Прогресс в уездном городе (Решетников) — ДО

Front matter

ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ

СОЧИНЕНІЙ

Ѳ. М. PѢШЕТНИКОВА

Прогрессъ въ уѣздномъ городѣ. Комедія въ четырехъ дѣйствіяхъ.

Анфиногенъ Григорьевичъ Голубцовъ. Исправникъ. 50 лѣтъ. Тучный господинъ, съ лысиной и большими бакенбардами. Ни во что не ставящій другія уѣздныя власти.

Татьяна Ѳедоровна. Его жена. 36 лѣтъ. Высокая, худощавая женщина.

Елизавета Анфимогеновна. Ихъ дочь 18 лѣтъ. Дородная особа; немножко пришепетываетъ.

Евлампій Наумычъ Дудкинъ. Городской голова. 58 лѣтъ. Низенькій, толстый, съ большой лысиной и съ большой сѣдой бородой. Простъ и грубъ. Носитъ длинный сюртукъ и нюхаетъ табакъ.

Николай Васильевичъ Ребровъ. Судья. 40 лѣтъ. Средняго роста, плотный господинъ. Хвастливъ и обидчивъ.

Глафира Ивановна. Его жена, 28 лѣтъ, считаетъ себя первою красавицею въ губерніи.

Петръ Павловичъ Павловъ. Предсѣдатель уѣздной земской управы. 40 лѣтъ. Военный человѣкъ; высокъ, худощавъ. Прогрессистъ.

Митрофанъ Тимофеевичъ Фроловъ. Мировой посредникъ. 30 лѣтъ. Прогрессистъ.

Зинаида Карловна. Его жена. 25 лѣтъ. Низенькая женщина, бойкая. Помѣшалась на спектакляхъ. Прогрессистка.

Иванъ Иванычъ Ивановъ. Штатный смотритель. 50 лѣтъ. Худощарый, злой; любитъ подсматривать. Носитъ очки, въ которыя ничего не видитъ.

Капитонъ Степанычъ Окуневъ. Уѣздный стряпчій. 40 лѣтъ. Низенькій, бойкій, часто шаркаетъ ногами.

Софья Филипповна. Его жена 35 лѣтъ. Высокая, тучная женщина, командующая мужемъ.

Николай Петровичъ Антроповъ. Уѣздный почтмейстеръ. 55 лѣтъ. Невысокаго роста, плотный. Волоса зачесываетъ по-солдатски, безъ бакенбардъ и усовъ. Дома ходитъ въ халатѣ, въ другихъ мѣстахъ носитъ форменный сюртукъ. Простъ. Когда что-нибудь дѣлаетъ, носитъ очки.

Анна Николаевна. Его дочь. 20 лѣтъ. Недурна собой, но съ веснушками на лицѣ.

Никаноръ Васильевичъ Никитинъ. Учитель уѣзднаго училища. 29 лѣтъ. Высокій, худощавый и немного рябоватый.

Левъ Борисычъ Ведровъ. Уѣздный лѣкарь. 40 лѣтъ. Сплетникъ, ничего не дѣлающій и шляющійся изъ дома въ домъ. Городская почта.

Гурьевъ. Частный приставъ. 32 лѣтъ.

Павелъ Ивановичъ Гуляевъ. Содержатель городского трактира. 40 лѣтъ. Рябой.

Надежда Максимовна. Его жена 25 лѣтъ. Управляетъ трактиромъ.

Никита Ѳадеичъ Егоровъ. Столоначальникъ въ уѣздномъ судѣ.

Приказчикъ.

Филатовъ. Повѣренный старыхъ временъ.

Иванъ Степанычъ Моргуновъ. Почтальонъ. 60 лѣтъ.

Василій Ермолаичъ. Крестьянинъ.

Аннушка. Горничная Павлова.

Андрей. Лакей Павлова.

Мальчикъ въ трактирѣ.

Посѣтители въ почтовой конторѣ. Гости въ клубѣ.

Дѣйствіе происходитъ въ 1865 и 1866 годахъ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Небольшая комната. Въ углубленіи дверь въ прихожую и въ контору. Около двери, налѣво, висятъ старинные стѣнные часы съ двумя обыкновенными гирями. Часы не ходятъ. Направо дверь въ другую комнату. Налѣво на двухъ окнахъ стоятъ банки съ цвѣтами. Окно, ближнее къ углубленію, открыто. Между оконъ стоитъ простой столъ, на которомъ лежатъ два круга съ перьями, топоръ, ножъ, молотокъ и коробка. Направо, на столѣ лежатъ: коробочка, какое-то шитье, ножницы и газета. Въ комнатѣ простая мебель. При поднятіи занавѣса Анна Николаевна мететъ вѣникомъ полъ; почтальонъ Моргуновъ слѣзаетъ со стула, стоящаго у часовъ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Анна Николаевна и Моргуновъ.

Моргуновъ. Нейдутъ! Ужъ ты ихъ и такъ, и сякъ… Нѣтъ ли еще угюга-то? Можетъ, если будетъ больше тяжести, они и пойдутъ.

Анна Николаевна. Всего одинъ. И этотъ сегодня возьму рубашки гладить.

Моргуновъ. Ну, ужъ и часы! А тоже рубль заплатилъ… Давай сюда вѣникъ-то?

А. Николаевна. Ужъ чини часы-то: все хвастался, — хороши да хороши.

Моргуновъ. Были хороши! Сначала-то и я былъ красавецъ, а теперь что?.. Такъ и часы. Давай, говорю, вѣникъ-то. Это еще что за мода? (выхватываетъ вѣникъ).

А. Николаевна. Какой ты… право… Мнѣ нечего же дѣлать-то.

Моргуновъ. Читай книжечки. Нынче мода такая проявилась… Глядишь, иной и гроша не стоитъ, и тотъ съ книжкой, да не то чтобы съ божественной, а все о любви.

