Платэи (Куторга) — ДО

ПЛАТЭИ

ОТРЫВОКЪ ИЗЪ ПУТЕШЕСТВІЯ ПО ГРЕЦІИ

I.

Немного историческихъ странъ которыя бы, подобно Греціи, привлекали къ себѣ такое число путешественниковъ, и которыя бы изучались въ своихъ мѣстностяхъ не только со вниманіемъ, но и съ подробностію, не упускающею изъ виду самыхъ мелочей. Начиная со знаменитыхъ путешественниковъ Спона и Велера, посѣтившихъ Грецію въ концѣ XVII столѣтія и оставившихъ прекрасное, до сихъ поръ высоко цѣнимое, описаніе, идетъ длинный рядъ филэллиновъ, которые безпрерывно отправлялись въ эту страну, изслѣдовали ее, не заботясь о ея новѣйшемъ положеніи, во всемъ что принадлежитъ древности, и издавали въ свѣтъ результаты своихъ трудовъ и наблюденій. Эти достойные ученые оказали великія услуги, и къ нимъ нельзя не отнестись сочувственно уже потому что ими приносились истинныя жертвы наукѣ, такъ какъ путешествіе въ Греціи сопряжено и теперь съ большими, иногда едва преодолимыми трудностями, въ прежнее же время представляло часто дѣйствительную опасность. Правительства и ученыя общества содѣйствовали и помогали этимъ занятіямъ, снаряжая разныя ученыя экспедиціи и щедро надѣляя средствами для производства раскопокъ, невозможныхъ частному человѣку.

Эти обширные и разнообразные труды, сопровождавшіеся самыми многосторонними открытіями, доставили превосходный комментарій богатой эллинской литературы и распространили точное и весьма близкое знакомство съ древнею Греціею. Вмѣстѣ съ тѣмъ они пробудили стремленіе побывать въ самой странѣ и осмотрѣть великолѣпные остатки прежней, столь высокой, эллинской образованности. Это стремленіе было законнымъ и естественнымъ, и приняло такіе размѣры что Греція наполнилась, въ послѣднія тридцать лѣтъ, путешественниками изъ всѣхъ странъ западной Европы, даже Америки, желавшими повѣрить на мѣстѣ свои многостороннія разысканія. Къ числу ихъ принадлежалъ и я, одинъ изъ весьма немногихъ Русскихъ пробывшій продолжительное время въ Греціи съ ученою цѣлью и старавшійся узнать ее въ подробности.

II.

Исторія древней Греціи всегда была тою частью всеобщей исторіи которая всего болѣе меня привлекала и которой, не скажу — единственно, но преимущественно, я посвящалъ свои занятія. Эти занятія приняли новый, болѣе оживленный видъ съ тѣхъ поръ какъ я могъ привесть въ дѣйствіе давно задуманную мысль, остававшуюся долгое время мечтою, и посѣтилъ два раза, въ 1860 и въ 1861 годахъ, самую Грецію, чтобъ изучить мѣста упоминаемыя писателями и наглядно познакомиться съ сохранившимися до сихъ поръ памятниками. Не буду говорить о впечатлѣніи производимомъ этою страной на путешественника, ни о чувствахъ историка вступающаго на классическую землю: ихъ ни забыть, ни описать невозможно. Не буду исчислять разнообразіе существующихъ еще памятниковъ относящихся къ самымъ различнымъ эпохамъ и служащихъ свидѣтелями различныхъ степеней образованности: одни восходятъ ко временамъ Троянской войны, другіе даже ей предшествуютъ, многіе принадлежатъ къ цвѣтущему періоду древнихъ греческихъ республикъ, вѣкамъ Перикла и Димосеена, нѣкоторые указываютъ на эпоху паденія, и господство Римлянъ. Сказку только что рѣдко встрѣчаешь государство въ которомъ бы столь ясно и неопровержимо оправдывалась истина о вліяніи физической природы и географическаго положенія страны на судьбу народа и на его политическое и умственное развитіе.

Смотря на безконечное множество горъ, идущихъ по всѣмъ направленіямъ и образующихъ повсюду отдѣльныя, почти замкнутыя, долины, находишь понятнымъ и естественнымъ что древняя Греція состояла изъ маленькихъ независимыхъ республикъ, преимущественно небольшихъ городовъ, часто между собою враждовавшихъ; что не взирая на геніальность государственныхъ людей у Спартанцевъ и Аѳинянъ, всѣ стремленія ихъ къ утвержденію первенства и государственнаго единства остались тщетными и что долгое время не было даже общаго для всей Греціи имени. Эта страна притомъ большею частію безплодная, каменистая и совершенно безрѣчная; она требуетъ полнаго напряженія воли человѣка и постояннаго труда его, но тѣмъ самымъ возбуждаетъ его дѣятельность, укрѣпляетъ его силы и заставляетъ дорого цѣнить пріобрѣтенное. Исторія убѣждаетъ что древніе Греки были народомъ крѣпкимъ, бодрымъ и способнымъ къ перенесенію трудовъ и лишеній; они отличались мужествомъ и храбростію, которымъ отдавали справедливость сами враги ихъ, Персы; они одолѣли свои горы, устроивъ повсюду искусственныя дороги и проложивъ по камнямъ еще и теперь замѣтныя въ нѣсколькихъ мѣстахъ колеи, прототипъ желѣзныхъ дорогъ нашего времени; они превосходно обработали свою землю, и самую безплодную почву обратили въ цвѣтущій садъ, какимъ древняя Греція постоянно описывается. Въ Греціи нѣтъ рѣчныхъ путей сообщенія, но море, глубоко врѣзываясь внутрь страны и образуя много заливовъ и еще болѣе удобныхъ для торговли пристаней, замѣняетъ рѣки и доставляетъ удобное сообщеніе; оно же вызываетъ предпріимчивость, внушаетъ самоувѣренность и отвагу, увлекаетъ людей на борьбу съ опасностями, и было причиною что Эллиys же съ раннихъ поръ, являются смѣлыми мореходцами. Если же присоединимъ къ тому отличный климатъ Греціи, красивое очертаніе горъ, безпрерывно повторяющіяся живописныя мѣстоположенія, и тотъ плѣнительный свѣтъ о которомъ съ восторгомъ говорятъ поэты, то уже не будетъ загадкой что въ Греціи процвѣтали искусства, и что Эллины признавались и признаются народомъ художественнымъ.

