РМ 1880 (ДО)

Черты изъ боевой жизни Черногоріи.

Съ тѣхъ поръ, какъ распалось Зетское государство, въ составъ котораго входила нынѣшняя Черногорія, единственнымъ убѣжищемъ сербской свободы сдѣлалась груда скалъ, угрюмыхъ и безплодныхъ, но въ то же время неприступныхъ для всякаго внѣшняго нападенія: — это, такъ называемые, Катуны или Катунская нахія, къ которой стало тяготѣть все, что искало выхода изъ-подъ турецкаго гнета. Въ ней, какъ къ основному кристаллу, стали постепенно приростать: Цермница, Рѣка, Лѣшкополе, Бѣлопавличи, Грахово, а потомъ, такъ называемыя, Брда, т. е. горныя племена, находящіяся по другую сторону Зетской долины: Пиперы, Морачане, Ровчане, Дробники, Васоевичи и Кучи.

Этотъ процессъ приростанія продолжается еще на нашихъ глазахъ, и мы не можемъ сказать, когда и на чемъ онъ остановится — знаемъ только, что притягательная сила этого небольшаго центральнаго политическаго тѣла простирается далеко за предѣлы, которые хочетъ насильственно поставить ему Европа.

Въ этомъ уголкѣ и въ этой горсти людей, поставившихъ своимъ девизомъ: «свобода или смерть съ оружіемъ въ рукахъ», сказалась вся мощь сербскаго православнаго племени, сохранившаго свою народность, вѣру и политическую свободу при обстоятельствахъ самыхъ неблагопріятныхъ, такъ какъ ему угрожало съ одной стороны могущество турокъ, передъ которыми оказалась безсильною вся западная Европа, съ другой — та же Европа въ лицѣ такихъ сильныхъ государствъ, какими были когда-то Венгрія и Венеція, дѣлавшія такъ много покушеній на его самостоятельность.

Борьба была такъ тяжела, что послѣдніе государи изъ фамиліи Черноевичей совершенно изнемогли подъ ея бременемъ, и, въ отчаяніи за будущность, одинъ перешелъ на сторону турокъ и принялъ магометанство; другой — удалился въ Венецію. И съ тѣхъ поръ, въ продолженіи почти 300 лѣтъ, государство оставалось безъ государя, и народъ отстаивалъ свою политическую самостоятельность за одно съ духовными владыками, митрополитами, которыхъ избиралъ изъ своей среды и облекалъ для того свѣтскою властію.

Такой ходъ историческихъ событій, предоставившихъ черногорскій народъ самому себѣ и поставившихъ его въ необходимость вѣчной борьбы, вмѣстѣ съ чрезвычайно суровыми условіями мѣстности, выработалъ въ немъ особенный характеръ необыкновенно выносливый и въ то же время неустрашимый, непокорливый и предпріимчивый. Самыми типичными представителями такого характера являются владыко Даніилъ, современникъ нашего Петра Великаго, владыка Петръ I, сподвижникъ нашего Александра I въ борьбѣ противъ завоевательныхъ плановъ Наполеона и, наконецъ, князь Даніилъ Петровичъ, ранняя смерть котораго остановила осуществленіе великихъ плановъ.

Маленькое государство Черногорія, до послѣдняго времени замкнутое между двумя большими, одинаково враждебными ему, государствами — Турціей и Австріей, почти цѣлое столѣтіе ведетъ неравную борьбу со своими сильными сосѣдями, но только далеко не располагая пропорціонально одинаковыми оборонительными средствами, борясь въ то же время съ крайнею нуждой, имѣя мало оружія, боевыхъ снарядовъ и продовольствія. И не смотря на это, Европа ревниво сторожитъ Черногорію, зорко слѣдитъ каждый ея шагъ, боясь всякаго движенія ея впередъ.

Европейцу, вступающему впервые въ Черногорію, странно видѣть передъ собою людей, вооруженныхъ съ ногъ до головы даже въ обыкновенное, мирное время; даже вдали отъ границы, въ Цетиньи, гдѣ невозможно ожидать никакой тревоги, черногорецъ никогда не оставляетъ револьвера; онъ идетъ съ нимъ, отправляясь въ Канцелярію, какъ чиновникъ, или въ лавку, какъ торговецъ; идетъ ли куда въ гости, на пиръ или просто на пріятельскую бесѣду, — онъ всегда имѣетъ револьверъ за поясомъ, и рука его вѣчно какъ будто нащупываетъ, тутъ ли онъ. Предаваясь веселью, пускаясь въ пляску, онъ скачетъ и въ то же время на-лету дѣлаетъ выстрѣлъ изъ револьвера. Родится ли ребенокъ, умретъ ли кто, случился ли какой-нибудь праздникъ семейный или народный, все возвѣщается выстрѣлами. Черногорецъ бьетъ изъ ружья или пистолета не только звѣря или птицу, но даже рыбу. Тамъ, гдѣ есть горныя рѣки, самое обычное дѣло пойти стрѣлять форелей, какъ у насъ зайцевъ или утокъ. Часто стрѣляетъ онъ въ цѣль на далекія разстоянія. Чтобы принаровиться въ ружью, которое онъ только что получилъ отъ правительства, нерѣдко онъ стрѣляетъ даже безъ всякой цѣли, присѣвши отдохнуть на пути въ какомъ-нибудь уединенномъ мѣстѣ. На вопросъ: «зачѣмъ стрѣляешь?» — онъ вамъ отвѣтитъ: «мило мы іе» — и все тутъ.

