РМ 1882 (ДО)

Изъ поѣздки въ Испанію

Вопросъ о національныхъ особенностяхъ все болѣе и болѣе вырывается на передній планъ въ политикѣ, въ экономіи, въ наукѣ, — однимъ словомъ, почти во всѣхъ сторонахъ народной жизни. Онъ одинаково интересуетъ какъ приверженцевъ объединенія, для которыхъ часто отличительныя черты мелкихъ народностей являются главными препятствіями, такъ и крайнихъ федералистовъ, основывающихъ на этихъ чертахъ главнѣйшія доказательства въ пользу своихъ политическихъ мнѣній. Крупнѣйшія событія современной исторіи, повидимому, оправдываютъ стремленія объединителей, если только однихъ успѣховъ достаточно для оправданія какой-либо системы. Менѣе чѣмъ въ двадцать лѣтъ и изъ весьма разрозненныхъ элементовъ составились двѣ великія державы: Итальянское королевство и Германская имперія. Если вѣрить словамъ огромнаго большинства западно-европейскихъ публицистовъ и ученыхъ, то и панславизмъ есть не что иное какъ — безсознательное еще — стремленіе всѣхъ славянъ слиться подъ властью одной могучей державы.

Въ наши намѣренія не входитъ принципіальное разсмотрѣніе такихъ общихъ политическихъ вопросовъ и если мы въ началѣ этихъ очерковъ о нихъ упоминаемъ, то только потому, что во время путешествія по Испаніи, предпринятаго прошлою весною, мы на каждомъ шагу наталкивались на національныя различія и на безчисленные вопросы, возникавшіе по ихъ поводу. Между тѣмъ Испанія — страна объединенная уже около трехъ сотъ лѣтъ тому назадъ и притомъ въ такое время, когда центральныя правительства были энергичнѣе, чѣмъ теперь, и имѣли возможность оказывать большее давленіе на своихъ противниковъ. Тѣмъ не менѣе никто не сочтетъ парадоксомъ, если мы выразимъ мнѣніе, что испанскій народъ — одинъ изъ наименѣе однородныхъ. Съ этимъ мнѣніемъ вообще согласны даже централисты, несмотря на то, что послѣ Франціи Испанія объединена, приблизительно въ теперешнихъ границахъ, гораздо ранѣе.

Но если общее представленіе о неоднородности испанской націи ера ли вызоветъ возраженія, то нельзя сказать того же о ея степени, о причинахъ ее производящихъ, о формахъ, въ которыхъ она проявляется. Чѣмъ именно отличаются между собой группы людей все-таки очень родственныхъ, какъ велики эти различія, насколько они приводятъ къ замѣтнымъ, бросающимся въ глаза, явленіямъ въ народной жизни — вотъ вопросы, на которые мы постараемся хоть отчасти отвѣтить, немного на основаніи собственныхъ наблюденій, а болѣе при помощи мѣстныхъ печатныхъ источниковъ и оффиціальныхъ документовъ.

I. Общій составъ населенія.

Въѣзжая въ Испанію по обыкновенной дорогѣ изъ Парижа въ Мадридъ, то-есть черезъ Бордо, Байону и Санъ-Себастіанъ, подучаешь очень рѣзкое впечатлѣніе о различіи между національностями французскою и испанскою. До Байояы, въ городахъ по крайней мѣрѣ, слышенъ почти вездѣ французскій языкъ, болѣе или менѣе чистый, затѣмъ онъ на короткое время смѣняется характернымъ бэарнскимъ нарѣчіемъ, потомъ въ теченіе двухъ-трехъ часовъ видишь въ вагонахъ нѣсколькихъ басковъ и слышишь ихъ совершенно непонятную рѣчь, затѣмъ, почти внезапно, около Миранды всѣ начинаютъ говорить по-кастильски, то-есть почти чистымъ литературнымъ языкомъ Испаніи. Этотъ рѣзкій переходъ мнѣ пришлось впрочемъ наблюдать въ обратномъ порядкѣ, такъ какъ по западной дорогѣ я ѣхалъ лишь на возвратномъ пути изъ Испаніи.

Совершенно иное впечатлѣніе о взаимныхъ отношеніяхъ народностей, составляющихъ Францію и Испанію, получилъ я, постепенно спускаясь къ югу вдоль береговъ Средиземнаго моря. Желая сначала ближе ознакомиться съ тою частью населенія Франціи, составные элементы котораго еще менѣе утратили свои первоначальныя черты, гдѣ возможность различныхъ лингенетическихъ и этнографическихъ переходовъ гораздо болѣе, чѣмъ между рѣзко обособившимися сѣверными французами и кастильцами, — я предпринялъ пѣшкомъ нѣсколько экскурсій въ горы средней Франціи и затѣмъ прожилъ по нѣскольку дней въ главныхъ городахъ южныхъ провинцій: Ліонѣ, Вьеннѣ, Валенсѣ (на Ронѣ), Оранжѣ, Миньонѣ, Арлѣ, Марсели, Тулонѣ, Гіерѣ, Нимѣ, Монпелье, Нарбоннѣ и Перпиньянѣ. Не входя теперь въ подробности насчетъ того, что касается Франціи, скажу только, что тутъ впечатлѣніе получилось совершенно иное. Различія между нѣкоторыми населеніями Франціи и Испаніи сильно сгладились въ моемъ представленіи, но за то мнѣ стало еще болѣе ясно, что и французская національность еще далеко не дошла до того этнографическаго единства, о которомъ хлопотали всѣ парижскія правительства, начиная съ деспотической тираніи Людовиковъ XI и XIV и кончая якобинизмомъ Робеспьера.

