Русские святые пред судом истории

I.

Почитание святых, т.-е. лиц, будто бы особенно угодных богу, существует в тех или иных формах почти во всех религиях.

Евреи, например, чтут Авраама, Моисея, Илью и других, так называемых ветхозаветных праотцев и пророков; магометане — Магомета с его учениками, Измаила, Моисея; современные язычники — буддисты и ламаиты — Будду в многочисленных его превращениях, Конфуция и пр.

Но более всего святых — в религиях христианских и, в особенности, в русской православной церкви.

Если взять наши православные святцы или календарь, то можно видеть, что только семь дней в году не посвящено у нас празднованию какого-либо святого; семь же раз в год празднуется одному святому и тринадцать раз — двум; в остальные 338 (а в високосы и 339) дней года ежедневное количество празднуемых святых исчисляется от трех человек до нескольких десятков, сотен и даже тысяч.

Так, 4 января празднуется 70 апостолам; 7 февраля — 1003 мученикам никомидийским; 20 февраля — 128 мученикам персидским; 6 апреля — еще 120 мученикам персидским; 28 сентября — 84 разным угодникам: преподобным, мученикам, святым князьям; 29 ноября — 370 мученикам; 28 декабря — 20.000 мученикам никомидийским, а 29 декабря — 14.000 младенцам, в Вифлееме избиенным .

Но этими достаточно крупными цифрами исчерпываются далеко еще не все святые, которых чтит русская православная церковь.

Имеется целый класс так называемых местных святых, т.-е. таких, которым празднуется не по всей России, а лишь в известных местностях, напр., Новгороде, Устюге, Вологде и пр.

Большинство этих святых не внесено в месяцесловы, и общее количество их неизвестно было в точности даже самому «святейшему» синоду.

Появление такого множества святых в русской церкви объясняется целым рядом причин, частью исторического, частью политического и социального характера.

Приняв христианство из Греции, Русь получила от греков вместе с крещением и греческий месяцеслов, т.-е, список. святых, распределенных по дням года.

Список этот ко времени крещения Руси был уже достаточно пространен: греки не находили нужным стесняться с возведением во святые тех или других лиц (особенно своих земляков) и причислили их к лику угодников божиих щедрою рукою.

По исследованиям проФессора Московской духовной академии Е. Е. Голубинского, специально занимавшегося вопросом о канонизации святых, в Греции достаточно было принадлежать к известному классу умерших, чтобы уже быть зачисленным во святые.

Так, греками причислены были ко святым все ветхозаветные патриархи, хотя большинство из них, как известно, не отличалось даже самой заурядной нравственной порядочностью.

Точно так же включены были в греческие святцы и все исповедники, т.-е. принявшие мучение за веру, но оставшиеся в живых, лишь бы дальнейшая их жизнь не была явно предосудительной.

Признаны были святыми и все константинопольские патриархи, которые сумели досидеть до смерти на своей кафедре и не были публично изобличены в ереси или порочной жизни.

Такой способ заполнения греческих святцев встретил в свое время горячий протест со стороны других христианских церквей, и наиболее культурная из них — церковь римская (тогда еще не отделившаяся от восточной) решительно отказалась признавать, за святых некоторых греческих «угодников».

Но русский народ, в массах и теперь еще недостаточно просвещенный, а во время крещения уси находившийся в состоянии полной темноты и невежества, принял, конечно, весь список греческих святых целиком.

Да и как бы он мог не принять его, когда с греческими попами и монахами, явившимися крестить языческую Русь, шли дружинники князя Владимира и помогали им в деле крещения «огнем и мечем», а сам Владимир весьма не двусмысленно оповещал:

«Аще кто не обрящется на реце (для крещения), будет повинен и противен, и имения лишен будет, а сам казнь да приимет».

Мудрено ли, что поставленный в такие условия русский народ беспрекословно принял всех греческих святых, не считаясь с их репутацией, и если бы греки включили в свои святцы не только ветхозаветных «праведников», но и своих старых языческих богов — веселого Диониса с легкомысленной Афродитой, то и этих последних русские люди стали бы «славить и воспевать», служить им молебны и ставить свечки.

С дальнейшим развитием русского государства явился новый повод к еще бо́льшему пополнению русских святцев, и так, казалось бы, уже достаточно заполненных.

