Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном

Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном

Изложению моих воспоминаний о встреченном мною в жизни я нахожу необходимым предпослать сведения о роде, к коему я принадлежу, его происхождении и деятельности, о местности, в которой живу, и подобные тому другие, имеющие отношение ко мне и близким мне лицам; излагаю их в некоторых случаях с подробностью отчасти для пояснения излагаемых при этом выпуске (отдельно) планов и видов, отчасти же для того, чтобы избегнуть приведения их в разных местах при дальнейшем изложении моих воспоминаний.

Николай Найденов. Февраль 1903 г.

Часть I

Место происхождения нашего рода составляет село Батыево, находящееся во Владимирской губернии, в Суздальском уезде (в 20 верстах от Владимира).

О нем от отца моего никаких подробных сведений я не имел, тем более что отец был там лишь 2 раза — однажды еще ребенком вместе с его отцом, а затем вторично мимоездом в сентябре 1812 года. Равным образом мне не приходилось слышать от отца чего-либо и о моих предках, исключая того, что принадлежали они к Колосовской фабрике, которая перешла потом к Титову; что у деда были братья и что он прожил в Москве около 60 лет; о происхождении же рода матери моего отца я не имел никакого понятия, слышал лишь, что во время моровой язвы она ходила смотреть убитого в Донском монастыре архиепископа Амвросия, из чего следовало, что она жила тогда в Москве. Поэтому о происхождении рода нашего я привожу сведения, добытые из разысканных мною архивных документов.

В самом Батыеве, а также и Суздале мне пришлось побывать, вместе с моим сыном, 23 августа 1887 года. Та часть села, в которой жили мои предки, представляла тогда пустырь, поросший бурьяном.

О предках моих по документам, находящимся в московском архиве Министерства юстиции и в архивах владимирских учреждений — духовной консистории и казенной палаты и московских — купеческой управы и консистории, имеются следующие сведения.

Первое указание встречается в книге 1710 года (8 мая) при переписи части Батыева, составлявшей вотчину стольников Ивана и Кирилла Петровичей Матюшкиных, доставшуюся им от отца их — боярина Петра Ивановича Матюшкина; в книге этой значится, что к переписи сказку подали староста Ерофей Зайцев и выборный Василий Михайлов сын Найден, причем в показании состоявших в той вотчине дворов и находившихся в них крестьян следующим после двора старосты означен двор Василья Михайлова сына Соколова, у него жена Меланья Васильева, у них: сын Петр с женой Марьей и сын Петр с женой Дарьей; кроме того, при нем брат Федор; самое же рукоприкладство к поданной сказке сделано села Батыева попом Исакием, подписавшим ее «вместо старосты Ерофея Зайцова и выборного Найдена Михайлова».

Из сего заключить можно, что упоминаемый Василий Михайлов, названный в начале сказки «Найден, а по двору Соколов», имел первое из этих прозвищ потому, что он происходил не от живших ранее в том дворе, а извне, к чему приводит, с одной стороны, то, что местным священником прозвище «Найден» употреблено в подписи даже вместо самого его имени, а с другой — что при раннейшей переписи 1678 года в числе крестьян, числившихся за П. И. Матюшкиным в Батыеве, никакого Михайлы не значится и единственным подходящим по составу семейства имеется Иван Степанов, при коем значатся дети: Василий (без означения лет) и Федор (соответствующий по годам числившемуся в приведенной выше сказке 1710 года): в прежнее же время, как известно, прозвание «Найден» (так же как и «Богдан») давалось «приемышам» и «подкидышам» и присваивалось таковым вообще вместо самих имен. При таких условиях означенный в книге 1710 года Василий Михайлов может считаться начальником нашего рода.