А. Николаевна. Ну, не все о любви. Отъ иныхъ книгъ можно многому выучиться.

Моргуновъ. Ну ужъ! Вонъ Никаноръ-то Васильичъ сколько этихъ книжекъ имѣетъ, а учитель — и только… И времена же, право, теперь. Прежде и въ губернскомъ-то городѣ много-много получалось двѣ-три газеты; а теперь вотъ и въ здѣшнемъ городѣ, то и знаешь, что газеты разносишь. И ничего — еще по пятачку даютъ. А дай ты мнѣ — ни за что не возьму.

А. Николаевна. И платятъ, хотя ты и не всѣмъ носишь. Вѣдь большая часть у насъ сами въ конторѣ получаютъ.

Моргуновъ. Развѣ это контора? Это чуланъ. Контора должна состоять изъ трехъ комнатъ.

А. Николаевна, (садясь и принимаясь за шитье). Развѣ папаша виноватъ, что ему на наемъ конторы и на канцелярскія принадлежности даютъ четыре рубля въ мѣсяцъ; да и на одиннадцати рублевомъ жалованьѣ не много напрыгаешь. Вотъ почему мнѣ и хочется самой все дѣлать. Я бы даже съ радостью кушанья готовила и бѣлье стирала, да папаша этого не хочетъ. Вѣдь вонъ, когда въ губернскомъ-то жили, мамаша все сама дѣлала. Только какъ сюда пріѣхала, такъ она стала важничать, кринолинъ завела, шляпку купила; ну, конечно, и стыдно стало…

Моргуновъ. Ты Анну-то Марковну не тронь. Анна-то Марковна была дочь почтальона, она любила всѣмъ управлять сама и никогда не держала кухарки, все сама обо всѣхъ старалась, никогда ни на что не жаловалась и рѣдко новыя платья шила. Она старое платье такъ передѣлаетъ, что и не узнаешь его. Ну, и надо же ей было отдохнуть. Поэтому тебѣ нечего надъ ней смѣяться, и я всегда заступлюсь за нее, потому я ее зналъ не одинъ десятокъ годовъ, да и тебя-то, кажется, съ купели принималъ… И я не хочу, чтобы ты, моя крестница и вдобавокъ почтмейстерская дочка, занималась черною работой. Читай, сколько хочешь, шей что ли, живи какъ барышня. Мнѣ это любо, да и Николаю Петровичу тоже. Вѣдь къ нему ходятъ въ гости не почтальоны… Прошла та пора, когда онъ въ бабки игралъ, а это было назадъ тому пять лѣтъ. Теперь онъ все съ судьей да съ кѣмъ… Онъ вѣдь здѣсь всѣмъ равенъ — и судьѣ, и прочимъ.

А. Николаевна. Здѣсь равенъ, а какъ въ губернскую контору пріѣдетъ, такъ въ мундирѣ на крыльцѣ настоится.

Моргуновъ. Много ты знаешь! Прежде бы настоялся: прежде почтмейстеры были собаки. Тогда все было просто. Вонъ Соловьевъ съ твоимъ отцомъ рыбу удилъ въ одной лодкѣ, и ничего, что Николай Петровичъ въ халатѣ; зато какъ Николай Петровичъ къ нему на квартиру пойдетъ мѣсто просить, — часа два въ коридорѣ сперва настоится. Это правда. А теперь вѣжливость. Чуть что, и въ газетѣ опишутъ.

А. Николаевна. Правда ли, что нынѣшній почтмейстеръ съ дырой въ головѣ?

Моргуновъ. А нешто у него не пустая голова? Провалиться, коли это не такъ… Что онъ за почтмейстеръ? Онъ только и умѣетъ что цѣлые сутки въ карты играть; онъ даже никогда не спустится почту раздѣлать или отправить. И какой онъ начальникъ? Ну, пусть онъ играетъ въ карты, намъ легче, однимъ поклономъ меньше, такъ вѣдь то обидно, что онъ хвастается: у меня въ почтамтѣ рука; мнѣ, говоритъ, стоитъ только дунуть туда, такъ и губернаторъ долой полетитъ. А самъ нѣтъ, чтобы писать: у насъ-де почтовые получаютъ грошовое жалованье… Онъ бы хоть о себѣ-то подумалъ: вѣдь не всегда же онъ выигрываетъ.

А. Николаевна. Что жъ ему заботиться о подчиненныхъ, когда ему хорошо. А можетъ быть, онъ еще хвастаетъ, что у него рука въ почтамтѣ; можетъ-быть, его потому послали къ намъ, чтобы онъ не болтался тамъ на глазахъ. Ну вотъ онъ и играетъ. А вѣдь ты знаешь: гдѣ карты, тамъ и закуска. Вотъ если проиграется, такъ по крайней мѣрѣ сытымъ домой уйдетъ.

Моргуновъ. Хорошо играть тому, у кого жалованье хорошее, а онъ почти въ десять разъ получаетъ меньше предсѣдателей, хотя и статскій совѣтникъ.

А. Николаевна. А вольная-то почта на что? Ну и купцы даютъ къ праздникамъ.

Моргуновъ. Ну, нынче, послѣ воли, и купчики-то поприжались. А хоть у его жены и есть помѣстье, такъ она и не живетъ съ нимъ. (Уходитъ въ другую комнату).

ЯВЛЕНІЕ II.

Анна Николаевна. Одна.

