Путешествие чрез Юж. Россию, Крым и Одессу в Константинополь, Малую Азию, Сев. Африку, Мальту, Сицил… (Всеволожский) — ДО

H. С. ВСЕВОЛОЖСКАГО.

ТОМЪ ПЕРВЫЙ.

МОСКВА,

ВЪ ТИПОГРАФІИ АВГУСТА СЕМЕНА,

при Императорской Медико-Хирургической Академіи.

1839.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлено было въ Ценсурный Комитетъ узаконенное число экземпляровъ. Москва, Авуста 23 дня, 1838 года.

Ценсоръ В. Флеровъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ ПЕРВАГО ТОМА.

Глава I. Отъѣздъ изъ Москвы. — Подольскъ, Серпуховъ, Тула, Мценскъ. — Свекло-сахарный заводъ. — Орелъ. — Курскъ. — Бѣлгородъ. — Харьковъ. — Константиноградъ. — Ново-Московскъ — Екатеринославль. — Степь. — Никополь. — Запорожская Сѣча. — Бериславъ — Курганы. — Миражъ

Глава II. Крымъ. — Перешеекъ — Соленыя озера. — Татарскія деревни. — Симферополь. — Чатырдагъ. — Салгиръ — Полуденный берегъ Крыма. — Дачи. — Остатки древности. — Свиданія съ старыми знакомыми

Глава III. Ялта. — Оріанда. — Воспоминаніе объ Императоръ Александръ. — Свиданіе съ сестрой и жизнь у нея. — Г-жа Сабавская. — Гаспра, Кн. А. Н. Голицына. — Мои разъѣзды. — Алупка. — Сименсъ, И. А. Мальцева. — Прибытіе парохода. — Грустное прощаніе. — Докторъ Ванцети.-г живописецъ Чернецкій

Глава IV. Размышленія о Крымѣ. — Графъ М. С. Воронцовъ. — Отплытіе. — Пароходъ. — Г-жа Нарышкина. Г. Кеппенъ, Г. Войцеховичъ. — Балаклава. — Путевыя замѣчанія. — Кинбурнская коса. — Одесса. — Исторія ея. — Графъ и ГрафИня Воронцовы. — Графъ Виттъ. — Пріятность Одесскаго общества. — Новыя и старыя знакомства. — Опера. — Дачи

Глава V. Отплытіе въ Константинополь. — Семейство Графа Хребтовича. — Докторъ Пиннеръ. — Ощущенія при видѣ береговъ Босфора. — Проливъ Константинопольскій. — Буюкдере. — Россійскій Посланникъ, А. П. Бутеневъ. — Пристань Золотой рогъ. — Описаніе Босфорскихъ береговъ

Глава VI. Константинополь. — Общій видъ его. — Поѣздка въ Буюкдере. — Первое обозрѣніе города. — Галата. — Ворота. Стѣны. Башни. Семибашенный замокъ. — Церкви. — Взглядъ на историческія событія. — Турецкія бани. — Безестейны. — Турчанки. — Разговоръ съ одною изъ нихъ. — Оружейный и книжный ряды. — Кофейни. — Г. Фродингъ

Глава VII. Сераль. — Софійская мечеть. — Древности. — Мечеть Ахмета. — Рамизъ-Чифликъ. — С. И. Богдановъ — Нечаянное свиданіе съ Султаномъ. — Сынъ его. — Черчилль. — Разговоръ съ Генералъ-Адъютантами Султана. — Патріаршій соборъ. — Посѣщенія къ Патріархамъ. — Предмѣстіе Фанари. — Обѣдъ у Сераскира Хозрева

Глава VIII. Древняя Византія. — 14 частей города. — Мечети. — Училища. — Библіотеки. — Турецкія кладбища. — Гробница Графа Бонневаля. — Кханы, или постоялые дворы. — Адмиралтейстпо. — Турецкій флотъ. — Пера и Пероты. — Дервиши Мевлеви, или вертящіеся. — Регулярныя войска. — Типографіи. — Чума

Глава IX. Прощаніе съ Константинополемъ. — Принцевы острова. — Геллеспонтъ. — Берега Азіи. — Аннибалова могила. — Никомидія. — Воспоминаніе о Діоклитіанѣ и Константинѣ Великомъ. — Семейство хозяина моего Космоса. — Отъѣздъ въ Бруссу. — Арганеонскія горы. — Никейское озеро. — Брусса. — Пріемъ, сдѣланный мнѣ Ахметъ-Пашею. — Разговоры съ нимъ. — Восхожденіе на Олимпъ. — Туркмены. — Рѣка Рындакъ. — Кизическій полуостровъ. — Мармара. — Граникъ. — Гробница Гекубы. — Троянское поле. — Гробницы Ахиллеса и Патрокла. — Скамандръ и Симонсъ

Глава X. Гробница Протезилая. — Имбросъ, Лемносъ, Тенедосъ. — Александрія-Троя. — Митилена. — Хіосскій проливъ. — Чесма. Знаменитая побѣда Рускаго флота — Негропонтъ. — Суніумъ. — Эгина. — Саламинъ. — Кориннъ — Аргосъ. — Инахъ. — Немея. — Микена. — Гробницы Атридовъ. — Возвращеніе на корабль. — Навплія. — Паламиди — Морейцы — Нынѣшнія Гречанки

Глава XI. Чериго, древняя Цитера. — Буря. — Африканскій берегъ. — Бенгази. — Бедуины — Поѣздка въ степь. — Лагерь Бедуиновъ. — Угощеніе у Шейха. — Образъ жизни Бедуиновъ. — Опасность отъ самума. — Поспѣшное возвращеніе наше на берегъ. — Ужасное дѣйствіе самуна. — Отплытіе