III.

Цѣль путешествующаго въ Греціи весьма различна и зависитъ отъ той стороны изученія древняго міра надъ которою онъ всего болѣе трудится. Конечно, каждый осмотритъ и посѣтитъ все что возможно, но сосредоточитъ свое вниманіе преимущественно на предметахъ составляющихъ его спеціальность. Занимаясь исторіею древней Греціи, я имѣлъ въ виду только цѣль историческую и не перестану радоваться что вполнѣ ея достигнулъ. Еще прежде я издалъ нѣсколько трудовъ относящихся къ эпохѣ Персидскихъ войнъ, а потому и старался, между прочимъ, изслѣдовать топографію трехъ мѣстностей которыми Эллины гордились и которыя постоянно чтили: говорю о Платэяхъ, Ѳермопилахъ и Мараѳонѣ. Описаніе перваго изъ этихъ знаменитыхъ мѣстъ составитъ первый отрывокъ изъ ученаго путешествія по Греціи.

IV.

Я посѣщалъ Платэи два раза. Въ концѣ апрѣля 1860, переночевавъ въ Гифто-Кастро и осмотрѣвъ развалины Елевѳерскаго замка, я прибылъ, чрезъ горный проходъ Головы Дуба, прямо въ Платэи и оттуда въ деревню Коккалы (или Коклы), {Настоящее имя этой деревни есть Коккалы, Κόκκαλα, какъ я постоянно слышалъ отъ всѣхъ жителей. Названіе Коклы, Κόκλα, введенное путешественниками, есть только скорое, сокращенное произношеніе слова Коккалы.} гдѣ и останавливался на все время своихъ топографическихъ занятій. Въ слѣдующемъ 1861 году, въ началѣ іюня мѣсяца, я выѣхалъ изъ Аѳинъ по дорогѣ въ Филу; но въ Паринескихъ горахъ, предъ самыми развалинами этого древняго замка, застигнутъ былъ такою сильною бурей что считалъ себя счастливымъ найдя гостепріимное убѣжище въ монастырѣ Панагіи, построенномъ въ глубинѣ горнаго ущелія, на уступѣ скалы, въ дикомъ, но прекрасномъ мѣстоположеніи. На другой день, познакомившись съ Филою и ея окрестностями, я отправился черезъ Древенисалисъ въ Кацулу (или Качулу), а оттуда въ деревню Кріэкути, куда прибылъ уже подъ вечеръ и гдѣ оставался нѣсколько дней до окончанія своихъ разысканій. Наконецъ въ третій разъ, возвращаясь изъ Ѳеспій, и ѣхавъ изъ деревни Капарёлли, черезъ гору Киѳэронъ въ Германо (древніе Эгосѳены, τα Αίγόσθενά, ων), я остановился на крутой скалѣ, прямо надъ Коккалами, и долго обозрѣвалъ обширное Платэйекое поле, желая сохранить въ памяти общій очеркъ всей мѣстности.

Я старался, узнать въ возможной подробности небольшой округъ составлявшій нѣкогда область Платэйской республики, чтобы понять Иродота и изучить на мѣстѣ ходъ сраженія даннаго Персамъ. Но я никакъ не предполагалъ чтобы, послѣ Лика и Стенгопа, этотъ вопросъ представлялъ еще трудности. Даже, выѣзжая въ первый разъ изъ Аѳинъ въ Платэи, я былъ увѣренъ что для предположенной цѣли мнѣ останется только примѣнить Иродота къ нынѣшнему состоянію мѣстности, уже вполнѣ, какъ мнѣ казалось, изслѣдованной этими учеными путешественниками. Мои ожиданія не оправдались. Ликъ и Отенгопъ, которымъ принадлежитъ честь перваго точнаго знанія Платэйской области, оказали весьма большія услуги для разъясненія сего важнаго предмета; Стенгопъ едва не сталъ жертвою своей любви къ наукѣ; оба заботились объ отысканіи и опредѣленіи мѣстъ упоминаемыхъ Иродотомъ; ихъ мнѣнія приняты новѣйшими писателями безъ противорѣчія; несмотря однако на ихъ труды, топографія Платэйской области еще не достигла той опредѣленности которую желательно пріобрѣсть для столь знаменитой мѣстности.

V.

Разказъ о Платэйской побѣдѣ Грековъ принадлежитъ къ числу лучшихъ отдѣловъ исторіи Иродота. Писатель говоритъ о ней съ видимою любовью; представляетъ съ ясностію всѣ дѣйствія; сопровождаетъ оба войска во всѣхъ ихъ движеніяхъ и описываетъ мѣстность съ тою наглядною точностію которая предупреждаетъ противорѣчіе и мгновенно убѣждаетъ что онъ самъ былъ на полѣ сраженія и внимательно изучилъ его. Въ этомъ отдѣлѣ не можетъ быть и тѣни сомнѣнія; такъ что если Ликъ и Стенголъ, не найдя самаго главнаго предмета, такъ-называемаго Острова, думаютъ что Иродотъ употребилъ это выраженіе не вѣрно, то невольно раждается мысль что они сами ошиблись и что необходимо вновь изслѣдовать топографію этой части Віотіи. Островъ существуетъ понынѣ, и всѣ мѣста упоминаемыя Иродотомъ отыскиваются именно тамъ гдѣ онъ ихъ указываетъ.

VI.

