РМ 1883 (ДО)

Очеркъ исторіи политической экономіи.

Если подъ словомъ «наука» понимать систематическое изложеніе законовъ извѣстнаго рода явленій, то надо признать, что изслѣдованіе экономическихъ явленій достигаетъ научнаго значенія лишь во второй половинѣ XVIII столѣтія, именно у физіократовъ и Адама Смита.

Закономъ называется извѣстное постоянное отношеніе между явленіями, по которому одно явленіе, всякій разъ, какъ мы его наблюдаемъ, встрѣчается вмѣстѣ съ другимъ явленіемъ, или предшествуетъ другому явленію, или слѣдуетъ за нимъ.

Естественно возникаетъ вопросъ о причинахъ столь поздняго возникновенія науки, касающейся такихъ близкихъ интересовъ человѣка и общества, какъ удовлетвореніе матеріальныхъ нуждъ. Эти причины видятъ: для классическаго міра и среднихъ вѣковъ — въ ихъ экономической организаціи для XVII и XVIII столѣтій, когда экономическіе вопросы впервые стали предметомъ оживленнаго обсужденія, въ неправильномъ пониманіи исходнаго пункта экономической науки, — въ неправильномъ пониманіи, что такое богатство.

Краеугольнымъ камнемъ экономической организаціи классическаго міра было рабство. Рабовладѣльцы, составлявшіе значительно меньшую часть населенія, были вмѣстѣ съ тѣмъ землевладѣльцами. Число свободныхъ гражданъ, не имѣвшихъ ни земли, ни рабовъ, было очень невелико. Только въ концѣ существованія Римской республики начинаетъ развиваться поглощеніе большими имѣніями мелкихъ земельныхъ участковъ и образованіе пролетаріевъ въ средѣ свободныхъ гражданъ.

При такомъ распредѣленіи собственности и составѣ общественныхъ классовъ роль организаторовъ производства матеріальныхъ предметовъ принадлежала рабовладѣльцамъ. Каждый рабовладѣлецъ въ своемъ хозяйствѣ опредѣлялъ родъ и количество предметовъ производства, а также порядокъ работъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, волей рабовладѣльца установлялся и размѣръ средствъ существованія рабочей массы населенія. Такимъ образомъ двѣ важнѣйшія стороны экономической жизни: производство и распредѣленіе — представлялись подчиненными власти, произволу, усмотрѣнію. Единственная хозяйственная область, открывавшая поле примѣненію начала свободнаго договора, при которомъ явленія представляются зависящими уже не отъ произвола и усмотрѣнія, а отъ различныхъ объективныхъ условій, область эта — внутренняя и внѣшняя торговля, — въ цвѣтущую эпоху классическаго міра ограничивалась лишь небольшимъ числомъ предметовъ, почти исключительно предметами роскоши, а потому и захватывала ничтожный процентъ населенія. Не играя важной роли въ государственной жизни, она мало обращала на себя вниманіе общества и мыслителей. Въ настоящее время вопросы обмѣна составляютъ одну изъ важнѣйшихъ заботъ правительствъ, предметъ самаго оживленнаго обсужденія и изслѣдованія со стороны прессы, науки, всѣхъ общественныхъ классовъ. И это понятно, ибо современное народное хозяйство есть всецѣло хозяйство мѣновое. Не только почти всѣ предметы производятся не для собственнаго потребленія, а для обмѣна, — сама рабочая сила стала предметомъ купли-продажи. Обмѣнъ обусловливаетъ въ современномъ хозяйствѣ направленіе національнаго производства; ошибки "въ условіяхъ обмѣна ведутъ за собой торговые и промышленные кризисы, разоренія, лишенія сотенъ тысячъ людей заработка; отъ условій обмѣна зависитъ распредѣленіе произведенныхъ продуктовъ между классами рабочихъ, предпринимателей, денежныхъ и земельныхъ рантье. Ничего подобнаго не знало древнее общество. Древнее общество представляло собой совокупность частныхъ изолированныхъ хозяйствъ. Главная масса населенія, рабы получали средства существованія не изъ продажи рабочей силы, и притомъ получали ихъ натурой. Такимъ образомъ самая значительная по числу часть населенія страны стояла внѣ обмѣна. Да и другой господствующій слой населенія, рабовладѣльцы большую часть своихъ потребностей удовлетворяли непосредственно трудомъ своихъ подданныхъ, и только незначительную часть произведенныхъ рабами продуктовъ отдавали въ обмѣнъ.

При такой экономической организаціи, когда не было тѣсной связи между отдѣльными хозяйствами, когда главная масса экономическихъ фактовъ, казалось, зависѣла единственно отъ воли организаторовъ хозяйства, явленія хозяйственной жизни представлялись слишкомъ простыми, очевидными, не требующими для выясненія ихъ никакой методической разработки.

Существовала еще другая причина, отвращавшая классическій міръ отъ изслѣдованія экономическихъ явленій, и источникомъ ея опять-таки была рабская организація труда. Въ цвѣтущую эпоху развитія философіи и литературы въ Греціи и Римѣ промышленный трудъ находился въ презрѣніи. Единственно достойными свободнаго гражданина занятіями считались: политика, наука, искусство и война. Хозяйственный трудъ лежалъ исключительно на рабахъ. Завѣдываніе и обработка полей, промыслы и торговля поручались рабамъ. При такомъ положеніи хозяйственнаго труда понятно, что и изслѣдованіе его явленій не считалось предметомъ, достойнымъ философа.

Греція и Римъ, передавшіе намъ въ наслѣдство поразительныя по глубинѣ мысли системы философіи и морали, системы политики и права, не представляютъ даже и попытки къ построенію теоріи экономическихъ явленій.