Когда, спустя 67 лет после крещения, Русь начала разбиваться на удельные княжества, то многие из них оказались крайне скудно населенными.

Удельные князья, конечно, были недовольны малочисленностью. жителей в своих владениях и всячески старались заселять послед- ние, сманивая отовсюду народ всевозможными приманками. А так как русским простолюдинам к этому времени достаточно уже было внушено уважения к разным церковным святыням, то князья дия извлечения своих выгод не преминули воспользоваться и этим обстоятельством.

С этою целью каждый удельный князь, получив тот или другой. «стол», спешил обзавестись какой-нибудь святыней: строил более или менее величественный храм, снабжал его богатой утварью и ризницей (часто награбленными у соседей и помещал в нем те или иные предметы, могущие вызвать особое почтение среди верующих — чудотворную икону; частицу креста или одежды Христовой, мощи какого-нибудь угодника и. т. п.

В погоне за добыванием этих святынь князья не останавливались даже пред воровством и открытым грабежом.

Так, Андрей Боголюбекий (впоследствии причисленный к лику святых), уезжая из богатого святынями Киева в новый Суздальский удел, не задумался похитить считавшуюсл чудотворной икону Богородицы, находившуюся в Вышгороде, а несколько позднее, в 1169 году, посланная им рать ограбила все киевские монастыри И храмы и забрала все тамошние святыни.

Эти награбленные сокровища не мало, конечно, способствовали притоку населения в малолюдные уделы, но особенно охотно народ переселялся туда, где открывались свои, местные угодники.

Учитывая это обстоятельство, наиболее предприимчивые из князей принялись обзаводиться и этими святынями, и вскоре почти в каждом уделе появился собственный угодник-чудотворец, а иногда и несколько.

Насколько интересовались удельные князья приобретением таких местных угодников, показывает следующий факт.

В 1164 году при копании рвов для постройки собора в Ростове Великом были найдены кости бывшего епископа Ростовского Леонтия.

Владевший тогда ростовским уделом князь Андрей Боголюбский, узнав об этом; не мог удержаться, чтобы с гордостью не воскликнуть: «теперь и я ничем не охужден», подразумевая при этом других князей, в уделах которых уже были свои угодники.

Само собою разумеется, что в погоне за такими угодниками князья не считались решительно ни с чем: ни с образом жизни будущих святых, иногда не только далеким от идеала святости, но и явно предосудительным, ни с отсутствием чудес при их гробницах, хотя по правилам церкви только наличие чудесных явлений и дает право на причисление данного лица клику святых.

Мало того, торопясь привлечь в свои уделы столь нужные им рабочие руки, князья не находили нужным даже испрашивать разрешение на канонизацию того или другого угодника у высшей церковной власти (которой по закону одной только и принадлежало право возведения во святые), а причисляло намеченное лицо к сонму святых собственною властью, чрез местных епархиальных архиереев, бывших, конечно, послушными игрушками в княжеских руках.

Таким порядком канонизованы были вскоре после смерти: великий князь киевский Мстислав Владимирович, умерший в 1132 или 1133 году; князь черниговский Игорь. Олегович, убитый киевлянами в 1147 году; князь тверской Михаил Ярославич, убитый в Орде в 1318 году и др.

С возвышением Москвы, после того, как московские князья путем хитростей, обманов и насилий захватили владения всех остальных удельных князей, и ничтожный удел московский превратился сначала в обнимающее всю Великороссию великое княжество, а затем и царство, явилась еще новая побудительная причина к дальнейшему увеличению количества русских святых.

Зазнавшись награбленным с народа и соседних князей богатстом и полученным чрез брак Ивана III с Софьею Палеолог родством с византийскими императорами, надутые спесью московские цари решили, что их царство — вторая Византия, а Москва — третий Рим.

Присвоив себе столь высокое положение в политическом мире, московские «самодержцы» естественно должны были подумать и о том, чтобы поднять на соответствующую высоту и свою православную церковь, являвшуюся всегда верной помощницей царской власти и опорою ее трона.

По общепринятому мнению, сохраняющему свою силу и до настоящего времени, слава церкви заключается главным образом в количестве «просиявших» в ней угодников.

Между тем в русской церкви к началу XVI столетия было всего-навсего 22 святых, общепочитаемых всем населением русского государства, да приблизительно около 45-ти угодников местночтимых, что для державы, желавшей играть роль «единого на земле православного царства», было, конечно, далеко недостаточно.