Область Платэйекой республики занимала, по склонамъ и у подошвы Киѳэрона, весьма малое пространство, окруженное съ юга, востока и запада горами, но открытое на сѣверъ, по направленію къ Ѳивамъ. Главный кряжъ Киѳэрона круто возвышается на югѣ, во всю длину области, и дѣлаетъ ее неприступною со стороны Коринѳскаго залива. Онъ идетъ, подобно многимъ горамъ Греціи, не группами и не соединенною цѣпью, но сплошною твердыней, и ничѣмъ не привлекаетъ вниманія путешественника. Уступая не только Тангету (το Ταΰγετον) и Парнасу (ὁ Παρνασσός), но даже Еликону (ὁ'Ελικών, ῶνος), и не поражая грознымъ величіемъ какъ Фэдріадійскія скалы (Φαιδριάδες) въ Дельфахъ. Киѳэронъ стоитъ пустынный и однообразный, и вовсе не напоминаетъ своей древней славы. Нѣкогда знаменитый, говоритъ Додвелъ, котораго слова мы заимствуемъ изъ его превосходнаго описанія путешествія по Греціи, «нѣкогда знаменитый пребываніемъ Юпитера, Юноны, Вакха, Діаны и Нимфъ, и прославленный миѳографами и пѣвцами, онъ лежитъ теперь окруженный глубокою тишиной и не возбудитъ поэтическаго вдохновенія. Еврипидъ называетъ его Окомъ Артемиды, такъ какъ онъ былъ покрытъ густымъ лѣсомъ. Плутархъ говоритъ, что на Киѳэронѣ приносились жертвы Юпитеру, Юнонѣ, Пану и многимъ героямъ, и что его владычицею признавалась богиня Юнона. Онъ увѣряетъ также что одна изъ вершинъ Киѳэрона замѣчательна Сфрагидіемъ (τὸ Σφραγίδιον), или пещерою въ которой происходили предвѣщанія Нимфъ Сфрагитидъ и которая, по свидѣтельству Павсанія, находилась въ 15 стадіяхъ отъ главной вершины. Статій называетъ Киѳэронъ высокимъ, но не совсѣмъ вѣрно, ибо онъ далеко ни же Парнасса и Еликона, и, по своему виду, сходенъ съ Имиттомъ (Υμηττος, или Υ'μησσὸς); впрочемъ онъ показывается ниже дѣйствительной высоты своей отъ весьма большаго протяженія. Киѳэронъ, исключая поля, лежащія у его подножія, безплоденъ и не доступенъ обрабатыванію. Вся средина состоитъ изъ голыхъ скалъ, изрѣдка производящихъ темноцвѣтные кустарники; только вершины покрыты фихтами, отъ которыхъ гора получила свое нынѣшнее названіе Элатія (отъ ἐλάτη). Когда я, прибавляетъ Додвелъ, останавливался въ Платэяхъ, Киѳэронъ былъ покрытъ снѣгомъ, что мнѣ не позволило разыскать Сфрагидій и насладиться великолѣпнымъ видомъ представляющимся съ вершины горы. Еврипидъ изображаетъ ее покрытою вѣчнымъ снѣгомъ, но это поэтическое увлеченіе.»

Киѳэронъ оканчивается двумя вершинами: самая высокая (нынѣ Элатія) находится въ западной части, надъ деревнею Коккалами; другая, менѣе высокая и не носящая теперь особеннаго имени, прямо надъ деревнею Кріэкути. Его отрогъ (нынѣ Пастра), идущій до самаго Паринѳа (нынѣ Оза), замыкаетъ Платэйскій округъ съ востока. На западѣ служитъ предѣломъ невысокая гора Котрбни, соединяющаяся, еще далѣе на западъ, съ возвышенностію, гдѣ, въ прелестномъ мѣстоположеніи, построена деревня Каларелли. Доступъ въ Шатай чрезъ Киѳэронъ возможенъ только въ юго-восточномъ углу области, посредствомъ двухъ, весьма ясно указываемыхъ Павсаніею и Ксенофонтомъ, горныхъ проходовъ (Κιθαιρωνίδες ἐκβολαί), изъ коихъ одинъ крутой и трудный идетъ изъ Мегары, чрезъ деревню Виля, въ Кріэкути; другой, удобный даже для войска, соединяетъ, чрезъ Елевѳеры (нынѣ Гифто-Кастро), Платэи съ Елевсиномъ. Послѣдній проходъ (нынѣ Каза) есть тотъ самый о которомъ упоминаетъ Иродотъ, прибавляя что Аѳиняне называютъ его Головами Дуба (Δρυὸς κεφαλαί), а Ѳиванцы Тремя Головами (Τρεῖς κεφαλαί), что подтверждается Ѳукидидомъ, {Ѳукид. III, 24: Καὶ ἅμα ἑώρων τοὺς Πελοποννησίους τὴν πρὸς Κιθαιρῶνα καὶ Δρυὸς κεφαλὰς τὴν ἐπ' Ἀθηνῶν φέρουσιν μετὰ λαμπάδων διώκοντας.}, который говоритъ что дорога чрезъ Киѳэронъ и Головы Дуба вела изъ Платэй въ Аѳины. Названіе Три Головы весьма вѣрно и теперь; ибо гора въ которой пролегаетъ дорога представляется, со стороны деревни Кріэкути, покрытою тремя вершинами. Изъ разказа Иродота о движеніяхъ войскъ съ огромными обозами и о посылкѣ Мардоніемъ большаго отряда конницы для нападенія на Грековъ видно что Три Головы были въ древности военною дорогою, далеко превосходившею ея нынѣшнее состояніе. Но и проходъ Мегарскій, чрезъ Вилю, хотя уступавшій Елевеерскому, могъ быть также, хотя въ крайнихъ случаяхъ, употребляемъ для войска, ибо Клеомиротъ (Κλεόμβροτος) воспользовался имъ, идя изъ Пелопонниса въ Віотію, и успѣлъ обойти Хаврію (Χαβρίας), занимавшаго Головы Дуба. {Ксенофонтъ, Эллинск. Истор. V, 4, 14: Καὶ τὴν μὲν δι' Ἐλευθερῶν ὁδὸν Χαβρίας ἔχων Ἀθηναίων πελταστὰς ἐφύλαττεν. ὁ δὲ Κλεόμβροτος ἀνέβάινε κατὰ τὴν εἰς Πλαταιὰς φέρουσαν.}

VII.