Далее в ландратской книге 1715 года показаны принадлежавшие окольничему Петру Ивановичу Матюшкину крестьяне: Василий Михайлов (фамилий в книге ни у кого не обозначено) 60 лет, при нем жена Меланья Васильева 50 лет, у них дети: Петр 20 лет с женой Дарьей Никитиной 20 лет, Борис 17 лет с женой Ульяной Романовой 17 лет, Марко 15 лет, Дмитрий 14 лет и Иван 8 лет (мой прадед); при нем зять Петр Афанасьев 25 лет (он, видимо, показан сыном в переписи 1710 г.) с женой Марьей Васильевой 25 лет.

Затем из отказной книги 1716 года видно, что при разделе села Батыева поступили: а) Алексею Григорьевичу Матюшкину — крестьяне: Петр Васильев сын Найденов с женой Дарьей Никитиной с детьми; Борис Васильев сын Найденов, вдов, с детьми; Марко Васильев сын Найденов с женой Анной Ивановой и детьми; Дмитрий Васильев сын Найденов с женой Авдотьей Степановой и детьми и мать их Меланья Васильева вдова (100 лет) и б) девице Елизавете Григорьевне Матюшкиной — крестьяне: Иван Васильев сын Найденов с женой Феклой Степановой и детьми: Василием, Марьей и Марьей же.

Сказки 2-й ревизии 1715 года не имеется; по сказке же 3-й ревизии от — июля 1762 года, поданной старостой Марком Васильевым, значатся принадлежащими каптенармусу Григорию Афанасьевичу Матюшкину крестьяне (фамилий ни у кого не обозначено): Петр Васильев, умерший в 1754 году, вдова Дарья Никитина с семейством; Борис Васильев, вдов, 72 лет с семейством; Марко Васильев 62 лет с женой Анной Ивановой 60 лет с семейством; Дмитрии Васильев, вдов, 57 лет с семейством; Иван Васильев (мой прадед) 52 лет, при нем жена Фекла Иванова (?) 52 лет, взятая из села Красного; у них дети: Марья, выданная в замужество в село Павловское, Марья же, выданная в замужество в село Красное, Василий 29 лет, Сергей 19 лет, Егор (мой дед) 17 лет, показанный в сказке 2—Й ревизии 2 недель (лета, значившиеся по сказке 2-й ревизии, видны из сказки 3-й ревизии), и рожденный после 2-й ревизии Василий же; у Василия большого жена Анна Матвеева 26 лет, взятая из села Красного, крепостная того же помещика.

В том 1762 году 21 марта принадлежавшее капитану Петру Ивановичу Матюшкину село Батыево с крестьянами было продано московскому 1-й гильдии купцу и шелковых фабрик содержателю Панкрату Васильевичу Колосову за 1 800 руб.

Почти с этим, а именно 25 ноября 1762 г., была продана П. И. Матюшкиным тому же Колосову и земля, состоявшая в Москве за Земляным городом на берегу реки Яузы (на коей мы живем), за 1 000 руб.

П. В. Колосов принадлежал к старинному московскому купечеству; уже по 1-й ревизии 1725 года он (имевший тогда 17 лет) значился по Мясницкой полусотне в числе «природных» тяглецов, а по окладной книге 1748 года был в 1-й гильдии, торговал в шелковом ряду и имел шелковую фабрику; по 3-й ревизии 1763 года он был показан с сыновьями Василием и Иваном на жительстве в приходе Панкратия Чуд. близ Сухаревой башни в своем доме; в той же местности находилась и его шелковая фабрика, по которой до сего времени носит название «Колосов» переулок; впоследствии он имел такую же фабрику и в городской части на Посольском дворе (ныне владения Московского торгового банка и Московского купеческого общества — Посольское и Новокупеческое подворья); на фабриках его, по описанию моровой язвы 1771 года, имелось 285 рабочих; из сказки 4-й ревизии 1782 года видно, что он умер в 1775 году и что после же него оставались в то время сыновья: Василий (1-й гильдии купец), Иван большой, Иван меньшой и Гаврила: по 5-й ревизии 1795 года старшие 3 брата значатся именитыми гражданами, а младший — почему-то меценатом, причем упоминается существование шелковой мануфактуры; жительство показано: старшего — у Успения на Покровке в своем доме, а остальных — у Панкратия Чудотворного и у Троицы на Листах в своих домах. Дела их тогда уже начали приходить в упадок. При следующих ревизиях Колосовы постепенно из купечества исчезают; остается до 1825 года сын Василия Панкратьевича Колосова — Михаил Васильевич, бывший в позднейшее время нотариусом, дети коего частью поступили в статскую службу, частью перешли в мещанство.