В виду этого московским царям для поддержания своей репутации необходимо было усиленно позаботиться о пополнении русских святцев достаточным количеством собственных святых.

И вот сподвижник Грозного, митрополит московский Макарий, исполняя требование царя, созывает в 1547 году церковный собор, на котором причисляются к лику святых сразу 23 человека.

Но «самодержцу всеа Руси», уже: венчанному на царство по обряду императоров византийских и придумавшему себе родословную от римского кесаря Августа, было, разумеется, такого количества новых угодников еще недостаточно, и по окончании собора 1547 года он обращается «с молением к святителям Российского царствия» к митрополиту, архиепископам и епископам, «да койждо их во своих пределах, порученных им, — во градех и в монастырях, и в пустынех, и во весех, — известно пытает и обыскивает о великих новых чудотворцех священными соборы и игумены и священники и иноки и пустынники и князми и боляры и богобоязнивыми людми, где которые чудотворцы прославилися великими чудесы и знамении, от коликих времен и в каковы лета».

Святители поспешили исполнить это поручение «с радостию духовною и вожделением сердечным», и в 1549 году был созван новый собор, на котором канонизовано еще 16 угодников.

Грозному, однако, и этого было мало. По его настойчивому желанию, уже после соборов митрополит Макарий и его преемники причисляют к лику святых еще 34 человека, и, таким образом, к концу царствования Грозного в русских святцах скопилось уже 137 своих русских угодников.

Преемники Ивана Грозного продолжали дело канонизации святых с неменьшим усердием, и за пространство времени от собора 1549 года до учреждения синода было возведено во святые: еще 146 человек, причем цифру эту далеко нельзя считать точной, так как до сих пор нет полного списка русских святых, и многие нз них, особенно те, которым празднуется в разных медвежьих углах России, остаются известными только окрестному населению.

Начавшаяся по смерти преемника Грозного Федора Ивановича смута подала повод к прославлению еще одного русского святого, канонизация которого особенно ясно показывает, что в деле сопричисления к лику святых царская власть руководилась побуждениями совершенно не религиозного характера.

18 мая 1591 года убит был в Угличе царевич Димитрий, сын Ивана Грозного и седьмой жены его — Марии Нагой.

Известно, какую массу неприятностей причинили московским царям выступавшие под его именем самозванцы.

Чтобы отвратить от них народ и удержать в повиновении «законному государю», царь Василий Иванович Шуйский решил перенести тело царевича из Углича в Москву и, объявив его святым, установить ему ежегодное празднование в день рождения, смерти и перенесения мощей в Москву, что и было исполнено в 1606 году.

Что в данном случае преследовалась исключительно эта, чисто, политическая цель, совершенно откровенно признается сам родоначальник дома Романовых — патриарх Филарет.

В сохранившейся доселе собственной рукописи его при описании этого события патриарх с полной откровенностью говорит, что все это было затеяно Шуйским с тою целью, «да уста лжущая заградит и очи неверующим ослепит глаголющим, яко живый избеже (царевич) ото убийственных дланей».

Осведомленность Филарета, бывшего и фактическим царем и главой русской церкви при малолетнем и простоватом сыне, не подлежит в данном случае сомнению, и из его признания совершенно ясно и определенно обнаруживаются те цели, которые преследовались иногда царями при возбуждении вопроса о канонизации новых угодников.

В исходе XIX и начале нынешнего века, когда Россия превратилась уже в обширнейшую империю и русские цари кичились тем, что обладают монархией, занимающей шестую часть земного шара, обнаружились новые обстоятельства, потребовавшие возобновления энергичной деятельности в деле канонизации святых, почти заглохшей со времени Петра Великого и его полурусских и вовсе нерусских преемников и преемниц.

К этому времени русский народ, дотоле в подавляющей массе темный и забитый, начал понемногу сбрасывать с себя узы рабства и невежества и проявлять интерес к общественно-политической жизни своей страны, требуя себе прав и известной доли власти в управлении ею.

Такое развитие народного самосознания было, разумеется, очень не по вкусу царствовавшей династии, желавшей оставаться бесконтрольной распоридительницей государства, и, выкинув кое-что для удовлетворения наиболее настойчивых требований народа (в виде освобождения крестьян из крепостной зависимости, всеобщей воинской повинности, учреждения Государственной Думы и пр.), русские императоры стали придумывать, чем бы отвлечь народные массы от вмешательства в их царские дела.

