Версия 2 — ДО

H. С. ВСЕВОЛОЖСКАГО.

ТОМЪ ВТОРОЙ.

МОСКВА,

ВЪ ТИПОГРАФІИ АВГУСТА СЕМЕНА,

при Императорской Медико-Хирургической Академіи.

1839.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

Съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлено было въ Ценсурный Комитетъ узаконенное число экземпляровъ. Москва, Января 17 дня, 1839 года.

Ценсоръ В. Флеровъ.

ОГЛАВЛЕНІЕ ВТОРАГО ТОМА.

Глава I. Сцилла и Харибда. — Стромболи. — Берега Италіи. — Неаполитанскій заливъ. — Неаполь. — Графъ Матушевичъ. — Вечернее гулянье. — Театры. — Улицы. — Паузилиппо. — Храмъ Сераписа. Сольфатара. — Разныя достопамятности. — Острова: Искія, Прочида, Капрея. — Лазуревая пещера

Глава II. Предразсудки Неаполитанцевъ. — Увеселенія, — Ладзцрони. — Бурбонскій музей. — Портичи. — Резина. — Геркуланъ. — Помпея. — Подробное описаніе ея

Глава III. Везувіи. — Публичныя заведенія въ Неаполѣ. — Церкви и монастыри. — Обѣдъ у княгини Эболи. — Концертъ. — Окрестности Неаполя. — Салерна. — Пестумъ. — Троицкій монастырь. — Взглядъ на исторію Неаполя. — Отъѣздъ. — Дорожные товарищи. — Капуа. — Террачина. — Понтинскія болота. — Велетри — Приближеніе к Риму. — Альбано. — Вилла Барбернни. — Домиціановы сады. — Римъ

Глава IV. Папское служеніе. — Г. Кривцовъ. — Графъ Штакельбергъ. — Г. Висконти. — Г. Валентини. — Достопамятный домъ его. — Планъ обозрѣнія Рима. — Капитоліи. — Храмъ Юпитера, — Кардиналъ Фешъ. — Кардиналъ Меццофанти, знающій сорокъ языковъ. — Ватиканская библіотека. — Представленіе Папѣ. — Разговоръ съ Его Святѣйшествомъ. — Мастерскія Римскихъ художниковъ. — Ватиканскій дворецъ. — Церковь Св. Петра. — Подробное описаніе ея. — Колизей. — Латранскій соборъ. — Церковь Св. Маріи. — Тесшачіо. — Навонская площадь. — Соборъ Св. Павла. — Циркъ Каракаллы

Глава V. Форумъ. — Храмъ Ромула и Рема. — Теплицы древнихъ. — Тріумфальныя арки. — Траянова колонна. — Ватиканъ. — Музей Ватиканскій. — Замокъ Св. Ангела. — Пантеонъ. — Разные достопамятные предметы

Глава VI. Окрестности Рима. — Malaria. — Степь. — Земледѣльческія работы. — Нравы поселянъ. — Фраскати. — Римскія виллы. — Палестрина. — Тиволи. — Достопамятности. — Водопады Аніо. — Прощаніе съ Римскими знакомыми

Глава VII. Тосканскія владѣнія. — Перемѣна страны и жителей. — Солома и шляпки изъ нея. — Сіенна. — Флоренція. — Исторія ея. — Общая картина города. — Арно. — Кашине. — Достопамятныя зданія. — Галлерея Медичи. — Палаты Питти. — Флорентинскій соборъ. — Церковь Санта-Кроче. — Санъ-Лоренцо. — Отъѣздъ въ Ливорно. — Пристань Ливориская. — Г. Энгельбахъ и его супруга. — Семейство Гг. Орловыхъ. — Пріятное общество ихъ. — Островъ Эльба. — Корсика. — Бастія. — Генералъ Себастіани. — Ученье солдатъ

Глава VIII. Марсель. — Приключеніе въ таможнѣ. — Чиновникъ префектуры. — Притѣсненіе. — Меръ, благородный человѣкъ. — Обозрѣніе города. — Южная Франція. — Берега Дюрансы. — Авиньонъ. — Старинный Папскій дворецъ. — Оранжъ. — Монтелимаръ. — Балансъ. — Віень. — Ліонъ. — Древность его. — Мѣстоположеніе его и важность для Франціи. — Ліонскія фабрики. — Достопамятности. — Желѣзная дорога. — Превосходное театральное представленіе. — Отъѣздъ въ Парижъ. — Фонтенбло. — Паркъ и дворецъ. — Воспоминаніе о великихъ событіяхъ

Глава IX. Парижъ. — Свиданіе съ родными. — Шато-де-Маре. — Аржантейль. — Виноградники и сторожа ихъ. — Праздникъ въ Сенъ-Клу. — Парижане разныхъ званій. — Свиданіе съ земляками. — Новыя знакомства

Глава X. Общій взглядъ на Парижъ. — Музей художествъ. — Дворецъ правосудія. — Клубъ иностранцевъ. — Промышленность игорныхъ домовъ. — Процессъ въ Уголовной Палатѣ. — Г. Плугульмъ. — Торжество правосудія. — Ратуша. — Тюйлери. — Лувръ. — Люксанбургскій дворецъ. — Засѣданія Палаты Депутатовъ. — Открытіе Палатъ Королемъ. — Покушеніе на жизнь Короля. — Твердость духа его. — Пале-Рояль. — Парижскія площади. — Ворота. — Фонтаны. — Соборъ Богородицы (Notre-Dam.). — Достопамятныя церкви. — Пантеонъ. — Мазариновы Палаты. — Засѣданія Французской Академіи. — Академія Наукъ. — Г. Ларрен. — Монетный дворъ. — Ремесленный музей. — Винный дворъ. — Ботаническій садъ. — Г. Жоффруа Сентъ-Илеръ. — Рѣдкости природы. — Домъ Инвалидовъ. — Арсеналъ. — Королевская библіотека. — Тюрьмы и госпитали. — Хлѣбный магазинъ. — Монмартрскія катакомбы. — Монмартрское поле битвы. — Обсерваторія. — Биржа. — Картина биржевой игры. — Коллекція Г-на Соммерара. — Діорама Г-на Дагера. — Парижскіе театры. — Знаменитые артисты разныхъ театровъ. — Сравненіе ихъ съ нашими. — Выставка художествъ