Из Колосовых я знал в 1840-х годах вдову Гаврилы Панкратьевича Марью Петровну (показанную по ревизии 1795 года 25 лет), которая постоянно приходила в церковь Грузинской Божией Матери в день праздника 22 августа и оттуда заходила к нам пить чай: она была высокого роста с трясущейся головой, повязанной косынкой: в то время она была с недостаточными средствами.

Приобретя у Матюшкина принадлежавшую ему часть села Батыева, П. В. Колосов устроил там также шелковую фабрику, обративши крестьян в фабричных мастеровых, а землю, находившуюся на берегу Яузы в Москве, употребил для помещения на ней заведения для крашения шелка. Чем занималась эта земля ранее — ниоткуда не видно; из имеющихся документов известно лишь, что в самом начале XVIII столетия она принадлежала стольнику Ивану Петровичу Матюшкину.

Вслед за сказанной покупкой мой дед, так же как и братья его — старший Сергей и младший Василий, были переселены из Батыева в Москву; переселение это последовало в 1764 или 1765 году, как можно судить по исповедным росписям села Батыева за то время, так как в 1761 году половина села Батыева числилась по тем росписям еще за П. И. Матюшкиным, и в нем значился Иван Васильев с женой Феклой Степановой; при них дети: 1) Василий с женой Анной Матвеевой и детьми Платоном и Михайлой, 2) Сергей, 3) Егор и 4) Василий; в 1766 году (росписи за 1765 год не сохранилось) эта часть Батыева значилась уже за П. В. Колосовым, и в ней показан был Иван Васильев, вдовый, с семейством старшего сына Василия; тогда как остальных сыновей — Сергея, Егора и Василия младшего уже там не числилось, и в росписях за последующее время они не встречались.

Таким образом, дед мой был водворен на место, где мы поныне живем, с помещением его в красильню, при коей он первоначально считался в числе учеников, а впоследствии — красильным мастером.

Смерть прадеда моего Ивана Васильевича, как по исповедным росписям села Батыева судить можно, последовала в 1784 году (сведение это приводится на память вследствие утраты консисторской справки), начиная с 1785 года он в них не упоминается, а умер он, как я слышал от отца, в Москве, пришедши навестить моего деда, и погребен на Калитниковском (по тогдашнему названию «Покровском») кладбище. Более я не знаю о нем ничего.

О деде моем, Егоре Ивановиче, имею следующие понятия: роста он был среднего, сухощав, глаза имел серые, волосы на голове, бороде и усах темно-русые с проседью, был неграмотен (как это значится в документах о приписке его в купечество); носил он крестьянскую одежду, подпоясываясь кушаком, имел пристрастие к разным охотам, а именно: к травле медведей, для чего у него были собаки меделянской породы (помню рассказ отца о «Кричутке», ходившей на медведей и бывшей на цепи, как она однажды, сорвавшись и догнавши проходившего двором полицейского будочника, по нынешнему названию — городового, вырвала ему половину задней части, что причинило большие хлопоты), далее — к петушиному бою, в котором он принимал участие, наконец, к обучению птиц: канареек — пению под орган, что у него было доведено до большого совершенства, и скворцов -произношению различных фраз (я слышал рассказ, что однажды было кем-то сообщено генерал-губернатору, по тогдашнему названию — главнокомандующему, об имеющихся ученых канарейках; генерал-губернатор, заинтересовавшись этим, послал вызвать к себе деда для показания ему таких канареек; но дед, перепугавшись, отдал их безвозвратно посланным, лишь бы только не являться к начальству); такие охоты имели последствием сближение его с лицами разных слоев общества, имевших подобные же пристрастия: это видно и из того, что восприемниками детей его были разные посторонние лица из чиновного мира.