Единственной силой, могущей, по мнению царей, оказать им содействие в этом направлении, была религия, и потому предпринят был целый ряд мер «к оживлению религиозности русского народа».

В числе этих мероприятий одно мз виднейших мест отведено было испытанному в течение уже многих веков средству — открытию мощей и прославлению новых угодников в русской церкви.

И так как развитие самосознания народного, раз начавшись, пошло вперед все с увеличивающейся быстротой, то и канонизация святых приняла вид настоящей вакханалии, так что угодники буквально пеклись, как блины.

В последние годы, например, царствования Николая Второго, когда трон его, уже видимо для всех, шатался, сопричисление к лику святых новых угодников шло одно за другим: не успели канонизовать Феодосия углицкого, как поднят бым вопрос о канонизации Серафима саровского; за этим последовал Иоасаф белгородский; за ним патриарх Гермоген, Иоанн тобольский, Питирим тамбовский и др.

В 1917 году, накануне самого падения самодержавия, в синоде шли подготовительные работы по канонизации некоего Василия Грязнова, известного в свое время в Петрограде скопца, и если этому представителю вреднейшей (даже по учению церкви) секты не поют сейчас на Руси молебнов и акафистов, то повинны в этом не духовные власти, а февральская и октябрьская революции, снесшие с лица земли и самих Романовых и их правую руку — святейший правительствующий синод.

II.

Больших заблуждением было бы однако думать, что умножением количества русских святых интересовались исключительно только цари, великие князья и прочее, выражаясь языком летописей, княжье; не меньший интерес к этому делу проявляли и некоторые другие классы населения, и в первую очередь, конечно, духовенство, как высшее, так и низшее.

Само собою разумеется, что побуждения, которыми в данном случае руководилось это последнее сословие, были совершенно отличны от тех, какие оказывали воздействие на царскую и княжескую власть.

Без сомнения, представители высшего духовенства, усердствуя над открытиями и прославлением новых угодников, имели в виду и кое-какие политические цели, но главным побуждением для них, как и для всего остального духовенства, были все же интересы личные, частью материальные (или, точнее сказать, карманные), частью основанные на вопросах честолюбия.

Благополучие церковных иерархов, — всех этих епископов, архиепископов, митрополитов, экзархов, патриархов, — всецело зависело от прочности царского трона: твердо стояли цари, крепко было положение и этих властей церковных.

Естественно, что последние старались всячески поддерживать первых во всех предначинаниях их, не считаясь решительно ни с чем, даже с правилами церковными, которые, по их же собственному учению, должны пребывать незыблемыми.

История сохранила массу примеров подобной угодливости.

Вот наиболее характерные из них.

В начале XIV века, когда московские князья приступили к так называемому собиранию Руси (т.-е. — сказать прямее — к захвату владений у более слабых удельных князей), Ивану Даниловичу Калите крайне хотелось переманить к себе, в Москву, митрополита, главу тогдашней русской церкви, пребывание которого в этом, тогда совершенно еще незначительном городке, придало бы последнему вид столицы и принесло целый ряд материальных выгод.

И митрополит Петр (впоследствии причисленный к святым) очень охотно исполняет это желание Калиты и переселяется из Владимира в Москву, несмотря на то, что подобные переселения категорически воспрещены 82-м правилом Карфагенского собора.

Один из его заместителей и также впоследствии святой, митрополит Иона, поддерживал великого князя. Василия Васильевича в его неправой борьбе с Дмитрием Шемякою, отлучил последнего от церкви, что по тогдашним понятиям равнялось полному лишению всяких прав.

Другой из преемников Петра, тоже причисленный к святым, митрополит Алексей, принимал самое живое участие в преследовании великим князем московским Дмитрием Ивановичем родственников литовского князя Ольгерда и дошел в этом отношении до такой низости, что помог заманить в Москву великого князя тверского Михаила Александровича (шурина Ольгерда), где тот был заключен в тюрьму, откуда вырвался лишь благодаря вмешательству ханского представителя.

Но особенно сильную поддержку царской и княжеской власти оказывало духовенство в вопросах, связанных с религиею, где оно было полновластным хозяином и распоряжалось простодушными верующими, действительно, как стадом, лишь для подслащения пилюли именуемым Христовым.