Анна Николаевна. Старикъ правъ. Неужели почтамптъ не знаетъ, что почтовымъ трудно жить на одномъ жалованьѣ. Вотъ хотя мы. Когда жили въ губернскомъ, у папаши доходы были большіе, и у насъ всегда бывало четыре кушанья: а теперь доходовъ мало, жалованье небольшое, кухарку надо содержать, а на рынкѣ все дорого… Ну, варимъ щи да кашу или у насъ супъ да жаркое, а какъ папаша проиграется въ карты, и на щахъ сидимъ два или три дня. Вотъ и сегодня у насъ уха да жареная рыба, потому что папаша у Гуляева проигралъ десять рублей… Что это, въ самомъ дѣлѣ, онъ все туда ходить сталъ? Третьяго дня онъ даже съ женой Гуляева и со мной въ лодкѣ плавалъ?.. Она молодая, бойкая… Неужели тутъ что-нибудь скрывается?

ЯВЛЕНІЕ III.

Анна Николаевна и Никитинъ.

Никитинъ. Здравствуй, Аннушка (подходитъ и цѣлуется).

Анна Николаевна. Какъ ты… Тамъ крестный (улыбается)… Ты что же вчера не пришелъ?

Никитинъ. Некогда было, Аннушка. Я еще урокъ пріобрѣлъ у акцизнаго.

А. Николаевна. Поздравляю. А вчера папаша опять игралъ у Гуляева.

Никитинъ. Тутъ, должно быть, дѣло не просто. Вѣдь она молодая (отдаетъ книгу). Вотъ тебѣ… Тутъ есть «Молотовъ». Кажется, эта повѣсть продолженіе «Мѣщанскаго счастія», (тихо) А у меня, Аннушка, есть до тебя большая просьба. (Вынимая письмо и озираясь). Отошли, ради Бога, это письмо. Теперь мнѣ некогда объяснять, зачѣмъ я посылаю его, и въ чемъ оно заключается. Но ты отправь такъ, чтобы Николай Петровичъ не узналъ.

А. Николаевна. Не опасно?

Никитинъ. И, нѣтъ!.. Тутъ объ нашемъ смотрителѣ Ивановѣ (цѣлуетъ ее). До свиданья.

А. Николаевна. Обѣдать придешь, Никаноръ? (Моргуновъ въ дверяхъ).

Никитинъ. Некогда. Не забудь (идетъ къ двери).

Моргуновъ. Ишь, чортъ, и вниманія не обратилъ.

ЯВЛЕНІЕ IV.

Анна Николаевна и Моргуновъ.

Моргуновъ (заметая за Никитинымъ). Ходятъ-ходятъ, а толку мало.

Анна Николаевна. Ты чего ворчишь?

Моргуновъ. Да какъ!.. Ужъ цѣлый годъ, какъ цѣлуетесь…

А. Николаевна. Степанычъ… Всего только недѣля.

Моргуновъ. Смотри, чтобы не надулъ! (Смотритъ на книжку) А картинокъ нѣтъ?

А. Николаевна. Нѣтъ. (Подзываетъ Моргунова пальцемъ). Вотъ что, крестный батюшка, у меня есть просьба… Ты вѣдь меня любишь?

Моргуновъ. Ну, говори. Мнѣ некогда разтабаровать-то.

А. Николаевна (подаетъ письмо). Отправь это письмо такъ, чтобы никто не узналъ.

Моргуновъ (читаетъ). Въ Петербургъ. Въ редакцію — … Что-то хитро… Это Никанора Васильевича?

А. Николаевна. Да, спрячь… А то папаша увидитъ.

Моргуновъ. Отправить — отправлю такъ, что и Николай Петровичъ подпишетъ реестръ и не узнаетъ… Только… какъ же это? Вѣдь онъ тебѣ женихъ.

А. Николаевна. Папаша еще ничего не знаетъ.

Моргуновъ. О-о!.. Хитрый вы народецъ… Ну да ладно (разглядывая печать).

ЯВЛЕНІЕ V.

Тѣ же и почтмейстеръ въ халатѣ и въ очкахъ. За правымъ ухомъ перо; во рту папироска.

Почтмейстеръ (снимая очки). А-а? Что прячешь-то, старый чортъ?

Моргуновъ. Ничего.

Почтмейстеръ. Какъ ничего?! Письмо!.. Ты, братъ, на старости лѣтъ, вѣрно, воровать выучился?

Моргуновъ. Еще первая собака облаяла…

Почтмейстеръ. Тебѣ марки снимать?! А!.. воръ!!!

Моргуновъ. На! провались… Спроси лучше ее, а потомъ огрызайся (уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ VI.

Почтмейстеръ и Анна Николаевна.

Почтмейстеръ (смотря на письмо сквозь очки). Это Никитинъ ему далъ?

Анна Николаевна. Никаноръ Васильичъ приносилъ… Онъ хотѣлъ передать вамъ лично, но у васъ въ конторѣ мужики были.

Почтмейстеръ. Развѣ мужики не люди?.. Ты-то что за почтмейстеръ?

А. Николаевна. Говорю вамъ, — ему при другихъ неловко было… А ему нужно было именно вамъ отдать, потому что письмо секретное.

Почтмейстеръ. Могъ и страховымъ послать.

А. Николаевна. Онъ мнѣ говорилъ, что оно именно потому секретно, чтобы объ немъ смотритель Ивановъ не узналъ.

Почтмейстеръ. А!..

А. Николаевна. Папаша! У Никанора Васильича родня тамъ, въ редакціи… Редакторъ-то вѣдь въ университетѣ профессоромъ и товарищъ ему.

Почтмейстеръ. А-а! Ну?

А. Николаевна. Такъ Никаноръ недавно отъ редактора письмо получилъ. Онъ пишетъ, что коли здѣсь смотритель нехорошъ, то онъ выпроситъ Никанору Васильевичу мѣсто Иванова. Вотъ онъ и посылаетъ письмо редактору секретно отъ смотрителя.

Почтмейстеръ. Это было бы хорошо. А то, чортъ возьми, всю жизнь служи учителемъ грамматики!.. А тутъ еще онъ со смотрителемъ все споритъ. Ну, какое ему дѣло до того, что Ивановъ учениковъ стегаетъ?

