Письма к П. Д. Киселеву (Пестель) — ДО

Письма Пестеля к П. Д. Киселеву.

(1821—1823 гг.).

В 1818 г. главнокомандующим 2-ой армии был назначен граф П. Х. Витгенштейн. Вместе с ним в главную квартиру армии в Тульчине приехал и его адъютант Пестель, пользовавшийся у него таким огромным доверием, что в Петербурге говорили, будто он делает из главнокомандующего все, что только захочет. Начальник главного штаба 2-ой армии генерал Рудзевич тоже «находился у Пестеля въ точномъ подданствѣ». Поэтому, назначенному 22 февраля 1819 г. на место Рудзевича Павлу Дм. Киселеву его петербургские друзья настойчиво советовали остерегаться Пестеля, о котором у самого императора Александра I давно составилось весьма неблагоприятное мнение. На первых порах Киселев был встречен во 2-ой армии очень недружелюбно, так как в его назначении, происшедшем по личному желанию государя и без совета с главнокомандующим, усмотрено было недоверие ко всей 2-ой армии. Киселев, получивший из Петербурга задание «обворожить» Витгенштейна, удачно и скоро справился с этой задачей и, несомненно, должен был для той же цели более или менее дружески сблизиться и с наиболее влиятельным из адъютантов главнокомандующего. Выдающиеся личные достоинства Пестеля, его образованность и работоспособность, спокойный, трезвый ум и твердая воля, произвели на Киселева большое и сильное впечатление и заставили ценить Пестеля, несмотря на дружеские и настойчивые предостережения влиятельного петербургского приятеля, А. А. Закревского, занимавшего в то время высокий пост дежурного генерала главного штаба. «Постель такого свойства, писал Киселев к Закревскому, что всякое место займет с пользою; жаль, что чин не позволяет; но дежурный ли генерал, начальник ли штаба в корпусе — везде собою принесет пользу, ибо голова хорошая и усердия много». Не будь настойчивых предостережений Закревского, Киселев, может быть, так же бы поддался влиянию Пестеля, как и его предшественник, теперь же он был с ним настороже, удалил его от непосредственных дел и наивно полагал, что Пестель у него находится в руках. «Я ему надел узду, писал он тому же Закревскому, и так ловко, что опцией привык и повинуется. Конь выезжен отлично, но он с головою, и к делу очень способен». «Покорность его заслуживала воздаяния, пишет он в другом письме, и признаться, что потерял совершенно в делах влияние, было, конечно, ему прискорбно… Он человек, имеющий особенные способности и не корыстолюбив, в чем я имею доказательства». Правда, несколько позднее Киселев должен был значительно' изменить свое мнение и уже в письме от 23 окт.1819 г. пишет Закревскому: «Я съ прнскорбіеміу убѣдится былъ долженъ изъ дошедшихъ до мѣня свѣденій, что ты, любезной вдругъ Арсенсй Андреевичъ, справедливо мѣня предупреждалъ на счотъ мною хвалимаго сдѣшняго чиновника. — Онъ дѣйствительно имѣетъ много способностей ума, но душа и правила чорны какъ грязь; — я не скрылъ, что наша нравственность не одинакова, и какъ ему, такъ и графу? безъ далныхъ изворотовъ мнѣніе мое объяснилъ». Закревский Отвечал (18 ноября 1819 г.): «Душевно радъ, что мое мненіе справедливо нащетъ хвалимаго тобою офицера: правда, пріятно иметь человека съ умомъ, но должны быть правила и чесноеть, а безъ того кроме .пронырства и сплетней ничего не выдстъ. Въ иротчемъ ты открылъ глаза, следовательно, съ нимъ такъ и действуй, не имел никакой съ таковыми людьми деликатности», Совет этот — не иметь никакой деликатности с Пестелем — Киселев однако не исполнил и, несмотря на изменившееся собственное мнение о «нравственности» того, продолжал и впоследствии, почти во все время совместной службы с ним, относиться к нему чрезвычайно внимательно и доброжелательно, уверяя Закревского (письмо 15 дек.1819 г.), что «у строгова начальника онъ былъ бы чиновникъ полѣзнмй». Считая, очевидно, себя самого таким строгим начальником, он постоянно ходатайствует за Пестеля: то о ласковом приеме его Закревским в Петербурге, то о повышении в чине, то о назначении командиром полка. В то же время он дает ему ответственные служебные поручения, советуется с ним по приобретению нужных ему книг и старается, по возможности, исполнять те, подчас неумеренные, просьбы, которыми Пестель бомбардировал его, сделавшись, благодаря исключительно ему же, командиром Вятского полка. Большое значение в этой близости Киселева к Пестелю имело, конечно, и то обстоятельство, что, приехавши в глухой Тульчин, во 2-ую армию, которая находилась тогда в некотором загоне и служила чем-то вроде места ссылки для негодных в других местах офицеров, Киселев нашел в Пестеле человека одного с ним светского круга, с образованием, значительно превосходившим его собственное, с которым поэтому было не только приятно, но и полезно иметь и поддерживать знакомство, выходящее из рамок служебной подчиненности.