Во многихъ отношеніяхъ можно сказать, что Испанія начинается раньше, чѣмъ кончается Франція. Такъ, напримѣръ, при переходѣ изъ департамента Оды въ Восточные Пиренеи, въ бывшій Русильонъ, менѣе двухсотъ лѣтъ тому назадъ присоединенный къ Франціи, внѣшность многихъ вещей тотчасъ же принимаетъ иной характеръ. Постройки становятся крупнѣе и выбѣлены известью или выкрашены въ разные цвѣта, подобно домамъ во многихъ русскихъ городахъ. Еще болѣе бросается въ глаза при переѣздѣ въ Восточные Пиренеи высшій уровень сельскохозяйственной культуры. Искуственное орошеніе полей, луговъ и виноградниковъ начинаетъ играть самую выдающуюся роль. Въ одномъ, очень небольшомъ, Русильонѣ болѣе 30.000 гектаровъ земли орошаются каналами при помощи воды двухъ небольшихъ рѣчекъ, Тэта и Taxa. Кто привыкъ считать Испанію за страну безводную, каменистую, прожженную солнцемъ, тотъ удивится, увидѣвъ, до какой степени, по свѣжести зелени, по богатству культивированной" растительности, первая провинція, носящая испанскій характеръ, превосходитъ Лангедокъ и даже Провансъ. Не слѣдуетъ забывать, впрочемъ, что Каталонія — во всѣхъ хозяйственныхъ отношеніяхъ — первая страна въ Испаніи и потому не нужно дѣлать заключенія объ остальныхъ провинціяхъ по впечатлѣнію, производимому ею.

Такимъ образомъ вдоль Средиземнаго моря переходъ отъ Франціи къ Испаніи оказывается почти незамѣтнымъ, а различія, которыя существулотъ, говорятъ скорѣе въ пользу послѣдней страны. На мѣсто заражающихъ воздухъ болотъ, и стоячихъ лужъ, покрывающихъ берега департаментовъ Герб и Оды, въ Русильонѣ оказывается прекрасно орошенная я воздѣланная равнина, а далѣе — красивые склоны Пиреней, прорѣзанные террасами и засаженные виноградомъ. Вмѣсто сѣрыхъ, полуразрушенныхъ, часто заброшенныхъ мазъ, т. е. сельскихъ домиковъ, разбросанныхъ хуторами, южнаго Лангедока, опустѣвшаго благодаря усиленной смертности, вызываемой вліяніемъ болотныхъ лихорадокъ, появляются чисто выбѣленные, по большей части двухъэтажные, дома каталонскихъ крестьянъ, всегда окруженные зеленью фруктовыхъ садовъ и виноградниковъ. Наконецъ и внѣшній видъ жителей становится иной. Обитателя и особенно обитательницы западнаго берега Роны (Лангедока) далеко не могутъ по красотѣ своего типа сравниться съ обитателями Прованса, напримѣръ въ окрестностяхъ Арля и Марселя. Правда, и каталонцы не красивы, но ростомъ они выше лангедокцевъ, сложены лучше изъ ихъ манерѣ держать себя замѣтно уже вліяніе Испаніи: они умѣютъ соединять самую изысканную вѣжливость съ полнымъ сознаніемъ собственнаго достоинства.

Чѣмъ же объяснить тотъ фактъ, что, смотря по тому, откуда въѣхать, изъ Франціи въ Испанію, она покажется или страною ей совершенно чумою, иди же ея естественнымъ продолженіемъ, разграниченнымъ только чисто условными, политическими причинами? — Отвѣтъ на этотъ вопросъ весьма простой: Франція и Испанія состоятъ обѣ изъ разнородныхъ этническихъ элементовъ. Иныя изъ племенъ, ихъ составляющихъ, чужды между собою, какъ, напримѣръ, кастильцы, баски и бретонцы; другіе же, какъ, напримѣръ, провансальцы, лангедокцы, каталонцы, близко родственны, чтобы не сказать — почти тождественны. Нужно знать составъ обѣихъ народностей, французской и испанской, прослѣдить исторію ихъ образованія, собрать черты сходства и различій въ каждой изъ провинцій, и тогда только истинный смыслъ отношеній этихъ элементовъ между собой и къ господствующимъ народностямъ, объединившихъ ихъ въ одно централизованное государство, станетъ понятнымъ, а изслѣдованія объ оригиналъ пыхъ чертахъ жизни каждой провинціи получатъ надлежащій интересъ и, быть-можетъ, даже извѣстное значеніе для культуры и жизни какъ частей, такъ и слитнаго цѣлаго.

Изслѣдованія о племенномъ составѣ древнѣйшаго населенія Иберійскаго полуострова еще крайне неполны, хотя нужно отдать справедливость, что начались они очень рано, а въ послѣднія пятнадцать лѣтъ велись съ достаточною настойчивостью и энергіей. Орудія изъ доисторической эпохи были найдены въ Испаніи уже въ XVI столѣтіи и отъ 1534 года есть печатная работа одного ученаго монаха, по имени «Beates», описывающая такія орудія, найденныя въ Аррагоніи. Во второй половинѣ XVIII вѣка (1755 г.), въ такое время, когда это еще далеко не составляло научнаго догмата, Marin y Mendoza утверждалъ уже, что въ Испаніи когда-то существовалъ соціальный строй, предшествовавшій знанію металловъ. Но только во второй половинѣ нынѣшняго столѣтія археологическія изслѣдованія стали основываться на серьезныхъ фактическихъ открытіяхъ костей человѣка, доисторическихъ орудій и иныхъ остатковъ.

Въ 1850 году Casina de Prada нашелъ въ наносахъ, около монастыря St. Isidro, подъ Мансанаресомъ, кременныя орудія, аналогичныя съ найденными во Франціи и Бельгіи. Съ тѣхъ поръ антропологическая школа въ Испаніи становится приблизительно на ту же передовую точку зрѣнія, на которой стоить значительная доля членовъ Парижскаго Антропологическаго Общества. Въ настоящее время она дала уже нѣсколько замѣтныхъ представителей своей наукѣ. Изъ нихъ Villanova замѣчателенъ но большому числу находокъ и описаній, изданныхъ имъ начиная съ 1860 года, а Francesco Tubino, изъ работъ котораго мы почерпаемъ большую часть касающихся сюда подробностей, какъ талантливый и энергичный представитель передоваго направленія въ испанской антропологіи.