Весь строй Черногоріи чисто военный, и ея городки, въ которыхъ вы можете видѣть населеніе болѣе сгруппированнымъ, имѣютъ характеръ скорѣе военныхъ лагерей, чѣмъ средоточія мирной гражданской жизни.

Да и бываетъ ли когда-нибудь въ Черногоріи миръ? Теперь, напримѣръ, съ перваго выстрѣла, раздавшагося на ея границѣ въ 1875 г. и вызвавшаго трехлѣтнюю войну, — и до послѣдняго момента, черногорецъ вѣчно подъ ружьемъ и все бьется или ждетъ нападенія со дня на день, въ такое время, когда вся Европа пользуется миромъ.

И такое положеніе не недавнее: оно длится нѣсколько столѣтій и сдѣлалось нормальнымъ положеніемъ. Если и затихалъ звукъ оружія на какой-нибудь десятокъ лѣтъ въ срединѣ Черногоріи, то онъ никогда не умолкалъ на окраинахъ; а всякая мелкая схватка легко могла обратиться въ настоящую войну и охватить цѣлую Черногорію, что и бывало не одинъ разъ.

Если не было боя съ турками или арнаутами, то бились между собою отдѣльныя племена. Иногда эти отдѣльныя племена становились подъ знамена турокъ и выступали противъ своей братіи черногорцевъ. И то было до недавняго времени.

Черногорія, какъ государство, еще только складывается, при томъ вся ея жизнь поглощается войною или приготовленіями къ войнѣ. Поэтому вы не ищите здѣсь тѣхъ чисто гражданскихъ отношеній, какія мы привыкли видѣть въ остальной Европѣ. Вѣчное военное положеніе наложило здѣсь свою тяжелую печать на все: на гражданскія и общественныя учрежденія, на семейную и бытовую жизнь, на нравы и понятія; оно мѣшаетъ правильному развитію народа и задерживаетъ его развитіе экономическое и культурное.

Поэтому война составляетъ ту сферу, въ которой, главнымъ образомъ, проявляются духъ и способность черногорца, онъ прежде всего воинъ и потомъ — все остальное; высшая цѣль черногорца — быть юнакомъ, высшая заслуга передъ отечествомъ — добыть побѣду надъ внѣшнимъ непріятелемъ, и всякая другая заслуга, будь она на полѣ гражданственности или просвѣщенія, не цѣнится вовсе или цѣнится весьма мало. Даже служитель церкви прежде всего долженъ отличиться въ бою, и женщина старается не уступить въ храбрости мужчинѣ.

Не имѣя въ виду этого исключительнаго и, конечно, ненормальнаго положенія черногорскаго народа, вы не можете сдѣлать вѣрной оцѣнки его характера и способностей. Теперь вы можете оцѣнить его только изъ сравненія съ рядомъ стоящимъ съ нимъ туркомъ, арнаутомъ, и только при этомъ сопоставленіи увидите, что черногорецъ стоитъ довольно высоко надъ своими сосѣдями по живой воспріимчивости ко всему новому, — первому условію прогресса, по трезвому взгляду на вещи безъ религіозныхъ и національныхъ предразсудковъ, по дальновидности и способности не растеряться и не пасть духомъ въ самую критическую минуту, вслѣдствіе чего онъ всегда почти одерживаетъ побѣду надъ своимъ болѣе многочисленнымъ непріятелемъ; онъ превосходитъ сосѣдей своихъ человѣчностію и терпимостію по отношенію къ другой народности и вѣрѣ, своимъ удивительнымъ постоянствомъ и энергіей, съ какою онъ преслѣдуетъ цѣль. При этомъ черногорецъ имѣетъ твердое, опредѣленное сознаніе своей національной индивидуальности и политической задачи, завѣщанной ему его исторіей; чего не встрѣтите ни у турка, ни у арнаута.

Это вполнѣ культурный и историческій народъ, который, въ настоящее время, въ силу обстоятельствъ, устремляетъ всѣ свои способности исключительно къ борьбѣ съ внѣшнимъ непріятелемъ, чтобы возвратить свою собственность, когда-то отнятую у него насиліемъ, и обезопасить свои границы. Возвратите ему это его собственное и обезпечьте миръ, и онъ въ мирной жизни, безъ сомнѣнья, окажется такимъ же способнымъ и энергичнымъ, какимъ, въ настоящее время, показываетъ себя исключительно въ войнѣ.

Скоро будетъ годъ, какъ я живу въ Черногоріи, прошелъ ее почти всю изъ края въ край, находясь въ тѣсномъ общеніи съ народовъ и наблюдая его жизнь, представляющую такъ много интереснаго и оригинальнаго. Почти 5 мѣсяцевъ провелъ я въ Васоевичахъ во все время плавско-гусинской военной экспедиціи и въ этой нераздѣльной жизни съ народомъ и войскомъ имѣлъ возможность прослѣдить боевую жизнь черногорца отъ начала до Бовца во всѣхъ подробностяхъ, начиная отъ приготовленій къ бою, въ самомъ бою и послѣ него.

Эти подробности и мелочи иногда больше всего характеризуютъ народъ, и потому мнѣ хотѣлось бы собрать и представить ихъ въ нѣсколькихъ картинкахъ или очеркахъ въ пополненіе болѣе общихъ описаній Черногоріи и спеціальныхъ реляцій о сраженіяхъ, происходившихъ во время ея послѣдней войны.

