РС 1859 (ДО)

I.

Томскую губернію можно раздѣлить на три полосы. Сѣверная, мѣстами болотистая, покрытая березовыми дубровами, на крайнемъ сѣверѣ превращается въ Барабу. Средняя состоитъ изъ бугристыхъ песковъ, на которыхъ растутъ сосновые лѣса; внутри этой полосы много озеръ, соленыхъ, горькихъ и прѣсныхъ, въ которыхъ водятся одни караси; на ровныхъ безлѣсныхъ степяхъ этой полосы въ большихъ размѣрахъ сѣютъ дорогую или сложную пшеницу. Наконецъ южная часть Томской губерніи занята Алтайскими горами.

Средняя полоса особенно характеристически отличается отъ всѣхъ частей западной Сибири. Предѣлы ея точно опредѣляются со всѣхъ сторонъ линіей, означающей опушку сосновыхъ боровъ, которыми она наполнена. На западѣ линія эта начинается у устья рѣчки Шульбы, впадающей въ Иртышъ, выше города Семипалатинска, и тянется вдоль Иртыша на сѣверъ, постепенно удаляясь отъ этой рѣки; около Коряковской станицы эта линія отстоитъ уже отъ Иртыша на 70 верстъ и поворачиваетъ на востокъ, пересѣкаетъ дорогу изъ Каинска въ Барнаулъ въ деревнѣ Качки и достигаетъ рѣки Оби у города Колывани; на югѣ отъ устья Шульбы опушка сосновыхъ боровъ идетъ на Барнаулъ, а съ востока боры ограничиваются рѣкой Обью. Почва этой полосы состоитъ или изъ песчанныхъ дюнъ, или изъ супесчанныхъ степей; пески имѣютъ свою собственную флору; на нихъ растутъ сосны; земледѣлія на нихъ ни какого не можетъ быть, супесчанныя степи, разбросанныя внутри этихъ песковъ въ видѣ оазисовъ, покрыты ковылью или кипцомъ и даютъ богатый урожай различныхъ родовъ дорогой пшеницы: калмынки, китайки, теремковой и проч.; по прѣснымъ озерамъ водятся гуси и разныя утки; по горькимъ красные, какъ огонь, турпаны и атайки; въ сосновыхъ лѣсахъ живутъ рябчики и тетери, а на степяхъ между лѣсами драхвы.

На сѣверѣ эта полоса переходитъ въ черноземную и сырую Барабу; эта переходная часть носитъ одинаковый характеръ съ сѣверною частью Киргизской степи. Небольшія рѣчки, находящіяся на ней, текутъ омутами, т. е. представляютъ цѣпочки глубокихъ озеръ, соединенныхъ узкими и мелкими ручьями. Воды собираются во внутренній бассейнъ, образуемый озеромъ Чаны. Почва, какъ и на всей Барабѣ, состоитъ изъ черезполосныхъ площадей солончаковъ или чернозема.

Югъ Томской губерніи поднятъ Алтаемъ. Сѣвернѣйшіе холмы его идутъ отъ устья Убы къ Змѣиногорскому руднику, оттуда на деревню Моралиху — на рѣкѣ Чарышѣ, и на станицу Антоньевскую на рѣкѣ Андѣ. Линія этихъ передовыхъ холмовъ представляетъ дугу, выдавшуюся на сѣверъ; самая сѣверная точка ея находится между Змѣиногорскимъ рудникомъ и Колыванской шлифовальной фабрикой. Здѣсь Алтай отдѣляетъ отъ себя узкую меридіанную цѣпь, называемую Глядѣномъ или Саушканскимъ хребтомъ, потому что у сѣвернаго мыса ея лежитъ деревня Саушка. Геологическое строеніе этого хребта вѣроятно такое же, какъ у всѣхъ меридіанныхъ хребтовъ Азіи. Этотъ сѣверный мысъ Алтая не служитъ однакожъ водораздѣломъ обской и иртышской водныхъ системъ; рѣка Алей, впадающая слѣва въ Обь, беретъ начало западнѣе Глядѣна.

Глинистый сланецъ, изъ котораго состоитъ сѣверный скатъ Алтая, придаетъ ему плоскій характеръ; Алтай не возвышается надъ равниной крутой стѣной, какъ гранитные хребты Джунгаріи, а исподволь склоняется къ песчаной полосѣ Томской губерніи.

Въ южной части Киргизской степи хребты поднимаются такъ круто, что отъ подошвы можно видѣть снѣжныя вершины его; потому величина горнаго теченія здѣшнихъ рѣкъ не значительна, около 20 или 30 верстъ; въ Алтаѣ напротивъ рѣки текутъ въ горахъ по нѣсколько сотъ верстъ. Рѣка Чарышъ беретъ начало на высотѣ 6950 футовъ и протекаетъ отъ своего истока до послѣднихъ холмовъ Алтая, т. е. до деревни Моралихи, 300 верстъ. Крутыхъ свѣсовъ мало, и тѣ незначительны; къ такимъ принадлежатъ Тигерецкіе бѣлки, между рѣками Иней и Бѣлой, Коровій хребетъ, между Ульбой и Бухтармой, и Нарымскій, между Нарымомъ и Курчуномъ. Отъ такого устройства Алтая на возвышенныхъ мѣстахъ образуются нерѣдко маленькія плато, покрытыя альпійскими злаками, на которыхъ воспитывается превосходный калмыцкій скотъ и особенная не высокая, но сильная порода калмыцкихъ лошадей. Тутъ кочуютъ калмыки, одинокія юрты которыхъ соотвѣтствуютъ альпійскимъ хижинамъ. Рельефъ сѣвернаго ската Алтая представляетъ половину весьма тупаго конуса, вершину котораго составляетъ гора Бѣлуха; южный скатъ Алтая неизвѣстенъ; Риттеръ предполагаетъ, что Алтай вовсе не имѣетъ свѣса на югъ и продолжается плоскогорьемъ; потому онъ относитъ его къ тому роду хребтовъ, который онъ называетъ гласисами плоскогорій. Нужно также замѣтить, что скатъ Алтая на сѣверъ не по всей длннѣ падаетъ подъ однимъ угломъ; на нѣкоторой высотѣ онъ дѣлается круче; въ долинѣ Чарыша этотъ изломъ дѣлается при устьѣ р. Кана; выше этой рѣчки находятся плато, ниже крутые спуски и подъемы. Оттого на вершинѣ Алтая рѣки текутъ безъ скалъ, не въ глубокихъ долинахъ, какъ на равнинѣ, а въ нижнемъ ярусѣ они врѣзываются въ гребень, образуемый изломомъ покатости. По той же причинѣ, и дороги не только для верховой ѣзды, но и для ѣзды въ экипажахъ удобнѣе въ верхнемъ ярусѣ, чѣмъ въ нижнемъ, гдѣ рѣки текутъ въ глубокихъ долинахъ и переѣздъ изъ долины въ долину весьма затруднителенъ.