Глава XI. Версаль. — Великолѣпный дворецъ и сады Версальскіе. — Новый историческій музей. — Тріанонъ. — Севрская фарфоровая фабрика. — Сенъ-Дени. — Сентъ-Уанъ. — Марли. — Мальмезонъ. — Воспоминаніе о Наполеонѣ. — Рюэль

Глава XII. Мои знакомства въ Парижѣ. — Общество Рускихъ. — Эмигранты. — Парижскія гостиныя. — Гостиныя: Маркизы Бетизи, Герцога Дюра, депутата Беррье, Г-жи де Нильпленъ, Герцогинъ Абрантесъ, Карла Дюпена, Карла Нодье, Г-жи Лебренъ, Г-жи Рекамье, Г-на Тьера. — Парижскіе печера и балы. — Балъ у Короля

Глава XIII. Отъѣздъ изъ Парижа. — Нанси. — Люневиль. — Вогезскія горы. — Страсбургъ. — Соборная церковь. — Кель. — Германія. — Франкфуртъ. — Гамбургъ. — Травемюнде. — Пароходъ. — Балтійское море. — Кронштатъ. — Прибытіе въ Петербургъ

ГЛАВА I. НЕАПОЛЬ.

Оставивъ Мессину, скоро увидѣли мы на Калабрійскомъ берегу Реджіо, а подалѣе Сциллу, которую древніе представляли такимъ ужаснымъ чудовищемъ. Теперь это изрядное и живописное мѣстечко, у подошвы крутой скалы, украшенное башнею. Противъ него, на Сицилійскомъ берегу, Харибда, другое чудовище. И то и другое поглощало корабли и несчастныхъ мореходцевъ. Харибда на самой оконечности Сициліи. Въ послѣднюю войну Англичане учредили военный постъ на берегу, для наблюденія за Мюратовыми войсками, угрожавшими высадкою на островъ. Этотъ постъ увеличился, и теперь образовалось тутъ изрядное мѣстечко, которое со временемъ будетъ порядочнымъ городкомъ.

Вѣтеръ намъ благопріятствовалъ, покуда мы плыли проливомъ; но едва мы изъ него выбрались, едва увидѣли передъ собой въ лѣвой сторонѣ Липарискіе острова, какъ онъ насъ покинулъ. Первый островъ, замѣченный нами, былъ Стромболи, съ своей огнедышащей горою. На другихъ, какъ-то на Вулкано и Вулканелло, былъ видѣнъ дымъ, но Стромболи представлялъ полное изверженіе, которое продолжается на немъ, не переставая, уже нѣсколько вѣковъ. При насъ оно было очень сильно. Наступила ночь, и темнота сдѣлала это зрѣлище еще ужаснѣе и гораздо разительнѣе; удары слѣдовали за ударами, огонь вылеталъ столбомъ надъ горою; камни, раскаленные и разноцвѣтные, выбрасывались во всѣхъ направленіяхъ. По просьбѣ моей, пароходъ остановили, и я, съ капитаномъ нашего корабля и другими товарищами, сѣлъ въ лодку. Мы старались приблизиться, сколько можно къ острову, и узнали, что всѣ жители его, устрашенные необыкновеннымъ изверженіемъ, бѣжали на другіе острова.

Чѣмъ ближе подплывали мы къ острову, тѣмъ слышнѣе былъ какой-то необыкновенный громъ, будто изъ нѣдръ земли выходившій. Море, тихое вокругъ насъ, начинало колыхаться. Этой ночной картины описать невозможно! Луна, посреди темносиняго неба, сіяла тихо надъ нами; милліоны блестящихъ звѣздъ покрывали сводъ его; море отражало всѣ ужасы великана Стромболи, котораго порывы и насъ начинали приводить въ ужасъ. Матросы предлагали воротиться на корабль, но я до тѣхъ поръ не соглашался, покуда пепелъ и зола не стали падать въ нашу лодку. Пристать къ берегу не было никакой возможности. Наконецъ огромный камень упалъ въ море, саженяхъ въ пятидесяти отъ насъ. Надо было убираться подалѣе, и мы поспѣшно воротились на корабль, съ котораго могли еще почти всю ночь наслаждаться этимъ, удалявшимся отъ насъ, ужаснымъ, но прелестнымъ зрѣлищемъ! Мнѣ показалось, что изверженія являлись періодически, и довольно въ равномъ разстояніи времени; по огонь свѣтилъ безпрерывно, зарево распространялось по всѣмъ Липарнскимъ островамъ, и судя по колыханію моря, во время совершеннаго штиля, можно было заключить, что землетрясеніе на островахъ должно быть ужасное. Достойно замѣчанія, что всѣ извѣстныя огнедышащія горы производятъ свои изверженія въ опредѣленное время, и потомъ будто отдыхаютъ, иныя нѣсколько десятковъ лѣтъ, другія меньше; иногда показывается въ жерлахъ ихъ только дымъ. Но Стромболи съ самыхъ древнихъ временъ горитъ безпрестанно; изверженія его бываютъ сильнѣе или слабѣе, но никогда не прекращаются. Древніе называли его Великимъ и Ночнымъ Маякомъ здѣшнихъ морей. Каковъ долженъ быть запасъ для этой массы неугасающаго огня, который нѣсколько тысячъ лѣтъ горитъ среди океана? На прочихъ Липарискихъ островахъ, онъ, кажется, совершенно потухъ, и сила его сосредоточилась въ Стромболи, который служитъ трубою этой подземной печи.

