ОЗ 1882 (ДО)

ВЪ «ФИНАНСОВОМЪ АГЕНТСТВѢ».

РАЗСКАЗЪ ПЕТЕРБУРГСКАГО ПРОЛЕТАРІЯ.

Все это было бы смѣшно, Когда бы не было такъ грустно. Лермонтовъ.

I.

Грѣшенъ я, съ слабостями, не хочу и оправдываться. Терплю по своей винѣ, вѣроятно. И выпить, и погулять не прочь, хотя пьянъ и не бываю; и характеромъ неуживчивъ, самолюбивъ — никакъ на мѣстахъ не удерживаюсь подолгу. Тѣмъ не менѣе, никто, зная меня, нечестнымъ не назоветъ; никто работы моей не обхаетъ… И все-таки терплю и пью горькую чашу вотъ уже сколько лѣтъ: и хожу-то по зимѣ холоднякомъ, сапоги съ форточками да съ заплатами, и сюртучишка такой, что всякъ за горькаго пропойцу принимаетъ, да сторонится, и сухимъ хлѣбомъ да чаемъ мѣсяцы довольствоваться приходится… Доля ужь такая, видно!

Вотъ въ одну изъ такихъ-то горькихъ минутъ, извѣрившись въ друзьяхъ и знакомыхъ, мѣсяцы все обѣщавшихъ мнѣ достать хотя какую нибудь работишку, побуждаемый крайностью, рѣшился я попытать счастье на газетныхъ публикаціяхъ. Не будучи въ состояніи уплатить за публикацію, я отправился въ одну изъ газетныхъ редакцій съ просьбою напечатать мнѣ объявленіе, по бѣдности моей, даромъ. Къ чести издателей нашихъ газетъ слѣдуетъ замѣтить, что, въ подобныхъ случаяхъ, сколько я слышалъ, почти никогда отказа бѣдняку не бываетъ. Едва увидѣли мой костюмъ, едва выслушали краткую повѣсть моихъ невзгодъ, какъ тотчасъ приняли даромъ публикацію — да еще нѣсколько рублей вспомоществованія предложили — отъ чего я, впрочемъ, поблагодаривъ, отказался. Мнѣ нужно было лишь даровое объявленіе.

Объявленіе мое гласило:

«Крайне-нуждающійся человѣкъ ищетъ мѣста по письменной или счетной части. На всякія условія вознагражденія согласенъ. Убѣдительно просятъ обратить вниманіе на публикацію. Адресъ: тамъ-то».

Это объявленіе было напечатано три раза. Оно подѣйствовало.

На второй день я получилъ, но городской почтѣ, краткое приглашеніе пожаловать, отъ 11 до 12 утра такого-то числа, въ какую-то «контору». При письмѣ было приложено мое объявленіе. Пакетъ былъ запечатанъ великолѣпною сургучною печатью съ оттискомъ: «Финансовое Агентство, утвержденное правительствомъ». Приглашеніе никѣмъ не было подписано, но начертано было на отличномъ бланкѣ, въ заголовкѣ котораго перечислялась разнообразная дѣятельность агентства по финансовой части — впрочемъ, и не по одной финансовой — и, въ заключеніе, особенно крупнымъ шрифтомъ, значилось, что финансовое агентство разрѣшено правительствомъ, всѣ его операціи обезпечены 15,000-мъ залогомъ, внесеннымъ въ государственный банкъ.

Не безъ трепета душевнаго подошелъ я къ роскошному подъѣзду дома на Невскомъ проспектѣ, гдѣ помѣщалась «контора агентства». Вывѣска агентства у подъѣзда виднѣлась еще издали. Швейцаръ снисходительно-небрежно оглядѣлъ меня, улыбнулся и указалъ на бель-этажъ. Сильно я боялся за мой костюмъ. Правду сказать, костюмъ былъ вѣчно-несчастливымъ фатумомъ моей жизни. Много разъ онъ меня губилъ, много мѣшалъ мнѣ получить сколько-нибудь порядочное мѣсто, вѣчно онъ составлялъ главнѣйшую причину моихъ заботъ и сокрушеній: больно ужь нужда, видно, заѣла меня! Справишь сюртукъ какой-нибудь въ рынкѣ рублей за пять, за шесть — смотришь брюки разлѣзлись до неприличія; подновилъ брюки — сапоги, либо пальто выдаютъ; ужь о бѣльѣ и не говорю… Такъ было и этотъ разъ: въ брюкахъ я былъ невполнѣ увѣренъ и старался встрѣчать человѣческіе взоры болѣе фронтомъ, спереди, ни въ какомъ случаѣ не показывая зрителю своего тыла.

Встрѣтилъ меня господинъ очень приличный во всѣхъ отношеніяхъ, но какъ-то никогда не смотрѣвшій въ глаза собесѣднику. Эту привычку, впрочемъ, я подмѣтилъ послѣ, уже въ бытность у него на службѣ; въ этотъ же разъ я отнесъ его манеру смотрѣнія къ желанію оглядѣть меня сзади — и сильно былъ встревоженъ этимъ обстоятельствомъ.

Онъ спросилъ меня, я ли публиковалъ о желаніи получить мѣсто по письменной части, освѣдомился, гдѣ я прежде служилъ и занимался, знаю ли юридическую часть, есть ли у меня знакомства въ министерствахъ и присутственныхъ мѣстахъ — и, когда отвѣты мои, повидимому, его удовлетворили — замѣтилъ, морщась, въ заключеніе:

— Но костюмъ, костюмъ вашъ… У насъ невозможно безъ приличнаго костюма! Дѣятельность агентства обширна и разнообразна. Насъ засыпаютъ порученіями изъ провинціи. Множество финансовыхъ и юридическихъ знаменитостей столицы принимаетъ участіе въ консультаціяхъ по нашимъ дѣламъ. Вамъ необходимо будетъ вести журналы, присутствовать, исполнять порученія, дѣлать справки въ присутственныхъ мѣстахъ. Невозможно вамъ быть въ такомъ костюмѣ!