Черепы изъ до-историческихъ или вообще очень древнихъ эпохъ, найденные въ различныхъ мѣстностяхъ Иберійскаго полуострова, показываютъ, что и въ то время населеніе его состояло изъ нѣсколькихъ племенъ, рѣзко между собою отличавшихся. Замѣчательно, что почти всѣ древнѣйшія находки относятся къ окраинамъ полуострова, а не къ центральнымъ его областямъ. Наиболѣе драгоцѣнные результаты дали пещеры около Гибралтара и раскопки въ окрестностяхъ Гранады, затѣмъ финикійскіе рудники въ Милагро, въ Астуріи, и баскскія кладбища въ Цараусѣ и Вилагро. Послѣднія три мѣстонахожденія относятся уже къ исторической эпохѣ, хотя и очень древней. Кромѣ того найдено нѣсколько череповъ отъ мумій гуанчей, на Канарскихъ островахъ, а также различные остатки въ Португаліи при раскопкахъ у Бабесо д’Ару да.

Несмотря на различіе въ формѣ найденныхъ череповъ, между ними есть не мало и сходства. Почти безъ исключенія, въ большей или меньшей степени, всѣ они принадлежатъ къ типу длинноголовыхъ (долихоцефаловъ), т. е. такихъ, у которыхъ длина превосходитъ ширину въ отношеніи 100:75 или еще болѣе. Это доказываетъ, что древнѣйшіе обитатели Иберійскаго полуострова, въ большинствѣ по крайней мѣрѣ, принадлежатъ къ одной породѣ, которую и принято называть иберійскою. Длинноголовые черепа, найденные въ Испаніи, довольно рѣзко различаются между собою на два типа. Первый представляетъ собою черепа хорошо развитые, большихъ размѣровъ, съ вмѣстимостью равною или превышающею вмѣстимость череповъ современнаго населенія. Скелеты, относящіеся къ этимъ черепамъ, показываютъ, что племя, къ которому они принадлежали, отличалось довольно высокимъ ростомъ и очень крѣпкимъ тѣлосложеніемъ. Такого рода черепа найдены еще въ Гасконіи въ пещерахъ Бро-Маньонъ и нерѣдко встрѣчаются въ Марокко. Между живущими нынѣ племенами такого рода черепа, при соотвѣтствующемъ тѣлосложеніи, всего чаще можно найти у басковъ. Второй типъ череповъ, найденныхъ въ Испаніи въ большемъ количествѣ, почти во всѣхъ мѣстонахожденіяхъ (Гибралтаръ, Гранада, Бабесо д’Аруда въ Португаліи), также опредѣленно длинноголовый, но уже небольшой величины, плоскій, плохо развитой, похожій на типъ, найденный въ Германіи около Бантрата. Впрочемъ, люди съ подобными и даже еще меньшими черепами и теперь цѣлыми селами встрѣчаются въ Бастилліи, въ провинціи Салачпанка. Наконецъ, въ-третьихъ, нѣкоторые изъ древнѣйшихъ череповъ не могутъ быть вполнѣ отнесены къ типу длинноголовыхъ, а скорѣе къ смѣшанному (мезотицефалы), подобному находимымъ въ пещерахъ Фюрфозъ въ Бельгіи. Эти черепа также встрѣчаются въ разныхъ мѣстахъ — въ Андалузіи, Португаліи и т. д.

Такимъ образомъ основнымъ элементомъ нынѣшняго испанскаго народа слѣдуетъ считать иберійскую породу людей, представителями которой, далеко не. чистыми однако, въ настоящее время можно считать басковъ, занимающихъ теперь едва тридцатую часть полуострова. Кромѣ того соплеменники иберійской породы, по всей вѣроятности менѣе смѣшанные, живутъ еще въ Марокко (берберы) и въ Алжиріи (кабилы), хотя, повидимому, между ихъ языкомъ и говоромъ басковъ (Эусвара) нѣтъ ничего общаго. За то по формѣ черепа и развитію скелета всѣ они больше подходятъ къ крупному кро-маньонскому типу. Это значитъ, что уже въ древнѣйшую эпоху жители Иберіи и сѣверной Африки были между собой въ близкомъ родствѣ, но это доисторическое родство не слѣдуетъ смѣшивать съ сравнительно недавнимъ наплывомъ семитовъ (мавровъ) въ Испанію въ VIII вѣкѣ, ни также съ финикійской и карѳагенскою колонизаціей, тоже семитскаго происхожденія.

На основаніи именъ горъ, рѣкъ и городовъ можно заключить, что иберійцы (баски) занимали сначала большую часть полуострова, отъ Гасконскаго залива до самыхъ Столбовъ Геркулеса. По всей вѣроятности, это племя населило Испанію, подвигаясь съ юга на сѣверъ, изъ Африки въ Европу. Напротивъ, съ сѣвера на югъ, черезъ Пиренеи, подвигались племена кельтовъ, составляющихъ въ настоящее время второй изъ болѣе существенныхъ элементовъ испанскаго народа. Эпоха переселенія этихъ племенъ неизвѣстна, но во всякомъ случаѣ она очень давняя. Кельты остались отчасти почти несмѣшанными съ иберійцами, судя по именамъ мѣстностей, особливо въ Галиціи и большей части Португаліи. За то весь югъ полуострова и берегъ Средиземнаго моря долго оставались почти совершенно въ рукахъ иберовъ. Они занимали кромѣ того болѣе плодородныя части центральной плоской возвышенности, долину рѣки Эбро, оба склона Пиреней, пространство между склонами Севеннъ и Ліонскимъ заливомъ, вплоть до Генуи и даже далѣе до подножія Апеннинъ и Тессинскихъ алыгъ. Большая часть плоской возвышенности, составляющая средину Испаніи: обѣ Кастилліи, Манча, Эстремадура и прочія были заселены породой, смѣшанной изъ кельтовъ и иберовъ и называвшейся потому кельтиберами.

