Письма к Е. С. Молчановой, Д. В. Молчанову, М. Н. Волконской. 1851-1856 гг

Письма С. Г. Волконского Е. С. Молчановой, Д. В. Молчанову, М. Н. Волконской. 1851—1856 гг.

Е. А. Добрынина. Письма декабриста С. Г. Волконского Декабристское кольцо: Вестник Иркутского музея декабристов. Вып. 1. Иркутск, 2011. C. 140—226.

Предисловие

«Эпистолярное наследие декабриста С. Г. Волконского уже было предметом многочисленных публикаций. Тем не менее многие его письма еще не издавались». Так писал правнук декабриста М. П. Волконский" в 1961 г.1

Со времени выхода в свет его статьи прошло 50 лет, но до сих пор письма декабриста публиковались лишь фрагментарно. Необходимо сказать, что речь идет о письмах сибирского периода, поскольку эпистолярное наследие С. Г. Волконского до 1825 г. было опубликовано под редакцией основателя Пушкинского Дома Б. Л. Модзалевского совместно с внуком декабриста С. М. Волконским в 1918 г.2, а также 13 писем декабриста к С. Г., М. Н. и А. Н. Волконским 1826 г. в статье Б. Л. Модзалевского «Декабрист Волконский в каторжной работе на Благодатском руднике»3.

М. П. Волконский собирался продолжить издание эпистолярного наследия декабриста, искал и переписывал в архивах и библиотеках письма прадеда. Сохранилась его переписка 1959—1961 гг. с М. П. Султан-Шах, сотрудницей рукописного отдела Пушкинского Дома, в которой идет речь о возобновлении издания «Архива декабриста С. Г. Волконского» и подготовке 2-го тома4. Однако этим планам не суждено было сбыться из-за кончины М. П. Волконского.

К изданию М. П. Волконский подготовил 23 письма из собрания Отдела рукописей ГБЛ, из них 20 писем к И. И. Пущину (1839—1855), одно письмо к В. П. Орлову-Давыдову (1859), одно — Г .С. Батенькову (1860), одно — к М. С. Корсакову (1862). В примечаниях к статье автор перечислил уже известные публикации писем, а также архивы, в которых хранятся неопубликованные письма С. Г. Волконского. Первым в этом списке значился архив Института русской литературы АН СССР, фонд 57.

В этом фонде, состоящем из документов семейного архива князей Волконских, насчитывается 1181 единица хранения довольно значительного временного периода — с 1751 по 1917 г. В аннотации фонда перечислены материалы С. Г. Волконского: «Заметки», статьи, замечания, заключения об освобождении от крепостного состояния помещичьих крестьян; о быте казаков, родословная князей Волконских, формулярный список, духовное завещание, переписка родственников, письма С. Г. Волконского Е. П. Ковалевскому, Н. Д. Свербееву, А. О. Стадлеру, А. Е. Тимашеву, А. Н. Хитрово и др. Письма С. Г. Волконскому: И. А. Анненкова, Г. С. Батенькова, Е. А. Бестужевой, П. А. Вяземского, М. С. Лунина, Н. Н. Муравьева-Амурского, П. А. Муханова, А. И. Одоевского, И. И. Пущина, А. Е. Розена, С. П. Трубецкого, И. С. Тургенева, П. А. Тучкова, Е. С. Уваровой, А. П. Юшневского и др. Стихотворение Е. П. Ростопчиной «К страдальцам-изгнанникам» с дарственной надписью С. Г. Волконскому. Материалы М. Н. Волконской: заграничные паспорта, свидетельства о смерти и погребении, письма М. Н. Волконской должностным лицам А. Х. Бенкендорфу, П. П. Воейкову, С. Р. Лепарскому, А. Ф. Орлову и др. о судьбе детей, о переводе С. Г. Волконского из Уриковского селения в Иркутск и др. Письмо Николая I М. Н. Волконской с повторением предупреждения, касающегося ее поездки в Сибирь. Переписка С. Г. и М. Н. Волконских по делам владения имениями и домом в Одессе. Материалы М. С. Волконского: «Рассказ из скитальческой жизни моей в Сибири», некролог С. Г. Волконскому, формулярный список, письма М. С. Волконского. Письма Е. С. Молчановой (урожд. Волконской); Г. С. Батенькова, А. В. Кочубея, Н. А. Кочубея, Е. П. Оболенского, И. С. Тургенева, Е. И. Якушкина и др. Материалы С. М. Волконского и Б. Л. Модзалевского по изданию «Архива декабриста Волконского» и др.