Я сознавалъ всю правоту его замѣчанія о моемъ костюмѣ — и безмолвствовалъ.

— При всемъ желаніи взять васъ на службу — не могу-съ, сказалъ онъ окончательно.

Отчаяніе придало мнѣ рѣшимости.

— Не можете ли вы мнѣ помочь, спросилъ я: — выдавъ часть, ну, хотя рублей пять-семь впередъ, въ счетъ жалованья. Я обязываюсь тогда пріодѣться и имѣть приличный костюмъ. Вы сами видите, что крайность, нужда, заставили меня сдѣлать такое отчаянное объявленіе въ газетѣ. Я и за публикацію то не могъ бы заплатить — да, спасибо, издателю — даромъ напечаталъ.

— Это у насъ не принято! Агентство — не благотворительное учрежденіе. Тутъ все на приличныхъ началахъ, на строгихъ правилахъ щепетильной честности построено. У насъ множество финансовыхъ и юридическихъ знаменитостей принимаетъ участіе въ дѣлахъ, въ консультаціяхъ! Извините, извините. Чего не могу, того не могу. При всемъ желаніи быть вамъ полезнымъ въ нуждѣ — не могу-съ! — Онъ поклонился.

Мысль, что послѣдняя надежда получить мѣсто исчезаетъ, вновь придала мнѣ силы.

— Попрошу пріятелей. Можетъ быть они дадутъ какое-нибудь приличное платье; а послѣ и свое справлю, сказалъ я: — позвольте только узнать, какое жалованье я буду получать?

— 20 рублей. У насъ все по сметѣ. Въ солидномъ предпріятіи, вы понимаете, бюджетъ заранѣе опредѣляется, какъ-то поспѣшно оговорился онъ.

— Нельзя ли хотя 25? ныньче такая на все дороговизна…

— Невозможно. Я не могу выходить изъ сметы. Это превышеніе полномочій. Я не одинъ. Множество знаменитостей финансовыхъ и юридическихъ, я вамъ сказалъ, принимаетъ тутъ участіе, заинтересовано… Странно, что, сильно нуждаясь, вы еще торгуетесь.

— Въ чемъ будетъ состоять моя служба?

— А… а во всемъ. Вы наняты. Ваше время, съ 10 часовъ утра до 5 вечера, въ нашемъ распоряженіи. Дѣятельность агентства столь разнообразна, что теперь нельзя всего и перечислить. Но мы лишь предъявляемъ права на ваше время отъ 10 до 5 часовъ, всего 7 часовъ въ сутки. Болѣе мы отъ васъ не потребуемъ, не возьмемъ вашего, Боже избави. Нужно быть во всемъ щепетильно строгимъ.

Я сказалъ, что нахожусь въ такихъ обстоятельствахъ, что долженъ и двадцати-рублевое мѣсто взять, просилъ до слѣдующаго дня никого не принимать, обѣщаясь выправить какъ-нибудь приличный костюмъ и, на другой день, явиться на смотръ. Онъ обѣщалъ. Охраняя свой тылъ отъ его взглядовъ, я, по-актерски, отступилъ лицомъ къ нему до двери — и удалился.

Когда я на слѣдующее утро явился, позаимствовавшись кое-какимъ старымъ платьишкомъ у знакомыхъ, «предсѣдатель правленія», какъ именовалъ себя вчерашній мой знакомый, объявилъ мнѣ:

— Больше ничего и ненужно. Съ завтрашняго дня вы можете приступить къ занятіямъ по агентству. Прошу васъ теперь же отнестись серьёзно къ предстоящимъ обязанностямъ и подумать: дѣла агентства серьёзны. Я еще разъ повторяю, они могутъ захватывать всего человѣка, при добросовѣстномъ отношеніи къ обязанностямъ публичной дѣятельности, какова агентская.

Я стоялъ передъ нимъ какъ дуракъ, должно быть, разинувъ ротъ и плохо понимая, что отъ меня потребуется завтра.

Онъ любезно поклонился, подалъ мнѣ концы пальцевъ и ушелъ въ кабинетъ. Я отправился домой. Мнѣ бросилось, правду сказать, тогда же въ глаза то странное обстоятельство, что, несмотря на будни, въ конторѣ не было никого изъ служащихъ, за исключеніемъ какой-то худосочной, чахоточной, съ туповатымъ взглядомъ дѣвушки, корпѣвшей надъ перепискою бумагъ. Но тогда я не придалъ этому значенія.

На слѣдующій день началась моя «служба».

II.

За исключеніемъ худосочной дѣвушки, опять въ «конторѣ» никого не оказалось. Впрочемъ, это несовсѣмъ вѣрно: тутъ же оказался еще вертлявый пудель «Трезоръ», компаньонъ хозяина, такъ сказать, по обладанію агентствомъ, ибо онъ себя здѣсь чувствовалъ такъ же свободно, какъ и самъ «предсѣдатель».

Контора состояла изъ одной свѣтлой комнаты. Какъ всѣ конторы она была заставлена барьеромъ и двумя-тремя высокими конторками съ гросбухами и сводами законовъ; въ углу висѣлъ большой образъ въ серебряной ризѣ и предъ нимъ теплилась красная лампада. «Предсѣдатель», т. е. хозяинъ, еще не выходилъ изъ кабинета.