Глава XII. Островъ Мальта. — Плѣнительный видъ его. — Городъ Лавалетта. — Карантинъ. — Образъ жизни въ немъ. — Россійскій консулъ Г. Тальяфери. — Исторія Мальты. — Описаніе города. — Состояніе земледѣлія на островѣ. — Торговля Лѣтомъ. — Г. Нюдженть. — Адмиралъ Бригсъ. — Арсеналъ. — Превосходный морской госпиталь. — Загородный домъ Гроссмейстеровъ. — Садъ Графини Пречіоза. — Общество на островѣ Мальтѣ. — Иконы Суздальской живописи. — Отплытіе. — Берега Сициліи

Глава XIII. Мессина. — Очеркъ города. — Поѣздка въ Таормину. — Провожатые. — Разбойники. — Начальникъ ихъ, Корниліо, вѣрный слуга. — Берега Калабріи. — Описаніе Таормины. — Катана. — Обворожительныя окрестности ея. — Восхожденіе на Этну. — Природа на разныхъ возвышеніяхъ горы. — Вершина ея. — Очаровательное утро. — Возвращеніе въ Месенну другимъ путемъ. — Отплытіе къ берегамъ Италіи

ГЛАВА I. ПУТЬ ОТЪ МОСКВЫ ДО КРЫМА.

Конечно странно покажется, что я на 64 году моей жизни совершалъ путешествіе, которомъ съ 4 5-ти лѣтняго возраста бредилъ, и потомъ неоднократно предпринималъ совершить его; но занятія службы, политическія обстоятельства въ Европѣ, и домашнія отношенія препятствовали и всегда меня отвлекали. Надо и то сказать, что какъ при вступленіи моемъ въ свѣтъ счастье меня отмѣнно было забаловало, такъ быстрѣе потомъ покинуло; я началъ встрѣчать повсюду неудачи; служба не льстила; со всѣмъ усердіемъ моимъ на этомъ сорокалѣтнемъ поприщѣ, по истинѣ не провинясь ни разу, я отсталъ чинами, наградами, почестями отъ всѣхъ моихъ не только товарищей, но даже подчиненныхъ. Обдумавъ хорошенько такое горе, не виня никого, кромѣ самого себя, я рѣшился отойти, перестать бороться съ счастьемъ, и, по пословицѣ: плетью обуха не перешибешь, рѣшился жить дома, съ родными и малымъ числомъ оставшихся у меня друзей; зарылся опять въ богатую свою библіотеку, снова полюбилъ Литтературу, и вдругъ, какъ говорятъ псовые охотники, попалъ на старикъ. Опять вспомнилъ я старыхъ друзей: Омира, Пиндара, Иродота, Ѳукидида и проч. и проч. Я не забылъ еще ихъ языка. Всѣ любимые мои Греческіе герои явились передо мной; знаменитыя мѣста Мараѳона, Платеи, Саламина и Термопилъ манили меня къ себѣ по прежнему; я встряхнулся: чувствую еще довольно силы, знаю, что паровыя машины и не такія массы нынѣ приводятъ въ подвижность. Такъ сяду на пароходъ, и въ родѣ стараго Донъ-Кихота, пущусь искать приключеній. Признаюсь однако, что положеніе Турецкой Имперіи, вводимыя нынѣшнимъ Султаномъ перемѣны, отдѣленіе Египта и Сиріи, сильно возбуждали мое любопытство. Я хотѣлъ на мѣстѣ разгадать эту загадку, и, не основываясь на разсказахъ журналистовъ и на сужденіяхъ вслухъ кабинетовъ Европы, рѣшился удостовѣриться самъ, чего можно ожидать отъ этого. Какъ ни говори, мы сосѣди, и стыдно было бы отъ дальнихъ узнавать то, что у насъ подъ носомъ. И такъ, помолясь у Иверской Божіей матери, распрощавшись съ старымъ Кремлемъ и Царскими теремами, я отправился молиться къ Влахернской Богородицѣ, къ стѣнамъ Константиновымъ, и ко дворцу Ѳеодосіеву: они межь собой въ тѣсной связи, можно сказать въ сродствѣ, и я везъ отъ первыхъ поклоны и пожеланія благополучія и новаго счастья послѣднимъ. Время весеннее, погода прелестная, коляска готова, ямщикъ на козлахъ: «Ступай!»