Народное хозяйство среднихъ вѣковъ имѣетъ много сходныхъ чертъ съ организаціей народнаго хозяйства въ античномъ мірѣ. Какъ въ древнемъ мірѣ, такъ и въ средніе вѣка главное богатство составляетъ поземельная собственность. Люди раздѣляются на свободныхъ и несвободныхъ и послѣдніе составляютъ главную массу населенія. Правда, состояніе несвободы въ средніе вѣка смягчается сравнительно съ положеніемъ ея въ древнемъ мірѣ. Рабство постепенно замѣняется болѣе мелкими и разнообразными формами крѣпостничества. Рабовладѣлецъ имѣетъ право собственности на личность человѣка, даже на его жизнь. Владѣлецъ крѣпостныхъ имѣетъ право собственности только на волю человѣка, на его дѣйствія. Слѣдовательно, область предметовъ собственности въ средніе вѣка съуживается. Но это различіе между правомъ собственности на человѣка при рабствѣ и при крѣпостной организаціи, имѣя весьма важное значеніе въ юридическомъ отношеніи, въ экономическомъ отношеніи совершенно несущественно. Какъ рабовладѣлецъ, такъ и владѣлецъ крѣпостныхъ имѣютъ одинаковыя права на дѣйствія подвластныхъ имъ людей. Въ силу этой привилегіи, феодальный собственникъ организуетъ хозяйство по своему усмотрѣнію и подчиненныя ему трудовыя силы крѣпостныхъ производятъ всѣ требуемые имъ предметы необходимости, комфорта и даже роскоши. Какъ въ античномъ мірѣ, такъ и въ средніе вѣка вести промышленное предпріятіе, добывать деньги торговлей, ссудами, считалось дли господствующихъ сословій — дворянства и духовенства — позорнымъ и приличнымъ казалось извлекать доходы только съ земельной собственности. Такъ налагаютъ экономическія организаціи свою печать на понятія о чести.

Кромѣ высшаго класса поземельныхъ собственниковъ и подчиненныхъ имъ крѣпостныхъ, былъ въ средніе вѣка еще третій средній классъ свободныхъ людей, сначала незначительный по своей численности, но, съ теченіемъ времени, особенно со времени крестовыхъ походовъ, постоянно увеличивавшійся. Одна часть этого класса людей занималась земледѣліемъ, исполняя въ пользу феодала, на землѣ котораго она жила, извѣстныя повинности. Другая же часть составляла городское сословіе. Организація труда и другія экономическія отношенія въ городахъ запечатлѣны были также характеромъ привилегіи, авторитета, подчиненія хозяйственныхъ явленій власти, традиціямъ, правиламъ. Только этотъ характеръ былъ выраженъ здѣсь въ формахъ, отличныхъ отъ порядковъ, существовавшихъ въ земледѣльческой промышленности. Промышленное городское сословіе раздѣлялось на два класса: высшій — хозяева предпріятій, называвшіеся цеховыми мастерами, и низшій — ремесленники. Но это раздѣленіе городскаго класса на высшій и низшій не имѣло сословнаго значенія. Ремесленникъ, при извѣстныхъ условіяхъ, опредѣленныхъ въ городскихъ статутахъ, переходилъ къ классъ цеховыхъ мастеровъ. Что касается самой организаціи труда, рода, количества производимыхъ предметовъ, отношеній ремесленниковъ къ хозяевамъ, вознагражденія ремесленниковъ, цѣны продуктовъ, — все это было опредѣлено цеховыми уставами. Такимъ образомъ экономическія отношенія въ городахъ были столь же всецѣло подчинены власти, какъ и отношенія въ промышленности земледѣльческой; только въ городахъ эта власть истекала изъ статутовъ, а въ селахъ — изъ традицій и воли феодальнаго собственника.

Господствующій характеръ городской промышленности былъ ремесленный. Предметы производились, главнымъ образомъ, по заказу, а если и для сбыта, то весьма опредѣленнаго и ограниченнаго небольшимъ райономъ. Какъ населеніе селъ, такъ равно и населеніе городовъ удовлетворяли свои потребности продуктами собственнаго труда. Обмѣнъ и торговля въ средніе вѣка были еще менѣе развиты, нежели въ античномъ мірѣ. И только послѣ крестовыхъ походовъ начинаетъ зарождаться торговля между верхне-итальянскими, южно-французскими, южно-германскими и Ганзейскаго союза городами. Въ началѣ XVI столѣтія торговое движеніе усиливается, благодаря открытію Америки и морскаго пути въ Остъ-Индію; экономическое и духовное развитіе изъ странъ, окружающихъ Средиземное море, распространяется на страны, прилегающія къ Атлантическому океану; но это — уже эпоха, когда средневѣковое «натуральное» хозяйство начинаетъ разлагаться и возникаютъ явленія, подготовляющія переходъ къ новому общественному строю.

Въ умственной сферѣ среднихъ вѣковъ господствовала исключительно теологія. На всѣ вопросы жизни смотрѣли черезъ теологическую призму. Обильный запасъ умственнаго богатства классическаго міра оставался почти неизвѣстнымъ варварскимъ вѣкамъ средней исторіи. Таково было умственное состояніе Европы вплоть до XVI столѣтія, когда въ европейскомъ обществѣ, вслѣдствіе возросшаго экономическаго благостоянія городовъ и наплыва по завоеваніи Византіи турками греческихъ ученыхъ въ западную Европу, начинаетъ распространяться изученіе классической литературы, а съ тѣмъ вмѣстѣ — умственная жизнь, просвѣщеніе, борьба съ теологіей.

Разложеніе средневѣковаго быта и образованіе условій жизни, характеризующимъ XVI, XVII и XVIII столѣтія, были сильно ускорены великими открытіями и изобрѣтеніями. Открытіе Америки, морскаго пути въ Остъ-Индію и изобрѣтеніе компаса повели за собою океаническую торговлю, приливъ въ Европу драгоцѣнныхъ металловъ и учрежденіе колоній. Каждый изъ этихъ трехъ фактовъ имѣлъ многостороннее и громадной важности вліяніе на образованіе и быстрое поступательное развитіе новыхъ условій жизни.