Отъ дуги, образуемой крайними холмами Алтая до южной границы песчанныхъ холмовъ тянется не широкая полоса обнаженной отъ высокаго лѣса степи; она имѣетъ паденіе значительнѣе, чѣмъ остальная равнина Томской губерніи; эта полоса составляетъ первую ступень или базу Алтая.

Сѣверный скатъ Алтая покрытъ хвойнымъ лѣсомъ. Если подниматься отъ подошвы его къ высотамъ, то можно видѣть тотъ же порядокъ въ распредѣленіи лѣсныхъ породъ, какъ удаляясь отъ Алтая къ сѣверной границѣ Томской губерніи. Первые холмы Алтая около Моралихи, Змѣиногорскаго рудника и города Усть-Каменогорска обнажены отъ лѣсовъ, и покрыты ковылью; выше встрѣчаются сосновые лѣса, которымъ исключительно присвоивается названіе бора. Въ долинѣ Чарыша область сосны начинается Колыванскимъ боромъ и кончается Мохнатой сопкой, лежащей при устьѣ рѣчки Тулаты. Выше начинается область лиственницы; сосна продолжаетъ расти только въ низкихъ долинахъ рѣчекъ; горы покрыты исключительно лиственницами, отличающимися своимъ рѣдкимъ насажденіемъ. Выше лиственницы появляется береза, осина и пихта въ смѣшеніи всѣхъ трехъ породъ; еще выше кедръ и ель. Смѣсь этихъ породъ березы, осины, пихты, кедра и ели называется въ Алтаѣ чернью. Нижніе предѣлы черни опредѣляются линіей, проходящей чрезъ горы Избыши, Разсыпную, Монастыри, Шпили, Плѣшивую, Левъ-гору, Луковую гору и Глядѣнъ.

Названіе свое чернь получила отъ своего зимняго вида, сохраняющаго темный цвѣтъ. Отдѣльныя насажденія лиственницы не называются чернью, потому что эта порода теряетъ зимою хвою; для отдѣльныхъ насажденій сосны существуетъ другое названіе — боръ.

Чернь и листвянники покрываютъ въ Алтаѣ только сѣверные скаты возвышеній, такъ что передъ тѣмъ, кто ѣдетъ изъ Усть-Каменогорска въ Бійскъ, съ запада на востокъ, горы на правой рукѣ покрыты или курчавымъ березовымъ лѣсомъ, или обрѣшетившимся отъ сосѣдства человѣческихъ жилищъ листвяжникомъ; горы же съ лѣвой руки покрыты одними травами; изъ-за вершинъ ихъ выглядываютъ верхушки лѣса, одѣвающаго ихъ сѣверный скатъ. — На нѣкоторой же высотѣ оба ската одинаково одѣваются лѣсомъ. Причины этаго явленія не изслѣдованы; вѣроятно оно происходитъ отъ такихъ метеорологическихъ условій, которыя существуютъ только до извѣстной высоты; по мнѣнію Гельмерсена, это проісходитъ отъ южнаго сосѣдства степей средней Азіи. На южныхъ скатахъ Алтая растетъ изъ древесныхъ породъ только верескъ да иногда сосна.

Направленіе верхняго предѣла черни на Алтаѣ трудно обозначить урочищами, потому-что среди области, покрытой лѣсами, иногда возвышаются такіе отдѣльныя сопки, которыя переходятъ за предѣлъ лѣсной растительности; такія возвышенности называются въ Алтаѣ бѣлками. Нѣкоторые придаютъ этому названію значеніе снѣжныхъ горъ; но въ Алтаѣ, между Бійскомъ и Усть-Каменогорскомъ, это опредѣленіе не будетъ точно. Я видѣлъ много горъ, которымъ было присвоено названіе бѣлковъ, хотя онѣ далеко не достигали снѣжной линіи; въ долинѣ Чарыша бѣлокъ Плѣшивая-гора, Абинскій бѣлокъ и Кунинскій бѣлокъ едва поднимаются изъ лѣсной области. Поэтому бѣлками здѣсь называются всѣ тѣ горы, высота которыхъ простирается за предѣлъ произрастанія деревъ; такое названіе онѣ получили оттого, что зимой вершины ихъ, покрытыя снѣгомъ, отличаются бѣлизной отъ черныхъ, хвойныхъ скатовъ. Притомъ, на эти вершины снѣгъ падаетъ раньше, и потому онѣ бѣлѣются уже тогда, когда въ долинахъ еще цвѣтутъ послѣдніе цвѣты.