Я выѣхалъ изъ Москвы въ Серпуховскую заставу, 4 7-го Апрѣля 4836 года, въ 9 часовъ утра. Время было теплое, даже жаркое, весна являлась уже во всей своей красотѣ: невольно вздохнулось! Я вспомнилъ, что ровно сорокъ три года назадъ, я проѣзжалъ по этой дорогѣ съ другомъ своимъ, Графомъ Валеріаномъ Зубовымъ; насъ послала тогда Великая Екатерина, въ Молдавскую армію. Я никогда не забуду той минуты, когда пожаловавъ насъ къ рукѣ, она, съ этою божественною улыбкою, которая всегда сопровождала ея милостивое обхожденіе, сказала намъ: «Ступайте; васъ ждетъ слава; я не сомнѣваюсь, что вы скоро заслужите Георгіевскіе кресты. Я и того и другаго знаю; помните, что мои пожеланія васъ сопровождаютъ, мое вниманіе за вами послѣдуетъ.» Послѣ такого отпуска можно было навѣрное угадать, что изъ двухъ вещей одна неминуемо сбудется: или смерть или Георгіевскій крестъ; къ счастью сбылось послѣднее, и мы оба его получили, 7 Іюня, въ Польшѣ, подъ Жилинцами: онъ третьей, а я четвертой степени. Намъ было обоимъ по 24-му году. Отъѣзжая отъ пышнаго двора Великой, напитанные Ея славой, преисполненные преданности, желанія содѣлаться достойными Ея вниманія, сколько мечтаній, сколько воздушныхъ замковъ строили мы въ воображеніи! Въ Москвѣ, почтенный родитель, прощаясь со мной со слезами (я былъ единственный сынъ его), сказалъ: «Не забывай, мой другъ, что предки наши, Князь Дмитрій Александровичъ Всеволодъ и сынъ его Бояринъ Иванъ Дмитріевичъ, были честь и подпора своего отечества.» Онъ благословилъ меня и отпустилъ съ миромъ. Теперь я ѣхалъ одинъ, безъ друга, безъ мечтаній, безъ надеждъ; горькая опытность показала мнѣ тщету всего, что прежде такъ прельщало; я почти одинъ остался отъ современниковъ, которые могли-бы еще вспомнить волшебныя времена Екатерины; друзья, товарищи, всѣ померли. Куда-жь? за чѣмъ я ѣду? Неужто опять мечтать? Опять строить воздушные замки? Но ежели и такъ, то ужь право не для себя. Ѣду потому, что судьба искони опредѣлила мнѣ быть въ Константинополѣ, въ Римѣ, и я слѣпо повинуюсь ея волѣ; не знаю за чѣмъ, но ѣду въ Константинополь, ѣду въ Римъ Подольскъ! что можно писать о Подольскѣ? Послѣ долгой разлуки увидѣвшись съ знакомымъ, самое лестное привѣтствіе было-бы, сказать ему: вы ни сколько не перемѣнились; я это сказалъ Подольску. Серпуховъ я проѣзжалъ ночью; но мнѣ показалось много улучшенія въ его строеніяхъ; я даже замѣтилъ родъ бульвара, усаженнаго деревьями; нашелъ при трактирѣ лавку съ Тульскими издѣльями, весьма хорошими, и купилъ пару пистолетовъ и двуствольное ружье; переѣхалъ Оку на довольно плохомъ паромѣ, и 18-го утромъ прибылъ въ Тулу. Тула не очень древній, но историческій городъ; я зналъ его, когда онъ красотой своей могъ еще равняться съ лучшими у насъ губернскими городами: не большой, но красивый его кремль, оружейные заводы, огромныя казенныя заведенія, и машины всякаго рода, къ нимъ принадлежащія, дѣлали его однимъ изъ важнѣйшихъ пунктовъ въ Государствѣ; теперь онъ только начинаетъ стрясать съ себя пепелъ, въ который былъ совершенно обращенъ недавними и ужасными пожарами; часть церквей, завода и множество домовъ сдѣлались жертвою пламени. Но Государь тотчасъ обратилъ на него свое вниманіе; большія суммы и всякаго рода льготы поспѣшили на помощь жителей. Я засталъ необыкновенную дѣятельность къ приведенію всего въ прежній видъ; плотники, каменьщики, кузнецы, какъ муравьи кишили по всѣмъ улицамъ; бдительное око, и могущая рука Монарха, при помощи гражданъ, безъ сомнѣнія скоро возставятъ городъ въ прежнее цвѣтущее его состояніе! Я здѣсь пообѣдалъ, накупилъ множество бездѣлокъ Тульскихъ издѣлій; между прочимъ два кинжала, совершенно подражающіе Персидскимъ: это былъ запасъ на подарки въ Азію и Грецію; потомъ, пустился далѣе въ путь. Проѣзжая на другой день часть Богородскаго и Крапивенскаго уѣздовъ, я съ восхищеніемъ смотрѣлъ на тучную и богатую почву. Поселяне уже вездѣ пахали; черные, глубокіе пласты издавали паръ, отъ силы произрастительной: какъ не родить этой землѣ! Дубовыя, ясеневыя и кленовыя рощи, довольно ужь доказывали присутствіемъ своимъ, что здѣсь земля ждетъ только оратая и готова сторицею вознаграждать его труды. Я имѣлъ случай, проѣзжая потомъ лучшими странами Италіи и Франціи, дѣлать сравненіе, и смѣло могу сказать, что грунтъ земли ни гдѣ, развѣ кромѣ Малой Азіи, не можетъ сравниться съ Тульскимъ грунтомъ тучностію и плодородіемъ. О климатахъ рѣчи нѣтъ; здѣсь ни маслины, ни винограду, ни многихъ другихъ плодовъ производить не можно; за то пшеница, ячмень, свекловица, безъ сомнѣнія, вдесять разъ лучше родятся чѣмъ гдѣ нибудь. Крестьянинъ можетъ и долженъ быть избыточнѣе и довольнѣе: это будетъ зависѣть отъ правленія, и оно конечно не упуститъ этаго изъ виду. Я проѣзжалъ богатыми и великолѣпно-отстроенными деревнями Князя Гагарина и Г-на Лазарева; жаль что помѣщики рѣдко въ нихъ живутъ; кажется, не разстался бы съ такими сокровищами!