Къ этимъ двумъ основнымъ элементамъ національнаго состава скоро стали присоединяться и другіе. Кадизъ и Малага имѣютъ происхожденіе финикійское, т. е. семитическое. Нынѣшняя Картагена, прославившаяся своими республиканскими движеніями и страстнымъ стремленіемъ къ мѣстной автономіи, наслѣдница древняго Карѳагена. Греческіе островитяне, родосцы, закинфцы, также основывали свои колоніи на берегахъ Иберія. Но вліяніе Рима скоро стало самымъ рѣшительнымъ изъ всѣхъ. Южная Испанія, Бетида, теперешняя Андалузія, стала однимъ изъ центровъ римской цивилизаціи. Она дала Риму нѣсколькихъ императоровъ и притомъ изъ лучшихъ, напримѣръ Траяна, Адріана, и языкъ Рима сталъ господствующимъ на всемъ полуостровѣ, за исключеніемъ развѣ тѣхъ долинъ Кантабрійскихъ горъ, въ которыхъ и до сихъ поръ удержалось нарѣчіе Эускара.

Паденіе Римской имперіи привело въ Испанію, какъ и всюду, толпы бѣлокурыхъ варваровъ сѣвера, свевовъ, алановъ, вандаловъ. Значительная часть изъ нихъ скоро смѣшалась съ мѣстными жителями, а еще большая часть не выдержала перемѣны образа жизни и климата и постепенно вымерла. Думаютъ, впрочемъ, что племя свевовъ приняло нѣкоторое участіе въ образованіи галиційской народности. Прочнѣе другихъ оказалось племя визитовъ, многочисленное, хорошо организованное и съ большими задатками къ цивилизаціи. Такъ, напримѣръ, по распоряженію Алариха, былъ выкопанъ большой каналъ, и до сихъ поръ орошающій равнину города Тарбъ въ южной Франціи. Визиты въ наибольшемъ числѣ вошли въ составъ кастильскаго населенія и этимъ, можетъ-быть, обусловливаются, съ одной стороны, сдержанная важность и солидность въ обращеніи кастильцевъ, съ другой — также ихъ стремленія къ завоеваніямъ и къ централизаціи.

Послѣ сѣверной Европы во второй разъ наступила очередь Африки принять участіе въ составленіи испанской національности. На этотъ разъ, впрочемъ, явились опять племена уже знакомыя жителямъ Иберіи, т. е. арабы, семиты, близко родственные финикійцамъ, и берберы, старшіе братья самихъ иберовъ. Въ теченіе семи столѣтій, отъ VIII до XV, колонизація африканскихъ элементовъ шла безпрепятственно черезъ Столбы Геркулеса, и хотя впослѣдствіи мавры и были изгоняемы съ ожесточеніемъ, но иные изъ нихъ перешли въ христіанство, другіе же еще прежде смѣшались съ мѣстными племенами и потому вліяніе ихъ пребыванія на населеніе, особенно въ Андалузіи и Валенсіи, оказалось громадное. Болѣе двухъ тысячъ арабскихъ названій, преимущественно относящихся къ предметамъ, обнаруживающимъ высшую степень культуры, вошли въ составъ кастильскаго нарѣчія, а слѣдовательно и литературнаго языка всей Испаніи.

Во время мавританскаго владычества евреи особенно процвѣтали въ Испаніи. Служа и нашимъ и вашимъ, т. е. христіанамъ и магометанамъ, они захватили, какъ вездѣ, въ свои руки торговлю, а также и сборъ налоговъ. Число евреевъ на полуостровѣ дошло до 800.000; но когда, наконецъ, мавры были побѣждены и короли Аррагоніи и Бастиліи не нуждались болѣе въ евреяхъ, для доставленія денежныхъ средствъ къ продолженію борьбы, тогда они не стали болѣе сдерживать взрывъ народнаго негодованія. Народъ сталъ преслѣдовать евреевъ вездѣ и чѣмъ только могъ: желѣзомъ, огнемъ, пытками, кострами, и все-таки не могъ насытить своей ненависти. Нѣкоторыя семейства евреевъ изъ страха приняли христіанство, но такихъ было очень мало, — большинство ихъ погибло или бѣжало въ Германію, Польшу, на Балканскій полуостровъ. Гоненія евреевъ въ Испаніи окончились лишь послѣ полнаго ихъ истребленія иди изгнанія. Это одинъ изъ немногихъ примѣровъ въ исторіи, гдѣ племя, почти съ милліоннымъ населеніемъ, должно было совершенно очистить занимаемую имъ территорію.

Цыгане, хотя также совершенно чуждые испанскому населенію, удержались въ значительномъ числѣ во многихъ городахъ юга, особенно въ Гранадѣ. Они не богаты, съ большою охотой и полною наивностью исполняютъ обряды католической церкви и потому инквизиція, истребившая столько еретиковъ, мавровъ и евреевъ, не воздвигла ни одного востра для сожженія цыгана. Часть испанскихъ цыганъ ведетъ еще до сихъ поръ кочевой образъ жизни, но большинство ихъ въ страшной нуждѣ, тѣснотѣ и грязи живетъ по городамъ.

При такой смѣси различныхъ племенъ не удивительно, что населеніе Испаніи не успѣло стать однороднымъ, но сложилось въ нѣсколько отдѣльныхъ типовъ, смотря по тому, которая изъ составныхъ частей являлась преобладающей. Большинство антропологовъ въ Испаніи признаетъ въ настоящее время существованіе четырехъ главныхъ народностей, отличныхъ между собою и по племенному составу, и по языку. Всѣ эти языки обладаютъ кромѣ того еще каждый нѣсколькими нарѣчіями.