Я былъ въ алтайской черни съ нѣсколькими жителями станицы Тулаты, ѣздившими въ августѣ за кедровыми орѣхами. Мы выѣхали какъ можно раньше; одѣты были въ платье изъ замши дикихъ козловъ, потому что всякое другое раздирается объ сухія вѣтви деревьевъ, на шеѣ у нѣкоторыхъ висѣли бойки, т. е. палки изъ стволовъ рябины, которыми обкалачиваютъ шишки съ кедровыхъ лѣсинъ; кромѣ того съ нами были переметныя сумы и мѣшки. Въ трехъ или въ четырехъ верстахъ отъ станицы Тулаты, мы перевалили черезъ невысокую гору, и передъ нами открылся обширный видъ на небольшую живописную долину, которая однакожъ не имѣетъ названія. — Горизонтальное дно этой долины было покрыто темной зеленью лузка, состоящей изъ длинныхъ, какъ у злаковъ, листьевъ; внутри этой зелени скрывались сидѣвшіе на короткихъ ножкахъ цвѣты этого растенія, извѣстные въ другихъ мѣстахъ Сибири подъ названіемъ кукушкиныхъ слезъ. Долина эта имѣетъ до двѣнадцати верстъ длины, и не болѣе двухъ или трехъ верстъ ширины. На восточномъ концѣ ея находится деревня Березовка; съ юга она ограничивается длинной горой, покрытой хвойнымъ лѣсомъ; гора эта называется Шпили, потому-что гребень ея мѣстами состоитъ изъ нагихъ скалъ, высовывающихся изъ лѣсовъ въ видѣ башенъ; на неприступной высотѣ ихъ одни вороны вьютъ гнѣзда. Длинa Шпилей около двадцати верстъ. На западѣ она соединяется съ Плѣшивой горой, вершина которой совершенно свободна отъ лѣсовъ и покрыта щепками разрушившихся горныхъ породъ, еще западнѣе видна была темная большая скала Тулатинскаго хребта, изъ котораго беретъ начало рѣчка Тулата. Наконецъ позади всего этого былъ видѣнъ бѣлый треугольникъ — это Тигерецкій бѣлокъ съ вѣчнымъ снѣгомъ. Видъ этой безъименной, замкнутой со всѣхъ сторонъ, долины производитъ сильное впечатлѣніе даже и на простолюдиновъ, которымъ особенно нравится развалистое положеніе горъ, обширность панорамы. «Вотъ бы гдѣ быть нашей-то станицѣ, замѣтили мои спутники; говорятъ, наши старики просились поселиться на этомъ веселомъ мѣстѣ, да начальство не позволило.»

Мы пересѣкли долину поперегъ и вступили въ ущелье между Шпилями и Плѣшивой горой; рѣчка Тулата осталась въ правой рукѣ. Рѣчка эта беретъ начало изъ хребта своего имени, недалеко отъ Плѣитвой горы и впадаетъ въ Чарышъ при Мохнатой сопкѣ. Послѣдняя такъ называется по тому, что скалистая острая верхушка ея усажена соснами. Недалеко отъ истока, Тулата скрывается подъ землей, падая въ широкое отверстіе при подошвѣ небольшой горы; версты три ниже, съ противоположной стороны, въ той же горѣ находится обширный гротъ, по дну котораго Тулата вытекаетъ изъ-подъ горы во всей цѣлости. Кромѣ этого, окрестности этой рѣчки замѣчательны еще двумя пещерами; одна находится при подошвѣ Шпилей; входъ въ нее состоитъ изъ узкаго колодезя; любопытные спрыгиваютъ съ краевъ прямо въ отверзтіе и на одну саженъ глубины встрѣчаютъ ногою дно пещеры, которая продолжается въ горизонтальномъ направленіи внутрь горы; другая пещера находится въ подошвѣ Мохнатой сопки. Есть еще третья пещера при деревнѣ Чагырской; послѣдней приписываются чудесныя свойства.

Дальше въ гору ущелье становилось уже, лѣсъ гуще и трава выше; множество попадалось намъ черемухи, обремененной урожаемъ ягодъ; особенно бросались въ глаза кусты рябины большими красными букетами своихъ ягодъ. Травянистая растительность принадлежала по большей части къ такимъ породамъ, которыя далеко превышаютъ ростъ лошади; когда мы стали подниматься косогоромъ на гору, зигзагами, между пихтъ, безъ тропинки, по неизмятой травѣ, мы видѣли другъ у друга только головы и плечи; я сталъ бояться за каждый новый шагъ лошади, потому что почва, на которую она становила свою ногу, скрывалась въ зіяющей тѣни стеблей и листьевъ. Изъ зеленой массы большихъ и разнообразно-разрѣзанныхъ листьевъ возвышались вертикальные цвѣтоносы-прикрыты, равняясь головками своими съ нашими головами. Такимъ образомъ мы исподволь вступили въ чернь; въ томъ мѣстѣ, гдѣ находились мы, она состояла мѣстами изъ стволовъ лиственницъ съ примѣсью кедровъ, мѣстами изъ кедровъ и пихтъ, съ небольшою примѣсью лиственницъ. Постель, на которой возвышался этотъ лѣсъ, покрыта мхами и колодами уроненныхъ вѣтромъ лѣсинъ, лежавшихъ одна на другой и также покрытыхъ мхами; изъ-за мховъ не было видно настоящей почвы. Мѣстами изъ мха высовывалсь камни, что впрочемъ, бываетъ очень рѣдко; гораздо чаще между мхами скрываются длинныя мочаги, развѣтвляющіяся, вновь соединяющіяся и составляющія такимъ образомъ сѣть мочаговъ, изъ которой трудно бываетъ найти выходъ. Между высокими хвойными деревьями растутъ только два кустарника, составляющіе подлѣсокъ: рябина и красная смородина, на которыхъ красныя ягоды остаются въ продолженіе всей зимы. Въ болѣе сухихъ мѣстахъ на почвѣ стелются стебли черники, высовывая изъ подъ моха только кончики вѣтвей съ черными ягодками. Лѣсъ такъ густъ, что дальше пяти саженъ нѣтъ перспективы. Особенный видъ придаютъ ему послѣдствія вѣтровъ, которые въ Алтаѣ особенно сильны. На одномъ изъ острововъ Чарыша росъ молодой березовый и осиновый лѣсъ, были старыя лѣсины, но большею частью это былъ свѣжій, неподгнившій лѣсъ, въ четверть въ отрубѣ; ударившая буря повалила его вдругъ на разстояніи четырехъ верстъ, ни одного ствола не остаюсь цѣлаго, нѣкоторые были вывернуты изъ земли съ корнемъ, у другихъ сломлена вершинка. Въ черни однакожь вѣтры не бываютъ такъ опустошительны, потому-что встрѣчаютъ на всѣхъ точкахъ одинаковое сопротивленіе, но и здѣсь дѣйствія ихъ такъ значительны, что картина черни состоитъ изъ хаотическаго безпорядка, какъ будто въѣзжаешь въ нее послѣ только-что кончившагося урагана; между нижнихъ частей стволовъ, обнаженныхъ отъ хвои, видна общая картина валежника; высокіе стволы, отломленные отъ корня, лежатъ своими вершинами на вѣтвяхъ сосѣднихъ деревъ въ разнообразныхъ направленіяхъ, такъ что валежникъ имѣетъ видъ разнообразно-скрестившихся линій. Нѣкоторыя лѣсины лежатъ на почвѣ, до половины уже вросшія въ почву и покрытыя сверху мхомъ; отъ другихъ остались только отрывки гнилья, свидѣтельствующіе о направленіи, въ которомъ лежала лѣсина; иногда паденіе одного дерева роняетъ нѣсколько другихъ и представляетъ темную кучу, похожую на убѣжище чудовища. Эти ограниченныя рамы картины, представляющіяся человѣческому зрѣнію, наводятъ тоску тѣмъ болѣе, что зелени нигдѣ не видно: подъ ногами кругомъ коричневый мохъ да изрѣдка какіе-то маленькіе злаки, выше — сухія вѣтви деревьевъ, обвѣшенныя блѣдно-зеленымъ мхомъ, какъ сѣдинами; изъ-за лѣса невидно контуровъ горъ и ущелій и мнѣ очень хотѣлось добраться поскорѣе до лысой вершины горы, откуда можно было бы взглянуть на весь пройденный путь сверху; но уже было поздно и мы должны были, чтобъ достаточно вознаградить свою поѣзду, приняться за сборъ орѣховъ.