Даже краткая аннотация этого фонда говорит о его бесценности как источника по изучению сибирского (в том числе иркутского) периода жизни семьи декабриста, ее окружения.

Материалы этого фонда во многом послужили основой для создания монографии Н. Ф. Караш5. Автор цитирует письма С. Г. Волконского и членов его семьи, хранящиеся в ИРЛИ.

В 2006 г. по заказу Иркутского музея декабристов были сделаны ксерокопии расшифрованных и переписанных писем С. Г. Волконского М. Н. Волконской от 1826 (4 на рус. яз.), 1852 (1 — машинописная копия на франц. яз.), 1 — без даты, записки С. Г. Волконского М. Н. Волконской по делам управления имениями от 26 мая 1852 г., а также писем Е. С. и Д. В. Молчановым с 1850 по 1857 г. Общее количество копий писем — 84, из них 7 — жене, 77 — дочери и зятю. Оригиналы, хранящиеся в ИРЛИ, написаны неразборчивым почерком, на русском и французском языках. Расшифровкой занимались несколько человек, визуально определяется как минимум три разных почерка, в том числе и Б. Л. Модзалевского.

Особый интерес для нас представляют письма к Елене Сергеевне и Дмитрию Васильевичу Молчановым, поскольку они адресованы не только дочери Елене Волконской, но и ее первому мужу — Молчанову, вольно или невольно ставшему главным героем одной из самых неприглядных историй правления Н. Н. Муравьева, так называемого занадворовского дела, длившегося в течение пяти лет. Пожалуй, это было самое трагическое для семьи время, время испытаний и тревог. В орбиту этого дела, так или иначе, были вовлечены и близкие люди, и целый сонм недоброжелателей Волконских.

Однако страсти вокруг Д. В. Молчанова и семьи Волконских разгорались и раньше. В 1850 г. М. Н. Волконская настояла на браке юной дочери с чиновником из ближнего круга Н. Н. Муравьева, несмотря на сопротивление мужа и друзей. Одним из противников брака Е. С. Волконской с Д. В. Молчановым был И. И. Пущин, который знал Молчанова по его службе в Западной Сибири. В письме к Ф. Ф. Матюшкину, характеризуя Н. Н. Муравьева, он писал: «В этом человеке много хорошего, но есть и свои слабости: одна из них, по-моему, безотчетная доверенность к Мандарину6. Ты, верно, угадаешь, кого я так назвал, когда он еще был не женат. Я никак не думал, чтоб этот гусь вступил в нашу семью сибирскую. Я в бытность мою в 849-м году в Иркутске говорил Нелинькиной маминьке7 все что мог, но, видно, проповедовал пустыне»8. В Иркутске Д. В. Молчанов стал ближайшим помощником генерал-губернатора. В 1852 г. М. Н. Волконская писала А. М. Раевской: «<…> у Дмитрия Васильевича на руках все дела Восточной Сибири; он ведет всю отчетность и пользуется полным доверием Н[иколая] Н[иколаевича]. Когда дело идет о том, чтобы отдать под суд какого-нибудь крупного богача, негодяя, всегда Дмитрий ведет следствие — до такой степени генерал уверен в его знании законов и в высокой честности»9. В августе 1851 г. Молчанову действительно было поручено ведение дела о наследстве иркутского купца — золотопромышленника Е. А. Кузнецова, одна из наследниц которого обвинила душеприказчика умершего купца — Ф. П. Занадворова — в утаивании значительной части капитала от раздела. Пока шло следствие по этому делу, Ф. П. Занадворов был обвинен в умышленном поджоге леса в Олёкминском округе, где находились его золотые прииски. Расследование этого дела было поручено чиновнику А. И. Бибикову, который вызвал Занадворова к месту пожара. Занадворов уклонился от этой поездки, проигнорировал требование следователя и объявил, что от этой поездки его избавил Молчанов, получивший от него взятку в 20 тыс. рублей10. Генерал-губернатор лично провел расследование, которое, однако, не смогло установить виновность или невинность Д. В. Молчанова. «21 октября по распоряжению генерал-губернатора Вост[очной] Сиб[ири] Муравьева отставной чиновник Фавст Петрович Занадворов, главный наследник умершего Ефима Андреевича Кузнецова, посажен в тюремный замок за то, что будто бы подарил генеральскому чиновнику Молчанову двадцать тысяч рублей. Молчанов в получении означенных денег не сознался»11. Несмотря на поданную Ф. П. Занадворовым жалобу в Сенат, император Николай I по ходатайству Н. Н. Муравьева распорядился судить его военным судом, но не в Иркутске, а в Омске, по просьбе обвиняемого. Суд не оправдал Ф. П. Занадворова, но и не принес спокойствия в семью Волконских-Молчановых. Перенесенное Молчановым потрясение, отступничество друзей, стена отчуждения, выросшая вокруг семьи, привели к серьезной болезни — прогрессивному параличу и развивающейся душевной болезни. Д. В. Молчанов вышел в отставку, однако разрешения выехать на лечение за границу, несмотря на многочисленные просьбы, он не получил. В 1855 г. Занадворов был освобожден, а возобновленное дело Молчанова было рассмотрено при Московском ордонансгаузе. Несмотря на тяжелое состояние здоровья, Молчанов был арестован и заключен в тюрьму. Наряду с основным делом рассматривалось и дело об обвинении его потомственным почетным гражданином, купцом-золотопромышленником П. П. Басниным в присвоении 300 рублей, пожертвованных В. Н. Басниным на огород при иркутском тюремном замке. Первоначально Молчанова приговорили к лишению всех прав и состояния и ссылке на поселение в Сибирь, а в 1856 г. он был оправдан12. <…>