Какъ выяснилось впослѣдствіи, кабинетъ хозяина былъ, въ нѣкоторомъ родѣ, святая-святыхъ, куда почти никто не допускался; даже слуга убиралъ его лишь при хозяинѣ; въ остальное время онъ запирался большимъ висячимъ замкомъ отъ всего остального міра. Не переступать порога кабинета было однимъ изъ обязательствъ для служащихъ. Другое условіе, обязательное для послѣднихъ, состояло въ томъ, чтобы никогда не заглядывать въ работу «дѣвицы». Она вела какіе-то реэстры, списки, надписывала заголовки и конверты; другіе служащіе — или вѣрнѣе, другой служащій, потому что только одинъ всегда и былъ на службѣ конторы — составляли или переписывали бумаги, не зная, кому лично онѣ будутъ адресованы. И, наконецъ, третье условіе было: никогда не разговаривать на-единѣ съ слугою, состоявшимъ при конторѣ уже нѣсколько лѣтъ и, вѣроятно, знавшимъ исторію ея дѣятельности. Если вамъ хотѣлось напиться воды и вы направлялись къ кухнѣ (гдѣ, впрочемъ, никого не было по безбрачію и одинокости хозяина агентства), то вамъ любезно кричали вслѣдъ:

— Не безпокойтесь, Семенъ вамъ сюда принесетъ! Семенъ, стаканъ воды! — (Впослѣдствіи хозяинъ приказалъ цѣлый графинъ воды ставить ежедневно на окно въ конторѣ).

Для благообразія конторы требовалось не курить въ ней, тѣмъ болѣе, что и самъ принципалъ нашъ былъ изъ некурящихъ. Едва вы направляли стопы свои къ корридору, состоявшему около передней, вынимая папиросу, какъ раздавалось повелѣніе насчетъ удаленія изъ передней Семена:

— Чело-экъ, спроси у швейцара, не приносили ли почту? Или: — Семенъ, сходи мнѣ взять десятокъ папиросъ.

Распуская контору, хозяинъ любезно провожалъ насъ ежедневно до лѣстницы, заботясь, чтобы мы не вступали въ излишнія откровенности съ Семеномъ.

Впрочемъ, все это, какъ я сказалъ, выяснилось для меня впослѣдствіи. Въ первый же день я робко переступилъ, несвѣдующимъ новичкомъ, порогъ Агентства, раскланялся съ дѣвицею и присѣлъ на подоконникѣ, дабы обождать распоряженій хозяина.

Явился изъ кабинета «предсѣдатель».

Петръ Александровичъ Трубинъ былъ видный, щеголеватый, лѣтъ сорока господинъ. Платье его было изысканно-ново; подбородокъ всегда чисто выбритъ и усы красиво завиты; самая просѣдь въ черныхъ курчавыхъ волосахъ придавала ему красоту. Въ шелковомъ галстухѣ всегда блестѣла, подъ бѣлыми воротничками, дорогая брилліантовая булавка. Онъ воспитывался въ какомъ-то университетѣ, хвасталъ, что имѣетъ степень кандидата правъ и что, затѣмъ, служилъ съ честью въ драгунахъ. Кромѣ того, онъ былъ музыкантъ. Въ часы, когда, подъ вліяніемъ лѣтняго жара или равнодушія добродушныхъ «кліентовъ» Агентства, мало славшихъ намъ изъ провинцій денежныхъ даней за пятью почтовыми печатями, жизнь конторы затихала — изъ кабинета хозяина неслись къ намъ чудные звуки его скрипки. Этими звуками и красотою своихъ усовъ онъ чарующе дѣйствовалъ на сердце скрытой въ его кабинетѣ — мы это знали — въ эти минуты, вдовушки-купчихи съ Калашниковой пристани…

Трубинъ указалъ мнѣ столъ, за которымъ я буду заниматься, и вручилъ какую-то брошюру. Къ чести Трубина слѣдуетъ замѣтить, что хотя онъ и важничалъ передо мною, но, несмотря на бѣдность моего костюма и скверность тогдашняго положенія, сразу отнесся ко мнѣ, распросивъ гдѣ я прежде служилъ, какъ къ интеллигентному человѣку, хотя, можетъ быть, и недальному, по его мнѣнію.

— Чтобы вамъ предварительно ознакомиться съ дѣятельностью Агентства — просмотрите эту брошюру. Это я составилъ, съ гордостью сказалъ онъ. — Она циркулируетъ въ провинціи. Мы высылаемъ ее многочисленнымъ нашимъ агентамъ, для распространенія. Желательно еще болѣе распространить. Скажите ваше мнѣніе.

Брошюра была напечатана довольно сѣро, въ какой-то провинціальной типографіи, что тогда же мнѣ показалось страннымъ. Значилось, что она одобрена цензурою. На заглавномъ листѣ стояло: «Польза для всѣхъ!» — «Преимущественно для провинціальной публики!» — «Контора 1-го разряда». — "1,000 агентовъ и провинціи. — "100,000 исполненныхъ порученій. — «Долголѣтнее существованіе!» (Агентство существовало третій годъ). — "15,000 рублей залога въ государственномъ банкѣ. — «Съ разрѣшенія правительства!» (Послѣднее было напечатано крупно и на всѣхъ четырехъ бокахъ страницы). Адресъ «финансоваго Агентства», въ видѣ бордюрной ленты по краямъ, былъ напечатанъ, на первой страницѣ, болѣе десяти разъ. — Затѣмъ значилась курсивомъ программа дѣйствій: «Продажа съ разсрочкою билетовъ внутреннихъ займовъ съ выигрышами. — Страховка сихъ билетовъ отъ тиража погашенія. — Эксплуатація русскихъ изобрѣтеній и предпріятій. — Рекомендація служащихъ и пріисканіе мѣстъ. — Веденіе судебныхъ дѣлъ и взысканій. — Совѣты дѣловые, финансовые, литературные, семейные и иные. — Составленіе бумагъ, статей и писемъ, съ перепискою ихъ. — Всякія финансовыя операціи въ С.-Петербургѣ за счетъ провинціальныхъ кліентовъ. — По желанію, пріемъ вкладовъ на храненіе изъ 10 % годовыхъ. — Справки въ присутственныхъ мѣстахъ и иныя порученія въ столицѣ».