Я провелъ всю ночь глядя на это зрѣлище, и погружаясь въ размышленія, которыя оно невольно пробуждаетъ въ человѣкѣ. Только передъ такими явленіями природы можно почувствовать свою ничтожность и величіе Божіе. Я благодарилъ Создателя, приведшаго меня видѣть столь великое явленіе, и смирялся духомъ передъ Его всемогущею силою.

Вѣтерокъ подулъ отъ Сициліи, и мы быстро помчались вдоль Калабрійскихъ береговъ. Скоро на кораблѣ все успокоилось. Волканъ едва, и то изрѣдка, виднѣлся. Я сошелъ въ каюту, усердно помолился, и заснулъ до утра очень спокойно.

На другой день, рано, я вышелъ на палубу. Утро было прелестное. Ночью мы проплыли много и находились уже противъ Поликастрійскаго залива. Пароходъ шелъ близко отъ берега, и мы могли наслаждаться зрѣлищемъ прекрасныхъ береговъ полуденной Италіи. Еще не доплывая до Неапольскаго залива, мы восхищались пробѣгавшими мимо глазъ прелестными видами. Вотъ Пестумъ; подалѣе Салерна и обширный заливъ ея; вотъ Амальфи, Сорренто, Кастель-Амаре и Мола. Видя ихъ, перестаешь удивляться, что Пуссевъ и Сальваторъ-Роза сдѣлались пейзажистами: они долго жили на этихъ берегахъ, и безпрестанно имѣли передъ глазами живописнѣйшую природу въ мірѣ! Вотъ Капрея! Но объ этомъ островѣ буду я говорить послѣ. Пароходъ шелъ быстро, когда вдругъ всѣ закричали на палубѣ: Неаполь, Неаполь! Я давно навелъ свою зрительную трубу по этому направленію, нетерпѣливо желая видѣть чудо городовъ, о которомъ говорятъ Итальянцы: Vedere Napoli et poi morire, но еще не могъ ничего разсмотрѣть. Наконецъ, показалась на горизонтѣ бѣлая точка.... Всѣ обрадовались, поздра, влили другъ друга, обнимались, будто послѣ избавленія отъ сильной бури, угрожавшей гибелью кораблю! Между тѣмъ, мы быстро плыли; бѣлая точка каждую минуту вырастала; уже начинали обрисовываться холмы, пригорки, становились видны сады, кровли, домы, окошки, и наконецъ мы вошли въ пристань, около двѣнадцатаго часу утра.

Передо мной была великолѣпная картина. Везувій, съ двойною своей вершиной, высоты, окружающія городъ, украшенныя строеніями, дворцами, монастырями, дачами; въ лѣвой рукѣ Паузилиппо; Кастель-Ово; въ самомъ заливѣ прелестные острова Искія, Низида, Прочида и Капрея, все это представляло удивительное зрѣлище. Но я плылъ изъ Константинополя, послѣ котораго всѣ другіе виды кажутся обыкновенными, а потому и видъ Неаполя съ моря меньше поразилъ меня.

Не вдругъ-то насъ спустили на берегъ. Меня еще въ Мальтѣ пугали строгостью Неаполитанской таможни, и отъ того я не взялъ съ собой даже славнаго Бострскаго курительнаго табаку, подареннаго мнѣ Іерусалимскимъ Патріархомъ. Дѣйствительно, корабль нашъ окружило лодокъ шесть, нахлынули таможенные чиновники, жандармы, медицинскіе надзиратели, и кромѣ того знакомые и родные многихъ пассажировъ. На палубѣ не было возможности. протѣсниться. Узнавъ, что таможенный сборъ на откупу у какого-то Маркиза, и что онъ самъ на кораблѣ, я подошелъ къ нему и просилъ его поскорѣе отпустить меня на берегъ. Онъ посмотрѣлъ на списокъ, и узнавъ кто я, очень вѣжливо отвѣчалъ мнѣ, что я ни въ какомъ случаѣ не подлежу его осмотру, могу ѣхать и взять всѣ мои вещи; онъ просилъ меня только для формы заѣхать въ таможню, куда пошлетъ приказъ не задерживать меня ни минуты; даже предложилъ мнѣ свою лодку и послалъ со мною одного изъ чиновниковъ. Я поблагодарилъ его за вѣжливость и отправился на берегъ, гдѣ только отперли небольшой мой баульчикъ, ничего въ немъ не смотрѣли, и отпустили меня спокойно; даже кисетъ съ табакомъ, когда я показалъ его, остался невредимъ. «Вы, сударь, не купецъ; если-бы и пудъ табаку привезли для своего употребленія, мы почли-бы за удовольствіе оставить его вамъ.»

Склавъ на телѣжку мои вещи, два носильщика потащили ее на квартиру, а я за ней пошелъ пѣшкомъ. Надобно сказать, что опасаясь осмотра, я, изъ предосторожности, положилъ въ карманъ жалованную нѣкогда мнѣ табакерку съ брилліантами. Идучи за телѣжкой, я почувствовалъ, что кто-то полѣзъ ко мнѣ въ карманъ: я схватилъ себя за фалду и быстро оборотясь увидѣлъ, что какой-то охотникъ до табаку, въ рубашкѣ и нанковыхъ панталонахъ, запустилъ свои руки въ оба кармана мои. Я, съ размаха, сильно ударилъ его тростью; онъ пожался, крякнулъ и побѣжалъ отъ меня; платокъ мой лежалъ на мостовой, а табакерку я удержалъ въ карманѣ. Это случилось среди дня, на площади, противъ самаго Королевскаго дворца. Множество военныхъ, тутъ стоявшихъ, и всякихъ людей, проходившихъ Мимо, видѣли, какъ сильно ударилъ я воришку, но они только засмѣялись, и никто не пошевелился задержать его или догнать. Я былъ радъ, что ничего не потерялъ, и также забылъ о ворѣ, спѣша на квартиру. Но это первое приключеніе мое въ Неаполѣ, дало мнѣ невыгодное понятіе о нравственности здѣшняго чернаго народа.