Трудно сказать, кому было тяжелее все эти долгие четыре года, ведь рядом с осуждаемым и официальными властями, и людской молвой постоянно находилась Е. С. Волконская, дочь декабриста. Она унаследовала от матери, помимо умения любить, стоическую преданность гонимому обществом мужу. Замечательные душевные качества дочери отмечала М. Н. Волконская в письмах к родным: «Я должна повторить Вам, дорогая сестра, мою благодарность за Вашу доброту к Нелли: Вы были для нее самой снисходительной из ее теток и более всех оценили этого ребенка, мало развитого, но с благородным сердцем»13. Чувством любви к дочери и восхищения ею как настоящей женщиной, любящей, оберегающей, страдающей, но без гримасы страдания на лице, проникнуты письма отца. «Я как отец и ты как муж — мы оба должны гордиться нашей бесценной Нельгой, что за душа, она — Ангел, сошедший с высоты, чтобы утешить тебя и нас. Она достойная дочь Матери, которой цену и я и ты знаем. Какова бы ни была твоя будущая судьба, счастие семейной жизни несравненно выше всех побрякушек светской жизни» — так писал о своей дочери С. Г. Волконский Дмитрию Молчанову14. Столь высокую оценку отца можно расценить как преувеличение, следствие слепой родительской любви, если не знать о том, как оценивали человеческие качества Е. С. Молчановой, Нелиньки, как ее ласково называли в семье, друзья-декабристы. «Нелинька имеет свой особенный характер. Вообще, если бы я был помоложе, я бы непременно влюбился»15. «Все мы восхищались Нелинькой — что-то свое, неподражаемое для других в ней преобладает. Всякий раз, что ее вижу, не нарадуюсь ею»16 — это строки из писем И. И. Пущина. Истинно отцовские чувства питал к Е. С. Волконской Г. С. Батеньков. С ее фотопортретом он сфотографировался в конце своей жизни17. Эти чувства не помешали декабристу дать свою оценку личности Д. В. Молчанова: «Елена, Елена, жаль бедной Елены, но мне жаль и его. Человек даровитый, но вовсе потерял здоровье. Нравственно он, может быть, слишком современен, а теперь, право, настоящего нет, разве мы только сомкнули орбиту, ему не следует нам подобиться, а все надобно вперед, вперед лететь по тангенсу»18. В письме И. Д. Якушкину от 25 сентября 1854 г.: «И здесь [в Соломенном. — Е. Д.] Елена так мне мила, что, кажется, Сергей Григорьевич опрыскал нас чем-то из своего собственного сердца. Вот уже я видел трех из нового поколения нашей касты и нашел [в]полне, что им дано не только самое ценное по положению их воспитания, смыкающее требования света с простотой человеческой свободы, но даже и душа — прекрасное отражение на семейства, из которых они произошли»19. В 1855 г. в письме И. И. Пущину Г. С. Батеньков, как бы подводя черту под разговорами и обсуждениями участи Е. С. Молчановой и отвечая на многочисленные вопросы «за что?» и «почему?», писал: «Странная, тяжкая судьба этой милой женщины! Верно, мы, имея несколько отрадных часов в жизни, передали ей восполнение наших страданий, чтоб весь крест предстал в вечность бездоимочно. Нам до могил недалеко, а ей еще путь и путь»20.