Лошадей привязали къ деревьямъ; приготовили мѣшки и распредѣлили людей, однихъ лѣзть на кедры съ бойкомъ, или топоромъ, въ рукахъ, другихъ собирать на полу слетѣвшія сверху шишки. Я пробовалъ самъ подниматься на кедръ, но съ половины слѣзъ, потому что лѣсина уже стала качаться подо мной; но алтайскіе жители проворно поднимаются до самой вершины, всегда обильной шишками, не смотря на ея размахи. Они, какъ бѣлки, лазятъ во деревьямъ, и если нужно перейти на сосѣднюю лѣсину, то чтобъ не спускаться снова на землю, они раскачиваютъ вѣтвь, на которой стоятъ, прыгаютъ прямо на другой кедръ и схватываются руками за его вѣтви. Искусство лазить здѣсь такъ развито, что во время маслянницы молодые люди иногда взбираются на длинный шестъ, воткнутый въ землю, и, не смотря на то, что жидкая вершина его дѣлаетъ размахи въ двѣ сажени, они достигаютъ до конца.

Я расположился внизу для ловли шишекъ, которыя, какъ дождь, посыпались съ разныхъ лѣсинъ, отскакивая отъ вѣтвей и дѣлая рикошеты въ разныя стороны; трудно было успѣвать за ними глазами, не только руками. Мы скоро набили однѣ сумы и мѣшокъ. Точно опредѣлить, сколько одинъ кедръ даетъ шишекъ было трудно, потому что не всѣ еще дозрѣли и нѣкоторыя были очень сѣристы. Шишки кедровыя расположены на самыхъ концахъ вѣтвей, по три вмѣстѣ, по четыре, пяти, и даже по семи. Во время сбора насъ иногда отвлекали дикіе обитателя черни, которые безпрестанно давали намъ знать о своемъ присутствіи. Особенно громко кричала роньжа; птица эта исключительно питается кедровыми орѣхами, и, кажется, считаетъ кедровые лѣса своей собственностью, потому-что при появленіи человѣка въ кедровникѣ считается во множествѣ на ближайшія лѣсины и поднимаетъ крикъ. Въ одномъ мѣстѣ насъ удивилъ стукъ дроворуба; пробираясь украдкой подъ вѣтвями, я дошелъ до мѣста, гдѣ сильнѣе раздавался стукъ, и между вѣтвей замѣтилъ маленькую смѣшную фигуру сальника, съ натугомъ трудившагося надъ добываніемъ древеснаго червяка. Въ другой разъ наше вниманіе было привлечено шорохомъ бѣлки, которая сидѣла на гнилой колодѣ и щелкала кедровые орѣхи; она бѣжала отъ насъ; блюдо ея осталось на столѣ: это была шишка, съ краю исклеванная роньжей и потомъ уже доставшаяся бѣлкѣ; на колодѣ валялись оббитыя чешуи и расколотыя скорлупы орѣховъ. — Мои спутники, не интересовавшіеся домашней жизнью бѣлки, кинулись за ней въ погоню; она останавливалась иногда на лѣсинѣ, и когда мы снова приближались къ ней на опасное разстояніе, — прыгала дальше, и привела насъ такимъ образомъ къ скалистому обрыву, поросшему лѣсомъ; обрывъ былъ обращенъ къ югу; подбѣжавъ къ нему, мы вдругъ очутились внѣ лѣса, который будто вдругъ упалъ къ нашимъ ногамъ; надъ его верхушками тихо кружилась большая птица; мы увидѣли горы съ ихъ ущельями, гребнями и лѣсомъ, покрывающимъ ихъ бока; бѣлка спрыгнула въ зеленую площадь верхушекъ лѣса, которая стлалась подъ нашими ногами и скрылась въ ней. Такъ какъ кедры на обрывѣ, отъ южнаго его положенія, скорѣе созрѣли, то мы быстро дополнили тутъ свои мѣшки и отправились домой. — Когда мы въ сумерки уже спустились въ долину, мы очутились въ обществѣ множества каравановъ, то ѣхавшихъ впереди, то выѣзжавшихъ сзади изъ разныхъ ущелій, съ пѣснями и орѣхами; то перегоняя ихъ, то сами обгоняемые ими, мы незамѣтно доѣхали до станицы, забывъ усталость своихъ членовъ.