Гостинница, гдѣ я остановился, называлась Россія. Она въ улицѣ Святыя Лукіи, гдѣ передъ окошками моими были рынокъ, море, публичныя купальни. По лѣвую сторону, какъ великолѣпная декорація, видѣнъ былъ Везувій, по правую Кастель-Ово; и разрушающійся, живописный дворецъ Королевы Іоанны. Двѣ чистенькія, хорошо убранныя комнаты, составляли мою квартиру; слугѣ моему была особенная, и за все платилъ я не -болѣе четырехъ рублей въ сутки. Я тотчасъ нанялъ, за такую-же цѣну, лонъ-лакея, подъ отвѣтственностію за него хозяина гостинницы. За обѣдъ, очень хорошій, даже лакомый, брали два рубли. Такимъ образомъ устроившись въ Неаполѣ, я прежде всего сдѣлалъ необходимые визиты.

На другой день, поутру, явился я къ Министру нашего Двора, Графу Матушевичу. Его ласковый и благосклонный пріемъ не удивилъ меня: я давно зналъ по наслышкѣ Графа Матушевича. Къ большому уму и обширнымъ познаніямъ всякаго рода, онъ присоединяетъ любезность, которую даетъ свѣтская жизнь и безпрестанное обращеніе съ просвѣщенными и первыми людьми общества. Я съ особеннымъ удовольствіемъ замѣтилъ, въ продолженіе моего путешествія, что почти вездѣ представители Россійскаго Двора отличаются вѣжливостію, гостепріимствомъ и ласковымъ обращеніемъ. Они внушаютъ къ себѣ почтеніе и довѣренность въ той странѣ, куда назначаются Правительствомъ нашимъ. Графъ несказанно обрадовалъ меня, доставивъ мнѣ письма изъ Парижа, отъ жены моей и дочери, отъ которыхъ я съ самаго отъѣзда изъ Москвы не получалъ никакого извѣстія. На другой день онъ пригласилъ меня обѣдать; за столомъ его я познакомился съ служащими при немъ Русскими чиновниками". Г-мъ Фонтономъ, котораго родственниковъ зналъ я въ Константинополѣ, съ молодымъ Княземъ Ливеномъ, и Княземъ Голицынымъ. Тутъ-же былъ путешественникъ, какъ и я, Г-нъ Ер … Онъ, послѣ обѣда, показывалъ намъ коллекцію собранныхъ имъ прекрасныхъ рисунковъ для своего альбома. Не льзя было не похвалить ихъ: они заслуживали это; но, признаюсь, когда я узналъ заплаченную за нихъ цѣну, то пересталъ ему завидовать! Рѣдкій изъ рисунковъ обошелся ему менѣе 500 рублей. Дорого! особливо въ такой странѣ, гдѣ художники работаютъ почти изъ куска хлѣба.

Возвратившись домой послѣ обѣда, я вскорѣ пошелъ шататься по улицамъ, и началъ мое обозрѣніе съ рынка святыя Лукіи, на которомъ жилъ. Вокругъ меня, полунагіе продавцы повсюду кричали: Монсиньоръ! купите устрицъ, острехиновъ, каранцовъ, всякаго рода фрути ди маре (морскихъ плодовъ)! Другой кричалъ: рыба живая. По берегу морскому было лавокъ съ пятьдесятъ, но что за лавки! Подъ навѣсомъ изорваннаго паруса, доски четыре на шаткихъ подставкахъ, и на каждомъ концѣ ихъ по сальной свѣчкѣ! Вмѣсто полотна постлана, зеленая какъ изумрудъ, и какъ лакомъ покрытая, мокрая трава: съ нея текла вода, а на ней былъ укладенъ рядами товаръ, устрицы, всякаго рода раковины, мѣлкая живая и еще трепещущаяся рыба. Возлѣ этихъ лавокъ сидѣли на землѣ старухи; онѣ поджаривали на жаровняхъ кукурузу. Далѣе были продавцы арбузовъ; передъ каждымъ изъ нихъ столикъ, на которомъ они разрѣзываютъ арбузы длиннымъ и тонкимъ ножемъ. Другія подвижныя лавки были съ апельсинами и лимонами; эти изукрашены цвѣтами и образами Мадоны (Богородицы); наконецъ увидѣлъ я котлы съ длинными лентами макарони. Я покупалъ всего, по немногу, потому что путешественникъ долженъ все испытать и всего отвѣдать. Толпы ладзарони слушали разсказы товарища о какомъ нибудь чудѣ, другіе ѣли макарони или арбузы. Я замѣтилъ, что эти плоды здѣсь вообще не такъ крупны и не такъ хороши, какъ наши Украинскіе на бахчахъ; а съ Астраханскими или Моздокскими и сравняться не могутъ.

Какъ скоро у ладзарони заведется копѣйка, онъ тотчасъ купитъ арбузъ, и ѣстъ его безъ пособія ножа, то есть выгрызаетъ часто цѣлую половину, и роется въ ней рыломъ, пока выгложетъ всю внутренность. Итальянцы не даромъ говорятъ: Per un soldo, si beve, si mangia, et si lava la figura (за копѣйку напьется, наѣстся, и вымоетъ рожу). Въ сумерки зажигаются всѣ сальныя свѣчки, и это производитъ иллюминацію очень пріятную. Огни на подвижныхъ лавкахъ, между толпами народа, поющаго, пляшущаго, кричащаго, довольно живописны. Неаполитанецъ не говоритъ: онъ кричитъ, сопровождая рѣчь свою движеніями рукъ и ногъ, и жесты у него главная часть разговора. Вообще, здѣшнія улицы представляютъ картину, какой кромѣ Неаполя нигдѣ не увидишь. Прибавьте къ тому теплую ночь, благорастворенный воздухъ здѣшняго климата, луну, которая серебритъ струи моря и освѣщаетъ верхи Везувія — это очаровательно, особенно для иностранца, еще не привыкшаго къ такому зрѣлищу.