Письма С. Г. Волконского к Молчановым — свидетельство не только любви и уважения к дочери, но и глубокой убежденности в честности и порядочности зятя, в несправедливости, совершенной над ним. И это несмотря на то, что когда-то он был противником брака дочери с Д. В. Молчановым. «Сердечный друг и сын» — так в письмах обращается к нему С. Г. Волконский. «Мы тебя знаем, любим, уважаем», «Клевета, злоба и подкуп восторжествовали над тобою, но ты остаешься перед мною то, что был: человек безукоризненный, и постигшее тебя несчастье еще более тебя сделало мне дорогим. Я переношу это испытание так, как и ты, твердо, уверен будучи в твоей невинности». Уверенность в невиновности зятя и доверие к нему столь велики, что декабрист согласен навсегда остаться в Сибири: «Поверь, что даже если приговор, над тобою произнесенный, сохранится во всей его силе, то сердце мое и ум не перестанут тебя любить и уважать и что там, где ты будешь в предназначенной опале, там и я буду с тобою, буду лелеять тебя и оказывать тебе все пространство моей любви и уважения моего к тебе. Сибирь перестанет быть для меня местом ссылочным, а краем благословенным, и никогда из Сибири не выеду, пока там ты будешь, даже если [бы] Высочайшая милость доставила мне возможность выехать из Сибири».

В 1857 г. Д. В. Молчанов скончался. Последний год его жизни был страшным и мучительным для всех членов семьи, в то время уже находившихся в Москве. Молчанов все больше впадал в безумие. С. Г. Волконский, вернувшийся из Сибири в 1856 г., тяжело переживал за дочь, всячески ее поддерживал. 26 марта 1857 г. А. В. Ентальцева писала И. И. Пущину: «Бедный Сергей Григорь[евич] в отчаянии за дочь. Он опасается за нее всего, боится, чтобы не довершилось бешенством. От семейства таит свои опасения, свои слезы; со мною он делит их, рыданья этого старика раздирают душу, по крайней мере, облегчают его»21. Однако это несчастье еще сильнее сплотило семью: «Миша очень озабочен сестрою, это семейство очень дружно между собою, и любят друг друга до самоотвержения, все четыре достойны глубокого сочувствия по этой взаимной любви»22.

В письмах С. Г. Волконского, приводимых в данной публикации, большое место, помимо семьи, занимают картины иркутской жизни, преобразований и открытий времени Н. Н. Муравьева, взаимоотношения в среде декабристов, отношения с администрацией, заботы по опеке над наследниками и имуществом умерших друзей-декабристов, события Крымской войны.

Нельзя не согласиться с внуком декабриста С. М. Волконским, отмечавшим, что в письмах деда «события достаточно известные, но именно быт и психология людей <…> составляют самую дорогую сторону прошлого, тем более дорогую, чем труднее восстановить ее картину»23<....>.

Самая дорогая сторона прошлого семьи Волконских, истории Иркутска времени пребывания здесь декабристов до сих пор раскрыта только фрагментарно. В 1991 г. в документальной серии «Полярная звезда» были переизданы «Записки» С. Г. Волконского, в 2010 г. вышел 27-й том этой серии, посвященный декабристу А. З. Муравьеву, четвертьвековой юбилей отметил музей, расположенный в доме Волконских. Не пора ли занять достойное место в документальной серии «Полярная звезда» тому с документами и письмами С. Г. Волконского, чтобы не постигла их участь продолжения «Архива декабриста С. Г. Волконского», издание которого в течение 102 лет числится неоконченным?

К сожалению, старая гвардия исследователей, занимавшихся кропотливой, тяжелой работой выявления, копирования (без помощи каких-либо технических средств), расшифровки, редактирования и подготовки к изданию литературного, документального, мемуарного и эпистолярного наследия декабристов, уходит безвозвратно. Необходимо, чтобы эта деятельность заинтересовала молодых исследователей, что является одной из задач данной публикации.

В публикацию включены 36 писем, ксерокопии которых хранятся в Иркутском музее декабристов. В копиях писем есть пропуски в тексте, скорее всего, это непонятные для переписчика части авторского текста. Письма С. Г. Волконского на французском языке переписаны в Пушкинском Доме без перевода на русский язык. Перевод публикуемых писем с французского языка сделан сотрудниками Иркутского музея декабристов Л. Г. Гладовской и О. А. Акулич.

Письма публикуются в хронологическом порядке в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации, но с сохранением некоторых индивидуальных особенностей написания, например: сумневаюсь, шипко и т. д. Встречающиеся в тексте нарушения орфографии XIX в. — например, отсутствие удвоенной согласной, мягкого знака в уменьшительных прилагательных и т. п. — исправлены без оговорок. Подчеркивание передано курсивом. Сохранено авторское варьирование при написании нескольких фамилий, в комментарии дается их правильное написание или его варианты. Пропущенные слова и недописанные части слов восстановлены в квадратных скобках, неразборчивые слова и пропуски текста обозначены в угловых скобках.