И когда являлась необходимость воздействовать на это Христово. стадо, путем ли открытия мощей или канонизацией новых угодников, церковные иерархи шли на это очень охотно, с большой предупредительностью причисляя к лику святых кого только угодно.

Услужливость церковной иерархии простиралась в этом направлении до того, что сопричисление к лику святых совершалось. очень часто даже без постановлений поместного собора (которому по законоположениям церкви одному только и принадлежит право. возводить во святые), а простым распоряжением отдельных иерархов: патриархов, митрополитов и даже рядовых епископов.

Так, Леонтий, епископ ростовский, сопричтен был к лику святых одним из заместителей его на ростовской кафедре, епископом Иоанном (в 1190 году); канонизация упомянутого выше митрополита Петра совершена была заступившим его место митрополитом Феогностом (в 1339 году); Даниил переяславский и Иродион илоезерский канонизованы были распоряжением патриарха Никона (в 1653 году).

Типичнейшим примером беспредельной угодливости духовенства в вопросах канонизации святых может служить история церковного прославления княгини Анны кашинской.

При царе Алексее Михайловиче, около 1650 года, случайно было открыто не совсем истлевшее тело названной княгини.

В числе сохранившихся членов оказалась правая рука, представлявшая собою, как значится в акте освидетельствования, составленному тогда же, «кости сухие с присохшею кожею»; пальцы этой руки сложены были в двуперстие, т.-е. так, как крестилось тогда большинство русских и как продолжают креститься и в настоящее время старообрядцы.

Тотчас по открытии этих мощей Анна кашинская, по желанию царя, причислена была к лику святых, и целых двадцать семь лет память ее праздновалась 2 октября, причем совершалась особая служба, составленная известным Епифанием Славинецким.

Но вот, в конце царствования Алексея Михайловича возникает церковный раскол, начинается преследование всех старых обрядов церковных (в том числе и двуперстия), и почитать святою Анну, у которой пальцы неистлевшей руки оказались сложенными как раз двуперстно, представлялось уже не совсем удобным.

Тогда, в 1677 году, «по повелению, царя Федора Алексеевича и благословению патриарха Иоакима» посылается новая комиссия для освидетельствования мощей княгини Анны, а затем 4 февраля того же года и 29 января 1678 года собираются два собора, на которых вновь рассматривается дело о канонизации этой преподобной, причем устанавливается, что мощи ее вовсе не нетленны, как ранее было объявлено, а, наоборот, в них «замечено тление и разрушение в разных местах»; что в чудесах ее оказались написанными «некоторые несогласия и неприличия» и что «в житии ее не мало, но много написано неправды, и того ради если бы отчасти нечто было и праведно писано, ни в чесом же ему верити, подобает».

В результате, соборным постановлением Анна исключена была из числа святых русской церкви.

Слишком 200 лет оставалась Анна под запрещением; но вот при последних Романовых взгляд на старообрядцев изменяется: их начинают считать одной из опор трона, и послушный царскому гласу святейший синод в 1909 году восстановляет Анну в звании преподобной.

Не одними, однако, стремлениями поддержать своих державных покровителей руководилось высшее духовенство, бесконечно умножая количество русских святых: не последнюю роль играли при этом и личные интересы самих церковных иерархов.

Среди этих интересов, особенно за последние годы царство-вания Романовых, на первом месте стояли вопросы честолюбия, которое так снедало князей церкви.

У всех еще в памяти, как живо интересовался всеми канонизациями Николай II.

Ни один государственный вопрос, даже самой первостепенной. важности, не привлекал его внимания так, как дела о прославлении новых угодников.

Всегда наглухо запертые двери Царскосельского дворца, лишь в известные дни открывавшиеся даже для министров, широко распахивались пред депутациями, являвшимися ходатайствовать об открытии мощей и прославлении новых угодников, пред архиереями, привозившими акты осмотра их нетленных тел и записи о чудесах, пред родственниками новопрославляемых чудотворцев, если таковые находились, и всеми другими лицами, имевшими какое-либо отношение к предстоящей канонизации.

Мало того, сидевший за семью замками Николай, со страхом проезжавший даже 25-верстное расстояние до своей столицы, очень охотно ехал за тысячи верст, чтобы участвовать в торжестве открытия мощей нового угодника, понести гроб его, участвовать в процессиях и пр.