Для меня интересъ заключается не въ самомъ сравненіи и его счастливомъ или несчастномъ исходѣ, а въ проявленіяхъ народнаго характера въ томъ, какъ люди относятся къ бою, насколько способны выносить трудности боевой жизни, насколько выражается твердость духа, неустрашимость и стойкость, смѣтливость и изворотливость, жестокость, грубость и человѣчность, что увлекаетъ ихъ и т. п. Не разсчитывая на эффектъ и занимательность, я ставлю себѣ цѣлью съ фотографическою точностью воспроизвести то, что самъ видѣлъ и пережилъ или разузналъ изъ первыхъ источниковъ, чтобы дать рядъ фактовъ, изъ которыхъ можно бы было сдѣлать нѣсколько научныхъ выводовъ.

I.

Военныя приготовленія.

Неизбѣжность вооруженнаго занятія Плава и Гусинья. — Четованье или малая война. — Наша боевая сила. — Ситуація. — Базаръ на Андріевицѣ. — Первая тревога. — Быстрота сборовъ войска. — Разъясненіе тревоги. — Вторая тревога. — Выступленіе войска. — Лагерная жизнь. — Мурнискій ханъ. — Путешествіе на Сѣкирицу. — Лагерь на Сѣкирицѣ. — Голодный батальонъ. — Общее влеченіе въ войско. — «Нужда пѣсенки поетъ». — Сравненіе съ русскимъ солдатомъ. — Общее состояніе войска.

Предполагая извѣстнымъ публикѣ то, что писалось въ нашихъ газетахъ о плавско-гусинскомъ вопросѣ, вызвавшемъ военную экспедицію, я начну съ того, въ какомъ положеніи находилось дѣло въ началѣ сентября, когда я прибылъ въ Андріевицу, въ Васоевичахъ, откуда предпринята была эта экспедиція.

Ясно было, что гусинскій мудиръ Али-бегъ, забравшій въ свои руки диктаторскую власть надо всѣми окрестными арнаутами, безъ боя не допуститъ черногорцевъ занять Плавъ и Гусинье. Отряженный же для передачи ихъ Черногоріи Мухтаръ-паша, подъ страхомъ ли судьбы Мехмета-Али, за годъ передъ тѣмъ погибшаго въ Дьяковицѣ, или вслѣдствіе особыхъ инструкцій своего правительства, бездѣйствовалъ и только еще больше раздражалъ арнаутъ.

Черногоріи не оставалось ничего больше, какъ постараться овладѣть этою мѣстностью тѣмъ же способомъ, какъ овладѣли Баромъ и Подгорицей, Колашиномъ и Никшичемъ, т. е. взять штурмомъ или довести до сдачи какимъ-нибудь средствомъ.

Неурожай однако въ этомъ году поставилъ непреодолимое препятствіе сосредоточенію болѣе значительнаго войска; поэтому наступленіе было отложено до того времени, когда будутъ доставлены въ должномъ количествѣ, какъ хлѣбъ, такъ и боевые припасы, для чего потребовалось добрыхъ 2 мѣсяца. До тѣхъ же поръ рѣшено было избѣгать всякаго столкновенія и только оберегать себя отъ нападенія со стороны арнаутъ, что возлагалось на мѣстное васоевичское войско, состоящее изъ батальоновъ.

Дѣло однако не стояло. Началось съ того, что гусинскіе арнауты стали отбивать скотъ у васоевичей и тѣмъ принудили послѣднихъ оставить прежде времени свои катуны, чѣмъ послѣдніе поставлены были въ крайне затруднительное положеніе, такъ какъ сѣно въ томъ году не родилось и весь разсчетъ былъ — сколько возможно, дольше продержать скотъ на паствѣ. Затѣмъ подъ вершиной Комы, на пути изъ Андріевицы къ Подгорицѣ, одинъ сербъ былъ убитъ и трупъ его сожженъ на кострѣ, что также совершено было бродячею арнаутскою четой и указывало на небезопасность пути. Стали пропадать лошади, и всѣ слѣды вели къ Гусинью или къ Берганамъ, въ турецкихъ владѣніяхъ. Поиски были напрасны, такъ какъ съ Гусиньемъ прерваны были всякія сношенія.

На запросъ мѣстнаго капитана его ближайшей военной власти, негласно разрѣшено было платить тою же монетой, т. е. дозволить и своимъ четованье съ цѣлью также отбивать скотъ.

Этого только и ждали нѣкоторые спеціалисты дѣла, а къ нимъ присоединилась молодежь, которой хотѣ;лось испытать свои силы и ловкость, потому что четы обыкновенно отправляются небольшія, человѣкъ въ 5—6 и никакъ не болѣе 10, забираются далеко въ непріятельскую землю и, въ случаѣ открытія стражей или шпіонами, могутъ быть окружены войскомъ и перебиты всѣ, какъ зайцы. Рискъ здѣсь большой, а добыча весьма сомнительная, потому что и арнауты не плошаютъ; и не смотря на это охотниковъ явилось такъ много, что начальство должно было принять мѣры и пріостановить ихъ.

Похожденія эти, обыкновенно, совершаются темными ночами, чему благопріятствовала наставшая тогда пасмурная, дождливая погода. Одна такая чета изъ 5 человѣкъ пробралась въ Гусинье, гдѣ передневала у своего человѣка, потомъ пошла дальше, пробираясь къ катуну одного богатаго арнаута; но тутъ еще на пути она была замѣчена: сигнальными выстрѣлами дано было знать впередъ пограничной стражѣ, и искатели добычи мигомъ были отрѣзаны отъ своей границы. Тогда они кинулись на утекъ не своимъ путемъ, а черезъ арнаутскіе катуны, гдѣ всюду ихъ встрѣчали вооруженные пастухи. Такимъ образомъ, они были окружены и обстрѣливаемы почти со всѣхъ сторонъ, и не оставалось ничего больше, какъ идти на проломъ, пользуясь кое-какими попадающимися на пути прикрытіями.