Въ Мценскѣ я только перемѣнилъ лошадей. Въ его уѣздѣ замѣчателенъ свеклосахарный заводъ, бывшій сперва Г-на Бланкеннагеля, вмѣстѣ съ Генералъ-Маіоромъ А. И. Герардомъ, а потомъ одному послѣднему принадлежавшій. Это первой появившійся въ Россіи заводъ свеклосахарнаго производства. Сколькимъ опытамъ, сколькимъ неудачамъ, при первомъ заведеніи, должно было подвергнуться, тогда какъ и въ чужихъ краяхъ еще худо знали это дѣло; но прилежность хозяевъ, ихъ постоянство, и при небогатыхъ средствахъ умѣли все преодолѣть. Почтенный А. И. Герардъ, какъ трудолюбивая пчела, собиралъ отвсюду всѣ новыя по сей части открытія, приспособлялъ ихъ къ нашему климату, и съ помощью пріобрѣтенной имъ собственной опытности, осторожно подвигался впередъ, такъ, что когда множество такихъ заведеній, послѣ него у насъ устроеницхъ, лопались и раззоряли помѣщиковъ, его уцѣлѣло, и нынѣ приноситъ пользу и доходъ его вдовѣ, которой оно досталось послѣ смерти Генерала, Въ Орелъ я пріѣхалъ ночью, и не останавливался. Городъ этотъ мнѣ былъ знакомъ; я живалъ въ немъ по цѣлому мѣсяцу, когда мой родной дядя, С. А. Зиновьевъ, былъ въ немъ Губернскимъ Предводителемъ. Я ѣзжалъ тогда навѣщать Князя А. Б. Куракина. Послѣ удаленія его отъ дѣлъ, въ царствованіе Императора Павла Перваго, ему велѣно было жить въ богатомъ его помѣстьѣ, Селѣ Куракинѣ. Посѣщая его, я исполнялъ долгъ благодарности. Во времена Екатерины мы были въ связи и жили дружно; потомъ, когда онъ сдѣлался министромъ и вельможей, а я подпалъ изгнанію, онъ не только, какъ многіе другіе, отъ меня не удалился, но взялъ подъ свое покровительство, и защитилъ въ дѣлѣ, отъ котораго зависѣло все мое благосостояніе; потомъ, при Императорѣ Александрѣ, исходатайствовалъ мнѣ почетное мѣсто и чинъ, и остался по смерть свою со мною друженъ. Миръ праху твоему, почтенный вельможа! память твоя навсегда пребудетъ сердцу моему драгоцѣнна! — 21-го числа достигъ я до Курска. Погода продолжала быть прекрасная; я ѣхалъ въ одномъ сюртукѣ. Коляска моя изломалась и я долженъ былъ остановиться. Здѣсь нашелъ а знакомое мнѣ доброе семейство М. Н. Чарторижскаго; его не было въ городѣ. Жена его, милая и нѣкогда прекрасная Катерина Ивановна, урожденная Кошелева, со мной была въ сродствѣ; она меня отыскала и угостила. Я у нея обѣдалъ. Изъ двухъ ея дочерей одна, замужняя, еще не оправилась тогда отъ болѣзни; другая, прелестная и веселая Даша, усладила нашу бесѣду своей остротой и веселостью. Время нечувствительно и пріятно для меня пролетѣло до вечера. Не нужно говорить о красивомъ мѣстоположеніи Курска: кто его не знаетъ? Городъ быстро отстроивается и теперь можетъ считаться однимъ изъ пріятнѣйшихъ губернскихъ городовъ въ Россіи. Въ этотъ вечеръ улицы были иллюминованы: праздновалось тезоименитство Императрицы. Эффектъ освѣщенія, по живописнымъ неровностямъ Курска, прекрасенъ, и я проѣзжалъ посреди огней его, продолжая путь свой къ Бѣлгороду.

23 Числа пріѣхалъ я въ Бѣлгородъ. Было ужь не такъ рацо, и я не могу понять, отъ чего я нашелъ здѣсь такую пустоту? Никого на улицахъ, никого подъ окошками, словно завороженный городъ, въ которомъ всѣ окаменѣли. На почтовомъ дворѣ я насилу разбудилъ и расшевелилъ двухъ Малороссіянъ, которые лѣниво начали мнѣ запрягать лошадей; скоро однакожь было готово, и мы поскакали.

Здѣсь чувствуешь ужь совсѣмъ иную природу: ты вступилъ въ Малороссію! народъ не тотъ, черты лица другія, почва земли, мѣстоположенія, все принимаетъ другой видъ; женщины не лучше, но какъ-то веселѣе; вообще всѣ гостепріимнѣе, но всему разбросана какая-то нѣга, какая-то лѣнь; ужь начинаешь чувствовать вліяніе умѣреннаго климата. Мнѣ хотѣлось рано поспѣть въ Харьковъ; но какъ я ни торопился, пріѣхалъ въ глубокую полночь. Я располагался здѣсь ночевать и на другой день обѣдать у Губернатора, Князя П. И. Трубецкаго; но вышло совсѣмъ иначе. Коляска моя такъ загрязла у самаго почтоваго двора, посреди улицы, что четверня добрыхъ лошадей никакъ не могла вытащить меня изъ топкой и вонючей этой ямы. Выдти не было возможности; я заткнулъ носъ и не зналъ, что мнѣ дѣлать. За мной ѣхалъ въ своей повозкѣ чиновникъ, посланный отъ правительства, по дѣламъ службы, на Донецъ; онъ не загрязъ, и вышедъ изъ своего экипажа подошелъ ко мнѣ: "Прыгайте на меня; я васъ удержу, " сказалъ онъ. «Лошади не вытащатъ.» Легко было сказать, да прыгать-то я отвыкъ! Съ другой стороны, я задыхался отъ вони; надо было рѣшиться. Я прыгнулъ, онъ меня удержалъ. Почтовой дворъ былъ шагахъ въ тридцати; но вотъ новое горе: заперто. Мы долго стучали у дверей; я началъ думать, что мы ошиблись и стучимъ у дверей пустаго дома; но ямщики увѣряли, что это точно почтовой дворъ, а ямщики должны это твердо знать. Наконецъ слуга мой, разсердясь, вышибъ дверь; проснулось какое-то животное, вышло въ рубашкѣ, безъ свѣчи и объявило намъ, что писарь отлучился, подорожныхъ прописывать нѣкому, и въ домѣ никто не живетъ, а приходятъ въ него по утрамъ. Меня ужь и вонючая яма въ самомъ городѣ разсердила; непорядокъ на почтѣ, и невозможность, середи ночи, въ незнакомомъ городѣ, и находясь ужь на краю его, искать квартиры, довершили мое бѣшенство; я рѣшился скорѣе изъ него выѣхать, не отдохнувъ и не видавъ никого. Къ счастью, чиновникова тройка помогла моимъ лошадямъ вытащить коляску; запрягли свѣжихъ лошадей, и я, въ провоняломъ своемъ экипажѣ, не прописавъ подорожной, поскакалъ изъ Харькова. Ночь была теплая, мѣсяцъ освѣщалъ дорогу, соловьи пѣли повсюду. Я отъ роду не слыхивалъ такого множества вдругъ поющихъ ночныхъ соловьевъ! Ихъ громкіе раскаты раздавались по всѣмъ садамъ, рощамъ, около ручьевъ. Эта ночная, усладительная гармонія помирила меня съ харьковскимъ приключеніемъ; я вдался въ думы, пробѣгалъ мысленно свою жизнь, обдумывалъ теперешнее путешествіе, и наконецъ къ утру крѣпко уснулъ, и проснулся только въ Константиноградѣ, проскакавъ нѣсколько станцій безъ просыпа. Отсюда, по прекраснымъ мѣстамъ, среди грушевыхъ и вишневыхъ деревъ въ полномъ цвѣтѣ, я чрезъ Ново-Московскъ, пріѣхалъ въ Екатеринославъ.