Въ заключеніе, крупнымъ шрифтомъ стояло:

БЫСТРО И ВѢРНО!

Самый текстъ брошюры начинался банальнымъ эпиграфомъ: «Кто денежку бережетъ — тотъ безъ нужды проживетъ». Всю глубину ироніи этой фразы читатель пойметъ лишь прочтя весь настоящій разсказъ о дѣятельности подобныхъ бюро и агентствъ. Текстъ оповѣщалъ «почтеннѣйшую» провинціальную публику, что центральное правленіе Агентства въ Петербургѣ состоитъ изъ отдѣловъ: Финансоваго, юридическаго, техническаго и отдѣла наукъ, искуствъ и художествъ, что всякимъ отдѣломъ завѣдуютъ спеціалисты; всѣ важныя дѣла и рѣшенія принимаются по консультаціи и совѣщаніямъ съ извѣстными петербургскими спеціалистами науки и техники. — Далѣе говорилось, что цѣлью учрежденія «Финансоваго Агентства» было желаніе доставить удобства финансовыхъ операцій провинціальной публикѣ, неимѣющей возможности знать надежныхъ лицъ въ столицѣ; что долгъ русскаго человѣка въ настоящую минуту, между прочимъ, состоитъ и въ томъ, чтобы откликнуться на призывъ правительства, развить экономическое благосостояніе Россіи, не зарывая въ землю, такъ сказать, имѣющихся капиталовъ неумѣстною осторожностью — участіемъ капиталовъ поднять фабричную и заводскую производительность страны, до возможной конкурренціи съ иностранцами; воспользоваться Богомъ данными, неисчерпаемыми естественными богатствами отечества и, улучшивъ экономическій бытъ трудящихся классовъ, создать твердую плотину противъ соціалистическихъ бредней злонамѣренныхъ пропагандистовъ, чемъ только и можно сослужить вѣрную службу отечеству, и уготовить себѣ сладость безмятежной и покойной жизни въ старости. Чуть и не былъ даже какой-то намекъ на небеса… Все это осуществимо было лишь при посредствѣ «Финансоваго Агентства» въ Петербургѣ, во главѣ котораго стоять многіе знаменитые финансисты, юристы, техники и ученые. Въ брошюрѣ подробно развивалась и доказывалась выгода покупки, чрезъ посредство Агентства, билетовъ внутреннихъ займовъ съ выигрышами, по разсрочкѣ 255 рублей за 223 курсовыхъ, причемъ особенно натиралось на то обстоятельство, что, со дня перваго взноса, могущій пасть на билетъ выигрышъ есть собственность купившаго билетъ; сообщалось, что на семь билетовъ, купленныхъ у Агентства, уже пали крупные выигрыши въ 75 и 10 тысячъ рублей, осчастливившіе не одно семейство; предлагалась страховка отъ тиражей у провинціальныхъ агентовъ по 50 коп.; выдавалось за достовѣрное, что болѣе 50 заводовъ и фабрикъ пущено въ ходъ на капиталы, пріисканные «Финансовымъ Агентствомъ»; что болѣе 1000 юныхъ, ученыхъ техниковъ нынѣ имѣютъ выгодныя мѣста, благодаря все тому-же Агентству; что Агентство, открывъ себѣ долгосрочный и выгодный кредитъ у всѣхъ книгопродавцевъ, берется высылать всякія учебныя книги съ 15 % уступкою; что чрезъ его посредство дѣлать провинціалу объявленіе въ газетахъ и журналахъ всегда выгоднѣе, и проч. и проч. — Не могу теперь всего припомнить. Всякое порученіе оплачивалось 2 рублями комиссіи; да на переписку и увѣдомленія прилагалось отъ двухъ до пяти почтовыхъ марокъ, безъ чего отвѣта на письма не слѣдовало ожидать.

Брошюра никѣмъ не была подписана.

Когда я кончилъ и вручилъ обратно брошюру, Трубинъ взглянулъ на меня вопросительно:

— Какъ вы находите? освѣдомился онъ.

— Ловко! могъ я только произнести, самъ не зная къ чему отношу это восклицаніе: къ удивленію ли передъ нахальствомъ рекламиста или, дѣйствительно, къ одобренію. Впрочемъ, мнѣ тогда это было все равно: я былъ почти голоденъ, и сказалъ лишь такъ себѣ, чтобы что-нибудь отвѣтить на вопросъ. — Трубинъ принялъ это за чистую монету.

— И вѣдь какъ тонко, съ юридической стороны, составлена — замѣтили? сказалъ онъ: — я вѣдь самъ извѣстный юристъ! — Онъ свернулъ брошюру въ трубку и отдалъ безмолвной дѣвицѣ запереть подъ ключъ. — Ну, на первый разъ мы васъ займемъ чѣмъ нибудь легкимъ, сказалъ онъ, обращаясь ко мнѣ: — Вы, конечно, мастеръ составлять всякія бумаги. Маленькій циркуляръ къ агентамъ нуженъ. Для начала я вамъ продиктую. Возьмите бланкъ. — Онъ потеръ переносицу и заходилъ по комнатѣ.