Примечания

1 Волконский М. П. Письма декабриста С. Г. Волконского // Записки Отдела рукописей ГБЛ. М., 1961. Вып. 24. С. 362.

2 Архив декабриста С. Г. Волконского / Под ред. кн. С. М. Волконского и Б. Л. Модзалевского. Т. 1. До Сибири. Пг., 1918.

3 В сб. «Бунт декабристов». 1825—1925. Л., 1926. С. 333—354.

4 Архив М. П. Волконского. ИМД НВХ. № 110.

5 Караш Н. Ф. Князь Сергей Волконский: История жизни декабриста. Иркутск, 2006.

6 Так некоторые декабристы называли Д. В. Молчанова.

7 Нелинька, Нелли, Нельга — Елена Волконская. Нелинькина маминька — М. Н. Волконская.

8 Пущин И. И. Сочинения и письма. Т. 2. Письма 1850—1859 гг. М., 2001. С. 61.

9 Неизданные письма М. Н. Волконской // Тр. Государственного исторического музея. М., 1926. Вып. 2. С. 110.

10 Струве Б. В. Воспоминания о Сибири // Граф Н. Н. Муравьев-Амурский в воспоминаниях современников / Автор-сост. Н. П. Матханова. Новосибирск, 1998. С. 68-69.

11 Иркутская летопись // Тр. Вост.-Сиб. отд. Имп. Рус. геогр. о-ва. Иркутск, 1911. № 5. С. 315—316.

12 Поджио А. В. Записки, письма. Иркутск, 1989. С. 493.

13 Неизданные письма М. Н. Волконской. С. 105.

14 ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 5. № 30. Л. 98.

15 Пущин И. И. Сочинения и письма. Т. 1. Записки о Пушкине. Письма 1816—1849 гг. М., 1999. С. 396.

16 Там же. Т. 2. С. 97.

17 Батеньков Г. С. Сочинения и письма. Т. 1. Письма (1813—1856). Иркутск, 1989. С. 83.

18 Там же. С. 307.

19 Там же. С. 311.

20 Там же. С. 357.

21 Декабристы. Летописи Литературного музея. М., 1938. Кн. 3. С. 127.

22 Там же. С. 141.

23 Архив декабриста С. Г. Волконского. Предисловие. С. 1.

1. Е. С. Молчановой (*1)

[Иркутск,] 24 фев[раля] 1851. № 6

Дорогой друг, моя обожаемая Нелли, ваши письма от 18 и 20 янв[аря] полны утешения для нас. Я тебе писал в понедельник, но не могу отказать себе в написании еще одного письма. Все, что ты мне говоришь об уважаемой княгине Катерине Алексеевне (*2), вызывает во мне глубокое чувство благодарности к ней. Мое будущее, мое дорогое дитя, в радости и счастье, будущее же твое и твоего брата в спокойствии и утешении твоей добродетельной и уважаемой матери. Я счастлив, когда уверен в том, что мы можем вас троих оценить по достоинству и что мы справедливы и благосклонны по отношению к вам. И Господь вознаградит всех тех, кто благосклонен к тебе; когда говорят факты, слова не нужны. Я написал бы письмо моей уважаемой тете, но не знаю, доставят ли ей удовольствие мои строки. Всякий раз, я думаю, она знает, что я благодарен и предан ей. Это ты, мое дорогое дитя и мой друг, выполняешь эту обязанность: передаешь мои слова и моей тетушке, и князю Петру (*3), если он желает слушать, что сибирский край больше не край ссылки для меня с тех пор, как я узнал, что они любят и поддерживают моих детей. Я никогда не забываю их ко мне доброго отношения в былые времена. А на холодность с момента моего приговора они имели право, и, быть может, это был их долг. От всего сердца я благодарен моей тете за те ее воспоминания о моей прошедшей молодости — поры заблуждений, тогда я находил в ней благосклонного защитника и уверенного, дружелюбного наставника. Исполни, мое дорогое дитя, мое поручение со всей теплотой сердца, которой ты отличаешься, и моей теплотой, которую ты знаешь, несмотря на мои 63 года. Передавай дружеский привет всем нашим; напиши о моей сестре (*4), где она? и когда она вернется в la Cara Patria? (*5).