Американскіе и индійскіе товары вызвали новыя потребности и тѣмъ расширили обмѣнъ въ небывалыхъ до этого времени размѣрахъ. Вновь открытые обширные рынки для сбыта повели за собой развитіе производства въ крупныхъ размѣрахъ и связанное съ крупнымъ производствомъ раздѣленіе труда и усовершенствованіе техники; а это въ свою очередь повело за собой удешевленіе стоимости производства, большую дешевизну товаровъ. Большая дешевизна товаровъ ведетъ за собою новое расширеніе сбыта; расширяющійся сбытъ снова ведетъ къ большему увеличенію размѣровъ производства, раздѣленію труда и, такимъ образомъ, къ дальнѣйшей дешевизнѣ. Но мѣрѣ же развитія торговли и крупнаго производства шло обогащеніе, просвѣщеніе и общественная сила промышленнаго и торговаго классовъ, пересоздавшихъ къ концу XVIII столѣтія экономическій и политическій строй сначала Франціи и Англіи, а въ XIX столѣтіи и всей западной Европы.

Въ томъ же направленіи дѣйствовалъ и привозъ изъ Америки въ Европу благородныхъ металловъ. Онъ способствовалъ развитію обмѣна, накопленію движимаго богатства, переходу повинностей въ налоги, разложенію натуральнаго хозяйства въ денежное.

Накопленіе капиталовъ въ рукахъ торговаго класса шло особенно быстро вслѣдствіе громадныхъ барышей, извлекавшихся имъ изъ торговли съ колоніями. Эти громадные барыши были результатомъ грабежа колоній метрополіями. Въ основу торговой политики Испаніи, Франціи, Нидерландовъ и Англіи была положена самая безцеремонная эксплуатація колоній, вызвавшая, наконецъ, возстаніе и отдѣленіе Сѣверныхъ Американскихъ Штатовъ отъ Англіи, а въ нынѣшнемъ столѣтіи — революцію и отдѣленіе испанскихъ колоній въ Южной Америкѣ.

Одновременно съ указаннымъ экономическимъ переворотомъ совершается переворотъ политическій, и характеръ этихъ переворотовъ одинъ и тотъ же. Оба они разлагаютъ средневѣковый аристократическій строй и расширяютъ область гражданскаго равенства какъ въ идеяхъ, такъ и въ законодательствѣ.

XV-е столѣтіе есть время возникновенія абсолютизма и начала борьбы его съ ленной аристократіей. Какъ въ древнемъ мірѣ, такъ и въ исторіи европейскаго общества абсолютизмъ развился первоначально изъ внутренней борьбы аристократическихъ родовъ. Онъ возникаетъ: въ Испаніи — при междуусобицахъ во время правленія дома Транстамаровъ, въ Германіи — со времени смутъ кулачнаго права, въ Англіи — въ продолженіе войны Алой и Бѣлой Розъ, во Франціи — во время тяжелыхъ войнъ и борьбы партій при Карлѣ VII.

Возникающій абсолютизмъ, чувствуя еще свою слабость, ищетъ опору въ демократическихъ слояхъ общества и находитъ ее въ городскихъ общинахъ, исконныхъ врагахъ денной аристократіи. Городскія общины и королевская власть подаютъ другъ другу руки и хотя медленно, но вѣрно наносятъ ударъ за ударомъ ихъ общему врагу. При помощи средствъ, доставляемыхъ общинами, короли окружаютъ себя постоянными войсками, превышающими численностью войска враждебныхъ имъ аристократическихъ родовъ. Изобрѣтеніе же пороха является рѣшительнымъ ударомъ феодальной системѣ. Послѣ этого изобрѣтенія военная сила монархической власти усиливается въ такой степени, что въ состояніи привести въ исполненіе свое требованіе — распущенія феодальными сеньорами ихъ войскъ.

Переходъ среднихъ вѣковъ къ новому времени сопровождается также смягченіемъ крѣпостной зависимости сельскаго населенія. Крѣпостное право переходитъ въ опредѣленную имущественную зависимость сельскаго населенія отъ господъ, выражающуюся въ платежѣ натуральныхъ рентъ и выполненіи установленныхъ службъ. Этотъ процессъ смягченія крѣпостныхъ порядковъ начался прежде всего въ Италіи (XIII ст.), затѣмъ въ Англіи (XIV ст.), Испаніи и Франціи (XV ст.) и Германіи (начало XVIII ст.). Сообразно историческимъ особенностямъ этихъ странъ, главными иниціаторами уменьшенія крѣпостной зависимости являются въ нихъ различные элементы: въ Италіи — города, въ Англіи — дворянство, въ Испаніи — монархическая власть и дворянство, во Франціи и Германіи — монархическая власть.

Изъ всѣхъ западно-европейскихъ государствъ во Франціи усиленіе монархической власти развивалось наиболѣе непрерывно и достигло самыхъ значительныхъ размѣровъ. А съ тѣмъ вмѣстѣ въ этой странѣ всего рѣшительнѣе падало значеніе аристократіи и расширялась область гражданскаго равенства.

Введеніе монархическою властью постоянныхъ войскъ и расширеніе сферы дѣятельности центральнаго правительства, направленной къ упроченію внутренняго порядка и защитѣ права на обширной территоріи, потребовало значительнаго увеличенія финансовыхъ средствъ. А такъ какъ источникомъ доходовъ государства служитъ имущество его поданныхъ, то, само собой, пришлось позаботиться о мѣрахъ, увеличивающихъ народное богатство.