Пестель, повидимому, прекрасно понимал характер отношений к нему Киселева. В архиве последнего сохранилось 23 его письма к Киселеву за время от 24 августа 1819 г. по 16 мая 1823 г. Письма эти разделяются на две категории: 15 относятся ко времени до назначения Пестеля командиром Вятского полка и 8 — ко времени после этого назначения. Общим в письмах той и другой категории является их необыкновенная сдержанность в смысле обнаружения политических взглядов, замыслов и работ Пестеля. Несмотря на то, что он должен был чувствовать и несомненно чувствовал благодарную симпатию к Киселеву, постоянно за него ходатайствовавшему и заступавшемуся, несмотря на то, что сам Пестель считал себя несправедливо обижаемым недоброжелательным и подозрительным отношением к нему высшей власти, вследствие чего он, по его собственным словам, привык терпеть по службе одни неприятности и постоянно сражаться то с людьми, то с обстоятельствами, несмотря, наконец, на то, что он вел в это время лихорадочную работу по организации Южного Общества и по вербовке членов его, он в своих письмах ни словом, ни намеком не обмолвился ни о своей враждебности к власти, ни о политических идеалах и стремлениях своих. В этом отношении конь действительно оказался отлично выезженным, только совсем не в том смысле, в каком думал и говорил Киселев.

Все письма написаны в очень почтительных выражениях, но в самом их тоне чувствуется довольно заметная разница, обусловленная различием во внешнем положении Киселева и Пестеля до и после назначения последнего командиром Вятского полка. До этого назначения Пестель принадлежал к тому же штабному обществу, что и Киселев, он был любимым и самым влиятельным из адъютантов главнокомандующего, подчинен был не столько Киселеву, сколько Витгенштейну, и потому, естественно, чувствовал себя до некоторой степени наравне с ним, — отсюда, его письма за этот период времени, при всей внешней почтительности, являются в значительной степени письмами не столько подчиненного к начальнику, сколько светского человека к светскому же знакомому, старшему по возрасту и по чину, но равному но принадлежности к одному и тому же общественному кругу. Легкая светская ирония, некоторая фамильярность в обращении, дозволяющая то и дело заводить речь о невесте Киселева графине Софии Потоцкой, наконец, проступающее сквозь почтительные фразы сознание умственного превосходства, когда дело шло о выборе и рекомендации книг по военной истории, — все это признаки, совершенно отсутствующие в письмах второго периода. В последних Пестель обращается уже к своему непосредственному начальнику, а потому и тон писем здесь хотя и неофициальный, но совершенно служебный и деловой, форма еще более почтительная и еще более пересыпана выражениями благодарности и уверениями в совершенной преданности.