Сборъ кедровыхъ орѣховъ для алтайскихъ жителей тоже, что сборъ винограда для жителей южной Европы. Еще съ осени начинаются предсказанія на будущее лѣто о урожаѣ орѣховъ, потому что осенью, когда бьютъ орѣхи, на кедрахъ уже есть маленькія шишки, которыя должны поспѣть въ будущую осень; эти молодыя шишки называются озимью. Кромѣ того хорошая озимь ржи также служитъ примѣтою для здѣшнихъ жителей хорошаго сбора орѣховъ. Но урожаи эти бываютъ очень рѣдки; до урожая 1856 г. девять лѣтъ не было вовсе сбора кедровыхъ орѣховъ, и никто не ѣздилъ въ кедровники. Съ нетерпѣніемъ алтайцы ждутъ августа мѣсяца; сначала какой-нибудь охотникъ за козулями, возвращаясь изъ черни, привезетъ до десятка шишекъ, которыя въ мгновеніе разойдутся по его роднымъ и знакомымъ, а молва, что шишки поспѣли, по всей деревнѣ; въ ближайшее воскресенье въ деревнѣ остается одно женское населеніе; къ вечеру мужчины возвращаются изъ черни съ полными мѣшками, и шишки распространяются по всей деревнѣ; на всѣхъ завалинахъ щелкаютъ орѣхи; мальчишки, отправляясь въ поле на игры, запасаются шишками; улицы покрыты скорлупой и чешуей шишекъ, какъ красной скорлупой ницъ въ Пасху. Такъ дѣлается конечно въ деревняхъ, ближайшихъ къ черни; но скоро вѣсть, что въ ближнихъ уже ѣздили за орѣхами, распространяется и по отдаленнымъ деревнямъ, и тогда крестьяне спѣшатъ въ Алтай за нѣсколько сотъ верстъ. Они проводятъ въ черни цѣлыя недѣли и вывозятъ орѣхи караванами. Кедровники оживляются; повсюду слышенъ людской говоръ, шумъ, стукъ срубаемыхъ вѣтвей и даже цѣлыхъ кедровъ; смѣхъ, шалости пѣсни, потому что такъ много собирается кедровщиковъ, что станъ отъ стана располагается недалеко, и партіи, во время сбора, часто встрѣчаются между собою. Словомъ, эти недѣли — самый поэтическій сезонъ алтайскаго крестьянина. Кедры бываютъ, смотря по почвѣ, или каряговатые и низкіе, или высокіе и прямые; первые удобнѣе для того, чтобъ на нихъ подняться, потому что сучья начинаются съ самаго низу; но на кандовые кедры нельзя подняться безъ летницы; потому промышленникъ, выбравъ рясную лѣсину, срубаетъ по близости молодую ель или пихту, и ставитъ ее къ стволу кедра такъ, чтобъ верхушка елины доставала до нижнихъ сучьевъ; по ней онъ лезетъ вверхъ съ бойцомъ, висящимъ на шеѣ; на деревья, нижнія сучья которыхъ не слишкомъ далеко отстоятъ отъ земли, взбираются посредствомъ крючка, который состоитъ изъ ствола лѣсины, корень котораго загибается крюкомъ; длина этого орудія 3—4 аршина. Промышленникъ зацѣпляетъ крюкомъ нижнія вѣтви и, обхвативъ дерево ногами, поднимается на него. Добравшись до первыхъ плодоносныхъ вѣтвей, промышленникъ усаживается на сучьяхъ и околачиваетъ съ вѣтвей шишки, которыя валятся на землю не осыпаясь, потому что орѣхи засѣрены въ своихъ гнѣздахъ. Въ то время, какъ онъ работаетъ вверху, снизу его совершенно не видно въ густотѣ хвои, и только сыплющіяся шишки обнаруживаютъ его присутствіе; лазить по высокимъ кедрамъ однакожъ тяжело, и записные охотники теряютъ здоровье на этомъ промыслѣ; платье также портится, потому-что покрывается сѣрой. Крестьяне ближайшихъ деревень увозятъ шишки въ деревню въ тотъ же вечеръ и приготовляютъ ихъ дома для продажи; крестьяне же отдаленныхъ деревень дѣлаютъ это въ лѣсу. Шишки, собранныя изъ-подъ деревьевъ, складываются въ кучу, въ которой онѣ прѣютъ; благовонный паръ отъ нихъ распространяется по лѣсу; на запахъ часто приходитъ по ночамъ медвѣдь, но такъ какъ видитъ самихъ хозяевъ, спящихъ возлѣ, то всю ночь проводитъ около приманки, расхаживая кругомъ и страдая желаніемъ полакомиться; на утро оказывается даже тропинка изъ его слѣдовъ кругомъ стана. Иногда дѣлаютъ срубъ и орѣхи оставляютъ въ черни до зимы; тогда случается, что хозяевамъ достанутся одни остатки отъ медвѣдя, наткнувшагося на орѣхи. Медвѣди также любятъ кедровые орѣхи, какъ малину, и сами лазятъ на кедры; одинъ промышленникъ зашедшій далеко отъ своихъ товарищей, возвращаясь, замѣтилъ что съ одного кедра валятся вѣтви съ шишками, въ руку толщиной; онъ подивился сначала, кто бы могъ отламывать такія толстыя вѣтви; онъ остановился передъ кедромъ и закричалъ: «эй! это ты кумъ?» Вмѣсто отвѣта между вѣтвями показалась темная масса звѣря и стала спускаться внизъ; промышленникъ бѣжалъ прочь, но и медвѣдь, испуганный этой неожиданностью, съ половины дерева бухнулся прямо на землю и уплелся въ лѣсъ.