Всѣ мысли, возбуждаемыя обычными житейскими дѣлами, ведутъ къ понятію, что богатство заключается въ деньгахъ. Въ обыкновенной рѣчи, въ частныхъ хозяйствахъ богатство оцѣнивается на деньги. Понятіе богатства для частнаго хозяйства было перенесено въ описываемую нами эпоху на богатство цѣлой націи. Теперь отожествленіе богатства съ деньгами представляется крайнею несообразностью. Но пониманіе несообразности подобнаго отожествленія могло явиться не раньше, пока умъ не свыкся съ особенными пріемами изслѣдованія экономическимъ феноменовъ, вошедшими въ обыкновенный образъ мыслей только благодаря вліянію Адама Смита и его коментаторовъ.

Прямымъ выводомъ изъ взгляда на деньги, какъ на богатство, было: чѣмъ болѣе въ странѣ золота или серебра, тѣмъ она богаче. И потому вся экономическая политика въ теченіе двухъ столѣтій, съ половины XVI до половины XVIII вѣка, была направлена на возможно большее накопленіе въ странѣ драгоцѣнныхъ металловъ. Если страна не имѣла своихъ рудниковъ, то надо было стараться привлечь возможно большее количество благородныхъ металловъ изъ другихъ странъ. Способы для этого: война и торговля. Выгодною торговлей считалась такая, при которой вывозъ превышалъ ввозъ, вслѣдствіе чего излишекъ вывоза уплачивался звонкою монетой. Такое положеніе дѣла называлось благопріятнымъ торговымъ

Торговый балансъ сдѣлался центромъ, изъ котораго исходила вся хозяйственная политика правительствъ и впервые возникавшей въ это время экономической литературы. Главными средствами для достиженія перевѣса вывоза надъ ввозомъ считались: во-первыхъ, установленіе таможенныхъ тарифовъ на ввозимые изъ-за границы товары и назначеніе премій за вывозъ туземныхъ товаровъ; во-вторыхъ, мѣры къ развитію, улучшенію и удешевленію внутренняго производства; въ-третьихъ, учрежденіе и расширеніе колоній, подчиненныхъ обязательной и регламентированной торговлѣ съ метрополіей къ выгодѣ послѣдней. Навигаціонный актъ Кромвеля можетъ служить типическимъ образчикомъ торговой политики метрополій въ отношеніи колоній. Этимъ актомъ запрещалось ввозить въ англійскія колоніи и вывозить изъ нихъ товары иначе, какъ на англійскихъ корабляхъ. Ни одно лицо, не состоящее англійскимъ поданнымъ, не могло быть купцомъ или мануфактуристомъ въ колоніяхъ. Никакой колоніальный продуктъ не могъ быть вывезенъ ни въ какое иное мѣсто, кромѣ Англіи. Впослѣдствіи къ этому акту было сдѣлано прибавленіе, что колоніи не могутъ получать никакихъ продуктовъ иначе, какъ съ англійскихъ кораблей.

Въ области промышленности главное вниманіе правительствъ было обращено на городскую обрабатывающую промышленность, такъ какъ вывозъ готовыхъ товаровъ представлялся выгоднѣе вывоза сырья. Въ концѣ среднихъ вѣковъ цеховая организація, обнимавшая въ Германіи и Франціи всѣ городскіе промыслы, а въ Англіи промыслы городовъ съ корпоративными правами, пользовалась широкой автономіей. Городскіе статуты и статуты отдѣльныхъ цеховъ нормировали всѣ экономическія отношенія своихъ членовъ: условія для полученія права быть мастеромъ, процессы производства, цѣны, заработную плату, число учениковъ и подмастерьевъ, обезпеченіе сиротъ и вдовъ, стариковъ и больныхъ. Въ Англіи и Франціи съ половины XVI и въ Германіи съ начала XVII столѣтія автономія цеховой организаціи подвергается ограниченіямъ. Центральная власть, руководимая идеей торговаго баланса, стремится развить въ странѣ новыя отрасли промышленности, улучшить и удешевить производство существующихъ — и видитъ средство въ достиженію этой цѣли въ подчиненіи цеховъ правительственной регламентаціи и контролю. Руководительствуя экономическою жизнью сверху, правительственная опека развивается до мелочныхъ подробностей. Для развитія новыхъ отраслей промышленности призываются заграничные работники, выдаются привилегіи, устанавливаются монополіи. Рядомъ съ этимъ постепенно разрастаются разрѣшенія устраивать мастерскія, не подчиненныя цеховымъ правиламъ, а только правительственной регламентаціи. Такія разрѣшенія вызывались стремленіемъ привлечь накопленные въ торговлѣ капиталы въ обрабатывающую промышленность, такъ какъ цеховая организація, ограничивавшая число подмастерьевъ и учениковъ, воспрещавшая одному и тому же лицу имѣть болѣе одной мастерской, дѣлала невозможнымъ большіе барыши. Капиталы, нажитые главнымъ образомъ торговлей, начинаютъ вливаться въ обрабатывающую промышленность и прежде всего въ три важнѣйшія по количеству сбыта отрасли производства: шерстяную, ткацкую и прядильную. Возникаетъ мануфактура, возникаетъ та организація производства, которая, благодаря своей большей производительности, постепенно вытѣсняетъ цеховую, а съ тѣмъ вмѣстѣ ведетъ къ относительному уменьшенію числа хозяевъ промышленныхъ предпріятій, къ концентрированію въ рукахъ ихъ богатства, къ увеличенію имущественнаго неравенства между хозяевами и рабочими. Мануфактурой начинается переходъ отъ экономической организаціи, покоющейся на базисѣ мелкаго ремесленнаго производства, къ организаціи крупнаго производства, достигшей въ XIX столѣтіи въ Англіи господствующаго значенія, въ прочихъ континентальныхъ государствахъ Запада значительнаго развитія, и наложившей свою печать на всѣ стороны общественной жизни.