Есть еще по Киѳэрону дорога, вѣрнѣе говоря, горная тропинка, которая восходитъ на самый верхъ главнаго кряжа и спускается потомъ къ Адкіонійскому морю, какъ древніе называли восточную часть Коринѳскаго залива. Эта дорога соединяла нѣкогда Платэи съ Эгосеенами (нынѣ Германо), и безъ сомнѣнія была въ древности болѣе удобна и лучше устроена чѣмъ теперь. Правда, на всемъ ея протяженіи, нѣтъ ни малѣйшаго слѣда тѣхъ искусственныхъ горныхъ эллинскихъ дорогъ которыхъ остатки сохранились во многихъ мѣстахъ Греціи и между прочимъ у крѣпости Филы, въ Аттикѣ, недалеко отъ границъ Віотіи и самихъ Платэйскихъ развалинъ. Но изъ словъ Павсанія, который говоритъ что по Киѳэрону, отъ рѣки Асопа до самой вершины горы, ѣхала повозка (ή ἅμαξα), слѣдуетъ заключить что и здѣсь существовала первоначально такая же искусственная дорога какими древняя Греція, по справедливости, славилась. Эгосеѳнская тропинка начинается у западной оконечности деревни Коккалъ, гдѣ къ ней примыкаетъ дорога изъ деревни Капарелли, и постоянно подымаясь по весьма крутому, иногда опасному, склону горы, доходитъ до небольшой, но ровной, площади, на которой, въ дикомъ мѣстоположеніи, у подошвы Элатій, главной вершины Киѳэрона, стоитъ весьма малый и столь же бѣдный монастырь Св. Троицы (Ἁγια Τρίας). Не многіе монахи, живущіе въ Троицѣ, встрѣтили меня со спокойною вѣжливостію, какъ люди не привыкшіе къ иноземнымъ посѣтителямъ. Но когда проводникъ сказалъ имъ что предъ ними православный Русскій, или какъ говорятъ Греки, Руссо Христіано, то они вдругъ измѣнились, приняли меня съ самымъ искреннимъ, хотя нѣсколько патріархальнымъ радушіемъ и ввели даже внутрь своихъ жилищъ.

Смотря на эту каменистую и пустынную мѣстность, окруженную горами и лишенную всякой растительности, видя монастырь не только безъ зданій, но почти безъ построекъ, такъ какъ монашескими кельями служатъ горныя пещеры, я былъ пораженъ самопожертвованіемъ отшельниковъ, поселившихся въ такомъ ужасномъ уединеніи. Но лотомъ родилась мысль что монастырь Св. Троицы вѣроятно занялъ мѣсто какого-либо древняго святилища, и что онъ христіанская побѣда надъ языческимъ вѣрованіемъ. Эта мысль подтверждается свидѣтельствами Плутарха и Павсаніи.

Оба писателя говорятъ что близь вершины Киѳэрона находилось святилище, называемое Сфрагидіемъ, Σφραγίδων, гдѣ въ пещерѣ нимфы Сфрагитиды, Σφραγίτιδες, давали предвѣщанія, и куда платэйскіе граждане совершали торжественное, храмовое шествіе. Павсанія прибавляетъ {Плутархъ, Аристидъ, гл. XI, 4: Καὶ τὸ τῶν Σραγττίδων νυμφῶν ἄνθρον ἐν μιᾷ κορυφῇ τοῦ Κιθαιεῶνός έστιν. Ср. гл. XIX, 6. Его же Застолья. Бесѣды I, X, 3.

Павсанія IX, 3, 7: Τὸ δὲ ἄγαλμα κομίσαντες παρὰ τὸν Ἀσωπὀν καὶ ἀναθέντες ἐπὶ ἅμαξαν γυναῖκα 'εφιστᾶσι νυμφεύτριαν..... τὸ δ'ἐντεύθεν τὰς ἁμαξας ἀπὸ τοῦ ποταμοῦ πρὸς ἄκρον τὸν Κιθαιρῶνα ἐλαύνουσιν.

Онъ же, тамъ же, 9: Ύπὸ δὲ τῆς κορυφῆς, ἐφ' ῇ τὸν βωμὸν ποιοῦνται, πέντε που μάλιστα καὶ δέκα ὑποκαταμβάντι σταδίους νυμφῶν ἐστιν ἄντρον Κιθαιρωνίδων, Σφραγίδων μἐν ὀνομαζόμενον, μαντεύεσθαι δὲ τὰς νὑμφας τὸ ἀρχαῖον αὐτόθι ἔχει λόγος. } что священныя изображенія везлись отъ рѣки Асола до самой вершины Киѳэрона и потомъ спускались къ Сфрагидію только на 15 стадіевъ, т.-е. около 2|/2 верстъ. Все это превосходно согласуется съ мѣстностію монастыря Св. Троицы: и разстояніе отъ вершины Іінеэрона, и пещеры занятыя монахами, и наконецъ даже то обстоятельство что площадь гдѣ стоитъ монастырь есть единственное на всемъ Киѳэронѣ ровное мѣ- сто, гдѣ могли собираться богомольцы и совершать жертвоприношенія. Словомъ, нѣтъ сомнѣнія что Св. Троица водрузилась въ Сфрагидіи, изгнавъ Киѳэронскихъ нимфъ изъ жилищъ ихъ. Еслибы Ликъ и Стенголъ проѣхали по этому пути, чего они не сдѣлали, то непремѣнно пришли бы къ тому же результату.

Отъ монастыря Св. Тріады дорога идетъ еще нѣсколько въ гору, имѣя постоянно въ виду Элатію, возвышающуюся надъ всѣмъ хребтомъ въ формѣ конуса, лотомъ переступаетъ кряжъ Киѳэрона и нисходитъ къ Коринѳскому заливу на сѣверъ отъ великолѣпныхъ, но пустынныхъ развалинъ древнихъ Эгосеенъ (АітбаѲема), нынѣ Германб, морской пристани Мегарской республики, въ Алкіонійскомъ морѣ.

VIII.