«Циркулярно! громко диктовалъ онъ: — Милостивый Государь! Въ виду скорого наступленія срока іюльскаго тиража билетовъ I внутренняго займа 1864 г., съ выигрышами, благоволите приложить ваше просвѣщенное содѣйствіе къ увеличенію въ вашемъ городѣ застраховокъ отъ тиража погашенія, по стоимости 50 к. за билетъ, а равно къ побужденію покупщиковъ сихъ билетовъ по разсрочкѣ къ немедленному взносу слѣдуемыхъ разсрочныхъ платежей. Поставьте на видъ имъ, какъ финансовымъ людямъ, всю необходимость страховокъ отъ погашенія, а равно то обстоятельство, что изъ билетовъ, купленныхъ чрезъ Агентство, какъ вамъ извѣстно изъ брошюры подъ заглавіемъ: „Польза для всѣхъ!“ — уже семь были столь счастливы для кліентовъ „Финансоваго Агентства“, что, павшими выигрышами, обезпечили достаточное существованіе многихъ семействъ. Обратите вниманіе на это обстоятельство духовенства вашего города. При семъ препровождается (Оставьте мѣсто!)… экземпляровъ брошюры „Польза для всѣхъ!“ для распространенія. — Завѣдующій финансовымъ отдѣломъ…»

Взглянувъ на мое писаніе, Петръ Александровичъ сказалъ:

— Вы прекрасно пишете. Однако, этимъ дѣло не кончается, любезно утѣшилъ онъ меня. — Антонина Ксаверьевна, дайте ящикъ съ шансоновскимъ передвижнымъ шрифтомъ! обратился Трубинъ къ дѣвицѣ-конторщицѣ.

Дѣвушка полѣзла куда-то подъ столъ и вынула огромный ящикъ съ шрифтомъ.

— Наберите вами написанное, предложилъ мнѣ принципалъ: — по формату нашихъ большихъ бланковъ.

— Какъ это?

— Такъ, по буквамъ, простодушно объяснилъ онъ.

— Но я не умѣю набирать, я не наборщикъ.

— Это такъ просто. Вотъ такъ. — Онъ самъ взялъ и набралъ слово: «циркулярно.» — Набравши, онъ мнѣ показалъ и разсмѣялся моему невѣдѣнію столь простой вещи.

Принялся я за дѣло. Прокопался три часа. Не хватило буквы р.

— Вы сходили бы къ Шансону купить, предложилъ онъ.

До Гостиннаго Двора отъ насъ было версты полторы; туда и назадъ до 3-хъ верстъ. Сходилъ и купилъ букву р, по разсчету, на 40 коп. Трубинъ не согласился, чтобы я проѣздилъ на конкѣ 6 коп., для скорости.

— А! сказалъ онъ съ упрекомъ: — въ финансовыхъ дѣлахъ такъ нельзя: изъ копеекъ рубли составляются. Теперь начинайте печатать, благословясь, приказалъ онъ.

— Какъ это? — Я даже глаза вытаращилъ.

— Такъ, грудью налегайте, а потомъ сильно ладонью разъ прихлопните. Антонина Ксаверьевна вамъ покажетъ.

— И сколько экземпляровъ нужно напечатать? со страхомъ освѣдомился я.

— Да печатайте болѣе: экземпляровъ 500, немного.

— 500!.. Лучше типографіи поручить бы: нѣсколько рублей взяли бы, и скорѣе!

— Нѣсколько рублей! шутливо передразнилъ меня Трубинъ: — ну, финансистъ вы! Еще желаете въ «Финансовомъ Агентствѣ» служить! Да этакъ вы, не дорожа деньгами, безъ сапоговъ въ недѣлю остались бы! На конкѣ 6 коп., здѣсь рубль-три: да это… это…

Я взялъ безъ разговоровъ сверстанный наборъ циркуляра, фунтовъ въ 5—7, и приступилъ къ работѣ. На первомъ оттискѣ мы, сообща — даже Семенъ вмѣшивался, находя нѣкоторыя буквы не ясными — продержали корректуру. — Приступили къ печатанію. Послѣ двадцати оттисковъ я разстегнулъ сюртукъ; послѣ сорокового экземпляра меня бросило въ потъ. Я вытеръ лобъ.

— Устали? съ участіемъ замѣтилъ Петръ Александровичъ. — Ну, я васъ заступлю. — Онъ взялся за дѣло. Отпечатавъ десять штукъ, онъ бросилъ печатаніе и сказалъ: — Ну, теперь вы, Антонина Ксаверьевна. — Дѣвушка, едва подымая наборную махину и налегая своею чахоточною грудью, сдѣлала тоже около пяти оттисковъ. Всѣ печатали. Даже Семенъ былъ призванъ изъ передней. Онъ неохотно явился. Видимо, эта работа ему уже была знакома.

— Опять! полупрезрительно проворчалъ онъ. — Не стѣсняясь присутствіемъ дѣвушки, онъ снялъ сюртукъ и принялся лепить оттиски съ привычнымъ, повидимому, проворствомъ.

— Двери у тебя, скотина, заперты ли? спросилъ лишь озабочено Трубинъ.

— Заперты.

— А швейцару сказано, чтобы сегодня никого не пускалъ?

— Сказывалъ…

Оттиснувъ около тридцати экземпляровъ, Семенъ развязно бросилъ работу, сказавъ хозяину:

— Шабашъ, Петръ Александровичъ, усталъ; да и не мое это дѣло. Вотъ теперь служащій есть. Еще вашу лампу нужно заправить.

Онъ ушелъ одѣваться въ переднюю.

Оставалось мнѣ опять приниматься за дѣло печатника. — Я началъ вновь. «Предсѣдатель» ушелъ въ кабинетъ.

— Когда оттиснете двѣсти штукъ, скажите мнѣ, приказалъ онъ, уходя.

Лишь около четырехъ часовъ по-полудни окончилъ я заданные 200 оттисковъ. Грудь у меня ныла отъ надавливанія, ладони непонятно горѣли и были красны, какъ ошпаренныя. Нельзя было сказать, что, на первый разъ, онъ далъ мнѣ легкое дѣло, какъ говорилъ!

Трубинъ былъ вызванъ Семеномъ въ контору.