Послѣ выпарки, когда орѣхи ослабнутъ въ своихъ гнѣздахъ, ихъ вылущиваютъ посредствомъ катка и терки. Первый совершенно такой же, какой употребляется для катанья бѣлья; теркой называется доска 1 аршинъ длины и 2 четверти ширины, съ такими же, какъ и на каткѣ, рубцами, нарѣзанными на верхней плоскости. Шишки кладутся на терку тѣми концами, которыми сидѣли на ножкѣ, а спѣлыя какъ-нибудь, по нѣсколько заразъ; потомъ бьютъ по нимъ каткомъ и растираютъ по теркѣ. Для отдѣленія орѣховъ отъ чешуи дѣлаются ночевки или полукруглыя лукошки; ночевку наполняютъ орѣхами, берутъ ее въ руки прямымъ бокомъ отъ себя, а круглымъ къ себѣ, и трясутъ такъ, что орѣхи скатываются къ широкому боку, а чешуя остается выше; орѣхи сгребаютъ и откидываютъ въ пологъ; послѣ того ихъ еще сѣютъ, какъ хлѣбъ, и сушатъ для продажи на воздухѣ, а для себя въ корчагахъ въ печи.

Нѣкоторые крестьяне набиваютъ орѣховъ до 100 пудовъ; въ 1856 году кедровые орѣхи продавались въ Змѣиногорскѣ по 2 р. 50 к. асс. пудъ, а въ Барнаулѣ, въ 280 верстахъ отъ Змѣиногорска, по 4 руб. асс. пудъ. Иногда въ Змѣевъ возятъ орѣхи въ шишкахъ, и, на первый разъ, продаютъ по 1 к. сер. шишку. Такимъ образомъ за возъ шишекъ, въ который помѣстится до 5000, можно выручить 50 руб. сер. Такіе барыши заставляютъ крестьянъ покидать полевыя работы и заниматься битьемъ орѣховъ; жители деревни Березовки, лежащей при подошвѣ Шпилей, остаются иногда безъ хлѣба изъ-за орѣховъ, потому-что упускаютъ время уборки; но они не бываютъ отъ того въ убыткѣ, потому-что возъ пшеничной муки, т. е. 20 пудовъ, по 1 р. асс. пудъ, будетъ стоить 20 p. acс., а возъ кедровыхъ орѣховъ 30 руб. Они соединяются въ компаніи, и посылаютъ отъ себя одного члена въ чернь бить орѣхи, который и живетъ тамъ не выѣзжая цѣлый мѣсяцъ и, время отъ времени, отправляя въ деревню транспорты орѣховъ, сопровождаемые остальными членами.

Интересно было бы опредѣлить все то пространство Алтая, на которомъ попадается кедръ; но такъ какъ я не объѣзжалъ Алтая во всѣхъ направленіяхъ, то и не могъ собрать полныхъ данныхъ о его распространеніи. Границы его на сѣверѣ: гора Разсыпчатая, Монастыри, Плѣшивая гора, Тулатинскій хребетъ, Левъ-гора; далѣе на западѣ кедровые лѣса удаляются внутрь Алтая, параллельно правому берегу Убы, и есть ли онъ на лѣвомъ ея берегу, я не слыхалъ. Изъ Риддерскаго рудника, лежащаго на западъ отъ Убы, ѣздятъ за кедровыми орѣхами въ вершины Убы; въ окрестностяхъ Устъ-каменогорска и Бухтарминской станицы нѣтъ кедровыхъ лѣсовъ; но въ вершинахъ Бухтармы кедры составляютъ, также какъ и въ вершинахъ другихъ алтайскихъ рѣкъ, существенную часть черни. На востокѣ кедровые лѣса простираются безпрерывно по горамъ Алтая и Кузнечнаго Алатау.

По рѣкѣ Чумышу, около Кузнецка, за орѣхами ѣздятъ вдоль рѣки, и бьютъ орѣхи или съ прибрежныхъ, отличающихся каренговатостью, у которыхъ сучья начинаются съ полу, а развивокъ, отдѣляющій толстую вѣтвь, не выше полуторы сажени; или пробираются къ кедрамъ, стоящимъ внутри кочковатыхъ болотистыхъ согръ, по узкимъ сухимъ полосамъ, которыя называются рёлками и служатъ единственными путями внутрь согръ, способными для проѣзда верхомъ на лошади; на рёлкахъ кедры по большей части голенастые; чумышскіе кедры достигаютъ трехъ обхватовъ толщины; далѣе на востокъ кедры кажется толще, чѣмъ на западѣ; въ Томской тайгѣ недавно сгорѣлъ кедръ, имѣвшій до восьми обхватовъ толщины и носившій прозванье «Двѣнадцать братьевъ», потому что развѣтвлялся вверху на двѣнадцать частей.

Такъ называемые алтайскіе орѣхи, привозимые въ Бійскъ и Кузнецкъ, покупаемые у кумандинцовъ и сплавляемые внизъ по Оби и Томи, гораздо вкуснѣе и крупнѣе тѣхъ орѣховъ, которые собираются въ Алтаѣ между Бійскомъ и Усть-Каменогорскомъ.