Само собою разумеется, что лица, сумевшие показать свое усердие в доставлении этого удовольствия царю, не оставлялись со стороны последнего без воздаяния, которое выражалось в орденах, повышениях в чинах и т. п. щедро изливавшихся на всех «потрудившихся».

Самыми главными такими тружениками являлись, конечно, представители высшего духовенства, на которых с особою щедростью и сыпались царские милости.

А каковы были эти милости, можно судить хотя бы по примеру епископа курского Питирима Окнова, принимавшего деятельное участие в прославлении епископа белгородского Иоасафа Горленки.

Вскоре после канонизации этого святого Питирим получил назначение на один из виднейших постов в русской церкви — экзарха Грузии, а оттуда через некоторое время перемещен был и митрополитом в Петроград.

Такая щедрость наград вызывала, конечно, в насквозь пропитанных честолюбием иерархах необычайную ревность к прославлению новых угодников, и за последний год царствования Николая II среди архиереев только и слышались речи о том, кого бы еще канонизовать, и где открыть новые мощи,

Не оставалось равнодушным к делу умножения русских святых и низшее духовенство, особенно монашествующее, но в их усердии сказывались уже более низменные цели, узко материальные.

Правда, высшие монашеские чины — наместники, архимандриты, игумены, — бывавшие нередко в дружеских отношениях с царями и их семействами, не забывали и интересов своих друзей, но меньшая братия думала исключительно о пополнении своих карманов.

А в этом отношении трудно было придумать что-либо более выгодное, как прославление нового угодника.

Каждому монастырю, как показывала их многовековая практика, было крайне выгодно иметь в своих стенах мощи какого-нибудь святого.

Известно, например, какое огромное имущество в виде земель и капиталов собрали вокруг своих святых Троице-Сергиева и Киево- Печерская лавры, Кириллов белозерский монастырь и др.

Еще в половине XV века один англичанин, бывший тогда в Москве, писал, что русские монахи владеют третьей частью всей земельной собственности в государстве.

За Кирилло-белозерским монастырем в 1589 году числилось до 20.000 десятин пахотной земли, не считая пустырей и леса.

Английский посол Флетчер, приехавший в Москву в 1588 году, пишет, что некоторые из русских монастырей получают от 1000 до 2000 рублей (не менее 40—80 тысяч на довоенные деньги} поземельного дохода, а Троице-Сергиева лавра даже до 100.000 рублей (до 4 мил. р.) ежегодно.

Но и более мелкие монастыри, обзаведшиеся собственными угодниками, составили себе также очень приличные состояния, которые давали возможность местной братии жить в полном «утешении».

Не мудрено поэтому, что каждая обитель жадно стремилась к тому, чтобы кто-нибудь из ее сочленов поскорее был причислен к лику святых.

И так как монашествующая братия была еще менее разборчива в средствах, чем их архипастыри, то приемы, употреблявшиеся ими для достижения этой цели, носили иногда характер столь уже непозволительный, что даже духовные власти, сами горячо стремившиеся к открытию новых угодников, не находили возможным канонизовать представляемых обителями кандидатов.

Так, митрополит московский Иоасаф в 1539 году должен был отказать игумену переяславскому Даниилу (впоследствии тоже канонизованному) в сопричислении к лику святых князя смоленского Андрея, о чем очень усердно хлопотал будущий преподобный.

Даже сам митрополит Макарий, с такой охотой канонизовавший на своих соборах разных угодников целыми десятками, вынужден был в 1544 году отклонить прославление Иакова боровичского.

«Тогда были игумены, — пишет в объяснение этих случаев профессор Е. Голубинский, — которые позволяли себе прибегать к затейным чудесам ради своего обогащения».

Но в погоне за собственными святыми монашество не ограничивалось одним измышлением «затейных чудес».

Так как духовные власти, как видно из только что приведенных примеров, все же вынуждены были иногда считаться с известными правилами о канонизации святых и отклонять ходатайства монахов, то наиболее ловкие из иноков обходились в таких случаях и без иерархов.

Одни из них прибегали с просьбами о прославлении своих, угодников непосредственно к князьям, со стороны которых встречали, конечно, полную предупредительность в этом отношении.