Самымъ типическимъ представителемъ экономической политики правительствъ въ описываемую нами эпоху служитъ дѣятельность знаменитаго министра Людовика XIV, Кольбера. Съ цѣлью поднять промышленность въ странѣ и увеличить вывозъ готовыхъ продуктовъ, Кольберъ подчинилъ ее всестороннему правительственному регулированію и, въ то же время, оказывалъ энергическую подержку вновь возникающей индустріи. Для основанія всякаго промышленнаго предпріятія требовалось разрѣшеніе власти; правительственные регламенты нормировали до мельчайшихъ подробностей процессы производства (матеріалъ, качество, величицу, форму и пр.); готовые продукты подвергались осмотру чиновниковъ и за нарушеніе правилъ взыскивались штрафы. Эти бюрократическія предписанія, стѣснявшія индивидуальную свободу, часто нарушавшія имущественные интересы предпринимателей, вызывали живѣйшее противодѣйствіе. Подчиненные Кольбера жаловались, что не могутъ достигнуть выполненія предписаній. Кольберъ отвѣчалъ на это усиленіемъ размѣра штрафовъ и новой организаціей промышленнаго инспектората для цѣлаго королевства.

Кольберъ во многомъ достигъ того, къ чему стремился. Его управленіе есть блестящее время въ экономической исторіи Франціи. Но такое положеніе дѣлъ продолжалось лишь пока жидъ и дѣйствовалъ этотъ великій государственный человѣкъ. Та самая регламентація, посредствомъ которой Кольберъ далъ сильный толчокъ французской промышленности, сдѣлалась тормозомъ въ рукахъ его преемниковъ. Такова судьба всѣхъ бюрократическихъ мѣропріятій. Нужны были геній, знаніе жизни, практическій взглядъ, упорный трудъ и желѣзная воля Кольбера, чтобы бюрократическая политика достигла поставленныхъ себѣ цѣлей и дали благопріятные результаты.

Нужда абсолютизма въ увеличеніи государственныхъ доходовъ вызвала его заботы объ умноженіи національнаго богатства. Военныя и финансовыя дѣла обращаютъ на себя главное вниманіе правительствъ. Въ связи съ этимъ возникаетъ впервые экономическая литература. Главная тема ея разсужденій: увеличеніе національнаго богатства, какъ источника финансовыхъ средствъ государства. Какъ практика, такъ и экономическая теорія видѣли богатство въ деньгахъ; мѣры, предлагавшіяся теоріей для увеличенія количества денегъ въ странѣ, были тѣ же, какія употреблялись практикой, и исходили изъ вышеупомянутаго представленія о благопріятномъ торговомъ балансѣ. Экономическая литература съ подобнымъ содержаніемъ господствовала въ теченіе двухъ столѣтій и называется меркантильной, вслѣдствіе обращенія ею исключительнаго вниманія на вопросы о деньгахъ и торговлѣ. Ограниченія, а потомъ и полное устраненіе меркантильной политики идутъ рука объ руку съ расширеніемъ внѣшней торговли, крупнаго производства и усиливавшимся значеніемъ промышленнаго и торговаго сословій.

Быстрый ростъ соціальной силы промышленнаго и торговаго классовъ, обусловливавшійся возрастаніемъ въ этой средѣ богатства и просвѣщенія, составляетъ самое важное явленіе новѣйшей исторіи. Еще въ 1615 году, во время собранія генеральныхъ штатовъ во Франціи, дворянство жаловалось королю на оскорбленіе, нанесенное ему представителями третьяго сословія, осмѣлившимися назвать себя младшими братьями дворянства и духовенства. «Мы не хотимъ, — говорилось въ жалобѣ, — чтобы сыновья сапожниковъ называли насъ братьями; между нами и ими такое же различіе, какое между господами и слугами». А спустя сто восемьдесятъ четыре года третье сословіе сдѣлалось, по пророческой формулѣ Сіайса, «всѣмъ». Оно стало господствующимъ въ Англіи и Франціи и на развалинахъ сословной монархіи создало новый соціальный строй, сообразный его интересамъ. За Англіей и Франціей шли въ томъ же направленіи и другія государства западной Европы.

Ростъ мануфактуръ и постоянно расширяющійся обмѣнъ были главными источниками умножающагося богатства средняго класса.

Быстрому развитію и процвѣтанію мануфактуръ много способствовалъ также начавшійся съ XVI столѣтія переворотъ въ сельской промышленности и поземельныхъ отношеніяхъ. Переворотъ этотъ заключался въ измѣненіи системы сельскаго хозяйства, которое было вызвано, во-первыхъ, уничтоженіемъ въ Англіи и Франціи барщины и, во-вторыхъ, появленіемъ шерстяныхъ мануфактуръ. Уничтоженіе барщины влекло за собой уменьшеніе сельскаго населенія, сильнѣйшее расширеніе обмѣна, отдѣленіе обрабатывающей промышленности отъ добывающей, города ютъ деревни. Тѣ же послѣдствія вызывали и развивавшіяся въ Англіи, Франціи, Италіи, Фландріи шерстяныя мануфактуры. Онѣ предъявляли спросъ на шерсть; цѣна на послѣднюю поднялась и лозунгомъ тогдашняго дворянства стадо обращеніе пашни въ пастбище, для чего потребовалось отбирать землю у крестьянъ. Новый толчокъ процессу экспропріаціи земли у крестьянъ былъ данъ реформаціей, сопровождавшейся конфискаціею церковныхъ земель. Новые собственники этихъ земель прогоняли съ нихъ цѣлыми массами крестьянскія семейства, вившія здѣсь споконъ вѣка на правѣ феодальнаго владѣнія землей. Съ отобраніемъ у церквей и монастырей громадныхъ земельныхъ имуществъ рушилась господствовавшая система призрѣнія бѣдныхъ духовенствомъ, преимущественно монастырями. Экспропріація земли у крестьянъ, эта бѣдственная для народа операція, общая всѣмъ западно-европейскимъ государствамъ, имѣла самое обширное и продолжительное (слишкомъ три столѣтія) примѣненіе въ Великобританіи. Она создала нынѣшнюю концентрацію земельной собственности въ этой странѣ. Если въ современной Франціи четверть населенія принадлежитъ къ классу земельныхъ собственниковъ, то это случилось только благодаря грандіознымъ мѣрамъ революціи 1793 года, передавшей земли эмигрировавшаго дворянства и духовенства народу. Концентрація земельной собственности въ Германіи не одинакова по различнымъ государствамъ и областямъ; и это находится въ связи съ характеромъ отношеній верховной власти къ дворянству. Бранденбурги въ Пруссіи дѣйствовали всего рѣшительнѣе въ интересахъ крестьянъ и ограничивали право дворянства лишать ихъ исконнаго права владѣнія землею.