Первый типъ представляетъ народность басковъ, занимающихъ въ Испаніи провинціи Гвиноскоа, Алава, Бискайя и часть Наварры. Это почти чистые представители иберовъ. Говорятъ они языкомъ непохожимъ ни на одно изъ извѣстныхъ нарѣчій, который по строенію своему не имѣетъ аналоговъ въ Европѣ. Онъ не принадлежитъ къ числу сливающихся (аглютинативныхъ) языковъ, подобно мадьярскому, но скорѣе построенъ по еще простѣйшему тину нарѣчій сѣверо-американскихъ индійцевъ. Впрочемъ, число корней чисто баскскаго происхожденія невелико и всѣ предметы, вошедшіе въ употребленіе послѣ окончанія каменнаго доисторическаго періода, носятъ названія, обладающія корнями латинскими или иныхъ европейскихъ языковъ. Сами баски называютъ свой говоръ общимъ терминомъ — эвскара, но онъ различается на шесть ели на семь различныхъ нарѣчій, повидимому, не очень даже между собой сходныхъ.

Вторая народность, лузитанская, занимаетъ большую часть Португаліи и въ Испаніи распространена по провинціи Галиціи и небольшой части Эстремадуры. По своему происхожденію испанскіе лузятане почти чистые кельты. Лзыкъ ихъ, достигшій литературнаго развитія въ Португаліи, въ Испаніи раздробленъ на нѣсколько нарѣчій, не имѣющихъ иной литературы кромѣ народныхъ пѣсенъ. Существуетъ впрочемъ еще особое астурійское нарѣчіе, такъ-называемый бабль; теперь оно въ сильномъ упадкѣ, но все-таки обладаетъ нѣсколькими современными стихотворцами.

Каталонцы, третья главная народность нынѣшней Испаніи, далеко не представляютъ той однородности въ своемъ составѣ, какъ баска и лузитане. Кромѣ того и ближайшія мѣстныя различія у каталонцевъ еще значительнѣе. Тѣмъ не менѣе вездѣ — въ Провансѣ, въ Лангедокѣ, въ Барселонѣ, въ Валенсіи — иберы составляютъ главную основу каталонскаго типа. Въ Провансѣ есть значительная примѣсь лигу ровъ и грековъ, а въ Лангедокѣ — кельтовъ и германцевъ. Въ Каталоніи смѣсь еще больше: финикіяне и карѳагеняне, греки и массиліоты, римляне, арабы, норманны, французы, евреи — всѣ внесли свою долю въ составъ каталонской народности. На югѣ Каталоніи, въ Валенсіи, примѣсь.мавританской крови также значительна, если еще не больше, чѣмъ въ Андалузіи. Но на всемъ этомъ пространствѣ господствуетъ одинъ языкъ, разбитый, правда, на большое число нарѣчій. Главныхъ изъ нихъ въ Испаніи три: каталонское, которымъ говорятъ въ провинціяхъ Барселонѣ, Жиронѣ, Леридѣ и Таррагонѣ. Нарѣчіе это обладаетъ богатою литературой и имъ говорятъ всѣ сословія, такъ что кастильскій языкъ служитъ только для сношеній съ испанцами другихъ провинцій, для оффиціальной переписки, для Преподаванія въ высшихъ и среднихъ учебныхъ заведеніяхъ. Второе нарѣчіе, валенсійское, распространенное въ провинціяхъ Кастеллавѣ, Валенсіи, отчасти и въ Аликанте, несмотря на изобиліе мавританскихъ словъ, наиболѣе походитъ на языкъ трубадуровъ. Въ Валенсіи высшія сословія уже большею частью приняли кастильскій языкъ, но весь народъ еще говоритъ мѣстнымъ нарѣчіемъ. Третье нарѣчіе каталонскаго языка, майорканское, удержалось на Балеарскихъ островахъ въ наибольшей чистотѣ и всего менѣе вытѣснено кастильскимъ.

Наконецъ, четвертое господствующее племя, кастильское, по своему составу также очень сложно. Оно заключаетъ болѣе кельтскихъ и германскихъ элементовъ, чѣмъ каталонское, а въ южной своей области, въ Андалузіи, еще очень значительную примѣсь арабовъ и берберовъ. Кастильскій языкъ наиболѣе разработанъ литературно и онъ же служитъ общимъ оффиціальнымъ языкомъ во всѣхъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ и во всемъ судопроизводствѣ, кромѣ тѣхъ изъ баскскихъ округовъ, которые еще судятся по своимъ мѣстнымъ правамъ (фуэросомъ), подъ деревомъ «Гверники». Изъ нарѣчій кастильскаго языка, андалузское, по обилію мавританскихъ словъ, представляетъ довольно значительныя отличія отъ литературнаго языка.

По физическому типу различія населеній весьма значительны по окраинамъ, но на центральныхъ плоскихъ возвышенностяхъ, напротивъ, постепенно смягчаются и представляютъ всевозможные переходы между болѣе опредѣленными типами. Въ общемъ можно сказать, что ростъ людей становится ниже отъ сѣвера къ югу, но и на югѣ въ горныхъ округахъ онъ выше, чѣмъ въ равнинахъ. Голова вообще больше и короче на сѣверѣ и на западѣ, т. е. тамъ, гдѣ примѣсь кельтомъ значительнѣе. Страннымъ образомъ на возвышенностяхъ между Эбро и Гвадалквивиромъ нерѣдко встрѣчается косозубіе (прогнатизмъ), считающееся признакомъ африканскихъ расъ и наиболѣе развитое у негровъ. Быть-можетъ во время процвѣтанія рабства негровъ въ Испаніи, въ XVI и XVII столѣтіяхъ, кастильцы, какъ господствующее племя, держали наибольше рабовъ и наибольше съ ними смѣшались. Въ Португаліи по крайности значительная примѣсь негрской крови къ мѣстному населенію считается доказаннымъ фактомъ.