Губернскій городъ Екатеринославъ построенъ Великою Екатериною: она сама закладывала первый камень соборной церкви, въ присутствіи Императора Іосифа Втораго, въ 1787 году. Онъ стоитъ на правомъ берегу Днѣпра, нѣсколько верстъ повыше первыхъ пороговъ. Мнѣ кажется, онъ никогда не сдѣлается достойнымъ громозвучнаго имени своего. Теперь границы Государства со всѣхъ сторонъ отъ него удалились; ничего нѣтъ въ немъ такого, что привлекало-бы населяться, нё взирая на пять установленныхъ въ немъ ярмарокъ. Какъ центръ губерніи, содержащій въ себѣ присутственныя мѣста, онъ удерживаетъ еще чиновниковъ, а дѣла окружныхъ жителей привлекаютъ нѣсколько людей и торговцевъ. Нынѣшній Генералъ-Губернаторъ, Графъ Воронцовъ, построилъ здѣсь для себя довольно красивый и обширный домъ. Впрочемъ, особенно замѣчательнаго въ городѣ ничего я не нашелъ. Пообѣдавъ довольно дурно въ трактирѣ, я продолжалъ свой путь вдоль Днѣпра къ Никополю. Дорога лежитъ по степи; тучныя пажити и высокая трава довольно показывали богатый грунтъ земли. Драхва и даже стрепеты прогуливались смирно, подлѣ самой почти дороги, и насъ не пугались. Перемѣнивъ лошадей, ужь поздно вечеромъ, мы ѣхали по степи, какъ вдругъ настигла насъ ужасная буря. Громовые удары безпрестанно слѣдовали одинъ за другимъ; дождь лилъ, какъ изъ ведра; къ довершенію нашей бѣды, темнота была такова, что едва лошадей своихъ можно было видѣть. Мы сбились съ дороги, и уже верстъ десять, вмѣсто Перекопской, ѣхали по Херсонской; къ счастью ямщикъ спохватился, и предложилъ мнѣ ѣхать на Херсонъ; это совсѣмъ не входило въ мой планъ, ибо составило-бы мнѣ верстъ 80 лишнихъ. Я велѣлъ остановиться, и къ крайнему удивленію ямщика и людей моихъ велѣлъ отпрягать лошадей. Я разсчелъ, что при этой темнотѣ, никакой не было возможности разглядѣть дорогу, и что-если еще разъ собьемся, то не мудрено будетъ упасть въ оврагъ, которыхъ на этой степи много, и слѣдовательно лучше простоять и дождаться дня. Кучеръ и одинъ изъ людей моихъ сѣли подъ коляску, чтобъ нѣсколько защититься отъ дождя, а я съ другимъ закупорился въ ней совершенно. И такъ мы довольно спокойно проспали въ ней до утра; дождь прошелъ, лошадей запрягли, воротились назадъ, отыскали свою дорогу, и помчались въ Никополь. Подъѣзжая рано по утру къ Никополю, я невольно воспомянулъ о Запорожскихъ казакахъ. Это Мѣстечко принадлежало къ ихъ Сѣчи, и называлось тогда Никитинъ рогъ. Здѣсь содержали они перевозъ: Запорожскіе казаки и Украинскіе оставили по себѣ безсмертную славу. Отпадшіе въ несчастныя времена для Россіи, сыны отечества нашего, они основали здѣсь собственное правленіе. Мы видимъ ихъ то подъ покровительствомъ Польскихъ Королей, то союзниками Крымскихъ Хановъ, Молдавскихъ Господарей и Князей Трансильванскихъ; то ласкаемыхъ и вспомоществуемыхъ Турецкими Султанами, но непоколебимо сохранившихъ свою приверженность къ православной Греческой Церкви, къ родной землѣ и свободѣ. Претерпѣвая неслыханныя утѣсненія отъ Польши, они ей однакожъ долго и вѣрно служили; но непрестающее тиранство Поляковъ, угнетеніе вѣры, лишеніе свободы, вывели ихъ изъ терпѣнія. Они неоднократно возставали и вооружались противъ Поляковъ. Имена ихъ героевъ: Конашевича, Сагайдашнаго, Сулимы, Наливайки, наконецъ безсмертнаго Богдана Хмѣльницкаго и другихъ, останутся въ Исторіи, наравнѣ съ именами всѣхъ славныхъ избавителей своего отечества. Хмѣльницкій, разбивъ Поляковъ во многихъ кровопролитныхъ битвахъ, успѣлъ наконецъ склонить Царя Алексѣя Михайловича принять Малороссію подъ его покровительство. Съ этого времени, вся Украйна, древнее наше достояніе, Кіевъ, Черниговъ, Переяславль, и проч., на вѣки присоединились къ старымъ родичамъ и единовѣрцамъ своимъ Россіянамъ. Странно покажется иногда, что небольшой народъ, живущій посреди степей, окруженный со всѣхъ сторонъ сильными державами, безпрестанно воюя, то съ тою, то съ другою, могъ удержаться, и не быть совершенно истребленъ; но взгляните на карту, и вы увидите, что находясь между Польшею и Крымомъ, онъ служилъ оплотомъ и сторожевымъ войскомъ Полякамъ противу Крымцевъ; въ случаѣ-же сильнаго угнетенія отъ своихъ властелиновъ, возставалъ, и вмѣстѣ съ Татарами врывался и пустошилъ Польшу. Начальники ихъ, по обстоятельствамъ приставая то къ той, то къ другой сторонѣ, увѣрены были всегда имѣть союзника; безстрашно плавая на малыхъ лодкахъ по Черному морю, придерживаясь береговъ, они опустошали Анатолію, неоднократно брали и грабили Требизондъ, Синопъ, сражались даже противъ Турецкихъ кораблей; когда-же превосходныя силы непріятелей принуждали ихъ къ отступленію, они уходили за свои пороги и скрывались между островами Днѣпра, гдѣ ихъ преслѣдовать большимъ судамъ было трудно, или совсѣмъ невозможно. Тѣже самые острова служили имъ убѣжищемъ отъ Татаръ. Нынѣ вокругъ Никополя и Берислава богатыя селы. Многія изъ нихъ принадлежали Князю Потемкину, а нынѣ составляютъ помѣстья богатаго банкира Штиглица. Изъ Никополя одинъ переѣздъ до Берислава. Въ этомъ городѣ замѣчателенъ соборъ: онъ находился въ Запорожской Сѣчи, и весь срубленъ изъ толстыхъ дубовыхъ брусьевъ. Князь Потемкинъ перевезъ его въ Бериславъ.