Каждый вечеръ, часа за два до солнечнаго заката, начиналось гулянье передъ моимъ балкономъ: кареты, открытыя Коляски, и всякаго рода экипажи, наполненные дамами и кавалерами лучшаго общества, тянутся черезъ прекрасную улицу Chiaja (Кьая), мимо публичнаго гульбища Вилла-Реале Садъ Вилла-Реале въ обыкновенные дни открыть только для людей порядочно одѣтыхъ: крестьяне, городская чернь и ливрейные туда не впускаются; но есть праздничные дни, въ которые всѣ безъ разбора могутъ входить въ него.

Вилла-Реале прелестное гульбище: съ одной стороны море омываетъ его террасы, съ другой прекрасная улица Кьая ограничиваетъ своими великолѣпными домами. Аллеи сада украшены статуями, вазами, фонтанами, усажены душистою акаціей, померанцовыми, апельсинными, миртовыми деревьями. Садъ оканчивается круглымъ храмомъ изъ бѣлаго мрамора. По вечерамъ, это уединенное гулянье увлекательно свѣжестью и благоуханіемъ.}, доѣзжаютъ до Паузилиппо, и потомъ ѣдутъ назадъ; иные раза два и три по-" вторяютъ тотъ-же переѣздъ. Я всякой разъ замѣчалъ придворные экипажи: вдовствующая Королева, мать нынѣ царствующаго Короля, Принцы и Принцессы его фамиліи, почти ежедневно посѣщаютъ это гулянье, которое продолжается до самыхъ сумерекъ. Ни разу не случилось, въ мою бытность, ни малѣйшаго безпорядка; конные жандармы и драгуны гвардіи безпрестанно разъѣзжаютъ между рядами каретъ; другіе стоятъ на перекрестныхъ улицахъ, и пропускаютъ выѣзжающія изъ нихъ кареты только въ ряды тянущейся по гулянью линіи. Экипажи вообще хороши; особенно замѣчательны лошади и ихъ сбруя. Лакеи и кучера почти всѣ въ ливреяхъ и чисто одѣты. Кромѣ придворныхъ экипажей, запряженныхъ четвернями, всѣ прочіе парами. Множество молодыхъ людей разъѣзжаютъ верхомъ между рядами. Военные являются въ блестящихъ мундирахъ, прочіе во фракахъ. Собраніе всегда бываетъ премноголюдное, потому что простой народъ, и даже ладзарони, толпами ходятъ тутъ-же. Это то-же что наше первое Мая въ Москвѣ, въ Сокольникахъ, или Екатерингофское гулянье въ Петербургѣ, съ тою разницею, что здѣсь оно возобновляется каждый день. Я рѣдкій вечеръ пропускалъ случай пользоваться этимъ зрѣлищемъ, отправляясь то въ каретѣ, то пѣшкомъ. Отсюда ѣхалъ я въ театръ Санъ-Карло, или въ другой какой нибудь, а вечеръ всегда оканчивалъ, по приглашенію, въ знакомыхъ домахъ.

Санъ-Карло великанъ между всѣми театрами Европы. Когда я посѣтилъ его въ первый разъ, онъ былъ наполненъ зрителями. Убранство Королевской ложи, посрединѣ амфитеатра, мнѣ не понравилось: слишкомъ много украшеній, позолоты, яркихъ цвѣтовъ въ драпировкѣ, и все это похоже на раекъ, обитый шумихой. Мнѣ кажется, малиновый или голубой бархатъ, съ золотымъ галуномъ, придавалъ-бы больше величія и простоты. Шесть рядовъ ложъ, по сороку въ каждомъ ряду, были всѣ наполнены зрителями; дамы были хорошо и даже богато одѣты; эффектъ перваго взгляда поразительный! Въ этотъ день давали Беллиніеву Норму. Въ оркестрѣ было конечно сто музыкантовъ, и каждаго изъ нихъ можно смѣло назвать артистомъ. Жаль что актеры вовсе не соотвѣтствовали ни театру, ни оркестру, и еще меньше моему ожиданію. Прима-Донна, Гжа Мандзохи, весьма посредственна; всѣ прочія и вниманія не заслуживаютъ. Когда я сталъ съ удивленіемъ говорить объ этомъ, мнѣ отвѣчали, что вообще теперь вездѣ таланты рѣдки, а если и есть хорошіе пѣвцы и пѣвицы, то они разъѣхались по другимъ мѣстамъ: напримѣръ Гжа Малибранъ, Гризи, Такинарди и Гунгеръ. Такимъ образомъ въ Неаполѣ никого не осталось, и театръ тамошній совершенно обѣднѣлъ талантами. Говоря о театрахъ, кстати упомянуть о маленькомъ театрѣ Санъ-Карлино. Его приличнѣе назвать узенькимъ коридоромъ, но и въ немъ есть ложи и партеръ. Въ Санъ-Карлино представляютъ по два раза въ день, на простомъ народномъ нарѣчіи, пьесы, приспособленныя къ публикѣ, и по большей части смѣшныя. За то онъ всегда биткомъ набитъ! Тутъ отличается обыкновенно пулчинелло съ своими товарищами; но превосходство ихъ талантовъ, ихъ шутки, и забавныя пьесы, привлекаютъ зрителей и лучшаго общества. Попривыкши разумѣть народное нарѣчіе, я скоро предпочелъ этотъ театръ другимъ, и рѣдкой вечеръ пропускалъ, чтобы не посѣтить г-на пулчинелло, и отъ всего сердца не похохотать при его шуткахъ.