Кедръ сибирскій есть родъ сосны; вѣтви его, какъ у всѣхъ хвойныхъ, образуютъ нѣсколько пунктовъ общаго выхода изъ ствола; точно также симметрически расположена на немъ хвоя, и, наконецъ, тотъ же законъ участвуетъ въ расположеніи шишекъ на концахъ верхнихъ вѣтвей; сидятъ онѣ по нѣскольку на самомъ концѣ, чаще по 3, но иногда по 6 и 7, и непремѣнно всѣ прикрѣплены къ вѣтви въ одной плоскости. Кедры растутъ здѣсь или въ смѣшеніи съ другими породами, или составляютъ отдѣльные лѣса, которые есть и въ Чарышской долинѣ; я не былъ въ чистыхъ кедровникахъ, но по тѣмъ кедровникамъ, которые я видѣлъ на Плѣшивой горѣ, можно заключить, что они не представляютъ особенно величественной картины; судя по ихъ суховатости, кедровники составляютъ обыкновенную сибирскую трущобу, а отдѣльныя фигуры кедровъ, видѣнныя иною на Плѣшивой горѣ, были одни изъ неуклюжихъ хвойныхъ деревьевъ.

Лѣсъ имѣетъ большое значеніе въ физіономіи страны. Видъ лиственныхъ породъ пріятнѣе хвойныхъ, по разнообразію и легкости фигуръ; контуры березы показываютъ, что при жидкомъ свойствѣ молодыхъ вѣтвей, тяжесть листоваго бремени оказывала продолжительное вліяніе на направленіе ихъ; вся фигура березы представляетъ подвижныя прозрачно-зеленыя массы, легко и свободно размѣщенныя по стволу. Напротивъ, сосна прикрѣплена къ землѣ крѣпкимъ стволомъ, который спокойно стоитъ во время вѣтровъ, качающихъ березы, и только густыя массы темной хвои едва замѣтно передвигаются; эта твердая постановка стержня отстранила вліяніе равновѣсія на воспитаніе дерева, и вѣтви распростерлись внѣ видимыхъ условій; случается видѣть, что сосна погнулась въ одну сторону, а тяжелѣйшія массы хвои группируются на противоположной сторонѣ. Но между хвойными сосна считается самымъ красивымъ деревомъ; въ ней нѣтъ однообразія елей, дѣлающаго всѣ ихъ похожими одну на другую, и въ тоже время нѣтъ того разнообразія, которое доходитъ до уродливости въ лиственницѣ. Послѣднее дерево отличается въ Сибири полнымъ отсутствіемъ граціи; въ срединѣ дерева возвышается стволъ, прямой, какъ свѣча, ни мало не подчиняясь прихотливому распредѣленію вѣтвей. Это распредѣленіе бываетъ иногда довольно странно; то дерево имѣетъ снизу длинныя вѣтви, составляющія своими контурами законченную фигуру дерева; а другая половина дерева, едва облеченная короткими вѣточками, возвышается надъ этой фигурой въ видѣ тонкой колонны; другія лиственницы представляютъ эту же фигуру въ превратномъ видѣ, т. е. вѣтвистая часть украшаетъ вершину дерева, а нижняя половина остается обнаженною; наконецъ встрѣчаются такіе уроды, которые имѣютъ длинныя и густохвойныя вѣтви съ одной только стороны, тогда какъ другая сторона совершенно нагая. Вѣтви лиственницы покрыты очень нѣжной хвоей, легкость которой усиливаетъ независимость распредѣленія вѣтвей отъ центра тяжести дерева. Пихта и ель, двѣ остальныя хвойныя породы Алтая, хотя придаютъ ландшафту мрачный характеръ, но пирамидальная фигура дерева, происходящая отъ симметрически опустившихся вѣтвей, дѣлаетъ ихъ очень оригинальными, и породы эти для сѣверныхъ пустынь такія же характеристическія растенія, какъ пальма для южныхъ степей.

Породы, которыя, составляя отдѣльныя лѣса, растутъ рѣдникомъ, въ смѣшеніи съ другими породами терпятъ и тѣсноту. Такъ напримѣръ береза, которая въ березовыхъ рощахъ не отличается особенной тѣснотой, въ черни растетъ въ мрачной глухотѣ между пихтами. Онѣ иногда такъ тѣсно сближаются, что невольно предполагаетъ физическую дружбу между ними; корни березы иногда перепутываются съ корнями пихты, что обнаруживается, когда ихъ выворотитъ вѣтромъ изъ земли; стволы ихъ стоятъ на разстояніи только двухъ четвертей, и тогда лиственный сфероидъ березы бываетъ проткнутъ черной иглой пихты, силуэтъ которой виднѣется чрезъ скважины березовой жилы, какъ жила въ сквозящемъ тѣлѣ насѣкомаго. Лиственница, растущая рѣдникомъ въ нижнихъ горизонталяхъ Алтая, также терпитъ глухоту въ границахъ черни. Отъ глухоты на пихтѣ и лиственницѣ растетъ печеночный мохъ, одѣвающій сухія вѣтви ихъ вмѣсто хвои. У всякаго дерева сѣверная сторона нѣсколько поросла мхомъ; отъ этого южная сторона у березы бѣлѣе, а у лиственницы краснѣе.

Ель растетъ болѣе во внутренности Алтая, и притомъ вовсе не встрѣчается на западъ отъ долины Чарыша, тогда какъ на востокъ отъ этой рѣки составляетъ исключительные лѣса.

Сами алтайскіе жители очень мало истребляютъ лѣсу; они обрубили его сильно только въ первый годъ своего населенія, но съ того времени порубка лѣса идетъ медленно; значительная часть дровъ собирается по горамъ, въ видѣ валежника и обгорѣлаго лѣса, слѣдовательно и порубкой на дрова онъ мало уничтожается; степному жителю, страдающему недостаткомъ лѣса и заѣхавшему въ алтайскую чернь, становится завидно, что столько бурелому гніетъ на мѣстѣ невывезеннымъ; здѣсь почти всякая лѣсина доживетъ свой вѣкъ, или, по-крайней-мѣрѣ, умираетъ на корнѣ. Притомъ здѣсь, не такъ какъ на сухой почвѣ Киргизской степи и южной Европы, гдѣ лѣсъ не растетъ уже тамъ, гдѣ его вырубили, но вездѣ возобновляется. Въ полосѣ лиственничныхъ рѣдниковъ я встрѣчалъ скаты горъ, покрытые молоденькими лиственницами; тамъ, гдѣ береза мѣшается съ пихтой, молодыя пихты густыми кучами выходятъ изъ земли; въ глухой черни менѣе молодой поросли, но это потому, что молодое дерево встрѣчаетъ тотчасъ по выходѣ изъ земли соперничество старыхъ деревьевъ, густо растущихъ, терпитъ недостатокъ и въ сокахъ, и въ свѣтѣ, и умираетъ прежде, чѣмъ достигнетъ до крыши лѣса.