Во время моровой язвы дед был заражен этой болезнью, но выздоровел; я слышал по поводу этого, что когда образовывавшийся нарыв принимал красный цвет, то он не представлял опасности (такой нарыв был и у деда), и только когда он делался синим, то исход был уже смертельный.

Во время нашествия неприятеля в 1812 году он оставался в Москве.

Он умер 30 апреля 1821 года в 9 часов вечера, 76 лет от роду, бывши болен горячкой, полученной вследствие того, что он переночевал в нетопленом помещении; погребен он в Покровском монастыре, недалеко от главного храма (в 1-м разряде).

Когда дед мой вступил в брак, точных сведений нет по неимению церковных книг за все года, хотя из сохранившихся метрических книг и исповедных росписей Ильинской церкви и переписи, совершенной в 1774 году, видно, что в 1772 году он значился холостым, а в 1776 году уже женатым; жена же его Дарья Абрамовна в 1774 году показана еще незамужней; затем из сказанных метрических книг видно, что у него было много детей, из которых большинство умерло в младенчестве. Дети эти, по сохранившимся книгам, были следующие: 1) Евдокия, родившаяся 15 августа 1779 г.; 2) Пелагея, родившаяся 28 сентября 1780 г.; 3) Анастасия (в метрических книгах названа Анной), родившаяся 17 ноября 1781 г.; 4) Александр, родившийся 22 августа 1784 г.; 5) Александра, родившаяся 28 марта 1787 г. (умерла 14 июня того же года); 6) Петр, родившийся 28 июня 1788 г. (умер 8 июля того же года): 7) Александр, родившийся 22 августа 1789 г.; 8) Иван, родившийся 3 сентября 1792 г. (умер 23 сентября того же года); 9) Василий, родившийся 21 февраля 1794 г. (умер 2 марта того же года); 10) Иван, родившийся 24 мая 1795 г.; 11) Михаил, родившийся 29 октября 1798 г. (умер 25 ноября того же года). Из означенных детей умершие до 1789 года погребены на Семеновском, а следующие — на Покровском (ныне Калитниковском) кладбище. Так как метрических книг предшествующего 1779 году времени не сохранилось, то нет никаких сведений о том, не было ли детей, рожденных до 1779 года, тогда как по непрерывности рождения есть повод предполагать возможность их существования. Хотя относительно некоторых из поименованных детей нет указаний на время их смерти, но ввиду того, что в исповедных росписях встречаются лишь трое из них, можно безошибочно заключить, что прочие все померли вскоре после их рождения, не дождавшись даже времени составления таких росписей.

Из всех перечисленных детей к концу 1700-х годов оставались в живых лишь следующие трое:

1) Настасья Егоровна; она была в замужестве за приписанным в московское купечество в 1794 году из переславльзалесских купцов Григорием Федоровичем Кашинцевым (судя по исчезновению ее в 1799 году по исповедным росписям из Ильинского прихода, вступление ее в брак последовало в 1798 или начале 1799 года); она овдовела в скором времени и проживала в нашем доме до самой смерти, последовавшей от водяной 1 апреля 1818 года; погребена она на Калитниковском кладбище. Я помню ее хорошо: она была среднего роста, имела суровый вид, носила на голове повязку. Из исповедных росписей, записей в метрических книгах рождения и смерти детей ее и из сведений Купеческой управы видно, что в период времен 1802—1809 гг. она вместе с мужем и детьми жила в доме Колосовых; когда умер муж ее — неизвестно, но с 1801 года они были причислены в мещане; дети ее проживали в нашем доме и в позднейшее после того время; они были в расстроенном положении; из них старший Василий Григорьевич, холостой, родившийся, судя по исповедным росписям, в конце 1798 или начале 1799 года, пропал безвестно, и в конце апреля 1849 года (состоявший в то время при полиции серпуховской части в должности добросовестного свидетеля передавал, что при вынутии из Москвы-реки мертвого тела он заметил в последнем сходство с В. Г. Кашинцевым); младший же Иван Григорьевич, женатый, родившийся приблизительно в 1801 году, был в последнее время жизни почтальоном и умер 18 апреля 1840 г. в больнице от чахотки.