А. Николаевна. Но вѣдь, папаша, теперь уничтожены тѣлесныя наказанія.

Почтмейстеръ. Для насъ съ тобой уничтожены. А ты загляни-ко хоть въ полицію, такъ и узнаешь, что еще не до всѣхъ дошли законы… Еще недавно исправникъ отодралъ своего писца за то, что тотъ скверно переписалъ срочное донесеніе… Ну, да ладно. Смотритель мнѣ не хотѣлъ подарить календарь за нынѣшній годъ, какъ подарилъ всѣмъ моимъ сотоварищамъ, и считаетъ меня хуже послѣдняго писца, такъ я же ему удружу: самъ впишу письмо въ реестръ, самъ запечатаю постъ-пакетъ и ни одна шельма не узнаетъ, кому и отъ кого ушло письмо въ Петербургъ!

А. Николаевна (вставая и убирая работу). А вѣдь вы со смотрителемъ, кажется, пріятели?

Почтмейстеръ. Пословица говоритъ: съ волками жить — по-волчьи и выть! У меня со смотрителемъ шапочное знакомство, т. е. я ему только кланяюсь; а онъ ни одни именины не пропуститъ, чтобы не напроситься на пирогъ. Я къ нему ни ногой, а онъ ко мнѣ на недѣлѣ хоть разъ да придетъ… Я ученыхъ людей небольно люблю за то, что они насъ ни во что ставятъ, а сами жить не умѣютъ; а этого ненавижу, во-первыхъ, за то, что онъ ребятишекъ больно сѣчетъ, зачѣмъ тѣ ему не приносятъ ни бумаги, ни чернилъ, ни стальныхъ перьевъ, а во-вторыхъ, за то, что онъ ужъ черезчуръ сталъ важенъ: недавно сталъ очки носить, хотя столько же видитъ въ нихъ, какъ я ночью сквозь кулакъ. Всѣмъ извѣстенъ анекдотъ, какъ ему однажды подали отчетъ, вотъ онъ и видитъ, что на отчетѣ чернильныя точки. Куда ни поглядитъ, все точки. А дѣло было ночью, утромъ надо отправлять отчетъ. Вотъ онъ и давай чистить. И прочистилъ отчетъ до дыры… Оказалось, что кто-то на очки капнулъ.

А. Николаевна. Вы говорите, онъ очки носитъ для хвастовства?

Почтмейстеръ. Изъ моды… А отчетъ-то онъ подписывалъ, пришедши изъ гостей и при учителѣ исторіи, который заставилъ его надѣть очки… И какой онъ смотритель, если я географію знаю лучше его. Онъ только тѣмъ и занимается, что подслушиваетъ у дверей, не говорятъ ли объ немъ чего-нибудь учителя ученикамъ. Однако, Аннушка, ты кажется ужъ очень сблизились съ Никаноромъ-то?

А. Николаевна, (конфузливо). Папаша…

Почтмейстеръ. То-то. Смотри, чтобы у меня дѣло было чисто… Я непрочь. Онъ парень хорошій… Эдакой вѣдь секретникъ!.. Какъ ты думаешь, Аннушка, если у него пріятель имѣетъ значеніе, и Никитина сдѣлаютъ смотрителемъ, можетъ Никитинъ выхлопотать мнѣ награду? Только награду. Орденовъ мнѣ не надо, потому что за нихъ нужно платить деньги…

А. Николаевна. Конечно, можетъ. И можетъ только послѣ свадьбы. Вѣдь вы не прочь, папаша?

Почтмейстеръ. Разумѣется. (Обнимаетъ ее). Только смотри, чтобы не надулъ. Нынче люди хитрые.

А. Николаевна. Онъ не такой (уходитъ въ прихожую).

Почтмейстеръ. Ну, слава Богу. Жаль только, что онъ учитель грамматики. Ну да вѣдь и я-то женился, когда былъ почталіономъ. Только у меня тогда свой домъ былъ.

ЯВЛЕНІЕ VII.

Почтмейстеръ и Надежда Максимовна.

Надежда Максимовна. Я къ вамъ.

Почтмейстеръ, (растерявшись). Извините-съ! (убѣгаетъ въ комнату).

Н. Максимовна. Въ третій разъ я въ этомъ домѣ: въ первый разъ была, когда были влазины — годовъ десять тому будетъ, во второй, какъ хоронили его жену, и вотъ теперь. Говорятъ, у него есть деньги, онъ къ намъ ходитъ и, кажется, заглядывается… Мой муженекъ вѣтренникъ, немножко глупъ и пристрастился къ этимъ простячкамъ, чтобы выманивать деньги посредствомъ картъ… Попробую, можетъ-быть, и мнѣ удастся.

Почтмейстеръ (является въ сюртукѣ). Милости прошу.

Н. Максимовна. Какой у васъ хорошій домикъ.

Почтмейстеръ. Да-съ! Шестьсотъ рублей издержалъ на одну поправку.

Н. Максимовна. Я къ вамъ по дѣлу… Знаете ли что? я хочу завести торговлю…

Почтмейстеръ. На рынкѣ?

И. Максимовна. Нѣтъ! Въ нашемъ домѣ… Нынче можно всѣмъ торговать виномъ, такъ вотъ я хочу открыть заведеніе на свое имя… Но денегъ у меня нѣтъ, мужъ пьяница.

Почтмейстеръ. Онъ тогда совсѣмъ сопьется.

Н. Максимовна. И пусть… Такъ вотъ я къ вамъ… Не одолжите ли вы мнѣ подъ вексель рублей двѣсти.

Почтмейстеръ. Гм! Я въ долгъ не даю, потому что держусь такого правила: дать — значитъ не получить обратно.

Н. Максимовна. Но я не изъ такихъ.