Въ мадридскомъ Антропологическомъ музеѣ существуетъ интересная коллекція череповъ изъ различныхъ провинцій, изученіе которой очень поучительно, ибо монетъ бросить нѣкоторый свѣтъ на значеніе рѣзкихъ національныхъ особенностей и письменныхъ отличій. Нужно сознаться, что въ сущности всѣ испанскіе черепа меньше и хуже развиты, чѣмъ французскіе. Но и между ними есть большія различія. Черепа басковъ широки, но поразительно плоски. Народъ этотъ, впрочемъ, далеко не глупый, отличается живостью и въ то же время большою солидностью характера, но почти никогда не даетъ личностей съ сколько-нибудь выдающимися способностями. Среди басковъ не бываетъ великихъ поэтовъ, ораторовъ, артистовъ. Совершенно противуположный баскамъ типъ имѣютъ черепа андалузцевъ. Ойи очень длинны и довольно высоки, но при этомъ чрезвычайно узки. Какъ извѣстно, характеръ ума андалузцевъ отличается живой воспріимчивостью и большою талантливостью, но при этомъ очень часто полнымъ отсутствіемъ всякой глубины и серьезности. Черепа кастильцевъ представляютъ средній типъ наиболѣе уравновѣшенный и въ то же время и наиболѣе развитой, за исключеніемъ развѣ еще череповъ каталонцевъ. Осмотръ подобной коллекціи череповъ, если только придавать хоть какое-либо значеніе новѣйшимъ антропологическимъ изслѣдованіямъ, можетъ объяснить вліяніе иныхъ историческихъ фактовъ и способствовать правильному пониманію взаимныхъ отношеній народностей. Если дѣйствительно разностороннему гармоническому развитію всѣхъ частей головнаго мозга соотвѣтствуетъ такое же развитіе ума и характера, то не удивительно, что кастильцы должны были одержать побѣду надъ остальными народностями, несмотря на то, что политическая организація басковъ была уравновѣшеннѣе и справедливѣе, а также несмотря и на то, что каталонцы и андалузцы были образованнѣе, талантливѣе и живѣе.

II. Каталонцы, ихъ страна и культура.

Доѣхавши до Перпиньяна, имѣемъ полное право сказать, что находимся въ Испаніи, не заботясь о политической границѣ. Городъ этотъ въ полномъ смыслѣ слова представляетъ собою переходный пунктъ между двумя странами, и притомъ переходъ этотъ, еще внутри границъ Франціи, есть самый рѣзкій изъ всѣхъ встрѣчающихся на пути отъ Ниццы до Валенсіи. Самый городъ уже совсѣмъ непохожъ на французскіе. Дома всѣ оштукатурены и большею частью выкрашены въ пестрые цвѣта, но еще большее различіе представляетъ внутреннее убранство церквей. Я долженъ сознаться, что перпиньянскій соборъ мнѣ очень понравился, хотя онъ именно представляетъ собою напыщенный испанскій характеръ церковной архитектуры. Золота, серебра, иконъ въ золотыхъ и серебряныхъ ризахъ тамъ столько же, какъ и въ самыхъ богатыхъ православныхъ церквахъ. Кронѣ того всѣ стѣны, отъ низу и до самаго верха, покрыты фресками, довольно хорошими; но самое оригинальное — это громадное количество статуй, одѣтыхъ и раскрашенныхъ. Каждая изъ нихъ, взятая въ отдѣльности, правда, очень некрасива, но когда ими наполнена вся церковь, то, при фантастическомъ освѣщеніи сквозь разноцвѣтныя стекла, картина становится очень эффектна. Конечно, во всемъ этомъ не можетъ быть и рѣчи о строгой красотѣ, подобной, напримѣръ, миланскому собору, но на мало образованныхъ и сильно вѣрующихъ людей такія церкви должны производить необыкновенно-торжественное впечатлѣніе.

Дорога отъ Перпиньяна до Барселоны представляетъ все время рядъ самыхъ блестящихъ картинъ. По выѣздѣ, на крутомъ поворотѣ, вдругъ показываются Пиренеи, и притомъ не постепенно, не издали выходятъ онѣ за меньшими горами, но разомъ стоятъ передъ глазами въ лицѣ одного изъ крупнѣйшихъ представителей всей цѣпи — Mont Canigon, возвышающагося до 2.785 метровъ. Мнѣ никогда не приходилось видѣть гору, которая бы такъ внезапно и рѣзко возвышалась на такую высоту надъ равниной и гдѣ бы снѣжная линія обозначалась такъ отчетливо и правильно. Немного болѣе чѣмъ до половины Канигу покрытъ лѣсомъ и дугами, а потомъ вездѣ почти на равной высотѣ начинается сплошной снѣгъ, блестящій отъ солнца, въ то время какъ нижняя часть горы остается матовой. Далѣе продолжается цѣпь вершинъ такой же высоты, но Канигу стоитъ отдѣльно и потому особенно эффектенъ. Подвигаясь дальше и оставляя за собою главную цѣпь Пиреней, чувствуешь, какъ ужасный севеннскій вѣтеръ слабѣетъ и воздухъ становится — хотя почти не теплѣе, но за то какой-то необыкновенно мягкій. Растительность принимаетъ болѣе опредѣленный южный характеръ, не потому, впрочемъ, чтобы въ южной Франціи не могли расти почти всѣ растенія Испаніи, но оттого именно, что они тамъ только могутъ существовать при извѣстномъ уходѣ, въ Испаніи же растутъ сами собою. Поэтому дикорастущая флора Испаніи сейчасъ же отличается большимъ количественнымъ отношеніемъ южныхъ растеній къ другимъ. Такому впечатлѣнію много способствуетъ еще обычай обсаживать дороги столѣтниками (агавами).