Пусть Господь тебя хранит, пожми крепко руку своему мужу. Ваш отец и друг

Сергей Волконский.

[Приписка М. Н. Волконской на франц. яз.]

Нельга, мое дорогое дитя, добавлю несколько слов к письму папы. Я хотела тебе сказать, что унты были тебе отправлены прямой дорогой в Енисейск (*6); это все, что мы смогли найти хорошо сделанного; они стоят 30 р. серебром и 2 р. за перевозку, ты их подаришь, я надеюсь, твоей благодетельнице, нашей уважаемой княгине Екатерине Волконской, эта вещь, сделанная в твоей родной стране, ей доставит удовольствие, тем более если подаришь ее ты, преданная ей всем сердцем, сердцем чистым и молодым, за которое я так горда, Нельга.

Я тебя обнимаю и благословляю тысячу раз, так и Дмитрия (*7) и вашего будущего ребенка. Пусть доброта Господа всегда сопровождает вас. Мама твоя.

ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 5. № 30. Л. 1-1 об.

1 Молчанова Елена Сергеевна (урожд. Волконская, 1834—1916), дочь С. Г. и М. Н. Волконских.

2 Волконская Екатерина Алексеевна (урожд. Мельгунова, 1770—1853), тетя С. Г. Волконского по прозвищу Военная Тетушка, вдова генерал-майора, князя Дмитрия Петровича Волконского (1764—1812).

3 Волконский Петр Михайлович (1776—1852), князь, министр императорского двора.

4 Волконская Софья Григорьевна (1786—1868), княгиня, сестра С. Г. Волконского, жена П. М. Волконского.

5 Любимую родину (итал.)

6 После свадьбы в сентябре 1850 г. супруги Молчановы уехали в Россию, несколько месяцев жили в Петербурге. Их тепло приняли родственники С. Г. Волконского. Очевидно, Е. С. Молчанова просила М. Н. Волконскую о подарке для Е. А. Волконской. Возможно, оказия была только до Енисейска, а оттуда посылка была отправлена почтой.

7 Молчанов Дмитрий Васильевич (ок. 1824—1857), выпускник Училища правоведения, в 1850—1854 гг. — управляющий отделением и член Совета Главного управления Восточной Сибири.

2. Д. В. Молчанову

[Иркутск,] 26 февр[аля] 1851. № 7

И от меня несколько строк, добрый друг Дмитрий Васильевич. Благодарю тебя и Нель[гу] за ваше доверие и любовь ко мне. Приедете, я надеюсь, что и вы будете мною довольны.

Третьего дня после полдня приехал Разгильдеев И. Е.(*1), на другой день хотел выехать за моря, но схвачен был сильной недугой. Хорошо, что Танкевич (*2) захватил: был сильной прилив крови к голове, пиявки и другие медицинские средства охранили покамест от воспаления в мозге. Если облегчение продержится, Ив[ан] Евгр[афович] выедет дня через три, надобно ему укрепиться. Его шипко беспокоит мысль, чтоб генерал не подумал, что он по-пустому теряет здесь время, дорогое для исполнения воли Ник[олая] Ник[олаевича] (*3), и очень меня просит все это объяснить тебе для доклада генералу, не быв сам в силах писать.

Теперь и личные мои просьбы:

1)отпуск на воды в Оренбургскую губ[ернию] на Сергиевские воды (*4) на 4 месяца;

2)снабжение меня на 1851 год газетою того размера, как я писал;

3)для вашего же удобства отправить обои для отделки квартиры вашей;

4)любить меня, как я вас люблю.

Ваш друг Сергей Волконский.

[Приписка М. Н. Волконской на франц. яз. ]

Мой дорогой Дмитрий, я недавно, 24 и 27 числа, получила письма от Нельги. За одну неделю она побывала на трех балах — вот оно, доказательство силы и здоровья, чему я несказанно рада, на следующий день после последнего бала Катрин (*5) не застала вас дома, вы были на прогулке. Все больше и больше я прошу у Господа веселья, радости и счастья для вас. Я бесконечно благодарна Катеньке (*6) за ее милое небольшое письмо, которое доставило мне огромное удовольствие. Я надеюсь на счастливое будущее для ее сына. Я ей написала на прошлой неделе.

Мой дорогой Дмитрий, запланированную поездку на Сергиевские воды мы отменили. Во-первых, у нас нет достаточно денег, Серж чувствует себя лучше, и к тому же хотелось бы избежать абсолютно не нужных нам встреч. У нас здесь тоже есть воды, помогающие гораздо лучше. В течение 10 лет моих страданий они просто необходимы для моего здоровья, однако я не могу себе этого позволить из-за отсутствия средств.