Почтмейстеръ. Я вамъ вѣрю. Но у меня нѣтъ такихъ денегъ.

Н. Максимовна. Ну, полноте… Или жениться собираетесь?

Почтмейстеръ. Нѣтъ… Я старъ…

Н. Максимовна. О, вы еще многихъ перещеголяете.

Почтмейстеръ. Гдѣ ужъ… Не тѣ года… Ужъ меня никто не полюбитъ.

Н. Максимовна. Жаль, что я замужняя.

Почтмейстеръ. Вы!! О!.. Нѣтъ, вы очень молоды, а я старъ. (Про себя). Прелесть. Ахъ, зачѣмъ я старъ, и она замужемъ?

Н. Максимовна. Такъ не дадите денегъ?

Почтмейстеръ. Дайте подумать. (Про себя) Это дьяволъ соблазнитель! (Надеждѣ Максимовнѣ) Я все жалѣю, что вашъ домъ не на тракту. Хорошо бы было… около васъ.

H. Масимовна (грозитъ пальцемъ). О, плутъ! Такъ вы подумайте, можно ли мнѣ дать… Я черезъ полгода возвращу.

Почтмейстеръ. Я взвѣшу… съ полнымъ удовольствіемъ. (Про себя) Ахъ…

Н. Максимовна. До свиданья! (беретъ за руку почтмейстера).

Почтмейстеръ. Прошу… напредки… (уходитъ за Надеждой Максимовной).

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Почтмейстеръ, голова и Анна Николаевна.

Голова. Поздравляю! Ишь для Гуляихи такъ и сюртукъ напялилъ, злодѣй. Ну да ничего, братъ, мужъ-то у нея только безпутный человѣкъ. А я къ тебѣ самъ. Нынче довѣрять большія суммы опасно. (Глядитъ на столъ) О, другъ! (качаетъ головой Аннѣ Николаевнѣ). Плохо вы за нимъ смотрите!

Анна Николаевна. Что такое?

Голова. Эти колеса до чего-нибудь доведутъ его.

Почтмейстеръ. Когда деньги сдавать, пойдемте, а то контору запру.

Голова. А запрешь, такъ и головы сахару не получишь.

(Уходятъ въ прихожую).

А. Николаевна. Бѣда да и только… Прежде, какъ въ губернскомъ городѣ жили, папаша никуда не ходилъ въ гости, а здѣсь еще при мамашѣ связался съ купцомъ Гуляевымъ. Теперь чуть свободное время да ненастье, и идетъ туда. Мнѣ, говоритъ, скучно дома, я, говорить, тамъ въ карты играю, обыгрываю его, судью и стряпчаго. Зачѣмъ она приходила? Ужъ не проигралъ ли онъ что-нибудь больше или не побилъ ли самого? Вѣдь папаша, какъ выпьетъ, его не скоро уймешь… Батюшки, посредница пріѣхала! (уноситъ со стола шитье въ комнату).

ЯВЛЕНІЕ IX.

Зинаида Карловна и Почтмейстеръ.

Почтмейстеръ. Прошу покорно. Аннушка?

Зинаида Карловна. Я на минутку къ Аннѣ Николаевнѣ.

Почтмейстеръ. Аннушка?

(Анна Николаевна входитъ; почтмейстеръ уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ X.

Зинаида Карловна и Анна Николаевна.

Зинаида Карловна. Бонжуръ, душечка! Извините, что я такъ рано, безъ церемоніи и безъ приглашенія.

Анна Николаевна. О, я очень рада. Чѣмъ я васъ угощать буду?

З. Карловна. Что вы! Я вѣдь не держусь здѣшнихъ обычаевъ, а такъ, экспромптомъ пріѣхала… Да вы что суетитесь-то (про себя), какъ дикарка! (Аннѣ Николаевнѣ). Что подѣлываете? Отчего, душечка, васъ нигдѣ не видно? Вы, кажется, только и ходите, что въ церковь.

А. Николаевна. У насъ знакомыхъ нѣтъ… Я хожу на рынокъ.

З. Карловна. Я и сама ѣзжу на рынокъ, и въ кухнѣ сама готовлю кушанья… Знаете, женщинѣ необходимо работать… У меня хозяйство большое… Отчего вы ко мнѣ не заѣдете? Вы бы съ вашимъ папашей когда-нибудь отъ обѣдни взяли да и зашли къ намъ.

А. Николаевна. Благодарю.

З. Карловна (вслушиваясь). Кто это играетъ? Кажется, на скрипкѣ?

А. Николаевна. Городская почта! (поправляясь) Лѣкарь. Его здѣсь всѣ называютъ городской почтой, потому-что онъ скорѣе всѣхъ узнаетъ новости. Онъ только и дѣлаетъ, что на скрипкѣ играетъ.

З. Карловна. Что же дѣлать: здѣсь такая скука… А вы любите спектакли?

А. Николаевна. Когда мы въ губернскомъ городѣ жили, я часто ходила въ театръ. А здѣсь нѣтъ театра.

З. Карловна. А вотъ я хочу устроить литературно-музыкальный вечеръ.

А. Николаевна. Это хорошо… Что же… какъ, — за деньги?

З. Карловна. Да, публика будетъ за деньги впускаема. Знаете ли что? Мнѣ Никаноръ Васильичъ говорилъ, что вы отлично читаете вслухъ.

А. Николаевна (краснѣя). Нѣтъ… Я не умѣю читать.

З. Карловна. Вотъ скромница-то… Не притворяйтесь, душечка. Объ васъ весь городъ говоритъ, что вы умѣете читать. Вотъ я и пришла къ вамъ съ предложеніемъ.

А. Николаевна. Съ какимъ?

З. Карловна. Предложеніе это идетъ отъ всего здѣшняго передового общества. Васъ просятъ читать.