2) Александр Егорович большой (мой дядя): по приметам значащийся в сведениях о приписке в купечество, он был роста среднего (он был, как говорили, одинакового роста с моим отцом, а отец был роста довольно высокого), лицом смугл, сухощав, имел глаза карие, волосы на голове темно-русые, бороду и усы брил. Как старший брат, он имел в производившихся делах первенствующее значение, находясь в непосредственных сношениях с фабрикантами; поэтому распоряжался самостоятельно имевшимися средствами, притом располагал широким знакомством в различных слоях общества; его пристрастием была охота; жизнь вел он неправильную, причем был характера буйного, деньги тратил без разбору — было много лиц разного рода, пользовавшихся от него займами без отдачи; в течение последних 9 лет жизни он был в параличном состоянии, будучи поражен в бытность его на охоте в Кутузове; поэтому во все это время он не владел рукой и ногой, имел перекошенные глаза и ходил с костылем; в комнате, которую он занимал (возле моего нынешнего кабинета), оставалось у нас долгое время так называемое вольтеровское кресло, в котором он сидел; затем имеется до сих пор электрическая машина, употреблявшаяся для пользования его от болезни; так как он был, как я сказал, охотник, то у него был целая свора легавых собак; на память о нем сохранилось у нас до сего времени 3 ружья, в числе коих одно двуствольное с резным ложем и оправой из червонного золота, охотничий кинжал и рожок (для нюхательного табаку) из клешни морского рака; грамотностью он не отличался, судя по имеющимся писаниям его, хотя служил, по выбору, в словесном суде при полицейском частном доме; был он также, как пришлось услыхать недавно от Ильинского священника, некоторое время церковным старостой (когда — не знаю, так как никогда о том ранее не слыхал и никаких следов этого не вижу); женат он не был; умер 30 августа 1833 г. в 11 часов утра и погребен в Покровском монастыре рядом с моим дедом.

3) Александр Егорович меньшой (родившийся 22 августа 1789 г. по утру — мой отец); по метрическим книгам Ильинской церкви видно, что при крещении его восприемниками были: московской управы благочиния майор Иван Федорович Птицын и тульского наместничества секретаря Ивана Михайловича Кавелина жена Дарья Михайловна. И. Ф. Птицын был сын московского 1-й гильдии купца Федора Ивановича Птицына, значительного по тому времени торговца, имевшего дом в приходе Алексия митр, за Яузой; я слыхал от отца, что он был с дедом в доме Птицына, у которого обстановка была, говоря языком того времени, барская — прислуга была в чулках, знакомство с ним деда моего (а Птицын крестил у него нескольких детой) происходило вследствие какой-то общей охоты кажется, петушиной; о крестной матери отца я от него никогда ничего не слыхивал.

11 ноября 1828 г. отец мой вступил в брак с матерью моей — московской купеческой дочерью Марьей Никитичной Дерягиной, родившейся 30 января 1812 г. (в 10 часов вечера); нас, детей, было у них 7:

1) Анна, родившаяся 20 сентября 1829 г. (в 3/4 1-го часа пополуночи), ныне вдова; она была в замужестве с 28 октября 1848 г. за московским купцом Василием Федоровичем Бахрушиным, умершим 29 октября 1866 г.; у нее после смерти мужа остались дети: а) дочь Марья, ныне вдова, по мужу Розанова; б) сын Николай, умерший 19 января 1887 г., был женат; после него осталась вдова с детьми; в) дочь Софья, по мужу Дегтярева, умершая вдовой 13 января 1903 г.; г) дочь Юлия, по мужу Карагулина; дочери-девицы; д) Вера и е) Клавдия и ж) сын Василий, умерший в 1867 г.;

2) Виктор, родившийся 10 февраля 1831 г. (в 9 час. 10 мин. вечера), холостой;