И въ это время одного изъ нихъ ранили. Рана, по счастью, была неопасна, пуля прошла такъ, что разрѣзала только кожу на головѣ, какъ ножемъ, и шапку, но кровь хлынула такъ сильно, что залила все лицо и глаза; минута была роковая товарищество однако спасло. Одинъ тутъ же обливалъ его водою изъ потока и перевязалъ полотенцемъ, которымъ самъ былъ обвязанъ, какъ чалмою, трое же остальныхъ, прижавшись за стволъ деревъ, отстрѣливались и, по собраннымъ послѣ свѣдѣніямъ, двоихъ убили на повалъ и нѣсколько ранили. Затѣмъ они вступили въ густой лѣсъ, гдѣ погоня была уже невозможна.

Другая подобная чета успѣла отбить табунокъ овецъ, но также перехвачена стражей и должна была дать плечи, убивъ по пути, на бѣгу, одного арнаута, съ котораго сняли оружіе и шапку, пробитую пулей, что и составило единственный трофей. Простая шапка изъ бѣлаго войлока обратила на себя вниманіе публики на Андріевицѣ не менѣе оружія: на ней былъ нашитъ цвѣтной лоскутокъ ромбической формы, который, какъ амулетъ, долженъ былъ хранить носившаго ее отъ смерти, но не исполнилъ своего назначенія, и теперь былъ предметомъ досужаго любопытства. Шапку эту всякій примѣрялъ на свою голову, а иные носили ее по нѣскольку дней, красуясь ею, какъ бы собственной добычею. Брезгливости въ этомъ случаѣ здѣсь нѣтъ никакой. Были похожденія и болѣе удачныя: при мнѣ приведено было 4 коня, между которыми одинъ, чрезвычайно красивый, въ сѣдлѣ и полной сбруѣ съ серебряными украшеніями, видимо, принадлежалъ какому-нибудь знатному человѣку, кромѣ того пригнано штукъ 7 рогатаго скота и до 30 овецъ.

Начальство дѣлало видъ, какъ будто ничего не знаетъ и довольствовалось только дознаніемъ, что этотъ скотъ взятъ на гусинской землѣ, а не отъ беранъ, съ которыми поддерживались мирныя отношенія.

По всѣмъ справкамъ за время четованья въ ту осень убито арнаутъ четверо, нашихъ же ни одинъ.

Арнауты не пускались въ такія похожденія, но тѣмъ не менѣе ихъ четы бродили также въ нашихъ предѣлахъ, подъ Комомъ, и однажды прошли далѣе Андріевицы часа за 2, до мѣстности «Обло-брдо», куда въ то время были уже привезены пушки и находилось большое количество боевой амуниціи и хлѣба: стража же была весьма слабая. Ихъ было 13 человѣкъ: 10 оставались въ лѣсу, а трое подошли къ селу на лугъ и взяли трехъ лошадей. Цѣль ихъ посѣщенія была, впрочемъ, другая: они намѣревались зажечь тамошніе склады, что однако имъ не удалось вслѣдствіе того, что тамъ было множество возчиковъ, запаздывавшихъ, обыкновенно, до глубокой ночи.

Это были только задирки, взаимное дразненье другъ друга, что не мѣшало даже нѣкоторымъ сношеніями. Изъ Гусинья арнауты свободно являлись къ намъ съ жалобами на обиды и разыскивали свою пропажу. Имъ отвѣчали, пожимая плечами: Что дѣлать? и у насъ недавно убитъ человѣкъ, и отогнано столько-то овецъ, конь и т. п. Это все дѣло четъ, противъ которыхъ мы ничего не можемъ предпринять, пока вы не остановите оныхъ. Ищете, что пропало у васъ; мы накажемъ виновнаго. Арнауты искали, но, конечно, ничего не находили и возвращались домой, высмотрѣвши и вывѣдавши все, что у насъ дѣлается. А положеніе наше было весьма непріятное.

Вооруженныхъ острагушами (ружьями, заряжающимися съ казенной части) было только 200 чел.; остальные 2 батал. имѣли пистонныя ружья съ весьма небольшимъ запасомъ патроновъ; тогда какъ противъ насъ всякую минуту могло собраться 3000 хорошо вооруженнаго войска.

Кромѣ того, половина нашихъ людей отправлена была въ Подгорицу, откуда должны были принять различный провіантъ. Кoгда же подвезена была часть провіанта и пушки, то нужно было держать особую стражу для охраны ихъ. Затѣмъ привелось устраивать печи для печенья хлѣба; а когда печи были устроены, то потребовались рабочіе для рубки дровъ, ношенья воды и другихъ побочныхъ работъ. И все это исполнялось помощью батальоновъ, которые все приготовляли для ожидавшагося черногорскаго войска (отъ 12 до 15 тысячъ), сами же не пользовались ничѣмъ, оставаясь на своемъ собственномъ содержаніи.