Так, один из наиболее чествуемых русскою церковью святых — Феодосий печерский был признан преподобным не определением церковного собора, как следовало бы по правилам церковным, а простым распоряжением великого князя Святополка Изяславича, к которому в 1108 году обратился с ходатайством об этом игумен печерский Феоктист.

Вот как рассказывает об этом факте летописец:

«В сем (1108) лете вложи бог в сердце Феоктисту, игумену печерьскому, и нача възвещати князю Святополку, дабы вписал Феодосья в сенанник (синодик), и, рад быв, обещася и створи, повеле митрополиту вписати в синодик и повеле вписывати по всем епископьям, и вси же епископи с радостию вписаша и поминают и на всех соборах».

Такой способ прославления святого, конечно, слишком далек от того порядка, которого должна была бы держаться монашествующая братия в силу правил церковных, но все же он имеет под собой некоторое церковно-юридическое основание.

Правда, святой канонизован здесь распоряжением великого князя — власти светской, но последний все-таки не сам объявил его угодником, а предписал сделать это высшей церковной власти, и таким образом в данном случае соблюдены были хотя внешние формы правильной канонизации,

Но монашествующее духовенство не считало иногда нужным прибегать даже и к такому упрощенному способу, а без всякой канонизации составляло службу своему угоднику, писало его икону или ставило раку над его могилой и начинало петь ему молебны.

В результате — в русской церкви явился целый ряд святых, о которых совершенно неизвестно, были ли они когда-нибудь канонизованы.

К числу таких святых относится между прочим и чтимейший из русских святых — Сергий радонежский, канонизация которого, по мягкому выражению профессора Е. Голубинского, «произошла как-то сама собою».

Но и такими своевольными канонизациями своих угодников проделки монахов еще не исчерпывались.

«Не невозможно предполагать, — пишет тот же Е. Голубинский, — что бывали случаи произведения во святые обманом и за деньги, именно — что являлся в монастыре ловкий и смелый настоятель, который сочинял несколько чудес, будто бы совершившихся при гробе основателя монастыря, и доносил о них подлежащей власти, что подлежащая власть посылала для поверки известий о чудесах одного следователя или комиссию следователей из двух- трех лиц, что игумен подкупал следователя или следователей, и что, таким образом, основатель монастыря и был канонизован. Не невозможно предполагать это, но, само собою разумеется, что положительно утверждать это можно только с неоспоримыми доказательствами в руках. Относительно попыток обмана с мощами мы действительно имеем такие доказательства».

При такой беззастенчивости монашествующей братии нет ничего удивительного, что в конце концов в каждой обители оказался «почивающим» один, а иногда и несколько угодников, и чиело русских святых с каждым годом.

Лучшим подтверждением того, что в канонизации святых духовенство доходило даже до таких действий, которые в просторечии именуются плутнями, может служить производившееся в 1914 году в синоде дело «о распространении причтом Троицкой церкви села Крутцов, Макарьевского уезда, Костромской губернии, слухов о существовании в названном селе под полом деревянной церкви могилы с мощами неизвестного угодника божия».

Сущность этого дела, как видно. из рапорта архиепископа костромского и галичекого Тихона от 12 апреля 1914 г. за № 380, сводится к следующему.

9 декабря 1913 года причт названной церкви донес епархиальному начальству, что в селе Крутцах под полом деревянной церкви, построенной в 1781 году, усмотрена в июле 1913 года могила неизвестного лица, которая начала сама собою увеличиваться, причем увеличение это сопровождалось чудесными знамениями: сильным стуком под полом церкви и чудесным светом, исходившим от могилы 14 января 1914 года, около 8 часов: утра.

Одновременно с этим донесением макарьевский уездный исправник препроводил в костромскую духовную консисторию дознание, произведенное местною полициею по поводу этой могилы, из которого выяснилось, что слухи о могиле, в которой будто бы находятся мощи неизвестного угодника, распространяются священником села Крутцов Александром Полетаевым, — служащим уже над этою могилою панихиды, чем привлекается масса богомольцев, берущих песок от могилы и получающих, по их словам, исцеления от разных недугов.

Рассмотрев эти документы, консистория назначила для расследования дела особую комиссию, в составе настоятеля Макарьевского монастыря архимандрита Виссариона, благочинного священника Василия Птицына и макарьевского исправника Николая Чистякова, которая произвела наружный осмотр могилы и допросила 38 лиц, будто бы исцелившихся при этой могиле.