Бериславъ назывался нѣкогда Миллетополь. Россіяне, въ старину, переименовали его Бѣлою Вѣжею, а Татары Кизикерменемъ. Онъ построенъ на правомъ, крутомъ берегу Днѣпра, и принадлежалъ Запорожцамъ. Нѣкоторые писатели полагаютъ, что этотъ городъ основанъ былъ Миллезіанцами, и отъ нихъ получилъ наименованіе свое Миллетополемъ. Мѣстоположеніе его красиво. Я здѣсь переѣхалъ Днѣпръ, проѣхалъ Каховку, и по песчаной, скучной дорогѣ дотащился до Перекопа! Не занимаясь еще Тавридой, въ которую вступаю и о которой стану говорить во второй главѣ, кстати скажу здѣсь, слова два, о встрѣчающихся часто на Екатеринославской, Херсонской и Крымской степяхъ курганахъ. Многіе писатели предполагаютъ, что они, подобно Керченскимъ, и тѣмъ, которые не рѣдко находятся въ Малой Азіи, не что иное какъ надгробныя насыпи; другіе принимаютъ ихъ за сторожевые маяки: это между прочимъ мнѣніе Герцога Рагузскаго, высказанное имъ въ послѣднемъ его путешествіи по полуденной Россіи. Но я ни съ тѣмъ ни съ другимъ мнѣніемъ согласиться не могу. По повелѣнію Князя Потемкина, и послѣ него, нѣкоторыми любопытствующими, разрываемо было нѣсколько кургановъ; даже иные были прорыты насквозь, крестообразно; но ни въ одномъ не найдено никакихъ гробницъ, и ниже слѣдовъ чего нибудь тутъ зарытаго: ни костей, ни пепла, ни малѣйшаго признака кладбищей. Замѣтьте потомъ неизмѣняемое, единообразное расположеніе этихъ кургановъ, имянно по три: два почти рядомъ, а третій составляетъ съ ними треугольникъ. Одинъ изъ трехъ, и именно изъ двухъ стоящихъ рядомъ, бываетъ всегда больше и выше другихъ. Это показываетъ, мнѣ кажется, что насыпи имѣли какое нибудь постоянное и всегда одинаковое назначеніе. Если бы это были надгробные памятники, то они стояли бы въ большемъ числѣ, а иногда и по одному. Для чего-бы служило треугольное расположеніе ихъ? Отъ чего одинъ, именно и всякой разъ, больше и выше прочихъ? Сказать, что они служили маяками, также трудно: они часто никакого сношенія между собой не имѣютъ. Маяки должны быть расположены цѣпью, имѣть протяженіе отъ опредѣленнаго мѣста до другаго, чего здѣсь вовсе нѣтъ. Потомъ каменные уродливые истуканы, на всѣхъ почти курганахъ находившіеся, и на нѣкоторыхъ до нынѣ уцѣлѣвшіе, не взирая на грубую и дурную работу, въ которой едва распознается намѣреніе художника изобразить человѣка, показываютъ однако черты лицъ Скиѳскихъ кочующихъ народовъ, или Половцевъ и Печенѣговъ, отъ нихъ происшедшихъ. По отъ чего-же на большомъ курганѣ всегда мужеское изображеніе, а рядомъ съ нимъ, на второмъ курганѣ, женское, на третьемъ-же никогда никакого истукана не находилось? Я предполагаю, соображаясь съ извѣстными намъ отрывками Скиѳскихъ и Половецкихъ обычаевъ, что курганы служили на становищахъ этихъ кочующихъ народовъ для помѣщенія на большемъ кибитки Князя, или Хана, откуда онъ однимъ взглядомъ могъ обозрѣть весь народъ, вокругъ него расположенный; на второмъ курганѣ были его жена, или жены, а на третьемъ священникъ, или первый жрецъ. На площади между ними, вѣроятно, собирались, передъ глазами Князя, для совѣщанія старшины народа: здѣсь рѣшались дѣла и принимались мѣры для общаго благосостоянія; тутъ провозглашались миръ или война. Орда, переходя съ одного кочевья на другое, вездѣ находила готовые курганы. Замѣтить надо еще и то, что всегда, если только позволяла это мѣстность, они становились близь воды.