Однимъ словомъ, мы имѣли въ то время войско, которое могло вступить въ бой, не болѣе 400 челов. Къ намъ могли присоединиться до 150 челов. величанъ (жителей с. Великой) и 70 шекуларцевъ (изъ с. Шекулары), которые однако могли сообщаться съ нами только обходными путями, такъ какъ между ними и нами было арнаутское поселеніе Аржаница, жители которой считались кровными врагами всякаго серба. Этотъ поселокъ находился подъ защитой турецкой крѣпостцы, стоявшей противъ него на другой сторонѣ Лима; другой арнаутскій поселокъ Пепичи и подобная же крѣпость стояли какъ разъ у Великой. И, не смотря на это, мы съ величанами были въ непрерывномъ сообщеніи и они держали тамъ стражу, чтобы знать, что происходитъ въ Плавѣ.

Находясь въ такомъ положеніи, намъ, конечно, не къ лицу было задирать хотя, съ другой стороны, не пусти своихъ четъ мы, арнауты были бы дерзче и могли бы тогда же зажечь не только Великую, но и другія села въ Полимви, и только ваша дерзость заставляла ихъ быть скромными. Тѣмъ не менѣе негодованіе въ арнаутахъ росло; нужно было ждать только случая. Не за долгимъ явился и случай. Однажды былъ воскресный день, солнечный, теплый, какимъ даритъ насъ лѣто, прощаясь съ нами и передавая свои права наступающей осени. На Андріевицѣ по воскреснымъ днямъ всегда бываетъ базаръ. Пользуясь послѣдними красными днями, все поспѣшило на Андріевицу, и маленькая ея площадка, носящая громкое названіе піяцы была полна народу изо всѣхъ окрестностей. Были тутъ люди изъ Беранъ съ подковами, гвоздями и другими желѣзными вещами и изъ болѣе отдаленнаго Бихара большею частію со сливовой водкой и виномъ въ мѣхахъ; были и изъ Печи съ мѣшками пшеницы, кукурузы, фасоли, грецкихъ орѣховъ, яблокъ, грушъ и другихъ фруктъ, которыми такъ изобилуетъ печское окружье, житница цѣлаго края. Все это разложено просто на землѣ; тутъ-же сидятъ женщины съ папушами табаку мѣстнаго произрастенія, со скарупомъ, сыромъ и съ ведерками кислаго молока. Было тутъ и сушенное баранье мясо, и куски воловьей кожи для опанокъ. Иной привелъ на піяцъ козу или овцу для продажи на закланіе.

Кто пришелъ сюда продать или купить, а большинство просто, чтобъ провести время, разузнать нѣтъ ли чего новаго, повидать людей, потолковать о томъ, о семъ. Женщины обступили лавчонки, которыя постарались вывѣсить наружу все, что имѣлось наряднаго, привлекательнаго для глазъ: красные бумажные платки, бѣлые кисейные платки съ уголками, расшитыми цвѣтнымъ шелкомъ или золотомъ, для накидокъ, которыя носятъ дѣвушки; женскіе бѣлаго сукна кафтанчики, тоже искусно расшитыя шапки, цвѣтные широкіе пояса, готовая мужская одежда, произведеніе подгорицкихъ и скодарскихъ мастеровъ и т. п. Мужчины беззаботно стоятъ или протискиваются между разложенными на рынкѣ товарами, покуривая трубки на длинныхъ чубукахъ изъ дикаго жасмина.

Нѣтъ недостатка и въ ребятишиахъ, которые увеличиваютъ толкотню.

Корчмы всѣ биткомъ набиты и изъ распахнутыхъ настежъ дверей слышится громкій говоръ, смѣхъ и веселіе. Корчмарь взгромоздился на боченокъ, стоящій на лавкѣ, чтобы лучше обозрѣвать свою публику и ловить ея требованія, а передъ нимъ внизу старуха мать и молодая невѣстка по его командѣ безпрерывно точатъ вино и ракію и разносятъ жаждущимъ гостямъ. Кофе въ такихъ случаяхъ не готовится, потому что нѣгдѣ повернуться. Среди общаго гула только и слышится выкрикиваніе: "25 драмъ! 50! драмъ! литра!… (это названіе разносной мѣры).

Одушевленіе всюду. Какъ вдругъ раздается звукъ трубы. Все притихло. Что это такое? трубятъ сборъ войска? Всѣ поднимаются; площадь расчищается, и на мѣсто бродячей толпы и торговцевъ на нее выступаютъ люди съ ружьями, тотчасъ выстраиваясь въ рядъ, явился и командиръ; онъ обходитъ ихъ, осматриваетъ, считаетъ. Болѣе 200 уже есть; между тѣмъ, подходятъ еще новые, и чрезъ какихъ-нибудь полтора часа баталіонъ въ сборѣ.

Это тѣ самые люди, что незадолго передъ тѣмъ беззаботно толпились на площади и сидѣли въ корчмѣ тамъ же между ними были и командиръ, и офицеры.

Дѣло въ томъ, что на Великую ударили арнауты. Извѣстіе это принесено было стражей, которая стояла далеко отъ мѣста дѣйствія; поэтому рѣшено подождать болѣе точныхъ свѣдѣній; а тѣмъ временемъ базаръ принялъ опять свой прежній видъ, и толпа увеличилась еще тѣми, которые прибыли вновь вслѣдствіе тревоги по наряду или просто изъ любопытства.

Ни въ комъ — ни тѣни смущенія, какъ будто ничего особеннаго не произошло а, между тѣмъ, извѣстно было, что невдалекѣ идетъ бой.

Что это: легкомысленная беззаботность или привычна?