На сибиряковъ взводятъ двѣ клеветы: произвольное истребленіе лѣсовъ пожарами и порубкой кедровыхъ деревьевъ, для сбора орѣховъ. Я этимъ не оспариваю извѣстій, сообщаемыхъ сибирскими путешественниками и другими писателями, потому-что извѣстія ихъ можетъ быть справедливы въ отношеніи къ другимъ мѣстностямъ Сибири, но читатели не различаютъ этого и часто слова объ одной части Сибири распространяютъ на всю страну, отчего происходитъ иногда большая путаница. Я не слыхалъ случая, чтобы въ западной Сибири кто-нибудь зажегъ лѣсъ, съ намѣреніемъ полюбоваться пожаромъ; всѣ только признаютъ удовольствіе въ томъ, чтобы смотрѣть на горящій лѣсъ, зажженный молніей или другой причиной; да иногда звѣропромышленники, поднявшись на снѣжные хребты, чтобъ отогрѣться, вмѣсто разкладыванья большаго костра, зажгутъ одинокую пихту, что въ той горизонтали имѣетъ совершенно равное экономическое значеніе. Несправедливо бы было также сказать объ алтайскихъ кедровщикахъ, что они срубаютъ цѣлыя деревья, чтобъ не лазить на нихъ; это дѣлаютъ въ алтайской черни, только не мѣстные крестьяне, а тѣ, которые пришли за 150 и болѣе верстъ и которые спѣшатъ поскорѣе набрать орѣховъ и возвратиться домой. Притомъ, по большей части рубятъ шишконосныя вѣтви, а не самый стволъ; такое обращеніе возбуждаетъ неудовольствіе и у алтайскихъ крестьянъ, хотя въ не большой мѣрѣ, потому что чернь алтайская ни кому не принадлежитъ, и они не смотрятъ на нее, какъ на свою собственность.

Русскіе крестьяне, населяющіе деревни при подошвѣ Алтая, вывозятъ лѣсъ по большей части гужомъ. Даже деревни, лежащія внѣ горъ по Чарышу, вывозятъ лѣсъ не по этой рѣкѣ, а по дорогѣ, идущей между станицами Слюденкой и Сосновкой. Такихъ дорогъ, изъ равнины въ чернь, въ Алтаѣ нѣсколько, но я не успѣлъ собрать объ нихъ свѣдѣній. Деревни, лежащія въ горахъ по Чарышу, по необходимости сплавляютъ лѣсъ по своей рѣкѣ. Но сплавъ этотъ затруднителенъ, потому что Чарышъ, если и не слишкомъ порожистъ, какъ и другія алтайскія рѣки, то имѣетъ скалистые берега, которые свѣшиваются быками въ самую воду. Чтобъ дать ясное понятіе о быкахъ, необходимо распространиться о теченіи горныхъ рѣкъ. Такая большая рѣка, какъ Чарышъ, имѣетъ лугъ въ одну версту шириною. Это узкая плоская полоса земли; плоскость луга параллельна поверхности воды въ рѣкѣ; дно луга состоитъ изъ плотнаго камня, на который нанесенъ рѣкою толстый пластъ голешника, т. е. округленныхъ водою обломковъ каменныхъ породъ; сверхъ голешника лежитъ слой чернозема, покрытый луговою растительностью и составляющій поверхность луга; ложе рѣки врѣзывается въ пластъ голешника; лугъ обставленъ съ боковъ скалами и пласты его какъ будто лежатъ на днѣ длиннаго ящика или корыта. Корыто это не прямо, а искривлено, и потому рѣка, подчиняясь его изгибамъ, течетъ колѣнами; размывая берега въ изгибахъ, она теряетъ направленіе корыта и приближается наконецъ къ одной изъ его каменныхъ стѣнъ; чѣмъ уголъ, подъ которымъ она пришибается къ скалѣ прямѣе, тѣмъ сильнѣе она бьетъ въ скалу, и подъ тѣмъ же угломъ отражается. Плотъ, увлекаемый главной струею, набѣгаетъ на камень, и разбивается. Скалъ, къ которымъ пришибается Чарышъ, множество, и наибольшая глубина и главная струя всегда находится подъ ними, но не всѣ онѣ называются быками, потому-что безъ большаго труда можно бываетъ держаться вдали отъ нихъ на веслахъ; быки же имѣютъ такой прибой, что многіе опытные люди не успѣваютъ выгрестись изъ главной струи и погибаютъ. Замѣчательные быки по Чарышу: полковниковъ быкъ, зипунниковъ, козлятинъ и коровій хребетъ. Кромѣ того есть на немъ еще другія опасныя мѣста: дурной порогъ, зазубра и ворота. Зазуброй называется навѣсившаяся надъ водой скала, подъ которой слишкомъ глубокое мѣсто и водоворотъ; плоты увлекало прежде подъ этотъ навѣсъ, но нынѣ прибоя къ зазубрѣ нѣтъ, потому-что Чарышъ нѣсколько измѣнилъ свое ложе; воротами называется узкій и опасный проходъ между береговымъ камнемъ, и камнемъ, стоящимъ по срединѣ Чарыша и, во время разлива, покрываемымъ водою.