Въ степи, не доѣзжая Перекопа, увидѣлъ я въ первый разъ въ моей жизни замѣчательное явленіе природы: это mirage (миражъ). Употребляю здѣсь Французское названіе, потому что на Русскомъ языкѣ его, кажется мнѣ, нѣтъ, или я его не знаю. Рано по утру, когда солнечные лучи еще почти горизонтально скользили по небосклону, я увидѣлъ, какъ-бы въ полуверстѣ передъ собой, широкую рѣку. Мнѣ даже видны были ея струи. Здѣсь географическія мои познанія совсѣмъ разстроились: я не понималъ, что это за рѣка? откуда она забрела въ степь, въ которой, по моимъ свѣдѣніямъ, воды никакой нѣтъ? Чѣмъ больше я разсуждалъ, тѣмъ больше терялся въ своихъ соображеніяхъ; наконецъ рѣшился спросить ямщика. «Что это за рѣка у васъ?» Тутъ нѣтъ никакой рѣки — хладнокровно отвѣчалъ онъ мнѣ. «Такъ это вѣрно озеро?» — И озера тутъ нѣтъ. — «Да развѣ ты слѣпъ, ямщикъ! ты видишь, вода!» Да это, сударь, наважденіе. Мы это часто видимъ. — Мы скакали во всю прыть, и дѣйствительно давно-бы должны были достигнуть до рѣки; но она оставалась у насъ все въ томъ-же разстояніи. Я не могъ спустить глазъ съ этого феномена; но солнце стало выше: рѣка, вода и мечтанія мои исчезли.

ГЛАВА II. КРЫМЪ.

Я въѣзжаю въ Тавриду, или Крымъ, въ это гнѣздо, изъ котораго столько вѣковъ хищные Татары, какъ саранча, влетали въ предѣлы Россіи, жгли села, города наши, грабили, убивали мирныхъ жителей пограничныхъ губерній, и уводили женъ и младенцевъ въ плѣнъ. Миръ былъ невозможенъ съ ними; никакіе трактаты, никакія клятвы съ ихъ стороны не могли быть надежными; при первомъ случаѣ, которой казался имъ удобнымъ, при малѣйшей надеждѣ на успѣхъ, они, не взирая ни на что, снова вторгались въ предѣлы наши и возобновляли свои неистовства. Это было необходимо для нихъ. Народъ, привыкшій жить грабежемъ, основывающій на грабежѣ все свое благосостояніе, перемѣниться не могъ. Слѣдственно, уже не говоря о необходимости для Россіи имѣть пристани на Черномъ морѣ, одно сосѣдство неукротимыхъ разбойниковъ не могло быть терпимо государствомъ могущественнымъ, и, безъ сомнѣнія, одно изъ величайшихъ благодѣяній Екатерины есть завоеваніе и присоединеніе Крымскаго полуострова къ Россіи. Князь Потемкинъ, которому поручено было это важное дѣло, въ награду за благоразумное исполненіе его, получилъ отъ Императрицы прозваніе Таврическаго.

Вѣроятно, что Крымскій полуостровъ былъ нѣкогда совершенно отдѣленъ отъ материка земли. По крайней мѣрѣ таково было мнѣніе знаменитыхъ древнихъ и новѣйшихъ писателей, какъ-то: Плинія, Иродота, Страбона, Бюффона, Палласа. Въ Крымъ въѣзжаешь, по моему, сквозь ворота со сводами. При самомъ въѣздѣ и по срединѣ перешейка стоитъ Перекопъ, по Татарски Оркапи, крѣпость каменная, почти регулярная, имѣющая шесть бастіоновъ, равелины, куртины и глубокіе рвы, также выкладенные камнемъ. Она довольно крѣпка. Въ ней находятся гарнизонъ, военные начальники, и помѣщены всѣ необходимыя потребности, какъ-то: разнаго рода магазейны, гошпиталь, казармы и проч.; въ предмѣстіи живутъ одни чиновники, употребляемые при соляныхъ озерахъ, да маркитанты; прочіе жители, какъ-то купцы, мѣщане, ремесленники всякаго рода, поселились въ трехъ верстахъ отсюда, въ мѣстечкѣ, называемомъ Армянскій Базаръ, чрезъ который и дорога пролегаетъ изъ Перекопа въ Симферополь. На Перекопскихъ воротахъ вытесана на камнѣ сова. Полагаютъ, что это былъ гербъ царствовавшихъ Князей, Чингисханова рода. Этотъ городъ былъ взятъ Русскими войсками, подъ начальствомъ Фельдмаршала Миниха, въ 1736 году; потомъ, во второй разъ, Княземъ Васильемъ Михайловичемъ Долгорукимъ, въ 1771-мъ; а въ 1783-мъ уже остался, со всѣмъ Крымомъ, подъ властію Россійскихъ Государей. Въ немъ православная церковь и одна мечеть; жители Россіяне, Татары, Греки, Армяне и Жиды. Здѣсь обширнѣйшіе соляные магазейпы. Соль добывается изъ близъ лежащихъ озеръ, а садится въ нихъ въ Іюлѣ мѣсяцѣ. Каждый годъ вывозится ея изъ Крыма болѣе чѣмъ 25-ть тысячъ фуръ. Крымскій перешеекъ былъ укрѣпленъ съ древнѣйшихъ временъ, для защищенія полуострова отъ Тавро-Скиѳскихъ набѣговъ. Укрѣпленія эти состояли изъ стѣны съ башнями, отъ чего и мѣсто получило отъ Грековъ названіе Неонтихоса (новая стѣна). Теперешнее укрѣпленіе сдѣлано Турками на томъ же мѣстѣ. Оно состоитъ изъ землянаго вала, имѣющаго протяженіе отъ Чернаго моря до Сиваша, и изъ глубокаго рва, обложеннаго дикимъ камнемъ. Ровъ этотъ около 4 2 саженъ ширины и 25 футовъ глубины; онъ еще хорошо сохранился, но валъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ осѣлъ. Отъ Перекопа къ Черному морю онъ простирается на 5½ верстъ, и въ немъ устроены три батареи; самая сильная у моря. До Сиваша считаютъ 3 версты; тутъ только двѣ батареи, изъ которыхъ одна поставлена на самомъ Сивашѣ. Не льзя не подивиться точности, съ какою Страбонъ, никогда здѣсь не бывавши, опредѣлилъ ширину перешейка. Онъ обозначаетъ ее въ 40 стадій; полагая почти 5 стадій въ верстѣ, выходитъ ровно нашъ размѣръ, 8½ верстъ. Какъ не заключить изъ этого, что можно съ увѣренностью полагаться на акуратную точность Греческаго географа, въ его описаніи Чернаго и Азовскаго морей и Таврическаго полуострова.