— Отлично, отлично, поздравляю; остальные — завтра, ободрительно сказалъ онъ, осмотрѣвъ мое произведеніе: — теперь за пустякомъ дѣло. Здѣсь напечатано: «Завѣдующій финансовымъ отдѣломъ». (Онъ указалъ на циркуляръ). Сегодня нѣтъ г. завѣдующаго. Все равно, подпишитесь какъ-нибудь вы. Нельзя терять времени. Первую букву вашего имени и фамиліи. Кто на это обращаетъ вниманіе! Можно неразборчиво написать, чтобы фамиліи не читали. Я самъ подписываюсь на журналахъ, да на важныхъ бумагахъ. Подпишите штукъ 100. До 5 часовъ еще успѣете. — Онъ посмотрѣлъ на свои золотые часы. — Затѣмъ, передайте подписанные экземпляры Антонинѣ Ксаверьевнѣ — она надпишетъ адреса и разошлетъ. Она знаетъ.

Все это такъ скоро онъ проговорилъ и пошелъ къ кабинету, что я ничего не успѣлъ возразить. Я сѣлъ и началъ подписывать оттиски новымъ неожиданнымъ званіемъ «завѣдующаго финансовымъ отдѣломъ». Руки у меня горѣли, какъ въ огнѣ; перо плохо держалось отъ ломоты въ пальцахъ. Подписанные мною оттиски Антонина Ксаверьевна тотчасъ принимала, проставляла въ нихъ цыфру посылаемыхъ экземпляровъ брошюры, вкладывала въ конверты и таинственно, по какому-то списку, надписывала.

Стѣнные часы, съ глубокимъ раздумьемъ, глухо стали бить 5 часовъ. Въ тотъ же моментъ дверь кабинета распахнулась и вышелъ Трубинъ.

— Вы свободны, господа. Антонина Ксаверьевна, Иванъ Николаичъ! сказалъ онъ, обращаясь къ дѣвицѣ и ко мнѣ: — можете идти. Вамъ, Иванъ Николаичъ, отнесся онъ ко мнѣ: — я хочу поручить на завтра два дѣльца: во-первыхъ, получите съ почты, по этимъ пяти повѣсткамъ, десять рублей (онъ передалъ мнѣ повѣстки и почтовый билетъ), а во-вторыхъ, во-вторыхъ…

Оказалось, что нужно было, въ публичной библіотекѣ, разыскать, неизвѣстно гдѣ и по какимъ источникамъ, списокъ всѣхъ провинціальныхъ банковъ, если возможно, то съ именами ихъ директоровъ и управлявшихъ. Дѣло не легкое! Такимъ образомъ, мнѣ открывалась новая пріятная перспектива: разсыльнаго и банковаго библіографа, статистика, что ли…

— Постарайтесь все это окончить и быть здѣсь завтра къ 12 часамъ; еще дѣла есть, предупредилъ Петръ Александровичъ.

Онъ любезно проводилъ до лѣстницы и самъ затворилъ за мною дверь.

Уже внизу, у подъѣзда, я услышалъ, какъ швейцаръ кого-то выпроваживалъ, говоря:

— Приходите въ другой разъ; теперь поздно; Агентство закрыто. Вонъ, глядите, всѣ выходятъ, пояснялъ онъ, указывая на меня.

Это «всѣ» мнѣ тогда же понравилось.

III.

Я не управился къ 12 часамъ дня, какъ просилъ Трубинъ. На почтѣ я получилъ деньги тотчасъ, но второе порученіе поставило меня рѣшительно втупикъ. Выправивъ билетъ въ публичной библіотекѣ, я не зналъ, гдѣ мнѣ искать нужныхъ свѣдѣній и какую спросить книгу. Я обратился съ наивною просьбою пособить къ чиновнику читальной залы. Тотъ пожалъ плечами и посовѣтовался съ своимъ товарищемъ по дежурству. Оба ничего мнѣ не могли помочь.

— Вы напишите на бланкѣ заглавіе книги, тогда мы вамъ выдадимъ, рѣшилъ этотъ Соломонъ, обращаясь ко мнѣ.

— Но какой?

— А мы почемъ знаемъ, резонно замѣтилъ одинъ изъ нихъ, улыбаясь: — мы выдаемъ по требованіямъ; не можемъ же еще давать справки всѣмъ, кто здѣсь сидитъ. — Онъ показалъ глазами на залу съ сотнею чтецовъ. Онъ былъ правъ. Я постоялъ и ушелъ.

Вдругъ выручаетъ случай! На углу Невскаго встрѣчаю одного знакомаго, человѣка свѣдущаго. Въ разговорѣ, сообщаю мое несчастье.

— Ищите, говоритъ онъ: — въ Ежегодникѣ министерства финансовъ. Тамъ, кажется, есть свѣдѣнія о всѣхъ банкахъ въ Россіи. Всего 2 рубля стоитъ Ежегодникъ.

Я чуть на шею ему не бросился изъ благодарности.

Около половины перваго я добрелъ до агентства. Вытирая со лба платкомъ крупный потъ, вошелъ я въ дверь подъѣзда.

— Бѣгите, сказалъ мнѣ швейцаръ: — вашъ ужь раза три присылалъ Семена узнать, не приходили ли? Тревожится.

Я побѣжалъ по лѣстницѣ.

Мой даже самъ стоялъ на лѣстницѣ. Завидѣвъ меня, онъ, однако, скользнулъ въ квартиру и притворился читающимъ газету. Когда я вошелъ, въ конторѣ, какъ и вчера, не было никого изъ постороннихъ.

— Батюшка, измучили меня. Половина перваго! Что такъ долго? встрѣтилъ меня Петръ Александровичъ.

Я сталъ оправдываться.

— Получили по повѣсткамъ?

Я передалъ билетъ и пакеты, продолжая вытирать потъ со лба.