Оказывается, — именно привычка и въ то же время приготовленность на всякую минуту. При мнѣ было нѣсколько подобнаго рода тревогъ: извѣстіе иногда приходило на Андріевицу въ полночь, а часа въ 4 утра войско бывало уже въ сборѣ и чрезъ 3 часа могло поспѣть на мѣсто назначенія. Тутъ не нужно никого розыскивать; нужно только добѣжать до селенія, у перваго дома дать выстрѣлъ и крикнуть: «Э! кто васоевичъ, вставай на оружіе!»

И все закопошились: пошла пальба и выкрикиваніе, и въ нѣсколько минутъ вѣсть облетѣла всѣ Васоевичи въ раіонѣ двухъ и трехъ часовъ разстоянія отъ ихъ центра Андріевицы.

Сборовъ также очень мало. Прежде всего всякій хватаетъ ружье, которое у каждаго держится въ исправности, затѣмъ опоясываетъ поясъ съ патронами, затыкаетъ за поясъ ножъ и всунетъ куда-нибудь неизмѣнный чубукъ, и готовъ. Дѣло женщинъ приготовить сумку съ кускомъ хлѣба и сыра и надѣть ее на отправляющагося.

Возвратимся къ разсказу.

Передъ вечеромъ получено было точное свѣдѣніе о томъ, что произошло въ тотъ день.

Арнауты требовали отъ величавъ, чтобъ они сняли свою стражу, грозя въ противномъ случаѣ ударить на Великую. Разумѣется, величане не послушались, а только приготовились на всякій случай, и когда 500 арнаутъ пришли изъ Плавы и ударили на стражу, они были встрѣчены жестокимъ огнемъ. Для арнаутъ это было неожиданностью, и потому они смутились и удалились, потерявъ троихъ убитыми. На томъ пока дѣло и остановилось, но нужно было ждать, что скоро случится что-нибудь крупнѣе.

Между тѣмъ, прибылъ начальникъ бригады воевода Марко Милановъ, герой Фунданы и Медуна, идолъ его соплеменниковъ кучъ и любимый всѣми за его честный, открытый характеръ, за его добрую симпатичную душу.

Онъ немедленно далъ приказъ прекратить четованье, которое вначалѣ было имъ же разрѣшено, усилилъ стражу, но дальше не могъ ничего предпринять, такъ какъ войска не прибавилось.

Тѣмъ временемъ подвезено было нужное количество ружей новой системы и патроновъ къ нимъ, такъ что можно было вооружить, какъ слѣдуетъ, мѣстные баталіоны, и кто уже значительно всѣхъ ободрило. Но войско кромѣ стражи, не трогалось съ мѣста и стояло по домахъ.

Потомъ была опять тревога; арнауты опять ударили на стрижу на Великой и на этотъ разъ одного нашего убили, а сами благополучно ретировались въ крѣпостцу. Видимо было, что они рѣшились овладѣть Великой или сжечь ее.

Надобно замѣтить, что во время послѣдней войны въ цѣлыхъ Васоевичахъ не осталось ни одного дома цѣлаго; все было сожжено, кромѣ одного селенія Цецунъ, въ которомъ теперь устраивались хлѣбныя печи, и Великой, въ которой было 170 дворовъ. Жаль было потерять это село, которое въ случаѣ прихода новаго войска было единственнымъ убѣжищемъ отъ непогоды, а непогода уже началась: съ концомъ сентября начались непрерывные дожди, перемежаемые снѣгомъ. Но еще важнѣе было тѣснѣе связаться съ величанами, которые были страшные юнаки, знали отлично мѣстность и умѣли дѣйствовать съ арнаутами.

Однимъ словомъ, въ силу соображеній и экономическихъ, и стратегическихъ, мѣстное войско было все двинуто въ Полимье, кромѣ стражи при пушкахъ и военныхъ складахъ и рабочей сотни при печахъ. Часть войска расположилась въ долинѣ Лима въ трехъ селахъ, частью въ шалашахъ, частью подъ открытымъ небомъ; а одинъ баталіонъ съ сотнею изъ другаго баталіона посланъ былъ на высоту Сѣкирицу, чтобъ держаться въ скрытности, а послѣ, при случаѣ, чтобъ неожиданно сверху ударить на непріятеля, такъ какъ со дня на день ожидалось нападеніе на Великую.

Черезъ день отправился и я туда, чтобы посмотрѣть лагерную жизнь.

Незадолго предъ тѣмъ палъ снѣгъ (это было 15 октября), но скоро стаялъ, трава снова зеленѣла даже ярче прежняго; группы качуна (родъ лиліи) громадными розово-лиловыми букетами издалека красовались на ярко-зеленомъ коврѣ; горные потоки усилились и съ шумомъ скатывались по заваленному камеями руслу; Лимъ, также значительно приподнявшійся, быстро, и плавно несъ свои прозрачныя зелено-голубыя волны между высокими берегами, извиваясь змѣей однимъ узкимъ русломъ или разбиваясь на цѣлую сѣть рукавовъ. Солнце ярко свѣтило и сильно пригрѣвало, земля дымилась паромъ. Совершенно весенняя картина; только деревья, на половину потерявшія свою листву, напоминали своимъ жалкимъ видомъ, что близится время, когда все замретъ до новаго пробужденія. Всюду пасутся стада овецъ и козъ. Тамъ гдѣ-то наигрываетъ свирѣль; тамъ слышится перекличка съ одной стороны долины на другую, замѣняющая телеграфъ; а вотъ, наконецъ, и войско, высыпавшее изъ шалашей на солнышко. Хорошо покуда стоитъ теплая погода: всѣ веселы; кто играетъ «камена-рамена», въ томъ числѣ офицеры и баталіонные командиры; кто состязается въ скаканьи; иные стоятъ праздными свидѣтелями; а входъ въ единственный ханъ облѣпленъ людьми, какъ улей пчелами. Подлѣ хана привязано нѣсколько лошадей въ сѣдлахъ; даже нѣсколько собакъ прибѣжало за своими хозяевами.