Вы едете в апреле к вашим родителям. Я очень рада, потому что это уже начало отъезда. До свидания, передавайте мои дружеские приветы всем, кого я уважаю.

ИРЛИ. Ф. 57. Оп. 5. № 30. Л. 2-2 об.

1 Разгильдеев Иван Евграфович (ок. 1812 — после 1862), выпускник Горного кадетского корпуса, в 1831 г. служил на Нерчинских горных заводах и на Урале, в 1849 г. — чиновник по особым поручениям при горном отделении, в 1855 г. — горный инженер, подполковник, и. д. горного начальника Нерчинских заводов, с 1862 г. — в отставке на Урале.

2 Танкевич — возможно, ошибка переписчика. Правильно: Панкевич Викентий Бонифацьеич, в 1847—1851 гг. — врач Иркутского девичьего института.

3 Муравьев (Амурский) Николай Николаевич (1809—1881), граф, генерал-губернатор Восточной Сибири в 1847—1861 гг. Генерал — так называли Н. Н. Муравьева в Восточной Сибири.

4 Сергиевские воды — минеральные серные источники в Бугурусланском уезде Оренбургской (с 1851 г. Самарской) губернии. Были открыты в начале XIX в. На водах лечили ревматизм, заболевания опорно-двигательного аппарата.

5 Лицо, о котором идет речь, не установлено.

6 Лицо неустановленное.

3. Д. В. Молчанову

[Иркутск,] 23 марта 1851. № 8

Любезный друг Д[митрий] В[асильевич]. Чувство доверенности моей к тебе и убеждение [в] твоей ко мне дружбе будет водить моим пером. Я вкладываю в твое сердце не желчное негодование, но грустные впечатления, мною испытанные. А[лександр] Н[иколаевич], вопреки всех приличий к моим летам и родственным связям и званию, пользуясь безгласностью моею пред законом, настоятельно требует от жены акт доверенности с настоятельным указанием, чтоб был дан без всякого об оном спроса у меня (*1). Тому несколько месяцев жена без всякого о том моего ведения или указания, но единственно по чувству обязанности пред мною не вполне исполнила волю А.Н., означив некоторые исключения, но самовластный А. Н. опорочил ее и ныне требует ваше посредство [для] высылки доверенности по буквальному его указанию. Ж[ена], не по убеждению сердца, но по несообразному ни с чем чувству безусловного повиновения, вопреки моего желания покоряется воле своего брата и с нынешнею почтою отправляет этот акт, т[айно] от меня деланный, но сущность которого мне стороной известна. Я не шлю никакого возражеия на сущность оного во всем, что в оном относится до твоей ж[ены], но полагаю, что гораздо бы вернее было передать вам имение купчей крепостью, нежели дарственной записью; дарственная запись может быть шатка по прежнему гражданскому быту твоей ж[ены]. Купчую же крепость она в полном праве заключить по быту своему за А[нной] М[ихайловной] (*2) с тобою. Расходы же на то и на другое одинаковы. При том оба акта могли быть просто заключены ж[еной] здесь.

Но я не могу быть довольным образом производства этого дела и намеком А. Н. против меня в кругу моего семейства. В этом обижен м[ой] о[тец], и это кровная обида. Ж[ена] никогда не оспаривала полного права располагать тем, что поступило ей во владение по моему о[тцу], но в пополнительном наделе от моих п[оместий], если оно когда-либо совершится, я полагаю иметь право голоса, что, вероятно, будет оспариваемо А. Н. Не люблю выводить с[соры]; имел бы право написать к правительству] и остановил дело в отношении доверия к А.Н. и чтоб дожидались моего назначения, но надеюсь, что ж[ена] признает мое право, тем более что у ней и у меня один предмет — надел поровну с е[е] д[етьми], это поручаю Божьему Покровительству.

Взойти мне по всем сим обстоятельствам в сношение с А. Н. и выказать ему всю несвойственность его требований (хотя имею на то полное право) я не хочу. Имея слишком много поводов к негодованию на него, снова взойти в переписку — это навлечь ему и себе новые неприятности. Но я полагаю иметь право и обязанности ж[ены] твоей, что я не одобряю действий А. Н. и покорности жены к его воле. Это не делаю я в виде жалобы на кровную, им мне наносимую обиду, но более в том отношении, чтоб чрез тебя узнать точное положение дел (о чем мы не имеем никакого положительного сведения) и чтоб ты постарался ловким образом изменить дурное направление хода дел, в чем ты это признаешь возможным.