Изъ театра обыкновенно ѣздятъ въ Толедскую улицу, гдѣ бываетъ большое стеченіе экипажей. Но я не могъ понять, какое находятъ въ этомъ удовольствіе? Улица довольно худо освѣщенная, хотя она здѣсь первая и самая большая! Кареты останавливаются у кофейныхъ домовъ, откуда выносятъ къ нимъ мороженое, и дамы ѣдятъ его не выходя изъ экипажей. У знаменитыхъ кондиторовъ съѣздъ такъ великъ, что съ трудомъ можно добиться своей очереди, и получить мороженаго, которое составляетъ здѣсь любимое лакомство всѣхъ сословій. Надо и то сказать, что въ Неаполѣ приготовляютъ его превосходно, и въ жаркомъ климатѣ никакое другое прохлажденіе замѣнить его не можетъ.

Въ Неаполѣ необходимо имѣть экипажъ; кто не имѣетъ его, тотъ ни въ какое общество показаться не можетъ. Здѣсь, кажется, стыднѣе ходить пѣшкомъ чѣмъ воровать. Ноги для Неаполитанскихъ дамъ и господъ совершенно лишній даръ природы. Къ счастью путешественниковъ, роскошь экипажа легко удовлетворить, потому что хорошая карета и пара добрыхъ лошадей обходится, наймомъ, не дороже 30-ти Неаполитанскихъ червонцевъ въ мѣсяцъ: это составитъ на наши деньги 125 рублей.

Въ Неаполѣ нѣтъ архитектурныхъ памятниковъ. Домы на Къая хороши, но главное украшеніе ея составляетъ гора, къ которой приставлены домы, и по которой, какъ по амфитеатру, расположены ихъ террасы. Нѣсколько пальмовыхъ деревъ, тамъ разбросанныхъ, придаютъ домамъ видъ довольно живописный. Толедская улица, превозносимая и здѣсь, и во всѣхъ статистикахъ Неаполя, не представляетъ ничего рѣдкаго: она длинна, шире другихъ улицъ Неаполя, и на ней бываетъ каждый день много экипажей и пѣшеходовъ; но она не вездѣ пряма. Домы по. обѣимъ сторонамъ ея, хотя они въ два, три и четыре этажа, весьма обыкновенной архитектуры. Въ Неаполѣ великолѣпны монастыри; есть также нѣсколько замѣчательныхъ церквей, но объ нихъ я поговорю послѣ. Большая часть улицъ узки, кривы, расположены по горамъ, и дурно освѣщены. Вездѣ есть множество лавокъ съ съѣстными припасами. Вообще этотъ городъ можно сравнить съ гнѣздомъ худо воспитанныхъ ребятъ, обжорливыхъ, крикливыхъ, лѣнивыхъ, сварливыхъ, которые лучше любятъ украсть, чѣмъ взять, и лучше взять чѣмъ заработать; любятъ также играть и ѣсть, и всему предпочитаютъ сонъ.

Я часто бывалъ у Графа Матушевича, и всегда удивлялся обширнымъ его познаніямъ; но мнѣ казалось, что ему не очень нравился Неаполь, или, лучше сказать, здѣшній образъ жизни, и что онъ охотно перемѣнилъ-бы мѣсто своего пребыванія на какое нибудь другое. Я понялъ это чувство, оглядѣвшись въ Неаполѣ.

Черезъ нѣсколько дней поѣхалъ я осмотрѣть Паузилиппскую пещеру. Она не что иное какъ пробитая насквозь, внутри горы, дорога, версты на полторы, и не шире обыкновенной улицы. Темнота въ ней совершенная, даже Въ самый полдень, и привѣшенные кой-гдѣ къ своду ея фонари, только показываютъ ужасную темноту ея. Тамъ безпрерывно тѣснятся идущіе и ѣдущіе взадъ и впередъ лошади, скотъ, пѣшеходы, телѣги, и отъ того въ ней не совсѣмъ безопасно. Когда приближаешься ко входу пещеры, то глаза, ослѣпленные яркимъ блескомъ Неаполитанскаго солнца, какъ-бы съ удивленіемъ видятъ впереди этотъ длинный и темный коридоръ, гдѣ слышанъ смѣшанный и странный шумъ; потомъ начинаешь въ немъ различать массы, движущіяся въ потемкахъ, и наконецъ, при выходѣ изъ пещеры, свѣтъ снова является какъ огромная звѣзда.

Названіе Паузилиппо происходитъ отъ двухъ Греческихъ словъ: Πανοις της λυπις (привалъ печали). Я вышелъ изъ пещеры и воротился въ городъ по дорогѣ вдоль моря: здѣсь полюбовался я, мимоходомъ, пальмовымъ деревомъ, брошеннымъ на пригоркѣ, будто образчикъ восточныхъ странъ; взглянулъ на Виргиліеву могилу и на безсмертный лавръ, подлѣ растущій. Онъ въ самомъ дѣлѣ безсмертный, потому, что его безпрестанно замѣняютъ новымъ, когда старый пропадаетъ.

На другой день к отправился въ Пуццоло, и съ трудомъ нашелъ осла, для переѣзда къ храму Сераписа и Сольфатары. Надобно признаться, что развалины этого храма изящны. Ужасное землетрясеніе 4538 года разлило воды Лукринскаго озера подъ его фундаментъ, и съ тѣхъ поръ, донынѣ, помостъ, или полъ его, покрытъ водою. Ничего не можетъ быть разительнѣе этого вида! Опрокинутые карнизы, расколотыя колонны, огромные куски мрамора, лежащіе въ гніючей водѣ; жертвенники, усѣянные прилипшими къ нимъ раковинами, покрытые зеленоватымъ, сырымъ мохомъ и поросшіе плющенъ; вмѣсто кровли сводъ небесный; посрединѣ уцѣлѣвшія и осиротѣлыя, огромныя три колонны, какъ-бы выходящія изъ моря; яркое солнце, бросающее лучи свои перпендикулярно на эту неподвижную громаду: представьте себѣ все это, и вы легко поймете, что можно нѣсколько часовъ простоять въ созерцаніи такой картины. Изъ храма я отправился къ Сольфатарѣ.