3) Николай (пишущий это), родившийся 7 декабря 1834 г. (в 6 час. 10 мин. утра), женат с 12 января 1864 г. на московской купеческой падчерице Варваре Федоровне Расторгуевой (обручение неформальное — 24 окт., а формальное — 1 декабря 1863 г.), родившейся 1 января 1847 г. (в 2 ч. дня); у нас дети: а) дочь Марья, родившаяся 21 февраля 1865 г. (в 5 1/2 ч. веч.), по мужу с 29 сентября 1885 г. Варенцова; б) сын Александр, родившийся 5 апреля 1866 г. (в 1/2 1-го часа ночи), женат с 12 июня 1894 г. на дочери почетного гражданина Елизавете Ивановне Решетниковой; в) дочь Евгения, родившаяся 25 июля 1867 г. (в 1 ч. 30 мин. ночи), по мужу с 11 ноября 1890 г. Тушнина; г) сын Владимир, родившийся 9 июля 1881 г. (в 3 1/4 час. утра), умер 24 декабря 1882 г. (в 11 1/4 час. вечера) от воспаления мозговых оболочек, и д) дочь Варвара, родившаяся 2 апреля 1884 г. (в 4 часа утра), умерла с 28 на 29 апреля 1894 г. (время никому неизвестно, так как утром она была найдена в постели мертвой);

4) Ольга, родившаяся 1 марта 1837 г. (в 2 1/2 часа дня), умерла 16 января 1901 г. (в 3 1/2 часа утра) от болезни почек, обнаруженной около 2 лет перед тем; она была в замужестве с 9 ноября 1858 г. за потомственным почетным гражданином Арсением Михайловичем Капустиным, умершим 28 мая 1899 г.; у них остались дети: сыновья: а) Александр, женатый, б) Владимир и

в) Николай, холостые, и дочери: г) Людмила, по мужу Журавлева, д) Варвара, по мужу Фокина, и е) Ольга, по мужу Алпатова;

5) Александр, родившийся 20 октября 1839 г. (в 8 час. утра), женат с 28 апреля 1876 г. на дочери мануфактур-советника Александре Герасимовне Хлудовой, родившейся 13 февраля 1856 г.; у них дети: сыновья — а) Александр, родившийся 28 июня 1877 г. и б) Георгий, родившийся 15 мая 1882 г., и дочери — в) Ксения, г) Татьяна, д) Наталья, е) Марина и ж) Елена;

6) Владимир, родившийся 12 июля 1842 г. (в 5 1/2 час. утра), умер 18 ноября 1864 г. (в 3 1/2 часа дня) от брюшного тифа и воспаления слепой кишки в 13-й день от начала болезни;

7) Марья, родившаяся 9 апреля 1848 г. (в 6 1/4 час. утра), ныне вдова, была в замужестве с 9 января 1872 г. за московским купцом Михаилом Алексеевичем Ремизовым, умершим 10 мая 1883 г.; у них остались сыновья: а) Николай, б) Сергей, в) Виктор — женатые, и г) Алексей; — все мои сестры вышли в замужество за вдовцов, из коих от 1-го брака имели: В. Ф. Бахрушин -дочь Елизавету (бывшую в замужестве в Туле), по мужу Струкову, умершую в апреле 1892 г.; А. М. Капустин — дочерей Александру, ныне по мужу Полетаеву, и Елизавету, по мужу Ежову (ныне вдова); М. А. Ремизов — 3 сыновей и 2 дочерей.

Отец мой скончался 7 декабря 1864 г. (в 11 часов утра), а мать — 12 ноября 1854 г. (в 2 1/4 часа по полуночи); погребены они, равно как и младший брат мой, рядом, в Покровском монастыре (во 2-м разряде); из перечисленных лиц погребены там же В. Ф. Бахрушин с детьми, А.М. и О. А. Капустины и мои младшие дети, а М. А. Ремизов — на Даниловском кладбище.