Да и вы, мои друзья, объяты каким-то непонятным для меня страхом к А. Н., я вижу это из письма твоего к ж[ене] от 17 февраля: между должным уважением к случайному главе семейства и безотчетной к нему покорностью есть грань; первую одобряю и рад, что вы ее ему посвящаете, другую не требую и к себе от д[етей] с[воих]. Дерзости А. Н. противу меня нет предела, он ставит меня перед ж[еной] и в[ами] в ничто, прилично ли это? Совестно ли это? Охранение ваших средств быта, охранение таковых же для с[ына] (*3), обеспечение нужд ж[ены], верно, не менее близки моему сердцу, как и его. Мои желания — не поэзия, как он это называет, не пустой спор слов, а чисто совестливое дело. Есть данные, от которых ни в коем случае не надобно отклоняться. В наделе в[ашем] должно иметь в виду и будущий надел с[ына], и текущее обеспечение нужд ж[ены] — все это должно быть основано на положительных данных, взяв в соображение, что есть, а на что имеется в ожидании. Ценность имений не по числу душ, но по последнему расходу за десятилетие, и, приняв в соображение постоянные местные выгоды, капиталы должны быть в соображении по законному на них росту. Во всех предположениях, расчетах меня одного прошу исключить, пока есть у в[ас], у с[ына] и у ж[ены] средства, мои слабые ограниченные нужды будут вами обеспечены, лишусь я этих средств — найду людей, которые не переставали меня уважать, мне помогут, но верно не протяну руку за лептой к семейству Р[аевских]. Д. В., я тебе даю право голоса во всем этом. Умоляю тебя не отклоняться от возложенного мною на тебя поручения из излишней щекотливости или снисходительности к А. Н. Он д[ядя] — я же о[тец].

Действия А. Н. всегда и во всем означаются с ничем не сообразным самовластием; какое он имел право не исполнить в отношении вас назначенной высылки вам денег и тем поставить вас в затруднительное положение? Я вполне признателен А[нне] М[ихайловне] за ее предложение ссудить вас займом, но не желал бы, доколь мы имеем средства, чтобы другим вы были бы обязаны попечением. И в этом радушном предложении А[нны] М[ихайловны], и в содействии С[офьи] Н[иколаевны](*4) таинственность, в которую оно облекается, выказывается, что они объяты каким-то страхом к А. Н. Для меня все это было бы единственным предметом смеха, если бы все это не относилось до вас и не оскорбило меня по сердцу за вас же. А. Н. сосредоточивает в себе одном волю и действие; не отдавая никакого письменного отчета, не обеспечивает право собственности ж[ены] на капитал, у него находящийся, в случае его смерти (чего Боже его охрани) надпись на сундуке, дела и деньги с[ына] и м[ои] могут быть не приняты опекою достаточным законным указанием. Не понимаю также, почему билеты вкладов имеют, как о том сам раз известил, код по собственным его делам. Всякое действие по оным вкладам, как с согласия ж[ены] м[оей] и не иначе как с приобретением ей одной выгод. Это приводит меня к самовольно сделанной А. Н. ссуды О[рлову](*5); этот долг, не имея никакого обеспечения, с ничтожными прописными выгодами, уже двадцать лет тянется, и чем и когда кончится, ничего не известно. Записывать в приход деньги прежних доходов — не мудрость, найти новые статьи дохода, возвысить хозяйственное положение имения, найти выгодное и обеспеченное положение капиталов — вот прямая бы заслуга, и ты сам говоришь, что Воронежское имение в жалком по управлению положении, хотя и имеет, как тебе это, наверное, известно, большую ценность. С. Л.(*6)пишет, что одесский дом разваливается, что не допускается и в казенном управлении, мне также известно, что из конного завода, мною учрежденного в Новой Репьевке (*7) и в котором при мне было до 80 маток, запас молодечков и сверхнужное количество случных жеребцов, вряд ли осталась одна водовозная лошадь, и это где — в Крыму, где лошади 10 месяцев на подножном корму. Скажу также, что сколько я понимаю смысл законов, хотя мои справки не делаются у Л. В. (*8), но достоверно могу сказать, что если А. Н. может по доверенности ж[ены] распоряжаться ее имением, то тем более она сама лично имеет на то право, с одним только ограничением, что всякая выдача ей собственно денег, как сходно с существующими узаконениями, путем правительства назначенными, также могу удостоверить, что по смыслу законов, коль скоро братья мои не отказались законным образом от моего наследства, все долги мои падают на них. А надел жены моей должен быть очищен от всякого запрещения.