Разсматривая карту, можно легко замѣтить, что три четверти полуострова къ сѣверу состоятъ изъ обширной долины или степи, постепенно возвышающейся къ полудню; тутъ нѣтъ ни горъ, ни деревьевъ, ни ручьевъ. Только около Симферополя сцена перемѣняется.

Я не стану, послѣ знаменитаго Далласа, описывать соленыя озера, близъ которыхъ я проѣзжалъ. Надобно прибавить, что и время года было неудобно для обозрѣнія ихъ. Соль, какъ я уже, кажется, выше сказалъ, садится въ нихъ въ Іюлѣ; а я ѣхалъ въ Апрѣлѣ. До первой станціи, Терекли-Зушуна, было 26 верстъ. Я проскакалъ ихъ въ два часа. Отсюда проѣхалъ я по прекрасному, каменному со сводами мосту, построенному Турками на рукавѣ, выходящемъ изъ моря и прорывшемся изгибами довольно далеко въ степь. 18 верстъ далѣе достигъ я второй станціи, Дюрменя; отсюда степь примѣтно возвышается; по сторонамъ виднѣются Татарскія деревни и кладбища. Въ 26 верстахъ остановился я на станціи Айбаръ. Я замѣтилъ пашущихъ Татаръ: у иныхъ были запряжены въ плуги верблюды, а у другихъ буйволы. Отсюда 22 версты до Абланы, гдѣ мечеть и медресъ, т. е. школа; далѣе послѣдняя станція, въ 16 верстахъ, Менлертчихъ; а отъ нея 26 верстъ до Симферополя.

Я прибылъ въ Симферополь 27 Апрѣля. Здѣсь, мнѣ кажется, прилично будетъ сказать нѣсколько словъ о теперешнихъ Крымскихъ Татарахъ. Ихъ должно раздѣлить на два рода, совершенно между собою разничные: горныхъ и степныхъ Татаръ. Послѣдніе явно происходятъ отъ Монголовъ, пришедшихъ въ Европу съ Батыемъ; они не смѣшались съ другими народами и не высоки ростомъ; толстыхъ изъ нихъ совсѣмъ нѣтъ; лица у нихъ широкія, скулы выпуклыя, носы плоскіе, и вообще они сходствуютъ съ Киргизцами и Калмыками, только больше бѣлокуры, или свѣтлорусы, не развязны, мѣшковаты и застѣнчивы. Горные, напротивъ того, народъ, перемѣшавшійся съ древними жителями Тавриды, съ Готѳами, Греками. Они вообще высокаго роста, стройны, черноволосы; черты лица ихъ правильны, физіономія и осанка выразительны; они свободны и какъ-то благородны въ обхожденіи; въ рѣчахъ ихъ больше разсудка и размышленія. Между ними встрѣчаются, хотя рѣдко, пригожія женщины; между степными-же никогда; тѣ всѣ дурны, и отъ того-то, мнѣ кажется, такъ тщательно прячутся отъ иностранцевъ. Впрочемъ, вообще Татары здѣсь гостепріимны и кротки. Правительство имъ благопріятствуетъ, и они начинаютъ чувствовать это. Покровительствуя вѣрѣ ихъ, заводя школы, избавивъ отъ всѣхъ почти налоговъ и рекрутской повинности, ихъ совершенно обеззаботили, и теперь, исключая нѣкоторыхъ старыхъ мурзъ, еще воспоминающихъ самобытность древняго своего правленія, они видятъ, что могутъ жить и уже живутъ нынѣ счастливѣе, чѣмъ когда нибудь подъ правленіемъ своихъ Хановъ. Степной Татаринъ много работаетъ; онъ пашетъ, безпрестанно роетъ водопроводные каналы для своихъ полей; пасетъ стада; горный-же сидитъ цѣлый день въ тѣни своихъ садовъ, куритъ трубку или кальянъ, и глядя на плоды своихъ деревъ, на лозы своего винограда, разсчитываетъ, что этого достаточно будетъ на прокормленіе и содержаніе себя и своего семейства на цѣлый годъ. Послѣ этого онъ уже ни о чемъ не заботится и проводитъ дни свои въ лѣни и совершенномъ бездѣйствіи. Мурзы и дворяне любятъ еще охотиться съ соколами и съ борзыми собаками.