Хотя Пиренеи немного ниже Альпъ, но относительная ихъ высота надъ равниной скорѣе даже больше и общая картина горной цѣпи не менѣе величественна. Но характеръ вершинъ совсѣмъ иной. Пиренеи оканчиваются обыкновенно острыми вершинами, но очень рѣдко голыми скалами, подобно Альпамъ. На югѣ растительность въ горахъ подымается выше и потому, за исключеніемъ очень высокихъ пиковъ, всѣ вершины Пиреней еще покрыты лѣсомъ. Лѣса въ испанской части Пиренейскихъ горъ пока еще главнымъ образомъ государственные. Часть изъ нихъ лѣтъ 15 тому назадъ была распредѣлена между общинами и отдается долями частнымъ лицамъ въ аренду для эксплоатаціи, но не продается въ полную собственность. Такимъ образомъ лѣса въ Пиренеяхъ не истребляются и все-таки приносятъ около 5 % дохода.

Громадное различіе сельскохозяйственной культуры, поразившее меня при въѣздѣ въ департаментъ Восточныхъ Пиреней, становится въ Каталоніи еще замѣтнѣе. На всемъ разстояніи до Барселоны, кромѣ высочайшихъ вершинъ, я не видалъ пространства невоздѣланной земли величиною въ десятину. Виноградники доходятъ до такой высоты и притомъ на самыхъ крутыхъ склонахъ, что часто трудно бываетъ разсмотрѣть, гдѣ они прекращаются. Между тѣмъ въ южной Франціи, даже въ ближайшемъ сосѣдствѣ съ Монпелье, небольшіе холмы, покрытые соснами, такъ-называемыя пинеды, иди особымъ кустарникомъ chène biège, и въ такомъ случаѣ именуемые гарртами, остаются безъ всякой культуры. Додины въ Каталоніи также сплошь засажены частью виноградомъ, частью фруктовыми деревьями, остальное же засѣяно хлѣбомъ, обыкновенно пшеницей чистой иди смѣшанной съ рожью. Не рѣдко грядка винограда чередуется съ грядкой пшеницы; но особенно поражаютъ сравнительно большія пространства, засаженныя бобами, люпинусами и другими растеніями изъ семейства мотыльковыхъ. Много также прекрасныхъ сѣнокосовъ изъ эспарцета и клевера, частью обыкновеннаго пурпурнаго, частью же другаго, кровяно-краснаго, котораго прежде мнѣ не случалось видѣть. Красота каталонскихъ пейзажей необыкновенно разнообразна и это зависитъ отъ того, что между горами, острыми и крутыми, пролегаютъ не узкія долины, въ обыкновенномъ смыслѣ этого слова, но болѣе или менѣе обширныя равнины. Такимъ образомъ почти вездѣ одновременно съ горнымъ характеромъ мѣстности все-таки есть обширные открытые виды. При вполнѣ южномъ характерѣ растительности, въ Каталоніи нѣтъ и слѣда того раскаленнаго, высушеннаго тона, какой встрѣчается въ южной Франціи и Италіи; напротивъ, здѣсь зелень густая и свѣжая, какъ на сѣверѣ, и только своими свѣтлыми оттѣнками, на большомъ разстояніи, когда нельзя различить породъ, изобличаетъ свой южный характеръ.

Несомнѣнно, главная причина такого блестящаго состоянія культуры — это орошеніе, начинающееся еще передъ Перпиньяномъ и, съ небольшими перерывами, продолжающееся до Валенсіи и еще дальше на югъ. Всѣ равнины Каталоніи изрѣзаны углубленіями двоякаго рода: каналами и дорогами, которые издали трудно отличить, такъ какъ большая часть проселочныхъ дорогъ углублена въ почву, иногда почти на сажень. По этой дорогѣ болотъ уже нигдѣ нѣтъ, кромѣ весьма небольшихъ около города Санта-Калана де-Фарнесъ, который извѣстенъ своимъ неудовлетворительнымъ санитарнымъ состояніемъ.

Одинъ молодой испанскій литераторъ, съ которымъ я познакомился въ Барселонѣ, на мое замѣчаніе о превосходствѣ испанской агрономической культуры надъ французской, отвѣчалъ мнѣ: «Не спѣшите восхищаться, — Испанія страна дикости и нищеты, но окружена она каймою цивилизаціи и богатства». Впослѣдствіи, имѣя по цѣлымъ суткамъ передъ глазами вполнѣ пустынныя равнины Манчи и обѣихъ Кастиллій, я убѣдился въ полной справедливости этого выраженія. Но въ Каталоніи, къ счастью, эта кайма широкая. Горы далеко отходятъ отъ моря, верстъ на 20—30, даже на 50, да притомъ и самыя горы побѣждены культурой. Онѣ изрѣзаны террасами, засажены виноградомъ и фруктовыми деревьями вездѣ, гдѣ только представляется къ тому хоть малѣйшая возможность. Климатъ — теплый, ясный и довольно сухой — дозволяетъ расти винограду на такихъ высотахъ, какъ, вѣроятно, нигдѣ въ Европѣ. Проѣзжая по желѣзной дорогѣ у самаго подножія послѣднихъ отроговъ Пиреней, любуешься прекрасною картиной. Съ одной стороны блестящее синее море глубокими заливами врѣзывается въ материкъ, окаймленный круто спадающими въ воду красными скалами. Съ противоположнаго бока, сколько глазъ обхватитъ, всѣ холмы и горы покрыты до половины своей высоты свѣтлою зеленью виноградниковъ, а выше вдругъ, безъ всякаго перехода черезъ иную растительность, слѣдуютъ, почти черные отъ контраста, сосновые лѣса. Между Перпиньяномъ и Жироной на каждой почти изъ большихъ вершинъ — замокъ, сторожевая башня противъ сарациновъ, или каплица, и невольно удивляешься настойчивости и искусству населенія, которое на такихъ высотахъ, частью почти недоступныхъ, могло воздвигнуть столько зданій, замѣчательныхъ не только по величинѣ, но и въ архитектурно-художественномъ отношеніи.