Кромѣ сего Сфрагидійскаго пути и упомянутыхъ двухъ горныхъ проходовъ, нѣтъ болѣе въ ІІлатеидѣ ни дорогъ, ни тропинокъ которыя бы шли по Киѳэрону. Ликъ помѣстилъ, правда, на своемъ планѣ, подъ названіемъ древней Мегарской, дорогу начинающуюся у ключа Вэргутьяни и идущую въ юго-восточномъ направленіи, на югѣ отъ деревни Кріэкути къ Мегарскому проходу. Но его предположеніе не оправдывается мѣстностію. Природа представляетъ здѣсь затрудненія которыя могли быть преодолены только устройствомъ искусственной дороги; но она потребовала бы усилій и средствъ которыми Платэйская республика никогда не располагала. Въ ней не было притомъ необходимости, такъ какъ болѣе удобный и легче исполнимый путь лежитъ между развалинами Платэи и сѣверною оконечностію деревни Кріэкути, куда приходитъ также и дорога Мегарская. Проведеніе же двухъ почти параллельныхъ дорогъ на столь ограниченномъ пространствѣ было бы излишнею роскошью даже для республики Аѳинской. Наконецъ, отъ этой воображаемой дороги не только не сохранилось, какъ слѣдовало бы ожидать, никакихъ слѣдовъ, но вообще по направленію означенному на картѣ Лика нѣтъ теперь и тропинки. Словомъ, смотря на мѣстность, нельзя не убѣдиться что въ древности существовала только одна дорога, шедшая отъ нынѣшней деревни Кріэкути, гдѣ соединялись оба пути: Мегарскій и Елевѳерскій. Такъ пишетъ и Стравонъ, {Стравонъ, IX, 2, 31: Πλαταιἀὶ δὲ..... κατὰ τὴν ὁδὸν τὴν εἰς Ἀθηνάς καὶ Μέγαρα ἐπὶ τῶν ὅριυν и пр.} который, говоря что городъ Платэи лежитъ у дороги ведущей въ Аѳины и Мегару, очевидно указываетъ на одну дорогу.

На западѣ Илатэйскаго округа, между горами Киѳэрономъ и Котрони, лежитъ прекрасная низменная долина, изгибающаяся нѣсколько далѣе на югъ и простирающаяся почти до Коринѳскаго залива. Она орошается рѣчкою Оэроею, которая была наполнена водою въ мою бытность въ іюнѣ мѣсяцѣ. Чрезъ долину и рѣчку идетъ хорошая дорога изъ Коккалъ въ Капаредли, которая существовала безъ сомнѣнія и въ древности, доставляя Платэямъ весьма удобное сообщеніе съ Левктрами и Ѳеспіями.

IX.

Платэйская область, по свойству своей природы, раздѣляется на двѣ рѣзко отличающіяся части: сѣверную и южную. Первая легкихъ у самаго подножія Киѳэрона, вторую составляетъ весъ сѣверный склонъ Киѳэронскаго кряжа. Послѣдняя притомъ состоитъ также изъ двухъ по своему положенію отдѣльныхъ мѣстностей: восточной и западной. Восточная, находящаяся между деревнею Кріэкути и развалинами города Платэй, чрезвычайно гориста; по ней проходятъ, круто спускаясь къ сѣверу, четыре отрога Киѳэрона, образующіе столько же глубокихъ овраговъ. Западная, напротивъ, на крайнемъ югѣ которой построена деревня Коккалы, есть ровный, постепенно, почти безъ уступовъ, хотя и значительно понижающійся склонъ горы, доходящій до самой рѣчки Оэрои. Разнообразіе въ мѣстоположеніи юга переходитъ и на сѣверную полосу области которая служитъ продолженіемъ южной и сохраняетъ ея особенности. Въ ней усматриваются также двѣ разнородныя части: восточная, наполненная разбросанными повсюду пригорками, весьма холмиста; западная, напротивъ, представляетъ низменную, ровную поверхность. Это различіе превосходно указано Иродотомъ, который весьма точно отдѣляетъ восточную часть Платэиды, прилегающую къ округу города Исій (Ύςιαί) отъ западной, простирающейся предъ самыми Платэями, и называетъ первую Предгоріемъ Киѳэрона (ὑπώρεα τοῦ Κιθαιρῶνος), а вторую Равниною (τὸ πεδίον).

Предѣломъ между западною и восточною частями сѣверной полосы служитъ возвышенность начинающаяся у подножія одного изъ четырехъ отроговъ главнаго кряжа Киѳэрона и идущая въ видѣ террасы на сѣверо-западо-сѣверъ почти до безыменнаго ручья, впадающаго въ рѣку Асолъ (нынѣ Вуріенди). Эта возвышенность называется теперь Лалотрилою и не только разграничиваетъ обѣ части Платэиды, но и раздѣляетъ самыя воды сей области, давая однѣмъ направленіе на востокъ, другимъ на западъ. Она замѣчательна еще въ другомъ, несравненно важнѣйшемъ отношеніи. Предъ сѣвернымъ ея склономъ, на ровной, очевидно искусственно устроенной площади, сохранились остатки древняго греческаго храма, въ которомъ въ послѣдствіи заложена была маленькая христіанская церковь, теперь также разрушенная. Развалины, называемыя теперь Сесина Лапотрипа, состоятъ изъ фундамента и части стѣны, вокругъ которыхъ лежитъ разбросанно большое число четырегранныхъ камней эллинской работы. Мы надѣемся доказать что Лапотрила есть новѣйшее имя древней Аргіолійской мѣстности (Ἀργιόπιος χῶρος), а существующія теперь тамъ развалины остатки знаменитаго храма Елевсинской Димитры, близь священной ограды коего совершилось спасеніе Эллады.

Южный берегъ рѣки Вуріенди, или древняго Асола, возвышенъ: вдоль его, во всю длину Платэйской области, тянется терраса, составлявшая нѣкогда сѣверный предѣлъ республики. Эта терраса распадается, какъ и сама область, также на двѣ части: западную и восточную, отдѣляемыя указаннымъ, безыменнымъ ручьемъ, притокомъ рѣки Вуріенди. Западная терраса, служащая продолженіемъ горы Котрони, идетъ отъ сей горы прямо на востокъ, по сѣверному краю западной части области, и спускается ровнымъ склономъ на югъ къ рѣчкѣ Оэроѣ, заставляя ее принять теченіе на западъ. Восточная же терраса начинается на правомъ берегу означеннаго притока Вуріенди, идетъ по тому самому направленію какъ первая, и, подобно ей, имѣетъ свой склонъ также на югъ. У безыменнаго притока Асола этотъ склонъ нисходитъ постепенно; далѣе же на востокъ, въ особенности у ключа называемаго Рѣчью, онъ весьма крутъ и защищаетъ сей источникъ съ сѣвера. Обѣ террасы вмѣстѣ даютъ рѣкѣ Асолу восточное направленіе. Между этими двумя террасами, въ томъ мѣстѣ гдѣ протекаетъ безыменный ручей впадающій въ Вуріенди, лежитъ низменное, ровное пространство, въ родѣ узкой долины или прохода, по которому идетъ теперь, какъ безъ сомнѣнія шла и въ древности, дорога изъ Платэй въ Ѳивы, упоминаемая Павсаніей.