Со стороны содержания письма Пестеля — командира Вятского полка дают ценный и любопытный материал для характеристики этого замечательного человека. Добившись с большим трудом ответственного и сравнительно самостоятельного положения в армии, положения, которое однако сначала представлялось ему в некотором роде новым служебным унижением, Пестель с необычайною ревностью, заставляющею совершенно забывать о его личности, как политического заговорщика, принялся за упорядочение полка, считавшегося самым плохим во всей 2-ой армий. Его целью сделалось поднять этот полк до положения самого лучшего; долго сдерживаемые честолюбие и властолюбие нашли выход в этой кипучей деятельности, которою он надеялся наконец, по его собственным словам, заслужить внимание и благоволение высшего начальства. В средствах к достижению этой цели Пестель не особенно стеснялся: он не жалеет ни собственных денег, которые тратит на улучшение питания солдат, ни репутаций и служебной карьеры подчиненных ему офицеров, которых аттестует начальнику главнаго штаба с беспощадною и резкою откровенностью, ни крутых и суровых мер строгости, применяемых не только к солдатам, но и к офицерскому составу полка. Розги солдатам, как средство искоренения дезертирства, употребляемые с такой расточительной щедростью, что могли заслужить новому командиру, по собственному его признанию, название жестокого тирана, и настойчивость в домогательствах к удалению из полка неугодного офицера, доходящая, можно сказать, до политического доноса в вольнодумстве (майор Гноевой — чуть не карбонарий), — вот те средства, которыми он, не стесняясь своими политическими идеалами, пользовался. В стремлении поднять Вятский иолк, чтобы затем блеснуть им при ожидавшемся тогда высочайшем смотре 2-ой армии, Пестель был, повидимому, совершенно искренен и потому, желая обновить офицерский состав полка, подбирал новых офицеров в него только но признаку знания ими строевой службы, совсем не руководясь стремлением умножить число своих политических единомышленников: среди этих кандидатов почти никто не был впоследствии замешан в деле декабристов, но за то в числе избранников именно самого Пестеля оказался будущий его предатель, Майборода, — странная и трагическая ирония судьбы…

Старания Пестеля, повидимому, увенчались успехом, и Вятский полк, при высочайшем смотре в конце сентября и начале октября 1823 г., оказался в числе шести лучших полков

2-ой армии. Александр I остался очень доволен войсками и наградил Киселева званием генерал-адъютанта, но Пестелю выдвинуться так, как он бы хотел, очевидно, не удалось. После этого прекращаются и его письма к Киселеву: охладел ли он к службе, разочаровавшись в возможности сделать себе большую карьеру посредством ее, захватила ли его целиком политическая работа, или же сам Киселев, получив более точные сведения о заговорщической деятельности его, прекратил с ним близкие отношения — неизвестно.

В настоящем издании печатаются 8 писем Пестеля за время его командования Вятским полком и одно письмо, предшествующее назначению в этот полк, так как в нем выразилось отношение Пестеля к ожидавшемуся назначению. В архиве Киселева, из которого эти письма извлечены, есть также — несколько ответных инеем последнего, на французском языке, в копиях, снятых для Н. Ф. Дубровина в Военно-Ученом архиве. К сожалению, копии эти написаны не совсем исправно и с пропусками, а потому представляется возможным только изложить содержание их, в примечаниях.

Письма приготовлены к печати Ф. И. Покровским (первые 5 писем) и П. Г. Васенко (последние 4 письма).

1.

Mon General,

Les procédés de Votre Excellence à mon égard sont tels que je me lais un véritable plaisir de dire à qui veut l’entendre que la reconnoisance, que je vous dois, est très grand et je me plais à le dire parcecpie ces mots sont la parfaite expression de mes senti — mens. La phrase: уничтожить артикулъ касающійся подп. Пес[теля]1 ne m’а pas fait la moindre peine. Je suis déjà beaucoup trop familiarisé avec les désagréinens du service2 pour m’attendre à autre chose et qui plus est pour y faire la moindre attention. J’ai une indifférence complette pour tout ce qui peut m’arriver en mal; mais en revanche je suis infiniment sensible à la moindre marque d’intérêt et d’amitié et c’est pourquoi la lettre que voua avez bien voulu m'écrire de Kichéneff m’а fait mille fois plus de plaisir que ne m’а fait de peine le contenu du papier de Zakrewsky qui у étoit joint. Je suis très peiné que vous ayez voulu perdre encore quelques paroles en ma faveur. La chose ne le meritoit pas. Vous avez des preuves si éclatantes des gracieuses bontés de Sa Majesté l’Empereur pour vous que vous auriez bien pu je crois passer pardessus mon affaire et n’у pas arrêter un instant votre attention. Moi-même j’у attache au fond bien peu de prix. Si vous me permettez de vous énoncer toute ma pensée, je vous dirai que j’aurois désiré que vous ménageassiez votre sollicitude pour des occasions plus importantes et où il s’agiroit de la destinée de personnes qui attachent du prix à la tournure de leur sort. Cette sollicitude de votre Excellence a déjà été si utile à des classes entière d’individus que je la regarde comme un pouvoir auquel il faut toucher rarement. Ce qui me fait rire dans cette histoire, c’est que j’ai prédit à Jvacheff 3 dès le premier moment ce qui vient d’arriver et je crains bien que les idées que j’ai maintenant ne se réalisent égallement. Vous verrez que grâce à son protecteur, M-r Kromine sera fait général le 30 Août. Je lui souhaite tout le bonheur possible, mais je ne voudrois pourtant pas lui servir de marchepied. Alors on consentira peut-être à me donner le régiment, mais probablement sans le rang de colonel. А la même époque il est possible que Nostiz soit égallement avancé 4 car il est le cinquième à ce qu’il m'écrit. Dans cette supposition ma nomination au régiment de Wiatka, lorsque je serai le plus ancien officier Major de celui de Smolensk5 sera un nouveau genre d’humiliation. J’aurai l’air d’avoir été trouvé inepte à commander un régiment de cavalerie et d’en avoir été rejetté pour faire place à un autre. Vous avouerez que ceci ne seroit pas agréable. J’attends votre arrivée, mon général, pour prendre vos ordres sur ce que j’ai à faire maintenant et c’est en vous réitérant mes remercimens pour votre bienveillance que je vous prie d’agréer l’assurance de la haute considération et du parfait Dévouement avec les quels j’ai l’honneur d'être