Впрочемъ не слѣдуетъ и удивляться такой усиленной культурѣ здѣшней мѣстности. Каталонцы съ незапамятныхъ временъ и до сихъ поръ считаются самыми трудолюбивыми и самыми искусными работниками въ Испаніи. «Каталонецъ и камень превратитъ въ хлѣбъ» — говоритъ пословица, противъ которой никто не будетъ спорить, кто видѣлъ, на какихъ дикихъ скалахъ небольшія пространства, огороженныя и поддержанныя каменными стѣнами, засѣяны пшеницей.

Каталонцы и по лицу, и по костюму, особенно по послѣднему, значительно отличаются отъ своихъ южно-французскихъ соплеменниковъ. Очень многіе мужчины носятъ на головѣ фригійскій колпакъ, красный, точь-въ-точь такой, въ какомъ рисуютъ Французскую республику и который недавно еще былъ строго запрещенъ во Франціи, какъ эмблема радикализма. Ба ногахъ они носятъ, какъ и большая часть испанцевъ, сандаліи, состоящія изъ плотной веревочной подошвы и перекрестной тесьмы черезъ верхнюю поверхность ноги для поддержки подошвы. Большая часть крестьянъ имѣютъ уже чулки, но нѣкоторые носятъ сандаліи и на босую ногу, между прочимъ даже солдаты, и это по формѣ, что кажется очень страннымъ при общей обмундировкѣ, похожей на французскую. Крестьяне ходятъ частью въ блузахъ, но больше въ курткахъ изъ грубаго бархата, и опоясаны широкими цвѣтными шерстяными кушаками. Женскій костюмъ менѣе характеренъ: платье темнаго цвѣта и свѣтлый платокъ на головѣ. На сѣверѣ Каталоніи какъ женщины, такъ и мужчины имѣютъ пристрастіе къ матеріямъ огненно-краснаго цвѣта въ клѣткахъ. Женщины, даже высшихъ сословій, носятъ ихъ на плечахъ, а мужчины въ видѣ галстуховъ. Ростомъ каталонцы выше и сложеніемъ крѣпче провансальцевъ, но лицомъ гораздо хуже и мужчины, и женщины. Вообще у нихъ лица большія, грубыя, съ крупными носами. У крестьянъ, несмотря на здоровый складъ тѣла, лица вообще утомленныя и рано покрываются морщинами. Они впрочемъ имѣютъ скорѣе видъ людей утомленныхъ трудомъ, чѣмъ больныхъ. Этому нельзя и удивляться, сравнивъ усиленную каталонскую культуру съ культурой южной Франціи. Несмотря на этотъ утомленный видъ, въ каталонцахъ поражаетъ ихъ живость, и притомъ не столько въ разговорахъ, сколько въ движеніяхъ. Говорятъ они не больше и не быстрѣе южныхъ французовъ, но не могутъ спокойно сидѣть на мѣстѣ въ вагонѣ, постоянно вскакиваютъ, смотрятъ въ окно и вообще имѣютъ видъ людей очень любопытныхъ, напоминая своими манерами немного нашихъ южнорусскихъ евреевъ. Такою живостью каталонцы отличаются не только въ молодости, но и въ болѣе зрѣломъ возрастѣ.

Во всемъ у нихъ однако замѣтно, что они люди уже давней цивилизаціи. Совершенство здѣшней культуры могло быть вызвано только ея продолжительностью и кромѣ того только при достаточно-густомъ населеніи и съ очень раздробленнымъ землевладѣніемъ крестьянъ-собственниковъ. Какъ увидимъ дальше, всѣ эти условія дѣйствительно существуютъ въ Каталоніи.

Первенство каталонцевъ въ Испаніи не ограничивается однимъ хлѣбопашествомъ. Можно сказать даже, что въ другихъ отношеніяхъ, напри, въ фабрично-промышленномъ и въ торговомъ, Каталонія еще рѣшительнѣе идетъ впереди всѣхъ остальныхъ провинцій. Въ настоящее время только въ четырехъ сѣверныхъ провинціяхъ существуетъ болѣе 700 хлопчато-бумажныхъ фабрикъ, на которыхъ занято 104.000 рабочихъ. Бумажныхъ нитокъ производится 17.500.000 килограммовъ, а тканей 200.000.000 метровъ.

Почти всѣ города Каталоніи носятъ фабричный характеръ, и когда подъѣзжаешь къ нимъ, то прежде всего бросаются въ глаза высокія черныя трубы и длинныя казарменныя строенія съ безчисленными окнами. По фабрики въ Испаніи не придаютъ городамъ того мрачнаго вида, который онѣ имѣютъ въ Англіи или въ Бельгіи. Работа на фабрикѣ среди вѣчнаго тумана, густаго угольнаго дыма, сырости, въ холодномъ климатѣ гораздо тяжелѣе и болѣе вредитъ здоровью, чѣмъ тамъ, гдѣ она производится при открытыхъ окнахъ, окруженная густою, чуть не тропическою, растительностью, и гдѣ на одинъ дождливый день приходится по крайней мѣрѣ семь ясныхъ. Тамъ, столь важные на сѣверѣ, вопросы объ осушеніи помѣщеній, о вентиляціи отступаютъ на задній планъ. Кромѣ того, каталонскіе рабочіе не принадлежатъ къ числу людей, дозволяющихъ эксплоатировать себя безропотно. Барселона была уже свидѣтельницей безчисленныхъ стачекъ, мелкихъ бунтовъ и нѣсколькихъ настоящихъ революцій. Соціальное движеніе въ Испаніи сильно и теперь, несмотря на всѣ строгости, имѣетъ наибольшую силу, послѣ Андалузіи, именно въ Барселонѣ. Правительство очень боится и сильно не любитъ этотъ городъ, работящій, шумный и веселый, и съ двухъ сторонъ грозитъ ему крѣпкими цитаделями, менѣе дѣйствительными для защиты порта, чѣмъ для усмиренія жителей.