X.

Познакомившись съ горами, постараемся описать воды Платэиды.

Разказывая о рѣшеніи греческихъ предводителей оставить Ериѳры (Ἐρυθραί) и перенесть свой станъ къ Платэямъ, Иродотъ говоритъ {Ирод. IX, 25: `ο γὰρ χῶρος ἐφαίνετο πολλῷ ἐὠν ἐπιτηδεώτερός σφι ἐνστρατοπεδέυεσθαι ὀ Πλαταιικὸς τοῦ Ἐρυθραίου, τὰ τε ἄλλα καὶ ἐυυδρότερος.} что оно принято было какъ по другимъ причинамъ, такъ и по большему изобилію воды въ Платэйской области. Эти слова историка могутъ быть весьма вѣрно употреблены и теперь при сравненіи нынѣшняго состоянія обѣихъ мѣстностей; но, руководясь его же собственнымъ описаніемъ, можно безошибочно принять что въ настоящее время Платэйскій округъ далеко не въ такой степени изобиленъ водой какимъ онъ былъ въ эпоху Персидскихъ войнъ. Сраженіе дано было 4го Воидроміона {Плутархъ, Аристидъ, XXIX, 9: Ταύτην τὴν μάχην ἐμαχέσαντο τὴ τετράδι τοὺ Βοηδρομιῶνος ἱσταμένου κατ' Ἀθηναίους, κατὰ δὲ Βοιωτοὺς τετραδι τοῦ Πανέμου φθίνοντος. }, въ самое сухое время года, и, несмотря на то, нашлось достаточно воды для стотысячнаго войска Грековъ, что теперь было бы невозможно даже и для половины сего числа воиновъ. Иродотъ говоритъ сверхъ того о рѣкѣ Молоентѣ и описываетъ теченіе Оэрои съ самаго Киѳэрона до Острова; но теперь ни то, ни другое болѣе не существуетъ. Отенгопъ, оставившій по себѣ незабвенную память изданіемъ превосходно составленнаго топографическаго вида Платэиды, и Ликъ, первый изслѣдовавшій эту область ученымъ образомъ, помѣстили на своихъ картахъ много ручьевъ и рѣчекъ впадающихъ въ Асопъ и Оэрою, а также и теченіе послѣдней по склону Киѳэрона. Нѣтъ сомнѣнія что они поступили добросовѣстно, но приведены были къ сему результату только потому что посѣщали Платэи, первый въ позднюю осень, второй зимой, оба въ эпоху постоянныхъ дождей, когда повсюду въ Греціи образуется безчисленное множество горныхъ ручьевъ; въ іюнѣ же, и даже во второй половинѣ мая, высыхаютъ не только всѣ дождевые, зимніе потоки, но большею частію и самыя рѣчки. Если, однако, при Иродотѣ послѣднія текли, полныя водою, въ концѣ августа или въ началѣ сентября, то очевидно что мѣстность въ этомъ отношеніи измѣнилась.

Единственныя найденныя мною рѣчки, или точнѣе выражаясь, ручьи были Асопъ и Оэроя.

XI.