de Votre Excellence le très humble et très obéissant serviteur Pestel.

Toulzyn.

Ce 19 Juillet 1821.

1 Дело о назначении Пестеля командиром Вятского полка было поднято Киселевым в начале 1821 года, после того как командовавший этим полком полковник Булгарский 8 ноября 1820 г. был назначен генерал-гевальдигером 2-ой армии. Сначала, впрочем, командиром Вятского полка предполагали, повидимому, сделать подполковника Адамова 1-го, который в 1819 году был перечислен из Якутского в Охотский полк и командовал особым учебным батальоном, образованным Киселевым в Тульчине, при главной квартире 2-ой армии. 11 января 1821 г. Киселев писал Закревскому: «Аламовъ болѣнъ и командовать теперь ни чем не можетъ, въ Вятской полкъ прикомандировали подполк. — Живоглядова, и ходу делу трудно дать до полученія твоей бумаги». Теперь на свободную вакансию в Вятском полку Киселев, очевидно, хотел назначить Пестеля, а если бы это оказалось невозможным, то испрашивал для него командование Томским полком. Пестель об этом знал, но в успехе сомневался и 8 февраля 1821 г. писал Киселев) изТульчнна: «Вчерашний фельдъегерь не привез ничего относительно моего назначения, постановление о котором еще не дошло до Петербурга. Г. Кромин, которого вы видели в Умани, назначен командиром Вятекого полка, и легко может случиться, что в один из ближайших дней мы таким же образом увидим кого-нибудь назначенным и в Томский полкъ Кромин, состоявший ранее командиром Пензенского полка и 16 марта 1819 г. уволенный на 4 месяца за границу, к минеральным водам, для излечения от болезни, был определен командиром Вятского полка по личному желанию государя, а Пестель так и остался без Назначения: „Кромина вамъ назначили в полковые командиры“, писал Киселеву Закревский 1 февраля 1821 г. Киселев был очень этим недоволен и в письме 17 февраля того же года жаловался Закревскому: „Зачѣмъ отказано Пестѣлю… зачѣмъ дали Кромина, котораго ни гдѣ имѣть не жѣлали?“ На это Закревский ответил (1 марта): „Отъ васъ зависитъ Кромина удалить, есть ли найдете его недостойнымъ командовать полкомъ, но по прозбе его государь веледъ назначить на открывшуюся вакансію во 2-ой арміи“. В конце мая 1821 г. Киселев, при личном свидании с государем в Слониме, повидимому, вновь просил за Пестеля и получил согласие на какое-то перемещение Кромина и назначение Пестеля на его место. В Петербурге, очевидно, уже был заготовлен соответствующий приказ, а во 2-ую армию князем П. М. Волконским было послано официальное уведомление. Однако и на этот раз дело не удалось, так как Александр I, не любивший Пестеля, при подписании указа приказал вычеркнуть „артикул“, касающийся его, о чем Закревский 29 июня 1821 г. и извещал Киселева: „Все твои записки утверждены, а Пестеля и Кромина при наднесеніи приказа на утвержденіе приказали вымарать й повременить, следовательно не спеши после офиціальнаго уведомленія к[нязя] Волконскаго отдавать въ арміи въ приказе. Не удивляйся сему, ето всегда делалось и делаться будетъ“. Получив это письмо в Кишиневе, Киселев 16 июля переслал его Пестелю при своем письме, в котором сообщал, что пишет по этому делу князю Волконскому, надеется на справедливость государя и просит Пестеля не слишком огорчаться тем, что его несчастная звезда всегда его преследует. Ответом Пестеля и является настоящее письмо.