А. Николаевна (про себя). Боже мой! И выдумаютъ же…

З. Карловна (про себя). Какъ испугалась-то! Вотъ что значитъ неразвитость! (Аннѣ Николаевнѣ). Вы, душечка, не бойтесь. Вы только прочитаете — и все тутъ.

А. Николаевна. Нѣтъ ужъ…

З. Карловна. Ну, полноте, душечка. Предварительно мы сдѣлаемъ репетицію, т. е. вы прочитаете у меня…

А. Николаевна. Нельзя ли кого другого…

З. Карловна (про себя). А, какая дура! (Аннѣ Николаевнѣ). Знаете, этотъ вечеръ устроивается въ пользу бѣдныхъ… Душечка! Согласитесь… Кромѣ васъ, право, некому.

А. Николаевна. А исправницкая дочь?

З. Карловна. О, она пришепетываетъ. Жена стряпчаго гнуситъ, акцизнаго — слѣпая, сестра судебнаго слѣдователя никакъ не можетъ читать потому, что ея первый мужъ былъ капитанъ и помощникъ смотрителя военнаго госпиталя. Анна Николаевна! да если разбирать всѣхъ нашихъ уѣздныхъ аристократокъ, то къ чему мы прійдемъ? Вотъ почему я обратилась къ вамъ съ просьбой. Вечеръ состоится еще не скоро.

А. Николаевна. Не знаю… Я право не умѣю.

З. Карловна. Ну, полно… (вставая). Однако, какъ я долго засидѣлась! Мнѣ еще въ два-три мѣста надо съѣздить… Итакъ я васъ жду… сегодня вечеромъ вмѣстѣ съ Николаемъ Петровичемъ (уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ XI.

Анна Николаевна.

Анна Николаевна. Что бы это значило? Ни я у нея, ни она у меня ни разу не бывала, а только я познакомилась съ ней у смотрительши… Что это за честь? Это непремѣнно насмѣшка… И къ чему она приплела тутъ Никанора Васильича?

ЯВЛЕНІЕ XII.

Почтмейстеръ и Анна Николаевна.

Почтмейстеръ. Ну что?… Поди, шитье какое-нибудь навѣшиваетъ.

Анна Николаевна. Вотъ и не знаете… Отгадайте-ка. Если отгадаете, братчикъ пріѣдетъ; если нѣтъ — не пріѣдетъ.

Почтмейстеръ. Ну, я никогда не гадалъ, потому что въ воролсбу не вѣрю… Письмо приинесла? Поди, секретно отъ мужа своему любовнику.

А. Николаевна. Нѣтъ.

Почтмейстеръ. Хорошо. Нарочно сегодня всю корреспонденцію самъ запишу.

А. Николаевна. Да нѣтъ же. Она приглашаетъ меня къ себѣ читать.

Почтмейстеръ (удивленный). Чего читать?

А. Николаевна. Книжку, папаша… Помните, какъ въ губернскомъ господа читали въ клубѣ. Такъ вотъ она и приглашаетъ меня, чтобы я читала при публикѣ.

Почтмейстеръ. Часъ отъ часу не легче! Ну, что же ты?

А. Николаевна. Не знаю, какъ вы?

Почтмейстеръ. Что же! Иди и не приходи назадъ!.. (ходитъ въ волненіи). Ишь выдумали, чтобы моя дочь, моя кровь, потѣшала молокососовъ, дармоѣдовъ и разныхъ бѣлоручекъ. Дудки! Не на таковскихъ напали. Я, матушка, нужды нѣтъ, что вышелъ въ люди изъ поддонковъ, а цѣну себѣ знаю… Меня всѣ губернскіе почтмейстеры любили; меня всѣ губернскіе тузы уважали, и я со всѣми былъ за панибрата… Я не одного молокососа на ноги поставилъ, въ люди вывелъ… Возьми Николаева, Павлова, Степанова… Кто они были назадъ тому пятнадцать лѣтъ? Николаевъ былъ опредѣленъ въ почтальоны кончившимъ курсъ въ приходскомъ училищѣ, а цѣлый годъ писалъ по графкамъ и надписывалъ на тюкахъ мазилкой; Павловъ, когда былъ старшимъ надъ почтальонами, вмѣсто девятисотъ двѣнадцати говорилъ девяносто двѣнадцать; а Степанова часто за воровство почтмейстерской наливки съ погреба въ конюшнѣ драли… А теперь смотри: Николаевъ письмоводитель, всей губерніей правитъ. Безъ Николаева ничего не дѣлается: онъ и опредѣляетъ, и увольняетъ, и всѣ каверзы прикрываетъ, а почтмейстеръ только подписываетъ. Павловъ контролеръ, а Степановъ почтмейстеръ. И вотъ они меня уважаютъ, ни одна шельма ко мнѣ не можетъ придраться, потому что Николаевъ все обдѣлаетъ, да и я такъ отписываюсь точно, четко и мѣтко, что только язычекъ прикусишь. А тутъ?… А!! они хотятъ насмѣяться надо мной за то, что я старъ, не говорю по-французски, пишу ять, какъ мнѣ хочется… Это все модники выдумали. Они думаютъ, что если я старый служака, честенъ, бѣденъ и простъ, такъ мной и можно вертѣть, какъ угодно… Покорно благодарю (уходитъ въ прихожую).

ЯВЛЕНІЕ XIII.

Анна Николаевна одна.