Этим расследованием было установлено, что до прибытия в село Крутцы священника Полетаева (приехавшего в июле 1913 года) не только слухов о чудесном увеличении могилы и творящихся при ней чудесах не было, но никто не знал и о существовании ее.

Первый стал распространять эти слухи священник Полетаев, нашедший усердного себе в этом помощника в лице местного псаломщика Скворцова.

Так как доступ к могиле вследствие малого пространства между полом и землей был крайне затруднителен, то священник Полетаев самовольно распорядился выбрать из-под пола землю на один аршин в глубину, поставил на могиле небольшой деревянный крест с подвесною лампадою и в августе 1943 года объявил народу в церкви, что желающие могут служить за плату панихиды по неизвестном угоднике божием, мощи которого почивают в этой могиле.

Слухи о чудесной могиле нашли для себя благоприятную почву в духовной темноте местного населения, склонного вообще к суевериям, результатом чего был усиленный приток в церковь села Крутцов богомольцев не только из числа проживающих в ее приходе, но и из других сел и даже уездов.

При осмотре могилы комиссией никакого роста ее замечено не было. Мало того, не оказалось достаточных оснований утверждать, что это действительно могила, а не простая насыпь, которой придан вид могильного холма.

Что касается исцелившихся, то хотя все они и заявляли, что избавились от своих болезней чрез употребление взятой с могилы земли, но удостоверить, что исцеления их произошли от этого именно средства, ничем не могли.

В виду таких данных, архиепископ Тихон ход к могиле велел заделать, панихиды прекратить, а чересчур уже беззастончивых священника Полетаева и псаломщика Скворцова уволить от должностей, что было утверждено и определением. синода от 21 мая 1944 года за № 4599.

Полетаев и Скворцов «пострадали», но люди более ловкие и неторопливые успевали, конечно, довести задуманные планы до конца, чему имеются многочисленные примеры в историях канонизаций разных угодников, которые, по осторожному выражению Голубинского, не могли совершиться без содействия живых людей.

III.

Необычайному размножению русских святых, кроме царей и духовенства, особенно заинтересованных в этом деле, не мало способствовали и некоторые из мирян, смекнувшие, что угодники и для них могут быть статьей не безвыгодной.

В первую очередь шли, конечно, представители так называемых привилегированных классов — дворянство и купечество, как наиболее искусившиеся в придворных интригах и разных финансовых аферах.

В делах св. синода можно найти десятки ходатайств разных городских и земских «самоуправлений» и просто граждан того или другого города или местечка о причислении к лику святых почивающих у них подвижников.

Расчет этих «самоуправлений», состоявших исключительно из дворян и разного рода торговцев, был прост, но очень правилен.

С открытием нового угодника в их медвежий угол потекут толпы простоватых богомольцев; каждому из них нужны будут пища и ночлег, — значит, бойко заторгуют гостиницы, трактиры, постоялые дворы, харчевни, съестные лавки; подавляющее большинство паломников, придя из далеких сел и деревень, воспользуется, конечно, случаем запастись чем нужно и для домашнего обихода, — значит, будет хорошая нажива и У остальных торговцев.

А раз будут (крупные барыши у купцов, то и дворянству должно кое-что перепасть, в виде ли увеличенной арендной платы за торговые помещения в дворянских домах или в виде повышенных цен на продукты, поступающие на рынок из дворянских имений,

Кроме того, для дворянства служилого, занимающего какие- нибудь должности, — в особенности, соединенные с полицейским надзором, — могли навернуться и так называемые «безгрешные» доходы, ибо при большом скоплении народа без «греха» обойтись невозможно.

И что такие коммерческие соображения были безошибочны, можно убедиться хотя бы на примере ничтожного Сарова, в окрестностях которого, после открытия мощей и канонизации Серафима, торговля закипела, как в хорошем уездном и даже губернском городе.

Что городские и другие общественные управления преследовали при ходатайствах о канонизации местных угодников исключительно материальные выгоды, ясно видно также из производившегося в 1913 году в синоде дела о причислении к лику святых схимонаха Вассиана, мощи которого находятся в Алатырском Троицком мужском монастыре.

Ходатайство об этом возбуждено было алатырскою городскою думою чрез симбирского губернатора.