Лишенные земель, крестьяне должны были искать средствъ существованія продажей своей рабочей силы. Городское населеніе быстро возрастаетъ. Цеховая организація, представлявшая для работника больше выгодъ сравнительно съ мануфактурой, не могла, при существовавшемъ размѣрѣ капитала и сбыта, поглотить непрерывно приливающее изъ селъ населеніе. Не нашедшіе работы въ цехахъ вынуждены были продавать свою рабочую силу мануфактурамъ. Мануфактурамъ былъ какъ нельзя болѣе выгоденъ этотъ наплывъ свободныхъ рабочихъ рукъ. Онъ давалъ имъ возможность понижать заработную плату, удлинять рабочій день и расширять производство соотвѣтственно размѣрамъ, наличнаго капитала; а все это вмѣстѣ способствовало накопленію богатства, а отсюда и возрастанію значенія промышленнаго сословія.

Въ какихъ обширныхъ размѣрахъ совершалась экспропріація, видно изъ того, что создаваемый ею пролетаріатъ не успѣвалъ быть поглощаемъ не только цехами, но и мануфактурами, несмотря на быстрый ростъ послѣднихъ. Экспропріированные, не имѣя возможности продать свою рабочую силу, обращались, въ нищихъ, разбойниковъ, бродягъ. Въ теченіе всего XVI столѣтія мы видимъ во всей западной Европѣ драконовскіе законы противъ бродяжничества (плеть, клейменіе, отрѣзываніе ушей, смертная казнь при поимкѣ въ третій разъ). Предполагалось, что всѣ-эти нищіе и бродяги шатаются не потому, что не могутъ найти работу вслѣдствіе измѣнившихся экономическихъ условій, а не желаютъ работать.

Съ расширеніемъ производства удешевляется созданіе продуктовъ, а потому мануфактуры явились серьезными конкуррентами цеховымъ мастерскимъ. Начинается борьба между старымъ цеховымъ устройствомъ и новыми промышленными предпріятіями. Но всѣ усилія цеховыхъ мастеровъ остановить и измѣнить естественное теченіе дѣлъ, обращенія ихъ къ правительствамъ за помощью, были тщетны. Правительства сочувствовали развитію и процвѣтанію мануфактуръ, видя въ нихъ прогрессъ національной промышленности, источникъ для увеличенія государственныхъ доходовъ. По мѣрѣ развитія мануфактуръ, раздѣленіе труда въ производительныхъ операціяхъ выступаетъ все больше и больше, а съ тѣмъ вмѣстѣ рождается спросъ на техническія открытія, и послѣднія не медлятъ своимъ появленіемъ. Техническія изобрѣтенія, въ свою очередь, оказали громадное вліяніе на ростъ Отраслей промышленности, захваченныхъ мануфактурами, и сдѣлали ихъ еще болѣе опасными конкуррентами цеховъ, не могшихъ, частью вслѣдствіе регламентаціи, частью по недостатку требуемаго капитала, воспользоваться многими изъ изобрѣтеній. Это движеніе мануфактуръ шло рука объ руку съ успѣхами внѣшней торговли.

Правительственная опека надъ всѣми отраслями общественной дѣятельности, въ томъ числѣ и надъ хозяйственной, составляла, какъ мы видѣли, характеристическую черту государственной жизни XVI, XVII и XVIII столѣтій. Мануфактуры не были изъятіемъ изъ общаго порядка, хотя и дѣйствовали свободнѣе цеховъ. Цеховая организація соотвѣтствовала интересамъ мелкихъ хозяевъ, такъ какъ устраняла конкурренцію производства въ большихъ размѣрахъ; развивавшаяся же крупная промышленность чувствовала стѣсненія отъ вмѣшательства государства въ экономическую жизнь. И самое большое стѣсненіе заключалось въ недоступности для нея, по закону, многихъ отраслей производства. Далѣе въ постановленіи предписывалось держать на каждаго подмастерья только извѣстное число учениковъ и простыхъ. рабочихъ, что увеличивало издержки производства, такъ какъ развивавшееся раздѣленіе труда открывало возможность замѣнять подмастерьевъ менѣе искусными и потому дешевле оплачиваемыми рабочими. Опредѣлявшіеся властями размѣры заработной платы и длины рабочаго дня были обыкновенно выше тѣхъ, какіе, при свободномъ договорѣ, могли установить хозяева мануфактуры, вслѣдствіе наплыва изъ селъ простыхъ рабочихъ. Эти и многія другія ограниченія экономической свободы задерживали полный ходъ крупной промышленности, нарушали и другіе ея интересы. Ея потребностью была свобода производства и отсутствіе всякаго законодательнаго вмѣшательства въ контрактъ между- трудомъ и капиталомъ. Ея лозунгомъ становится уничтоженіе цеховъ и отмѣна промышленныхъ регламентацій. И этотъ лозунгъ, по мѣрѣ развитія мануфактуръ и раскрытія ими своихъ производительныхъ преимуществъ, проникаетъ въ литературу и общественное сознаніе. Законодательства постепенно расширяютъ отрасли производства, доступныя мануфактурѣ.