Сольфатара.... имя звучное; но что такое Сольфатара? — Сѣрная гора, которая нѣкогда горѣла, какъ Везувій, наконецъ выгорѣла, и средина ея провалилась: теперь это ендова, версты на двѣ и болѣе пространства, въ которую сходятъ по желтой, ФІолетозой, бурой, красной покатости. Далѣе можно спуститься еще въ небольшія пещерки, гдѣ температура жарче чѣмъ въ натопленой Русской банѣ, и гдѣ всѣ стѣны покрыты сѣрнымъ цвѣтомъ, бѣлымъ какъ снѣгъ, и блестящимъ какъ иней или мохъ, обращенный въ кристаллы. Я долго прохаживался по этому необыкновенному видомъ и цвѣтомъ пространству. Кое-гдѣ еще можно видѣть тамъ небольшіе кратеры, кипящіе и извергающіе изъ себя небольшіе камни на полъ-аршина вышины; но какъ скоро Везувій загорается, Сольфатара утихаетъ, точно какъ при рыканіи льва умолкаютъ всѣ звѣри.

Отъ Сольфатары близко до Пещеры Собаки. Знаете-ли, что такое Пещера Собаки? Это низенькая и вонючая лазея, въ которой всякое животное задыхается и умираетъ въ нервическихъ судорогахъ. Правительство отдало это мѣсто на откупъ крестьянину: вы пріѣдете къ нему, дадите ему два рубли, и онъ возьметъ съ собой черную собачку, введетъ васъ въ пещеру, посадитъ собачку въ какой-то извѣстный ему утолокъ, и глаза у ней подкатятся подъ лобъ, она упадетъ на спину, подергаетъ лапками и замретъ. Хозяинъ тотчасъ вытаскиваетъ ее на свѣжій воздухъ, боясь, чтобы она вовсе поколѣла; тѣмъ и представленіе кончается. Я ничего не знаю несчастнѣе этой бѣдной собаки! Мнѣ жалки казались блохи, работающія за станкомъ, жуки, фехтующіе на рапирахъ, и даже знаменитый кобель Монито, играющій въ домино; но какъ сравнять ихъ съ черной собачкой, принужденной раза по три въ день мучиться и умирать, для забавы любопытныхъ!

На томъ-же берегу оставалось мнѣ взглянуть на Баію, Кумы, Мизену. Эти мѣста наполнены историческими воспоминаніями. Тутъ не надолго спаслась вплавь Агриппина, убѣгая отъ убійцъ, посланныхъ за нею сыномъ ея Нерономъ. Въ Кумахъ была Сивилла, сжегшая книги прорицаній; тутъ Петроній выпустилъ изъ себя кровь, и тутъ-же была прелестная дача Цицеропова. Изъ Мизены отправился Плиній, смотрѣть на изверженіе Везувія. Въ Баію собирались древніе Римляне, къ теплымъ водамъ. Горацій описываетъ это мѣсто прелестнѣйшимъ въ мірѣ: въ него съѣзжались толпами знатнѣйшіе и развратнѣйшіе вельможи Римской Имперіи. Но что осталось отъ всего этого теперь? Обезображенный островъ, брошенный подъ небомъ, самымъ чистымъ, подлѣ берега моря. Вездѣ ступаешь здѣсь по лавѣ и пепельнымъ буграмъ.... Куда ни кинешь взоръ, всюду слѣды огня. Гдѣ вчера было озеро, тамъ сегодня зола и пустыня, и на мѣстѣ воды вышла изъ земли гора, выросшая въ одну ночь. Богъ движетъ этою землею, какъ морскими волнами; на ней возстаютъ бури, какъ на океанѣ. Животворительный и чистый прежде воздухъ Баіи нынѣ зловоненъ и смертоносенъ! Гебятишки здѣсь блѣдные, худые; глаза у нихъ блещутъ лихорадочнымъ огнемъ; волосы на головѣ рѣдкіе и губы бѣлыя; взрослые люди, низенькіе, съ раздутыми животами, походятъ на одержимыхъ водяною болѣзнію. Я осмотрѣлъ однакожь остатки Нероновыхъ бань, не заслуживающихъ большаго вниманія, и спѣшилъ возвратиться въ Неаполь; но прежде надобно было посѣтить острова Искію, Прочиду и Капрею. Я взялъ лодочку на Мизенекомъ мысу, и черезъ часъ прибылъ на Искію, гдѣ приставалъ Мюратъ, бѣжавши изъ Неаполя. Горы здѣсь усажены померанцевыми деревьями и виноградникомъ. Женщины на Искіи и Прочидѣ прекрасны, и живописные костюмы ихъ напоминаютъ Грецію, откуда были они заимствованы первоначально. Жители этихъ двухъ острововъ совершенно отличаются отъ Неанолитанцевъ, не только одѣяніемъ, но и физіономіей своей: удивительно, какъ могли они такъ долго сохранить національныя черты и не смѣшаться съ Италілицами, между которыми живутъ уже нѣсколько сотъ лѣтъ. Переночевавъ на Искіи, я нанялъ порядочную лодку съ шестью гребцами. Насъ было четверо: я забылъ сказать, что я съѣхался здѣсь съ старыми своими товарищами на кораблѣ, Англичанами Аткинсомъ, Левисомъ и Дикенсомъ. Мы всѣ нетерпѣливо желали видѣть Капрею, особенно-же голубую пещеру. Намъ постлали матрасы, на которые мы разлеглись, подняли парусокъ, и мы отправились съ Искіи, при благопріятномъ вѣтеркѣ. Время было прекрасное. На чистомъ голубомъ небѣ не было ни одного облачка, и мы безпрестанно спрашивали гребцовъ нашихъ: скоро-ли доплывемъ? Хотя Капрея былъ у насъ въ глазахъ, но, не смотря на парусъ и на усиліе шестерыхъ сильныхъ гребцовъ, намъ казалось, что мы не подвигаемся впередъ. Волны часто заплескивались въ низкобокую лодку нашу, такъ что и намъ доставалось. Мы смѣялись, но изрядно измокли. Черезъ четыре часа мы пристали къ Капреѣ. На этомъ островѣ два селенія: Капри, на берегу морскомъ, и Анакапри, на горѣ, куда надо было взлѣзть по лѣстницѣ въ 500 ступенекъ, изсѣченныхъ въ каменной скалѣ, на открытомъ воздухѣ. Тамъ мы остановились у трактирщика, и начали свои прогулки для обозрѣнія острова. Сперва мы пошли на гору Соларо: съ нея превосходнѣйшій видъ, какой только можно встрѣтить во всей Италіи. Вообразите гору, или утесъ, почти перпендикулярный надъ моремъ; вы будто висите на краю пропасти, и подъ вами, на нѣсколько сотъ саженъ, Средиземное море разбивается у подошвы этой каменной горы. Огромныя скалы, прямыя какъ стѣны и похожія цвѣтомъ на вороненое желѣзо, стоятъ передъ глазами. Двѣ изъ нихъ съ острыми шпилями, точно обелиски среди волнъ морскихъ: ихъ называютъ Капрейскими иглами. Кое-гдѣ есть дикія растенія, и толстыя, но не высокія деревья, темныя зеленью какъ кипарисъ Красные лучи заходящаго солнца, падающіе какъ пламя на блестящее море, я покрывающіе скалы золотыми брызгами, придавали волшебное освѣщеніе всей картинѣ. Не подалеку отъ этого мѣста Французскій Генералъ Ламаркъ взошелъ въ Анакапри, выбилъ оттуда Гудзона-Лоу, и тѣмъ утвердилъ позицію Французовъ въ Неаполѣ.