Онъ, видимо, спокойнѣе перевелъ духъ и нервно сталъ взрѣзывать конверты, считая деньги и не читая вовсе полученныхъ писемъ съ порученіями.

— Ну, благодарю, благодарю, прекрасно, провѣривъ деньги, говорилъ Трубинъ: — А второе порученіе?

Я разсказалъ мои приключенія.

— За 2 рубля мы будемъ имѣть полный списокъ, объяснилъ я.

— Купить? ну, финансистъ вы! опять со страхомъ воскликнулъ онъ: — нѣтъ, нѣтъ. Напрасно по дорогѣ вы не зашли въ какой-нибудь книжный магазинъ, не спросили этого Ежегодника и не списали… Ну, да завтра, взявъ книгу въ публичной библіотекѣ, вы спишете. Садитесь, отдохнете, да и за дѣло. Time is money. Сегодня нужно допечатать остальные оттиски циркуляра.

— Дайте передыхнуть. Посмотрите. — Я показалъ ему опухшія ладони.

Онъ съ участіемъ взялъ меня за руки.

— Странно, сказалъ онъ, глядя на свои холенныя руки: — я тоже печаталъ.

— Вамъ десять, а мнѣ сто шестьдесятъ разъ пришлось ими ударить.

— Такъ, такъ, правда. Какъ мнѣ васъ жаль! Вы подъ краномъ, въ кухнѣ, ихъ подержали бы, отошло бы. Пойдемте. — Онъ самъ любезно меня повелъ въ кухню. — Семенъ! опять здѣсь нѣтъ куска сѣраго мыла?! Второй разъ. Любовницѣ своей передаешь, скотина! Ну, ужь я вычту теперь тебѣ это изъ жалованья. Ахъ, какой воръ этотъ человѣкъ! Мнѣ житья съ нимъ нѣтъ. Сколько онъ крови мнѣ испортилъ! Ужь такого вора, такого вора хозяйскаго добра — и свѣтъ не производилъ! Вчера еще выдалъ кусокъ мыла — и сегодня нѣтъ! съ ужасомъ говорилъ Трубинъ, обращаясь ко мнѣ и указывая на прибѣжавшаго Семена.

Помывшись, я возвратился въ контору. Мало помогло… Руки мои продолжали горѣть.

Принципалъ мой у окна просматривалъ газетныя объявленія и что-то, время отъ времени, обчеркивалъ краснымъ карандашемъ. Вдругъ онъ выпрямился во весь ростъ и глаза его сверкнули негодованіемъ.

— Бѣсятъ они меня, сказалъ онъ съ волненіемъ, говоря о чемъ-то найденномъ въ объявленіяхъ и разсуждая самъ съ собою въ слухъ: — какое бахвальство: «опытный юристъ! кандидатъ правъ завѣдуетъ дѣлами»! Велика важность! И кто этотъ кандидатъ правъ? 50 рублей, казалось бы, не пожалѣлъ, чтобы узнать: имѣетъ ли онъ дипломъ на это званіе! (Замѣчаніе это видимо, относилось къ рекламамъ другихъ коммисіонерскихъ бюро, столь часто встрѣчающимся въ газетахъ) — Ну, постойте, пріятели! пригрозилъ онъ. — И тоже вѣдь билеты продаютъ!

Онъ сердито прошелся по комнатѣ, нервно играя на рукѣ золотою цѣпочкою своихъ часовъ. Затѣмъ, вспомнивъ опять что-то, онъ вдругъ взялъ газету и, кинувъ Антонинѣ Ксаверьевнѣ приказалъ:

— Обчеркнутое вырѣжьте и внесите въ адресную книгу, знаете? — Онъ ушелъ въ кабинетъ, видимо, разстроенный…

Газета упала на конторку около того мѣста, гдѣ я сидѣлъ. Дѣвушка еще копалась надъ другою какою-то работою. Я невольно взглянулъ на обчеркнутое краснымъ карандашемъ.

«Хотя какой-нибудь письменной работы ищетъ нуждающійся студентъ…», читалъ я въ одномъ мѣстѣ.

«Нужда проситъ!» крупно стояло въ другомъ.

«Обремененный семействомъ отставной, непьющій чиновникъ…», читалось въ третьемъ.

Все это было ярко обчеркнуто Трубинымъ. Меня невольно покоробило, я смутно кое-о-чемъ сталъ догадываться и вздохнулъ о собственной участи.

Мысль, что я остаюсь въ конторѣ около десяти минутъ безъ работы, повидимому, не давала покоя Петру Александровичу въ кабинетѣ. Не прошло и двадцати секундъ, какъ онъ снова къ намъ вышелъ и освѣдомился, достаточно ли я отдохнулъ. Я показалъ, что рукамъ моимъ не лучше.

— Тогда, сказалъ онъ весьма любезно: — чтобы не терять драгоцѣннаго времени — вотъ что вы сдѣлайте: отнесите и сдайте это объявленіе, на три раза, въ газету… (Была названа большая петербургская газета). Поторгуйтесь: вѣдь на три раза! Хорошо еслибы они сдѣлали намъ процентовъ 50 скидки, или хотя 30! Какъ вы думаете?

Онъ вручилъ мнѣ строкъ въ десять объявленіе, на бланкѣ агентства, написанное на какомъ-то птичье-коммисіонерскомъ языкѣ: все было въ строку; всякое слово было сокращено до безсмысленности, нерѣдко на гласной буквѣ, съ такимъ скряжническо-телеграфнымъ разсчетомъ, чтобы, на незначительномъ мѣстѣ, можно было помѣстить какъ можно болѣе словъ. Сразу прочитать такое объявленіе невозможно было. Требовалось разбирать, догадываться.

Было что-то въ такомъ родѣ:

«Извѣст. Варш. башма. м. Пшеховскій изг. от. муж., дам., дѣ. обувь по ц. умѣре. и высыл. прейск. по треб.» — Далѣе не привожу.