Источники рѣки Асопа (нынѣ Вуріенди), въ томъ смыслѣ какъ ихъ принимали древніе, остаются еще неизвѣстными, ибо о нихъ умалчиваютъ всѣ, даже Иродотъ, хотя онъ подробно описываетъ Молоентъ и Оэрою. Новѣйшіе ученые раздѣлились потому въ своихъ мнѣніяхъ. Стенгопъ и Ликъ ищутъ ихъ въ самой Платэидѣ; но первый помѣщаетъ главный источникъ Асопа на сѣверъ отъ возвышенности Лапотриды, у подножія сѣверо-восточной террасы; второй, напротивъ, далѣе на югѣ, подъ самою деревней Кріэкути, въ томъ мѣстѣ гдѣ находятся, говоритъ онъ, два дерева, криница и нѣсколько ключей. Отъ нихъ совершенно удаляется г. Бурсіанъ, {Bursian, Geographie von Griechenland. (Leipzig. 1862. in 8°), vol. I, Pag. 244: Sie (Ѳиванская равнина) wird in ihrer ganzen Länge von dem, an den Hügefn von Leuktra entspringenden, Ασωπὸς durch flossen. Ср. pag. 240.} который называетъ Асоломъ ручей вытекающій на западѣ, близь Левктръ, и орошающій Ѳиванскую равнину, вдоль всей сѣверной террасы Платэйской области. Хотя г. Бурсіанъ и не представилъ доказательствъ въ подтвержденіе своего мнѣнія, мы отдаемъ однако ему преимущество, ибо считаемъ оное болѣе подходящимъ ко взгляду древнихъ, сохранившемуся впрочемъ только въ краткихъ намекахъ. Греческіе писатели не говорятъ нигдѣ чтобъ Асопъ вытекалъ изъ Платэиды; но тѣ изъ нихъ которые имѣли случай упоминать о немъ, именно Иродотъ, Стравонъ и Павсанія, представляютъ его рѣкою протекающею по этой области, {Стравонъ, IX, гл. 2, § 31: Παραρρεῖ τἀς Πλαταιὰς ὁ Ἁσωπός.} и притомъ по самой ея границѣ, такъ что онъ служилъ предѣломъ для двухъ враждебныхъ республикъ. {Павсанія, IX, 4, 4: Ἀποκρίνει δὲ καὶ νῦν ἔτι ἀπὸ τῆς Θηβαίων τὴν Πλαταιίδα ὁ Ἀσωπός. Онъ повторяетъ то же II, 6, I. Ср. Иродота VI, 108, 6.} Слѣдовательно они принимали его верховье не въ Киѳэронѣ, но въ холмахъ лежащихъ отъ сей горы на сѣверо-западъ, по направленію къ Левктрамъ. Этому взгляду древнихъ противорѣчивъ указаніе Лика, по которому Асопъ не только не былъ бы границею между Платэями и Ѳивами, но едва бы только касался Платэиды, такъ какъ ручей берущій начало подъ деревнею Кріэкути течетъ на сѣверо-востокъ и, спустившись съ горы, вступаетъ тотчасъ въ округъ не зависѣвшаго отъ Платэй города Исій. Нѣсколько ближе къ древнимъ, но также не вполнѣ съ ними согласно мнѣніе Стенгопа, ибо, принявъ оное, видимъ что Асопъ, хотя и протекалъ бы по Платэйской области, но только по самой меньшей, и что всего важнѣе, не главной ея части. Эта главная часть ІТлатэиды простиралась предъ самымъ городомъ и ее преимущественно должны были имѣть въ виду Коринѳяне и потомъ Аѳиняне, когда разграничивали Платэи съ Ѳивами, и постановляли Асопъ предѣломъ между двумя республиками. {Иродотъ, VI, 108, 6: Ύπερβάντες δὲ οἱ Ἀθηναῖοι τοὺς οἱ Κορίνθιοι ἔθηκαν Πλαταιεῦσι εἶναι οὔρους, τούτους ὑπερβάντες τὸν Ἀσωπὸν αὐτὸν ἐποιήσαντο οὖρον Θηβαίοισι πρὸς Πλαταιέας εῖναι καὶ Ύσίας.} Они не могли назначить границею рѣку текущую въ сторонѣ и касавшуюся Платэиды только на самомъ незначительномъ пространствѣ, весьма далеко отъ лучшихъ и обширныхъ полей ллатэйскихъ гражданъ. Изъ разказа Павсанія о нападеніи Ѳиванцевъ на Платэи подъ предводительствомъ Неокла, видно что эти поля лежали въ сѣверо-западной части Платэиды; ибо Неоклъ пошелъ на Платэи не прямою дорогой, чрезъ равнину, но восточнымъ путемъ, чрезъ городъ Исіи, и прибылъ никѣмъ не замѣченный въ Платэи, въ то время когда Платэйцы находились въ поляхъ своихъ. Они были, слѣдовательно, на противоположной, то-есть на сѣверо-западной сторонѣ земли своей. Иродотъ {Иродотъ, IX, 51, I: ἡ δὲ (νῆσος) ἐστι ἀπὸ τοῦ Ἀσωποῦ καὶ τῆς κρήνης τῆς Γαργαφίης, ἐπ' ᾗ ἑστρατοπεδεύοντο τότε, δέκα σταδίους ἀπέχουσα.} говоритъ сверхъ того что Асопъ отстоялъ отъ Острова на 10 стадій; это свидѣтельство опровергаетъ еще болѣе Стенгола; ибо отъ верховьевъ притока называемаго имъ Асоломъ до Конопійцы или древняго Острова, только три или, по большей мѣрѣ, четыре стадія. Иродотъ прибавляетъ еще что разстояніе отъ Острова до Асопа равняется разстоянію отъ Острова до Гаргафіи. Желая повѣрить свои наблюденія, я проѣхалъ оба пространства, именно первое отъ Конопійцы, чрезъ проходъ въ сѣверной террасѣ прямо къ Вуріенди, другое отъ Конопійцы къ Рѣчи; на оба разстоянія я употребилъ одинаковое время.

Къ этимъ доказательствамъ присоединимъ свидѣтельство Павсаніи, смыслъ котораго становится яснымъ отъ предшествовавшаго изложенія. Павсанія говоритъ: {Павсанія, IX, 4, 4: Ἐκ Πλαταίας δὲ ἰοῦσιν ἐς Θήβας ποταμός ἐστιν Ὠερόη θυγατέρα δὲ εῖναι τὴν Ὠερόην τοῦ Ἀσωποῦ λέγουσι. Πρὶν δὲ ἢ διαβῆναι τὸν Ἀσωπόν, παρ' αὐτὸ τὸ ῥεῦμα ἀποτραπεῖσιν ἐς τὰ κάτω καὶ προελθοῦσιν οσον τεσσαράκοντα στάδια ἔστιν ἐρείπια Σκιὠλου.} «По дорогѣ изъ Платэй въ Ѳивы встрѣчается Оэроя, называемая дочерью Асола; въ сторонѣ же отъ этой дороги, повернувъ предъ переходомъ чрезъ Асопъ, и пройдя внизъ по теченію сей рѣки около 40 стадіевъ, находятся развалины Скола.» Эти слова періигита опровергаютъ какъ Лика, такъ и Стенгола. Нынѣшняя дорога начинается у самыхъ развалинъ города Платэй, пересѣкаетъ два раза Оэрою, переходитъ чрезъ открытый раздѣлъ сѣверной террасы, и, переступивъ Левктрійскій ручей, идетъ прямо на Ѳивы. Все превосходно согласуется съ Павсаніею, такъ какъ направленіе сей дороги соотвѣтствуетъ древнему, имъ указанному; оно и не могло быть инымъ, ибо природа не позволяетъ здѣсь проложить пути въ другомъ мѣстѣ. Идя изъ Платэй по этой дорогѣ и желая достигнуть мѣста гдѣ нѣкогда стояли развалины Скола, слѣдуетъ, не доходя до Левктрійскаго ручья или Вуріенди, то-есть Асола, повернуть на востокъ по сѣверо-восточной Платэйской террасѣ и тамъ уже, на разстояніи 40 стадіевъ, искать древняго Скола. Если же примемъ мнѣніе Стенгола, то, идя къ Сколу, неминуемо надобно было бы перейти его Асопъ (то-есть ручей текущій въ Вуріенди), что противорѣчитъ Павсаніи. Итакъ не подлежитъ сомнѣнію что древніе признавали верховьемъ Асола ручей вытекающій изъ холмовъ Левктрійской равнины.

XII.

Мы уже сказали что южный или Платэйскій берегъ Асопа возвышенъ; онъ сопровождаетъ рѣку въ видѣ террасы, составляющей крайнюю оконечность Киѳэрона. Подъ его крутымъ склономъ, въ самомъ сѣверо-восточномъ углу Платэиды, прямо на сѣверъ отъ деревни Кріэкути, въ холмистой части области или Предгорій Иродота, находится ключъ, называемый нынѣ Рѣчь, самый изобильный изъ всѣхъ ключей Платэйскаго округа. Этотъ ключъ мы признаемъ за древнюю Гаргафію (Гаруафіа), которую персидскіе всадники засылали, но Платэйцы въ послѣдствіи возстановили.

