь нашей Барбары, всѣми силами души стремящейся къ коронѣ, почти теряетъ всякій видъ идиллической любви. Самая пылкая мечта обыкновенныхъ любовниковъ — совмѣстное пребываніе другъ съ другомъ уступило здѣсь мѣсто полному подчиненію обстоятельствамъ, почти постоянной разлукѣ, жажда дѣлить свои мысли, слить души во едино должна была въ романѣ Барбары преобразиться въ подчиненныя отношенія слуги къ господину, — слуги, обязанной каждое вольное слово люби стѣснять каменной стѣной неизмѣнной формулы — «ваше величество». Неужели же, въ награду за всѣ эти пожертвованія, она не могла мечтать о воронѣ, о союзѣ съ монархомъ?

Барбара поняла свою роль, примирилась съ необходимость разлуки и нетерпѣливо ожидала того момента, когда мужъ позоветъ ее въ Польшу, въ замокъ краковскій, въ тотъ благословенный край, гдѣ корона увѣнчаетъ ея главу. А пока малый виленскій замокъ долженъ былъ удовлетворять ея страсти къ владычеству. Жену Августа окружалъ многочисленный и блестящій дворъ. Самые важные сановники княжества отдавали ей надлежащую честь; молодые, незнакомые съ бывшей воеводшей Троцкой, спѣшили съ заявленіемъ своей преданности великой княжнѣ литовской. Тѣмъ труднѣе было сладить со старыми панами. Они, знающіе Барбару съ малыхъ лѣтъ, привыкли требовать отъ нея больше почтенія къ своимъ старымъ годамъ, чѣмъ повиноваться ей, какъ королевѣ. Среди церемоніальныхъ пріемовъ Барбара чувствовала себя глубокое оскорбленною. Ея горькія жалобы на недостаточно почтительные поклоны, а иногда даже и ядовитыя слова нѣкоторыхъ литовскихъ матронъ дошли до короля въ Краковъ. Къ большому неудовольствію Барбары, мудры Зигмунтъ Августъ посовѣтовалъ ей старинное средство — терпѣніе. «Что касается тѣхъ старыхъ дамъ, — пишетъ король къ Рыжему Радзивиллу, постоянному опекуну сестры и повѣренному короля, то пусть она потерпитъ до нашего свиданія. Мы ясно видимъ, что онѣ не имѣютъ ни малѣйшей причины вести себя такъ, и по теперешнимъ временамъ приходится терпѣть и ждать».