Ханъ этотъ въ послѣдствіи игралъ нѣкоторую роль, потому мы скажемъ и объ немъ нѣсколько словъ. Онъ стоить отдѣльно на площадкѣ единственное сосѣдство составляетъ расположенное передъ нимъ кладбище, въ безпорядкѣ заваленное могильными камнями въ видѣ большихъ, необдѣланныхъ плитъ, обложенныхъ по краямъ мелкимъ булыжникомъ, и съ поставленными въ головахъ каменными стояками, на половину покривившимися или совсѣмъ свалившимися. Какъ разъ водъ нимъ течетъ Муринская рѣка: она очень крута, а вершины ея исчезаютъ въ узкихъ темныхъ долинахъ, образуемыхъ, съ одной стороны, предгорьями Виситора, съ другой, отрогами Зелетина, который отдѣляетъ Злорѣчицу и Кутскую рѣку отъ Лима. Черезъ нее довольно прочный мостъ, ведущій отъ села къ хану; и тутъ же мельница, принадлежащая владѣльцу хана. Площадка эта такъ невелика, что когда соберется на ней одинъ баталіонъ (400 чел.), то она вся скрывается подъ нимъ. Съ нея спускъ къ Лиму, чрезъ который устроенъ мостъ изъ двухъ широкихъ бревенъ, лежащихъ концами на береговыхъ срубахъ. Выше этой площадки еще площадка, а еще выше — болѣе обширная равнина, на которой стоитъ село Пепичи и крѣпостца. Надо всей этой мѣстностью доминируютъ высоты, покрытыя лѣсомъ, — со стороны Виситора — Муринскій-Жаръ и Джамія, а изъ-подъ Зелетина — Голешъ и подъ нимъ коса Батя прамо подъ селомъ Муринымъ. На другой сторонѣ Лима, противъ Мурина, два села — Грачавица и Машница.

Здѣсь покуда была наша демаркаціонная линія, за которою тотчасъ начиналась территорія арнаутская; а муринскій ханъ все время оставался, такъ сказать, штабъ-квартирою 1-го васоевицкаго батальона, которымъ командовалъ Тодоръ Милановъ, сынъ воеводы Милана Вукова, и потому онъ постоянно былъ полонъ и около него всегда толпилась масса народу.

Ханъ этотъ состоялъ изъ двухъ отдѣленій. Одно тотчасъ со входа холодное, съ лавками по стѣнамъ и очагомъ: здѣсь проводилось время днемъ, а на ночь оставалась только стража. Другое теплое отдѣленіе, въ которое вела дверь изъ перваго; въ немъ помѣщались; хозяинъ Пуцо съ братомъ, матерью, женой и двумя маленькими дѣтьми, и люди высшаго ранга, какъ командиръ, подкомандиръ, ихъ свита и кто приходилъ къ нимъ въ гости. Здѣсь былъ также очагъ, на которомъ готовилось только кушанье, тогда какъ нагрѣванье достигалось посредствомъ монгала (родъ жаровни). Единственную мебель составляли двѣ низенькія скамеечки; для спанья на земляномъ полу разстилалась солома и сверхъ вся толстая парусина; спали всѣ въ повалку.

Свѣтъ проникалъ сквозь единственное маленькое окошечко, залѣпленное бумагой; но безъ помощи искусственнаго освѣщеніи нельзя было видѣть и днемъ. Еще одно окошечко было въ передней стѣнкѣ, за которою была маленькая лавчонка, гдѣ производилась, главнымъ образомъ, торговля виномъ. Черезъ это окошечко и мы получали вино по требованію.

Въ цѣломъ Полимьи это было единственное удобное, можно сказать, комфортное помѣщеніе, покуда мы не подвинулись впередъ до Великой. Войско же все размѣщалось въ шалашахъ, въ родѣ нашихъ — изъ жердей, составленныхъ конусомъ и покрытыхъ соломой, или изъ досокъ; въ тѣхъ и другихъ грѣться можно только отъ положеннаго посрединѣ огня; причемъ однако приходится страдать отъ дыма, такъ что у многихъ является глазная боль.

Покуда была теплая погода, жилось хорошо, а когда наступила крутая зима съ вьюгами и мятелями, и когда притомъ прибыло новое войско и привелось еще больше стѣсниться, положеніе измѣнилось: вмѣстѣ съ холодомъ сталъ ощутительнѣе и голодъ; а для нѣкоторыхъ этотъ холодъ и голодъ чувствовался уже въ то время: батальонъ, посланный на Сѣнирицу, испытывалъ всѣ прелести крутой зимы и голода.

Переночевавъ въ Полимьи, на другой день отправляюсь къ этому батальону

Съ вечера спустился на долину густой туманъ и какъ бы согрѣлъ ее своимъ мягкимъ, влажнымъ покровомъ; поэтому ночь была необыкновенно теплая, даже передъ утромъ, на зорѣ не было обычнаго утренника. Утромъ туманъ приподнялся немного, но, зацѣпившись за вершины ближнихъ горъ, шатромъ повисъ надъ долиной. Не теряя надежды, что разведритъ, я отправляюсь съ проводникомъ.