2 Витгенштейн, будучи с Пестелем в Петербурге в 1819 г., лично просил государя за своего адъютанта, но получил отказ как в повышении его в чине, так и в назначении командиром кавалерийского полка. „Адъютанта графскаго, писал Киселеву Закревский 1 декабря 1819 г., тобою рекомендуемаго, хота противъ чувствъ, но по твоему желанію принялъ ласково, и онъ остался мною даволенъ. Но въ чине получилъ отказъ, ибо 7 ротмистровъ старше его по кавалергардскому полку. Онъ по производстве предполагалъ перейти къ графу Витту, не знаю, на что теперь решится“. „Граф твой, пишет он же 15 декабря, кажется по сіе время всемъ даволенъ. Пестеля просилъ въ полковые командиры кавалерійскаго полка, но согласія не получилъ“.

3 Декабрист, бывший в то время адъютантом у Витгенштейна.

4 Предположение Пестеля оправдалось: 3 января 1&22 г. полковник граф Ностпц получил высочайшее благоволение уже как командир Смоленского драгунского полка.

5 С 20 марта 1821 г. Пестель числился в Смоленском драгунском полку, в чине подполковника.

Перевод:

Генерал,

Образ действий Вашего Превосходительства в отношении меня таков, что для меня является истинным удовольствием сказать во всеуслышание, что благодарность, которого я вам обязан, очень велика, и мне приятно это сказать, так как слова эти служат истинным выражением моих чувствований. Фраза: уничтожить артикул касающийся поди. Пестеля, не причинила мне ни малейшей неприятности. Я уже слишком привык к неприятностям по службе, чтобы обращать на них какое-нибудь внимание. Я совершенно равнодушен ко всему неприятному, что может со мною случиться; но взамен этого я бесконечно чувствителен к малейшему знаку внимания и дружбы, и вот почему письмо, которое вы изволили написать мне из Кишинева, доставило мне в тысячу раз более удовольствия, чем сколько неприятностей причинило содержание приложенной к нему бумаги Закревского. Мне очень тяжело, что вы потратили еще несколько слов в мою пользу. Дело не стоило того. Вы имели столь очевидные доказательства благосклонности к вам Его Императорского Величества, что, я думаю, вполне могли бы пройти мимо моего дела и ни на один момент не останавливать на нем своего внимания. В сущности, и сам я придаю ему очень мало значения. Если вы позволите мне вполне изъяснить мою мысль, я вам скажу, что желал бы, чтобы вы поберегли свою попечительность для случаев более важных и для таких, где дело идет об участи лиц, придающих цену своей карьере. Эта попечительность Вашего Превосходительства была уже столь полезна целому ряду людей, что я смотрю на нее как на силу, прибегать к которой нужно редко. Но что представляется мне забавным в этой истории, так это то, что я с самаго ее начала предсказал Ивашеву то, что произойдет, и очень боюсь, что и в настоящем случае мои предположения также осуществятся. Вы увидите, что г. Кромин, благодаря своему покровителю, станет 30 августа генералом. Желаю ему всевозможного счастия, однако не хотел бы служить ступенькою для него. В таком случае, может быть, согласятся дать и мне полк, но, вероятно, без чина полковника. Возможно, что в одно и то же время получит повышение и Постиц. потому что он является пятым, как мне пишет. При таком предположении, мое назначение в Вятский полк, в то время как я буду самым старым из старших офицеров Смоленского полка, станет нового рода унижением. Это будет иметь вид, что меня нашли неспособным командовать кавалерийским полком и выбросили вой, чтобы очистить место другому. Согласитесь, что Это не из приятных. Жду вашего прибытия, генерал, чтобы получить от вас приказания относительно того, что мне делать теперь, и, повторяя свою благодарность за вашу благожелательность, прошу вас принять уверение в высоком уважении и совершенной преданности, с какими имею честь быть

Вашего Превосходительства покорнейшим и послушнейшим слугою Пестель.

Тульчин.

19 июля 1821 г.

2.

[Конец ноября — начало декабря 1821 г.].

Mon Général.