Съ горы Соларо мы пошли осмотрѣть мѣсто, на которомъ былъ Тиверіевъ дворецъ: онъ стоялъ на другой горѣ, и, какъ орлиное гнѣздо, владычествовалъ надъ Сициліей, Италіей и Египтомъ. Возвратившись въ свой трактиръ, мы отдыхали на террасѣ и смотрѣли на городъ, ни чѣмъ несходствующій съ другими городами Италіи. Это не Венеція, не древній Римъ и не укрѣпленная Флоренція. Здѣсь кровли куполами, а куполы покрыты свинцомъ; это что-то восточное, похожее на мечеть. Видъ странный, но оригинальный. Кажется, жилъ-бы въ Неаполѣ, а умеръ въ Капреѣ! Мнѣ разсказывали, что какой-то Англичанинъ пріѣхалъ сюда на три дни, а прожилъ тридцать пять лѣтъ.

На другой день, мы спустились въ Капри, осмотрѣть лазуревую, истинно чудесную пещеру, которой ни одно волшебное зданіе въ Тысячѣ одной ночи превзойти не можетъ. Вотъ наше похожденіе. Мы всѣ четверо наняли лодочку, почти плоскую, и версты съ двѣ пробирались на ней подлѣ самаго берега, до отверстія пещеры. Къ счастью нашему, море было тихо. Наконецъ перевощикъ нашъ сказалъ намъ: «Вотъ, господа, и приплыли.» Я смотрѣлъ, но кромѣ черной каменной скалы ничего не видалъ. Матросъ указалъ мнѣ, у самого подножія скалы, небольшое отверстіе, въ которое волна будто вливалась. «Ессо la grotta,» повторилъ онъ. — Ступай, ступай въ нее! — закричали мы всѣ четверо. «Какъ прикажете.!» отвѣчалъ онъ. «Лягте-же всѣ въ лодку и не подымайте головы, чтобы не зацѣпить за края.» Перевощикъ махнулъ веслами, придалъ сильное движеніе лодочкѣ, и съ помощію волны вошелъ въ пещеру.... Мы были уже въ ней, подняли головы, взглянули.... Какое очарованіе!… Мы увидѣли озерко, тихое, недвижимое, имѣющее съ полверсты окружности: вода въ немъ прозрачна, но всѣ предметы кажутся ярко-лазуреваго цвѣта; стѣны, песокъ, все голубое, и будто прикрытое серебрянымъ флеромъ. Вода въ озеркѣ такъ чиста, что, кажется, рукой можно достать раковинки на днѣ ея, но она имѣетъ 45 футовъ глубины. Здѣсь ни человѣкъ, ни лодка не даетъ отъ себя тѣни на водѣ. Сводъ пещеры высокъ; онъ весь съ разрывами и покрытъ блестящими сталактитами, которые висятъ надъ головою, какъ хрустальныя иглы. По краямъ озерко унизано рядомъ мѣлкихъ и блестящихъ коралловъ. Мы онѣмѣли при видѣ этой чудесной пещеры, и никто изъ насъ даже не шевелился! Весло не дѣйствовало въ рукахъ нашего перевощика, и лодка тихо скользила по недвижной водѣ: ни струй, ни качки, ни слѣду волны; глубокое молчаніе. Въ почтительномъ созерцаніи остановились мы, но взглянувъ другъ на друга, всѣ вскрикнули, видя себя, гребца нашего и лодку голубыми. Наконецъ мы замѣтили, въ самомъ углубленіи пещеры, впадину, и велѣли подплыть къ ней: тамъ было очень темно. Приставъ къ берегу, мы разсмотрѣли изломанныя ступеньки, размытыя водою, и покрытыя чернымъ мохомъ; однакожъ мы взошли по нимъ до отверстія, очень темнаго и сыраго, куда было-бы опасно идти. Полагаютъ, что тутъ была лѣстница, имѣвшая сообщеніе съ Тиверіевымъ дворцомъ, и что онъ топилъ людей въ этой прелестной пещерѣ. Какъ ни хорошо здѣсь, но пора было подумать о возвращеніи, и мы тѣмъ-же путемъ прибыли въ Капри, откуда черезъ нѣсколько часовъ отправились въ Неаполь.