Анна Николаевна. Ну, разсердился папаша. Теперь цѣлый день будетъ ворчать. И выбрала же она именно меня въ читальщицы, а не другую какую-нибудь… Вонъ, я думаю, сестры казначея съ охотой бы пошли, потому что онѣ немножко полоумныя: волосы остригли и читаютъ книжки, да того да другого изъ пріѣзжихъ зазываютъ къ себѣ… Ну да имъ дурить-то можно, потому что у казначея много денегъ… И какъ это, въ самомъ дѣлѣ, читать при публикѣ? Въ книгахъ пишутъ, какъ любовники цѣлуются, обнимаются… Да тутъ со стыда сгоришь… Еще замужней женщинѣ ничего, — не такъ стыдно, и то развѣ въ кругу пріятельницъ. А тутъ, на-вотъ: соберутся холостые мужчины для того, чтобы смотрѣть, какъ читаетъ дѣвушка про любовь… И какъ это, право, нынче все какъ-то не такъ: мужчины только и толкуютъ о какихъ-то преобразованіяхъ, да о смѣнѣ губернскаго начальства, женщины читаютъ книжки, курятъ папироски, и чуть какая-нибудь жена писца сдѣлается чиновницей, ужъ заводитъ кухарку, хотя и самимъ нечего ѣсть. На что, даже солдатки, и тѣ стали носить шляпки. (Подходитъ къ открытому окну). Значитъ двѣнадцатый часъ: засѣдательша пьетъ у окна кофей и куритъ папироску (кланяется). Покорно благодарю… Она къ папашѣ пріѣзжала… (Отходитъ). Вотъ она жизнь-то! Теперь уже весь городъ узналъ, что у насъ была жена мирового посредника; намъ станутъ завидовать, потому что посредникъ всѣхъ здѣшнихъ должностныхъ лицъ даже въ грошъ не ставитъ, и у него даже нынче самъ губернаторъ былъ на обѣдѣ… Да. Здѣсь ничего не утаишь, каждый только и живетъ новостями у сосѣдей. Прежде мы жили въ кучкѣ — почтовые съ почтовыми, до остальныхъ людей намъ и дѣла не было, да и горожане не знали, что у насъ дѣлается, въ нашей солдатской казармѣ. А здѣсь не то: всѣ ведутъ себя просто, ходятъ на именины, свадьбы, крестины и обижаются, если кто кого-нибудь къ себѣ не пригласилъ, самъ не пришелъ къ кому-нибудь. Зато какъ всѣ просты: мужчины пьютъ, ѣдятъ и играютъ въ карты, остря другъ надъ другомъ, непремѣнно разругаются вечеромъ, а утромъ какъ ни въ чемъ не бывало — опять дружны; дамы выхваляютъ свои перешитыя изъ стараго платья, сплетничаютъ… (Уходитъ въ похожую).

ЯВЛЕНІЕ XIV.

Почтмейстеръ.

Почтмейстеръ. Не несетъ ее, будь она проклята!.. Опять, поди, послали какую-нибудь пьяницу (уходитъ въ комнату и приходитъ въ халатѣ. Подходя къ столу съ работой) Ну, любезнѣйшіе (садится). Голь на выдумки хитра, говоритъ пословица, такъ и я. Надо же чѣмъ-нибудь жить: на одиннадцати-рублевомъ жалованьи не много наскачешь. Хорошо еще, что я домъ купилъ да кое-кто изъ купцовъ посылаетъ на Рождество и на Пасху сахару, чаю и вина; а эти доходы со станцій такъ и идутъ въ губерискую контору, потому что вѣдь и тѣлъ надо же чѣмъ-нибудь жить… (Смотритъ перья). И все вѣдь я самъ своимъ умомъ дошелъ, нужды нѣтъ, что самоучкой выучился грамотѣ; теперь даже не читаю никакихъ книгъ, да «Биржевыя Вѣдомости» посылаю кому надо, а мнѣ на нихъ наплевать, потому, если и зашлешь куда-нибудь постъ-пакетъ, — невелика важность: я вѣдь одинъ только съ Моргуновымъ управляюсь… А славная будетъ штука, если я къ лодкѣ колеса устрою, какъ слѣдуетъ! Въ прошлый разъ пробовалъ — такъ въ пять минутъ всю рѣку переплылъ, тогда какъ на веслахъ надо было пластаться двадцать минутъ… Только разсохлись. Ну да ничего… А славно! Тогда отъ нечего дѣлать я буду плавать въ село Покровское, и тамъ Моргуновъ будетъ разносить письма… Нѣтъ, этого мало. Я поѣду въ губернскій, сдѣлаю опытъ и буду хлопотать, чтобы мнѣ дали большую лодку, дали досокъ, винты и прочее… И тогда я… въ отставку выйду. Ей-Богу!.. Теперь у насъ суда ходятъ только до здѣшняго города, а вверхъ не ходятъ. Вотъ я и буду перевозить. Да я тогда озолотѣю… До пенсіона-то осталось всего только три мѣсяца, а къ тому времени лодка будетъ готова. Одно вотъ скверно: зима. Ну, зимой я еще что-нибудь придумаю для колесъ, усовершенствую такъ, чтобы всѣмъ было на удивленіе… Теперь времена настали тяжелыя: все подорожало. А подорожало оттого, что отъ помѣщиковъ крестьянъ отняли, за крестьянъ увеличили оброки, помѣщики прижались, потому что доходъ у нихъ теперь маленькій, приходится натягивать зубами; чиновники стали меньше получать доходовъ, потому что начальство мѣняется часто, и по пріѣздѣ въ каждомъ старикѣ видитъ взяточника, слушаетъ молодежь, которая никому долговъ не платитъ… И все-то нынче не то! Прежде вонъ самъ губернаторъ съ чиновниками рыбу удилъ, а нынѣ и писецъ стыдится итти по городу съ палкой. Прежде одѣвались, какъ попало, а теперь носи форменный сюртукъ, манишку, галстукъ, стриги волосы, бороду брей и кури въ такомъ мѣстѣ, гдѣ бы начальство не увидало, хотя начальство и само куритъ табакъ, только въ кабинетѣ. Прежде въ губернскомъ всѣ жили дружно, а теперь каждый старается начальству выслужиться, одѣться почище да получить хорошее мѣсто… Теперь другое. Прежде мужика кто угодно билъ и дралъ, какъ могъ, а теперь — сами губернскіе тузы въ театрѣ да въ клубѣ комедіи играютъ въ пользу бѣдныхъ; а молодые только и говорятъ о томъ, что мужиковъ надо сдѣлать равными. Куды какъ милостивы да жалостливы сдѣлались. На что нашъ городъ дрянь, кабы не рѣка — совсѣмъ ему тутъ и быть не слѣдовало, и тутъ эта мода проявилась: посредникъ и слѣдователь чуть не цѣлуются съ мужиками. Только на дѣлѣ выходитъ, что они мягко стелютъ да другимѣто спать жестко. Вотъ они времена-то. А перемѣнъ сколько? Сколько на моихъ глазахъ въ отставку выгнали, да еще какихъ тузовъ-то? Сколькихъ подъ судъ отдали! Уму непостижимо! Жалости достойно! Только вотъ еще нашего брата Богъ милуетъ… Куда вѣдь въ насъ всякъ нуждается, и мы никому не мѣшаемъ. (Стругаетъ). А въ самомъ дѣлѣ пріятно, какъ другіе то-и-дѣло летятъ къ чорту на вечеринку, а тебя не трогаютъ, ты все служишь да служишь. Впрочемъ, много зависитъ отъ того, кому служить слѣдуетъ. А я свою службу понимаю такъ, что я служу обществу. Прежде я денежныя письма самъ относилъ купцамъ на домъ, а теперь вся сила въ новыхъ людяхъ: чуть только успѣешь раздѣлать почту, и посылаешь письма и пакеты посреднику, слѣдователю и акцизному, а у каждаго изъ нихъ въ губернскомъ сильная протекція… Ну, около нихъ и полезно, и полебезишь, когда случится, а что касается до другихъ — судьи и прочихъ, такъ я вижу, какъ новые люди съ ними обращаются. Да, трудно жить на свѣтѣ; и новыхъ людей по головкѣ гладь, и со старыми будь пріятель. (Заглядывая въ окно). Ну! Чортъ несетъ… Что-то судья частенько сталъ нынче ко мнѣ ходить, онъ, должно быть, все ведетъ новыхъ судовъ… И выдумаютъ же, право…