Des nouvelles que je viens de recevoir de Pétersbonrg avec un exemplaire du prikaze de l’Empereur m’annoncent ma nomination au régiment de Viatka comme commandant. Il paroil que c’est arrivé après la réception du papier concernant M-r Krominne mais avant la dernière présentation de tons les changemens dans les chefs de régiment car ce prikaze est du 15 Novembre jour auquel le dernier papier ne pou voit pas encor être à Pétersbonrg. Je profite de cette occasion pour vous prier d’agréer encore une fois l’expression de tonte ma vive reconnoisance pour l’intérêt que vous m’avez témoigné dans cette occasion et dont je conserveroi éternellement le souvenir bien précieusement. De même acceptez l’assurance d’une chose dont il vous est impossible de douter c’est à dire de mon entier et parfait dévouement à votre personne. Je ne suis certainement pas phraseur et ce que je dis n’est que le langage de mes sentimens. Dès qu’il me sera possible de quitter la chambre 1 je compte me mettre aussitôt en route pour ne plus perdre de tems car l’hyver avance et il y aura beaucoup à faire. C’est avec la plus haute considération que j’ai l’honneur d'être mon Général

de Votre Excellence le très humble et très obéissant serviteur Pestel.

Адрес на обороте 2-го листа: Его Превосходительству Милостивому Государю Павлу Дмитріевичу Киселеву.

Было, запечатано красной сургучной печатью с гербом Пестеля.

1 Пестель был тогда, невидимому, болен. В другом письме Киселеву, относящемся к тому же времени, но не датированном, он жалуется на лихорадку и головные боли.

Перевод:

[Конец ноября — начало декабря 1821 г.].

Генерал,

Известия, которые я только что получил из Петербурга вместе с экземпляром высочайшего приказа, говорят о назначении меня командиром Вятского полка. Кажется, что это произошло после получения доклада о г. Кромине, но ранее последнего представления о всех переменах в составе полковых командиров, так как приказ этот датирован 15 ноября, когда означенное представление еще не могло быть в Петербурге. Пользуюсь благоприятным случаем, чтобы просить вас принять еще раз выражение самой живой моей благодарности за тот интерес, который вы проявили по отношению ко мне в этом случае и воспоминание о котором я сохраню, конечно, навсегда. Также примите уверение в том, относительно чего вы не можете сомневаться, то есть, в моей полной и совершенной преданности к вашей особе. Я, конечно, не фразер, и сказанное мною есть язык моих чувств. Как только мне будет возможно выйти из дома, я тотчас же пущусь в дорогу, чтобы не терять даром времени, так как зима подвигается вперед и там будет много дела. С высочайшим уваженном имею честь быть, генерал,

Вашего Превосходительства покорнейшим и послушнейшим слугою Пестель.

3.

[Середина февраля 1822 г.].

Mon Général.

Cette lettre vous sera remise par le soulieutenant Milkowsky de mon régiment qui est aide de Camp de bataillon et qui n’ayant rien de très important à faire s’est chargé de cette course pour que cette lettre puisse parvenir leplustot possible a Votre Excellence. Les bontés que vous avez bien voulu avoir pour moi et l’intérêt bienveillant que vous m’avez accordé m’engagent à vous parler en détail sur tout ce qui regarde mon régiment et pour ne pas démentir mon ancienne habitude de tout numéroter c’est aussi par numéros que je m’en vais vous ennuyer maintenant.