Новѣйшіе ученые путешествовавшіе въ Греціи давно старались найти Гаргафію и назначали ее во многихъ ключахъ бьющихъ въ окрестностяхъ Кокалъ и Кріэкути; но не успѣли согласить своихъ предположеній съ описаніемъ Иродота.

Сквайръ (Squire) и Кларкъ принимали за Гаргафію ключъ Вергутьяни, вытекающій въ самомъ Киѳэронѣ, между развалинами Платэи и деревнею Кріэкути, притомъ на югъ отъ обѣихъ. Но горная и для конницы недоступная мѣстность ключа Вергутьяни столь явно противорѣчитъ древнимъ извѣстіямъ о Гаргафіи, что мнѣніе сихъ писателей не могло найти и не нашло приверженцевъ. Ихъ ошибку исправили Стенгопъ и Ликъ, основатели Платэйской топографіи; они поняли что Гаргафію слѣдовало искать у крайней подошвы Киѳэрона, недалеко отъ Асопа; а потому и помѣстили ее близь этой рѣки. Г. Гетлингъ вполнѣ раздѣляетъ ихъ основное правило, но уклоняется отъ нихъ въ опредѣленіи мѣстоположенія; онъ считаетъ Гаргафіею ключъ который. по его словамъ, встрѣчается гдѣ-то идя далѣе на западъ и весьма изобилуетъ водою. При такомъ разногласіи путешественниковъ, и при безуспѣшности трудовъ въ простомъ топографическомъ предметѣ, могло естественно родиться сомнѣніе въ возможности узнать въ наше время мѣстность древней Гаргафіи. Это сомнѣніе выражено г. Гротомъ, который думаетъ что ключъ вѣроятно изсякъ и что нѣтъ болѣе возможности опредѣлить его мѣстоположеніе. Но ни замѣчаніе г. Грота, ни возраженіе г. Гетлинга не могли поколебать довѣрія ученыхъ въ справедливость мнѣнія Стенгола и Лика, которое пользуется донынѣ такимъ авторитетомъ что вопросъ о Гаргафіи признается рѣшеннымъ. Изысканія, однако, произведенныя мною на мѣстѣ убѣждаютъ въ противномъ.

Ни Стенгопъ, ни по его примѣру, г. Гетлингъ, ни даже, что всего неожиданнѣе, Ликъ не привели, къ сожалѣнію, новѣйшаго названія того ключа который они принимаютъ за Гаргафію, и этимъ опущеніемъ такъ затруднили предметъ что находясь даже въ самой Платэидѣ, и руководясь ихъ собственными описаніями, никакъ нельзя сказать положительно какую именно они разумѣли мѣстность. Можно только догадываться что г. Гетлингъ говоритъ о какомъ-то ключѣ найденномъ имъ на западѣ отъ Лалотрилы; и что Стенголъ и Ликъ, въ особенности первый, помѣщаютъ Гаргафію у сѣверо-восточнаго склона сей возвышенности. Мнѣніе г. Гетлинга есть ничѣмъ неоправдываемое предположеніе; но и назначеніе Лика, если только мы его вѣрно поняли, не соотвѣтствуетъ разказу Иродота.

Иродотъ говоритъ что эллинское войско, вступивъ въ Платэиду, расположилось станомъ въ Предгорій, и что лотомъ, получивъ приказаніе занять Островъ, направилось оттуда въ Равнину; а такъ какъ Спартанцы, бывъ въ Предгорій, стояли у ключа Гаргафіи и у священной ограды Андрократа, то слѣдовательно и эти ключъ и ограда находились также въ холмистой, или восточной части сѣверной полосы Платэйской области, т.-е. на востокъ отъ Лапотрипы. Положеніе ключа Рѣчи превосходно согласуется какъ съ мѣстностію описываемою историкомъ, такъ и со всѣми прочими сообщаемыми имъ подробностями.

Упомянувъ о переходѣ Грековъ отъ Ернеръ къ ІІлатэямъ, Иродотъ прибавляетъ: {Иродотъ IX, 25, 4: Ἀπικόμενοι δὲ ἐτάσσοντο κατ' ἔθνεα πλησίον τῇς τε κρήνης τῇς Γάργαφίης καὶ τοῦ τεμένου τοῦ Ἀνδροκράτεος τοῦ ἥρωος, δί ὄχθων τε οὐκ ὑφηλῶν καὶ ἀπέδου χωρίου.} "прибывъ же въ Платэйскую область, "они расположились своими отрядами близь ключа Гаргафіи "и ограды героя Андрократа, по невысокимъ холмамъ и «ровной землѣ.» Этими словами историкъ начинаетъ свое подробное описаніе какъ состава всего эллинскаго войска, такъ и порядка въ которомъ различные отряды слѣдовали одинъ за другимъ въ устраиваемомъ станѣ. Извѣстно что правое крыло, предводимое главнымъ полководцемъ, было у Грековъ первымъ; что въ немъ помѣщалась, такъ-сказать, главная квартира войска, и что отъ него считался рядъ полковъ до крайняго лѣваго крыла. Отсюда происходитъ особенность военнаго языка Грековъ, по которой положеніе всего, даже весьма обширнаго, стана обозначалось только мѣстностію занятою правымъ крыломъ. Иродотъ слѣдуетъ здѣсь общему обычаю. Сказавъ что Греки расположились у Гаргафіи, онъ разумѣлъ не все эллинское войско, а только правое крыло, гдѣ находились Спартанцы, и самъ объясняетъ далѣе мысль свою, не оставляя никакого сомнѣнія. «Но у ключа, говоритъ онъ, {Иродотъ IX, 49, 3: Ἔσαν μὲν ῶν κατὰ τὴν κρήνην Λακεδαιμόνιοι τεταγμένοι μοῦνοι, τοῖσι δὲ ἄλλοισι Ἔλλησι ἡ μὲν κρὴνη πρόσω ἐγίνετο, ώς ἕκαστοι ἔτυχον τεταγμένοι, ὁ δὲ Ἀσωπός ἀγχοῦ.} стояли одни Лакедэмоняне; прочіе же Греки были отъ него болѣе или менѣе, сообразно съ занимаемыми ими въ строю мѣстами, удалены и ближе къ Асопу.»