Цеховая организація становится предметомъ нападокъ и по другимъ причинамъ. Съ расширеніемъ въ XVI столѣтіи обмѣна и вслѣдствіе совершавшейся эмиграціи сельскаго населенія въ города, размѣры цеховыхъ мастерскихъ увеличивались. Слѣдовательно, возрасталъ размѣръ капитала, нужнаго для основанія мастерской. По мѣрѣ развитія этого явленія, рушатся всѣ свѣтлыя стороны цеховой организаціи. Исчезаютъ прежнія, добрыя, чисто семейныя отношенія между хозяиномъ и его подмастерьями и учениками. Состояніе мастера перестаетъ быть той соціальною ступенью, которой, при усердіи и добромъ поведеніи, достигалъ всякій. Сдѣлаться мастеромъ становится привилегіей богатыхъ семействъ. Происходитъ обособленіе рабочихъ. Рабочіе дѣлаются постояннымъ классомъ. Устанавливается антагонизмъ между хозяевами и работниками. Восемнадцатое столѣтіе называютъ «вѣкомъ стачекъ». Рядомъ со стачками — постоянныя жалобы рабочихъ властямъ на злоупотребленія хозяевъ. Рабочіе становятся врагами цеховой организаціи.

Экспропріація земли у крестьянъ создаетъ новую и весьма важную отрицательную сторону цеховъ. Эмигрирующее изъ селъ въ города населеніе не поглощалось всецѣло цехами. А кто не приписанъ къ цеху, тотъ не имѣлъ права заниматься какимъ бы то ни было ремесломъ. Нарушеніе этого закона сопровождалось уголовными наказаніями. Привилегія права на трудъ, не вызывавшая диссонансовъ при цеховой организаціи въ средніе вѣка, когда при незначительности городскаго населенія, каждый былъ членомъ какого-либо цеха, становится, при измѣнившихся условіяхъ, нарушеніемъ самаго естественнаго человѣческаго права. Предъ правительствами выступаетъ настоятельная необходимость организовать призрѣніе массъ населенія, лишенныхъ средствъ существованія и не могущихъ, по измѣнившимся экономическимъ условіямъ, найти работу. Появляется законодательство о призрѣніи здоровыхъ работниковъ, не могущихъ найти себѣ занятія.

Жалобы на цехи и требованія ихъ реформированія не прерываются съ начала XVII столѣтія вплоть до уничтоженія цеховой организаціи. Законодательство Кольбера во Франціи, Елизаветы въ Англіи, эдикты великаго курфюрста отъ 1686 и 1688 гг., въ Пруссіи были отвѣтомъ на эти требованія. Эти законы расширяютъ просторъ развитію мануфактуръ, усиливаютъ вмѣшательство власти въ цеховые порядки, ограничиваютъ привилегіи на трудъ.

Неурядицы цеховой организаціи промышленности, безчисленныя стѣсненія внутренней и внѣшней торговли, нарушавшія интересы торговаго класса, зарождаютъ идею объ экономической свободѣ, о невмѣшательствѣ государства въ хозяйственную дѣятельность. Развитіе этой идеи идетъ параллельно съ ростомъ крупной промышленности и торговли, увеличивавшихъ богатство и соціальное значеніе класса, въ интересахъ котораго было осуществленіе этой идеи.

Англія ранѣе другихъ странъ развила свои мануфактуры.

Въ концу XVII вѣка крупное производство заняло въ ней уже видное мѣсто. Вмѣстѣ съ тѣмъ для большинства продуктовъ британской промышленности сдѣлалась не страшна иностранная конкурренція. Господствовавшая же во всей Европѣ меркантильная система мѣшала англичанамъ завоевать рынки путемъ свободной конкуренціи. Англійская литература выступаетъ первая съ рѣшительной, обнимающей всѣ отрасли хозяйственной дѣятельности, формулировкой идей экономической свободы. Первымъ самымъ яркимъ представителемъ новыхъ промышленныхъ интересовъ слѣдуетъ признать Дедлея Норта. Книга его явилась въ 1691 году и озаглавлена: «Discourses upon Trade principally directed to the Cases of the interest, Coinage, Clipping, increase of Money». Нортъ совершенно свободенъ отъ меркантильныхъ идей и объявляетъ всякое правительственное вмѣшательство вреднымъ для экономической дѣятельности народа. Въ этомъ отношеніи онъ, по справедливости, можетъ считаться первымъ рѣшительнымъ фритредеромъ и предшественникомъ Адама Смита. Приведемъ нѣкоторые резюме самого автора:

«Весь свѣтъ относительно торговли составляетъ какъ бы одну націю или народъ, а всѣ націи — все равно какъ индивиды одного народа.

«Потеря торговли одною націей не составляетъ несчастія только для нея одной, но для всего свѣта, ибо всѣ націи соединены вмѣстѣ общими интересами.

«Не можетъ существовать торговли, невыгодной для народа, ибо если бы таковая оказалась, люди ее оставили бы; а гдѣ промышленники преуспѣваютъ, тамъ и народъ, котораго они составляютъ часть, также преуспѣваетъ.

«Нельзя людей принуждать къ дѣятельности по предписанному образцу; это можетъ принести, пожалуй, выгоду кому-нибудь, но народъ черезъ это ничего не пріобрѣтаетъ, ибо что дается одному поданному, то берется у другого.

«Никакіе правительственные законы не могутъ опредѣлять цѣнъ въ торговлѣ; послѣднія должны устанавливаться сами. А если такіе законы существуютъ, то составляютъ для торговли большую помѣху и заслуживаютъ осужденія» и т. д. Нортъ заканчиваетъ свою книгу слѣдующими замѣчательными словами:

«Ни одинъ народъ не разбогатѣлъ черезъ государственныя мѣропріятія, но только миръ, трудолюбіе и свобода создали торговлю и богатство».