1) Dés mon arrivée ici la première chose que j’aie fait а été de voir l’учебная команда. Toutes les compagnies à l’exception de Deux ont des manèges. Les trois chefs de bataillon en ont égallement un chacun mais le régiment n’en a pas et M-r Krominne a laissé passer tout l’hyver sans s’en occuper le moins du monde et sans avoir regardé une seule fois ni les учебныя команды ni les compagnies dans leurs travaux. Aussi tout cela est-il détestable, mais tellement détestable qu’il faut voir cela pour s’en faire une idée. Aussitôt arrivé j’ai trouvé à acheter du bois pour faire un très grand manège mais il f al loi t mener ce bois sur les chevaux du régiment et comme je ne les avois pas encore reèus j’ai été obligé de demander son consentement. Il me l’a donné et ayant pris tous mes arrangemens pour que dans S jours le manège soit prêt je suis allé à Kieff. А mon retour j’espérois trouver mes soldats dans le manège. Aulieu de cela à mon grand étonnement et chagrin, rien n’avoit été fait pareeque M-r Krominne avoit refusé de donner les chevaux d’une manière chicaneuse. Son but etoit de m’empêcher de faire ce manège afin que l’on ne voie pas la différence entre l’ancien et le nouveau commandant. Il y a réussi car dès mon retour j’ai envoyé chercher presque par force le bois, mais il etoit déjà vendu parceque ce Monsieur voyant que je n’envoyois pas a trouvé moyen de s’en défaire. J’ai après cela trouvé un autre marchand et M-r Krominne à de nouveau mis des entraves en s’emparant de tous les traîneaux qui auroient pu amener le bois en disant que ces traîneaux lui appartenoient à lui. Je nie suis vengé en lui disant tout ce qu’un homme d’honneur n’auroit jamais souffert mais je n’ai pas de manège. Ils n’ont pas d’idée de ce que c’est, que l’exercisse. Tout cela dort du sommeil le plus profond. Je les réveille joliment mais avec les gens d’aprésent il est impossible de rien faire. Le régiment doit être rafraîchi sans cela il у а de quoi se pendre.

2) Kroniiime n’а rien fait toute cette année que piller le régiment. Il a mis plus de 30.000 roubles dans sa poche et n’а rien fait, mais rien dutout, ce qui s’appelle rien. Aussi èa fait pitié à voir. Pour vous donner une idée de la manière dont il a commandé le régiment je ne vous citerai qu’une infamie entre mille. Il recevoit énormément beaucoup de bois pour le chauffage de l’hôpital, du corps de garde et de la maison. Il a pris en argent pour 100 sagènes de bois et plus de 1.000 pondes de paille et l’hôpital n’avoit du bois qu’un peu pour la cuisine mais rien dutout pour le chauffage des chambres où étoient les malades. Les лазаретные служители étoient envoyés en hyver chercher sur leurs épaules du буріянъ à quatre verstes et dévoient le couper en entrant dans l’eau jusqu'à la ceinture. C’est ainsi que ces malheureux chauffoiént le poêl des malades. Voilà ce que m’ont juré et le médicin et tous les officiers de l’Etat Major du régiment. Vous sentez bien mon général que j’ai mis joliment ordre à tout cela.

3) Je ne suis pas parvenu jusqu'àprésent à recevoir les papiers qu’il est obligé de me donner. Il emploie mille prétextes et tout son but est de m’empêcher de faire jusqu'à la revue 1 les ehangemens indispensables en traînant la remise du régiment autant que possible et il espère réussir en celacomme il a réussi pour le manège. C’est pour éviter cela que je demande des médiateurs et que je vous supplie de vouloir bien ordonner la chose au plus vite car s’il faut attendre toutes les instances cela n’en finira pas.

4) L’intérieur du régiment se trouve dans un tel état que les cheveux vous dresseroient sur la tête d’entrer dans les details de la chose. Il n' у а pas d’objets qui ne soient détestables et je ne sais comment je feroi pour paroître devant l’Empereur avec cet amas de dormeurs en guenilles. Le seul moyen de réparer un peu les dehors seroit d’envoyer sur le champ à Pétersbourg un officier entendu faire Pachat du приборъ de 1000 chacots de 1000 dessus de суммы, 1500 витишкетовъ 2 et encore diffère ns objets. Je ne demande-rois pas mieux que de faire cette dépense et c’est à cette fin que je vous envoie le Courier présent. Je ne puis donner cette commission qu’au Capitaine Зыбинъ3 mais son rang fait que je ne puis pas le командировать. Si vous vouliez donc avoir la bonté de lui donner un passeport de congé pour 28 jours sans marquer cela dans le приказъ pour que mes autorités ne se fâchent pas, la chose pourroit se faire mais comme il ne reste plus que très peu de tems j’aurois vous prié de vouloir bien ordonner que cela se fasse au plus vite. S’il achète tout cela et l’aporte à tems il faudra faire ouvrer tous ces objets et cela prendra beaucoup de gens. Voilà le désavantage et nous ne sommes pas forts sous le rapport du front. En vous présentant ainsi mon Général les avantages et les désavantages du projet je vous deinanderoi votre conseil et c’est lui qui sera la règle de ma conduite. S’il faut envoyer Зыбинъ, alors ayez la grâce de m’envoyer une lettre par lui au Général Zakrewsky afin qu’il y ait un подорожная car il faudra qu’il prenne trois chariots de poste.