— Тутъ будетъ строкъ семь петита, предупредилъ меня Трубинъ: — но вы увѣрьте ихъ, что только пять.

— Увѣрьте! но вѣдь они лучше насъ умѣютъ считать.

— Ну, вы попросите.

— Тарифъ есть у каждой газеты.

— Да, да; но постарайтесь. Мы — контора, намъ нужна комиссія. Этотъ чудакъ, полякъ Пшеховскій, прислалъ всего 5 рублей на троекратную публикацію! Что же намъ останется, комиссіи: рубль-два?.. Пожалуйста, скидку выговорите, предупредилъ онъ еще разъ. — Вы, знаете, переговорите: если они станутъ 50 % скидки намъ дѣлать, то я готовъ на 15—20 рублей ежемѣсячно помѣщать у нихъ объявленій, съ гордостью сказалъ онъ: — пусть теперь только сдѣлаютъ скидку.

Я понималъ все безсмысліе, всю безнадежность его желанія, но не возражалъ. Мнѣ надоѣло спорить. Видимо, онъ или не понималъ этого дѣла, или былъ жаденъ до глупости. Овъ мнѣ выдалъ три рубля на публикацію и болѣе ни за что не соглашался дать.

— А если не сдѣлаютъ скидки? освѣдомился я.

— Попросите. Не 50 % — хотя 30, не 30 — хотя 20, 10, 5 %, Это неважно. Объявленія — не наша спеціальность, мы «Финансовое Агентство»! Намъ важна продажа съ разсрочкой внутреннихъ билетовъ. Поторгуйтесь, пожалуйста.

Боги! Вамъ этого еще было недостаточно въ этотъ день отъ меня! Египетскій безмолвный сфинксъ, воплощавшійся въ образѣ Антонины Ксаверьевпы и, въ теченіи двухъ дней, не издавшій ни единаго звука въ конторѣ, вдругъ заговорилъ! И на погибель мою!

— А какъ съ товаромъ Пшеховскаго, Петръ Александровичъ? таинственно произнесла Антонина Ксаверьевна. — Сколько лежитъ — съ зимы!

— А вотъ кстати! воскликнулъ, засуетившись, Трубинъ: — отлично, что напомнили! Гдѣ онъ? Семенъ, достань изъ-подъ стола.

Семенъ явился и неторопливо поднялъ съ пола какой-то бѣлый запыленный ящикъ. Подобно фокуснику, приподнявъ крышку, Трубинъ сталъ изъ него извлекать хорошенькіе варшавскіе дамскіе и дѣтскіе башмаки, высокіе ботинки, штиблеты, туфли, калошки и проч. Товаръ былъ отмѣнный, лакированный, шагреневый, атласный, на высокихъ каблукахъ: игрушка, просто!

— Далъ намъ изъ провинціи порученіе этотъ Пшеховскій показать его работу, какъ образцы, въ здѣшнихъ магазинахъ и распродать, если купятъ. Кому понравится, можетъ къ нему по адресу обращаться: онъ берется поставлять магазинамъ en-gros. Вы похвалите товаръ; вѣдь настоящій варшавскій! Все это вамъ носить будетъ… неловко… (Онъ не сказалъ: тяжело): — вы возьмите паръ пятнадцать-двадцать, да и покажите, по дорогѣ, въ башмачныхъ и суровскихъ магазинахъ… Чтобы вамъ не скучно было дорогою, идя съ публикаціею, любезно объяснилъ мнѣ Трубинъ необыкновенною скороговоркою: — Семенъ, дай сюда мой сакъ-вояжъ!

Я стоялъ, слушалъ и только разводилъ руками. Новая обязанность. «Съ зимы лежитъ! Не совсѣмъ-то быстро и вѣрно, какъ у насъ въ брошюрѣ говорится!» подумалъ я. Семенъ принесъ ковровый сакъ-вояжъ Трубина и начинилъ его отобранными парами башмаковъ и ботинокъ.

— Тяжело будетъ, высказалъ Семенъ, вѣшая ношу въ рукѣ.

— Ничего, ничего, поспѣшно за меня отвѣтилъ Петръ Александровичъ: — онъ у насъ молодецъ! ободрительно хлопая меня по плечу, заключилъ онъ: — съ Богомъ!

— По какой же цѣнѣ продавать? должно быть, съ отчаянія спросилъ я.

— Тамъ означено, тамъ означено, на ярлыкахъ, привязанныхъ къ обуви. Первая цѣна поляка; вторую — я назначилъ; по ней продавайте. Нельзя въ Петербургѣ задаромъ отдавать!

Я ничего не возразилъ, ничего не посмотрѣлъ и взялся за шапку.

На солнопекѣ Невскаго, обливаясь потомъ, я рѣшился попробовать, впервые, счастье торговца. Захожу въ башмачный магазинъ.

Сначала меня приняли за покупателя и любезно расшаркались. Но едва я объяснилъ, что самъ продаю, какъ любезность прикащиковъ и хозяевъ поохладилась. Напрасно я расхваливалъ товаръ, еще не разворачивая сакъ-вояжа. Къ прелестямъ варшавскаго изящества эти россіяне остались равнодушны.

— Мы сами вамъ продадимъ… У насъ у самихъ отличный товаръ; не знаемъ куда дѣвать!

— Да вѣдь у меня настоящій варшавскій, заправскій, урезонивалъ я.

— Да и у насъ заправскій, никакой иной; тоже въ Кимрахъ дѣланъ.

— То варшавскій, поймите.

— Понимаемъ, понимаемъ, по-русски говорите, не по французскому… Нѣтъ, не нужно.

— Хоть взгляните, въ отчаяніи отъ такого консерватизма россійскихъ коммерсантовъ, попросилъ я.

Они подумали съ минуту.