ЯВЛЕНІЕ XV.

Почтмейстеръ и Ребровъ.

Ребровъ. Вотъ служба-то! уже заперся.

Почтмейстеръ. Какъ отъ васъ не запираться. Если у меня постоянно будутъ двери отперты, такъ вы и судъ забудете.

Ребровъ. Шутникъ же ты. Слышалъ новость?

Почтмейстеръ. Еще не пришла почта, а придетъ — я первый всѣ новости земного шара узнаю. А городской почтѣ — этому лѣкаришкѣ — я не вѣрю.

Ребровъ. Не хвастайся, братъ: ты и обязательной для тебя газеты никогда не читаешь!

Почтмейстеръ. Стану я глаза портить.

Ребровъ. А вотъ новость: вчера пріѣхалъ изъ губернскаго нарочный. Павловъ получилъ должность предсѣдателя уѣздной земской управы. Что? Охъ, ты почта, почта!

Почтмейстеръ. Ну, что жъ! Вѣдь нарочный-то на почтовыхъ лошадяхъ пріѣхалъ, я думаю… Гм! Еще новое присутствіе. Такъ, значитъ, не шутятъ! Это, значитъ, по вольности дворянства: безъ жалованья земскую гоньбу содержать.

Ребровъ. Да ты вотъ еще что возьми во вниманіе: будутъ гласные изъ дворянъ и крестьянъ.

Почтмейстеръ. Ишь ты. А почта?

Ребровъ. Почту отъ почтовыхъ отнимутъ.

Почтмейстеръ. Кто смѣетъ отнять почту? Вы думаете, что всѣхъ почтмейстеровъ, сортировщиковъ и почтальоновъ пошлютъ по-міру?.. О-охъ вы! Скорѣе васъ съ вашимъ судомъ выгонятъ, чѣмъ насъ.

Ребровъ. Ну этого, братъ, ты не смѣй говорить.

Почтмейстеръ. Чего! Губа-то вѣрно не дура. Ужъ ходятъ слухи, что васъ тамъ въ Петербургѣ ломаютъ.

Ребровъ. Посмотримъ! Вотъ ужъ земство учредили…

Почтмейстеръ. А судебные слѣдователи?

Ребровъ. Съ тобой пива не сваришь. Мы у тебя со стряпчимъ и лѣкаремъ играемъ сегодня.

Почтмейстеръ. Со своей водкой и закуской.

Ребровъ. Скряга ты, скряга. Ну, прощай! Я на пирогъ вѣдь къ Павлову.

Почтмейстеръ. Какъ вы падки до пироговъ-то! (судья уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ XVI.

Почтмейстеръ.

Почтмейстеръ. Желалъ бы я тебѣ подавиться пирогомъ-то! Вотъ тебѣ и разъ! Отнять присутственное мѣсто. Надо разспросить у Никитина, что это за штука? Оно хотя и болтали объ этомъ земствѣ у насъ, да я плохо слушалъ, потому что это меня не касается: будутъ пакеты, пошлю — и все тутъ. Только, неужли въ самомъ дѣлѣ теперь будутъ дворяне возить почту и проѣзжающихъ?.. Только это непонятно. Тогда должны прогоны увеличиться. Нѣтъ тутъ что-то того. А мужики-то тутъ къ чему? Это судья и самъ-то ничего не понимаетъ. Тутъ… тутъ (нюхаетъ воздухъ) пахнетъ!!.. Тутъ опять этотъ прогрессъ замѣшался… А я и не поздравилъ Павлова… Ну да наплевать: онъ такой богатый и гордецъ, что не приведи Богъ… А если? (Анна Николаевна въ дверяхъ).