5) Le régiment a une prétention de 48.000 roubles sur le Département des Vivres. 7000 apartiennent à des particuliers et le reste à l’артель. J’aurois chargé Зыбинъ qui l’y entend de tacher d’avoir cet argent et encore une lettre de vous auroit été certainement un des moyens les plus efficaces. Pardonnez mon importunité mais elle ne dérive que de mon entière conliam-e en vos bontés. Je n’ai pas un seul подорожная et chaque fois il faut envoyer chez le prince4 ce qui retarde toute communication. S’il etoil possible que vous m’en lassiez donner j’en présenteras le compte exacte.

6) Mon régiment est de nouveau à Mach no wka avec deux compagnies et s’il faut encore aller à Toulzyn alors réellement il n’у aura plus moyen de rien faire.

7) Maintenant j’en viens au point le plus important celui des officiers. En general on ne peut pas dire qu’ils soient très mauvais. Mais ils sont très communs, très endormis, très découragés et très peu instruits dans le service. Je crois qu’il est indispensable de raffraichir le régiment sous ce rapport et je joins ici une petite notte de ceux que je crois bien utile de faire passer au plus vite dans d’autres régi mens. Ce seroit une grande grâce que vous me feriez en mettant cette prière à exécution. Quant aux chefs de bataillon: le lieutenant colonel Каспаровѣ seroit un bon commandant de régiment. C’est un homme qui sait parfaitement bien le service et le front sous les rapports de ce que doit faire le commandant du bataillon mais qui est bien loin d’avoir le feu nécessaire et les connoissances pour apprendre le soldat. Je voudrois qu’il commandât le second bataillon parecque c’est un homme d’honneur à ce qu’il me paroit. Le major Gnoevoy est un très grand parleur et un Russe dans le sens de Madame de Staël. Il en reste au délmt car son bataillon est presque plus mauvais que le troisième. Химотченко vous dira comment il a trouvé sa trouppe d’exercisse. L’histoire et la fin d’Adamoff 5 lui ont donné une folle idée de sa personne que je serois endianlé si vous le fassiez passer dans un des rétiniens du 6-e corps p. ex. dans celui de Tomsk à la place de Бѣлогужевъ et ce dernier chez moi.6 Avec lui aussi son frère pour lequel il m’а prié de faire en sorle que la faute dans les приказы soif réparé car il esl dit dans les uns que le capitaine en second Gnoevov esl passé dans le rétinienf de Viatka et dans d’au 1res dans celui de Witepsk. Gnoevov commande mal et très mal et fait à chaque instant des faules. Le major du second bataillon Кинвальдъ est celui qui a le plus de feu et le plus d’усердія — mais il esl tellement brouillon qu’il devient insupportable. Il a fait la révision des артель el n’y a rien vu. J’ai èlé obligé de faire un lapage de Ions les diables pour y mettre de l’ordre el maintenant cela ira. Il pourroil commander un 1-er ou un 3-e bataillon dans un régiment déjà tant soi! peu en ordre mais ce n’est qu’un pauvre aide pour un régiment comme celui de Viatka. Le résumé de tout cela esl que je voud — rois me défaire de Ions les trois chefs de bataillon sans exception et de beaucoup d’officiers. Ils seront bons dans des bons régimens mais ici ils sont réellement inutiles. Donnez moi Бѣлогужевъ et Гнилокишкинъ s’il sé peut pour le 1-er et le 3-e bataillon et Каспаровъ ou un autre pour le second et vous verrez corne tout ira. Je crois pouvoir vous assurer que je feroi beaucoup à moi seul mais je ne puis pas faire tout et ces deux messieurs avant été fait lieutenant Colonels ont une raison de plus de ne pas s’offenser et de prouver leur mérite. En outre je vous nommeroi encore le Cap[itaine] en second Шонертъ du reg[iment] de Козловъ et les Lieutenants Фокъ 8 изъ Азовскаго, Кардашевскій изъ Днепровскаго и Пустовойтовъ и Майборода 9 (Cap[itaine] en second) du 35-е de Chasseurs. Avec ces officiers là le régiment prendra au bout d’un an tout une autre mine, mais il ne faut rien moins que cela pour lerafraîchir. Ceux qui sont à Toulzyn 10 viendroient après la revue si vous le trouviez bon. Vous direz mon General que je choisis trop mais réellement il est impossible de rien faire sans cela.