Весь періодъ времени до появленія книги Адама Смита можно назвать переходнымъ: старыя меркантильныя понятія имѣли еще значительное приложеніе на практикѣ и находили себѣ представителей въ теоріи; новыя воззрѣнія, впервые рѣшительно заявленныя Нортомъ, все болѣе разрабатывались и распространялись, хотя еще не сдѣлались господствующими. Самыми крупными представителями новыхъ воззрѣній въ Англіи въ эту переходную эпоху являются Давидъ Юмъ, Джосу и Токкеръ и Адамъ Фергюсонъ. Основной характеръ воззрѣній этихъ писателей заключается въ апологіи расширявшейся тогда индустріи и торговли и въ порицаніи всякаго вмѣшательства государства въ экономическую жизнь общества, всякихъ препонъ частной дѣятельности въ торговлѣ и промышленности. Считая увеличеніе абсолютнаго богатства страны тожественнымъ съ умноженіемъ народнаго благосостоянія, они, съ самыми лучшими намѣреніями, защищали все, что, по ихъ мнѣнію, вело къ процвѣтанію торговли и промышленности, и важнѣйшее условіе такого процвѣтанія видѣли въ устраненіи регламентаціи экономической дѣятельности. Токкеръ опровергаетъ, какъ предразсудокъ, что бѣдныя націи, будто бы, естественные враги богатыхъ націй. «Такъ какъ бѣдныя страны, — говоритъ онъ, — не могутъ конкуррировать съ богатыми по недостатку капитала и искусства, то имъ выгоднѣе заниматься производствомъ сырыхъ продуктовъ, а богатымъ націямъ предоставить мануфактуру. Между народами не существуетъ никакого антагонизма интересовъ, а, напротивъ, господствуютъ согласіе, гармонія».

«Интересы отдѣльныхъ лицъ, — по мнѣнію Фергюсона, — весьма хорошо гармонируютъ съ интересами государства: чѣмъ болѣе отдѣльные классы, особенно промышленный, пріобрѣтаютъ, тѣмъ болѣе возвышается національное богатство, которое состоитъ не въ наличныхъ деньгахъ, а въ совокупности всѣхъ полезныхъ и употребительныхъ вещей, которыя находятся въ собственности у гражданъ». Фергюсонъ защищаетъ принципъ свободной экономической дѣятельности почти въ тѣхъ же самыхъ выраженіяхъ, въ какихъ позднѣе защищалъ ее и Адамъ Смитъ. «Торговля, — говоритъ онъ, — есть такой родъ промышленности, гдѣ люди, предоставленные дѣйствію ихъ собственнаго опыта, менѣе всего способны вступить на неправый путь».

Англія и Франція, до настоящаго времени, шли — по пути накопленія матеріальныхъ и умственныхъ богатствъ — впереди другихъ государствъ и своимъ историческимъ ходомъ развитія оказывали значительное вліяніе на другія страны. Новыя экономическія теченія, которыя мы видѣли въ Англіи, имѣли мѣсто и во Франціи, но достигли здѣсь своей зрѣлости позднѣе, а потому и идеи свободной торговли и промышленности являются во Франціи лишь спусти 60 лѣтъ послѣ появленія ихъ въ Англіи.

Идея объ устраненіи вмѣшательства государства въ экономическую жизнь и о водвореніи свободы торговли и промышленности была провозглашена во Франціи одновременно нѣсколькими мыслителями, составлявшими тѣсно сплоченный кружокъ, центромъ котораго былъ Кене, докторъ Людовика XV. Этотъ кружокъ раздѣлялъ, доктрины распространившейся тогда въ Европѣ раціоналистической философіи.

Раціоналистическая философія есть величайшее явленіе какъ въ умственной области, такъ и въ практической. Появленіе ея означаетъ освобожденіе человѣческаго ума отъ теологическихъ и традиціонныхъ нравственныхъ оковъ. Это освобожденіе, начавшееся въ греческой философіи и перенесенное изъ Греціи въ Римъ, было прервано умственнымъ и общественнымъ состояніемъ среднихъ вѣковъ.

Какъ въ религіи раціоналистическая философія противопоставила авторитету Священнаго Писанія разумъ, такъ точно въ области общественныхъ отношеній она противопоставила разумъ исторически сложившимся порядкамъ и правамъ. Только такіе порядки, только тѣ права признавала рта философія, которые могутъ быть признаны разумными, ведутъ въ общему благу или, по крайней мѣрѣ, къ благу большинства. Единственный соціальный порядокъ вещей, могущій, по ученію раціоналистической философіи, осуществить возможно большее благо, есть такой, въ которомъ предоставлена полная свобода проявленіямъ человѣческой природы. Природа человѣка противопоставлялась искуственности всего общественнаго быта, какъ самородный, неизсякаемый источникъ разума и всякаго блага. «Все прекрасно, — говоритъ вліятельнѣйшій писатель XVIII вѣка Ж.-Ж. Руссо, — что исходитъ изъ рукъ Творца, все искажается въ рукахъ человѣка». Кондорсе училъ, что если бы человѣкъ повиновался законамъ природы, то нельзя было бы положить границъ развитію его благоденствія. Вмѣстѣ съ тѣмъ природа человѣка предполагалась у всѣхъ одинаковой и

Изъ этихъ исходныхъ принциповъ логически вытекало основное положеніе возникшей тогда во Франціи, подъ именемъ физіократовъ, экономической школы, что для соціальной жизни данъ «неизмѣнною» природою человѣка и ея отношеніями къ внѣшнему міру такой же «естественный» порядокъ вещей, стоящій внѣ условій времени и пространства, какой существуетъ для физической природы. Государственные законы, соціальная жизнь должны быть только выраженіемъ этого естественнаго порядка. Задача экономической науки состоитъ въ разъясненіи «абсолютнаго» порядка, установленнаго природою для человѣческаго общества. Эта школа изслѣдователей естественнаго, абсолютнаго порядка вещей, названная поэтому физіократической (отъ φύσις — природа и κρατειν — господство), первая дала наукѣ о хозяйственныхъ отношеніяхъ названіе политической экономіи.