Поднимаясь довольно круто, я сначала видѣлъ подъ собою долину Лима; потомъ мы вступили въ полосу тумана, который не далъ намъ видѣть ничего ни подъ собой, ни надъ собой. Тонкою водяною пылью окутывалъ онъ насъ съ головы до ногъ, обсыпалъ крупнымъ дождемъ съ вѣтвей деревьевъ, не совсѣмъ еще разставшихся съ своимъ лиственнымъ покровомъ, клубами носился подъ нами, такъ что, смотря внизъ, казались, будто мы висимъ надъ бездонною пропастью и подъ нами колеблется почва. Но вотъ надъ нами начинаетъ просвѣчивать, туманъ рѣдѣетъ и мы вступаемъ въ полосу яркаго солнечнаго освѣщенія.

Тамъ, куда мы должны идти, передъ нами, темнымъ фономъ тянулся хвойный лѣсъ: черный боръ, молино, ель, съ не менѣе мрачною опушкою можжевельника; а надъ нимъ гигантскими стѣнами выступали сѣрыя скалы. Мы идемъ какъ разъ подъ этими стѣнами, огибаемъ ихъ, поднимаемся еще и вступаемъ въ царство зимы: сначала встрѣчаемъ заледенѣлые потоки, потомъ идетъ сплошной снѣгъ, сухой и твердый на столько, что едва пробиваютъ его мои сапоги съ желѣзными подковками. Совершенно какъ въ высокихъ Альпахъ: солнце во всей яркости обливаетъ своимъ свѣтомъ, и вы чувствуете вполнѣ теплоту его лучей, но, падая на снѣжную поверхность, они только скользятъ по ней, усиливаютъ ея бѣлизну и возвращаются назадъ холодными, бездушными, не согрѣвая, а только ослѣпляя васъ своимъ невыносимымъ блескомъ. Оглянемся назадъ: долина совершенно исчезла подъ висящимъ надъ нею туманомъ; а передъ нами, на чистомъ голубомъ фонѣ величественно выступаетъ массивная вершина Кома, вся безъ малѣйшаго пятнышка, покрытая снѣгомъ у ногъ его такими же снѣжными полями тянутся плоскія поверхности его отроговъ, плоскихъ плато, а кругомъ обступили такія же снѣжныя горы, то группами, то отдѣльными конусами — Виситоръ, Зелетинъ, Еринья-глава и др.

Тамъ, далеко, на голубомъ горизонтѣ, вырѣзываются зубчатые гребни Морачебскихъ горъ или ровною линіею высокія плато Синявины и Бѣлостицы; а еще дальше смотритъ черезъ нихъ Дурмиторъ, другой черногорскій великанъ, среди не чуждой ему семьи горъ Герцеговины.

Видъ прелестный; но, куда ни посмотришь, крутомъ только снѣгъ, да голубое небо царство зимы, вполнѣ мертвое царство — въ ослѣпительномъ блескѣ, но леденящее все живое. Такъ и чувствуете, что вы оторваны отъ жизни. Какъ вдругъ, гдѣ-то въ лѣсу, слышится стукъ топора. Мы близко къ лагерю. А вотъ и лагерь.

Посреди широкой поляны, въ видѣ круга, навалены цѣлыя деревья, изнутри обставленныя хвойными вѣтвями, въ видѣ частокола, изъ середины его взвиваются клубы дыма, сквозь который пробиваетъ красное пламя, видно, что горитъ большой костеръ. Скоро заслышались и голоса.

Подходимъ и вступаемъ въ это импровизированное жилище. Посрединѣ пылаютъ два громадныхъ костра, а кругомъ, кто лежа, кто сидя на подстилкѣ изъ еловыхъ вѣтвей, расположилось человѣкъ 20.

Послѣ радостной встрѣчи и ряда обычныхъ привѣтствій, меня усаживаютъ, предлагая тотчасъ же струбу, чтобы прикрыться. Я отвергаю ото предложеніе, потому что, во первыхъ, всякій изъ нихъ былъ одѣтъ хуже меня, а во вторыхъ, мнѣ съ прихода показалось даже черезъ-чуръ жарко отъ пламени, отъ котораго я и постарался тотчасъ же отодвинуться; скоро, однако, почувствовалъ, что сквозь огорожу, къ которой я прислонился спиной, тянетъ легкій, но тѣмъ не менѣе весьма острый вѣтеръ, который такъ и пробираетъ до костей, и я невольно придвинулся къ огню.

Всѣ, находящіеся здѣсь, были мнѣ знакомы еще съ Андріевицы, и потому мы встрѣтились, какъ свои люди. Сколько добродушія въ этомъ народѣ! Съ какимъ участіемъ они отнеслись ко мнѣ, предполагая, что я долженъ былъ прозябнуть и сильно устать, потому что цѣлыхъ два часа почти сплошь, безъ перерывовъ, нужно было подниматься вверхъ. Мнѣ предлагали наперерывъ то покрыться чѣмъ-нибудь, то подложить что-нибудь подъ себя, чтобы удобнѣе было сидѣть; иной предлагалъ папироску. Вскорѣ настало время обѣда тогда мнѣ предложено было все, что имѣлось: кукурузный хлѣбъ и пшеничная погача, сыръ старый и молодой, и скарупъ; извинялись только, что не могутъ предложить мяса и ракіи, такъ какъ сами не имѣютъ.