Отец мой был, против своего старшего брата, совершенно другого направления во всех отношениях; родившись в указанной выше обстановке, он не мог оставаться в ней и стремился к достижению целей более возвышенного свойства; обучившись первоначально в приходском училище при церкви Мартына Исповедника (в Алексеевской), он находил недостаточным полученное им таким путем образование; несмотря на скудость тогдашних средств, он для достижения этой цели старался сблизиться с средой образованной, при содействии которой и приобрел общие сведения по различным отраслям знаний; помимо того что он писал весьма правильно и обстоятельно излагал мысли, не исключая даже составления деловых бумаг, требовавшихся к подаче в различные учреждения, он учился французскому языку, который был освоен в весьма достаточной по тем средствам мере; любознательность его имела следствием то, что он с раннего возраста получал «Московские ведомости» и «Русский вестник» (собиравшиеся им и хранившиеся в целости), имел у себя, кроме того, различные вышедшие во 2-й половине XVIII столетия на французском языке энциклопедии и некоторые другие сочинения, равно как и русские издания преимущественно современного серьезного содержания; он любил посещать театр и знал всех выдающихся на этом поприще деятелей; следил за современными происшествиями, ходом военных действий и внешней политикой — все это имеет особое значение ввиду того, что происходило это еще до 1812 года; он имел обыкновение записывать все казавшееся ему интересным; любовь к чтению и наблюдение за ходом внешней политики сохранялись им до самого конца его жизни.

Одной из главных забот его было дать детям возможное по мере средств образование, что в то время далеко не составляло такого явления, которое теперь считается обыкновенным (вследствие такого направления его все мы, после домашней подготовки, получили образование в училищах, мужском и женском, при Петропавловской лютеранской церкви); к родителям своим, несмотря на рознь взглядов, а поэтому и целей жизни, он относился с подобающим уважением; жизнь вел он правильную, совершенно воздержанную, характер имел тихий, любил чрезвычайно нашу мать и нас, детей, что существовало при таких же взаимных чувствах; добросовестность была его основным правилом; он был скрытен и чуждался постороннего общества, остерегаясь всякой случайности быть на виду, тем более что впоследствии, в течение долгого времени, он был одиноким, а тогда существовали различные обязательные общественные службы, в числе которых были весьма тягостные по ответственности (как в магистрате или сиротском суде) и в которые бывали выбираемы лица, попадавшие на вид общества; так, я помню, что, когда я, начавши общественную деятельность (это было в начале 1864 года), решился однажды возражать представителям старой партии и вызвал тем негодование, то отец сказал мне: «смотри, когда не будет меня, за твой язык запрячут тебя в какую-нибудь службу»; настолько опасным считалось это в то время.

В течение всей своей жизни он постоянно занимался делом; последняя запись выдачи товара была сделана им накануне дня начатия его болезни (3 апреля 1864 г.), от которой он уже не оправился. В воскресенье (4 апреля) он простудился, бывши у ранней обедни; в этот день им ничего замечено не было; ночью же обнаружилась сильная боль в голове; лечиться он вообще не любил, но были тотчас же приняты меры, и после долгого нахождения в постели — около месяца, он начал кое-как поправляться; обнаружившаяся в начале боль в голове угрожала, как оказалось, воспалением мозга; хотя затем он несколько и поправился, тем не менее не мог прийти в прежнее состояние, болезнь оставила след — стали ощущаться небывалые дотоле разные боли; летом они были не так чувствительны, но с осени пошло все хуже и хуже, и он часто уже не оставлял постели; ночью на 4-е декабря с ним сделался обморок; 6 декабря он из антресолей, где в течение последнего года находилась его спальня, в последний раз сходил еще вниз и, выкуривши трубку табаку, пробыл там несколько времени; ночью же на 7-е декабря обморок повторился, а затем возобновился опять в 10-м часу утра (мы были вызваны поэтому из Покровского монастыря, где были по случаю 20-го дня смерти младшего брата Владимира); привести его в чувство в этот раз не было возможности; у него последовало излияние крови в брюшную полость, вследствие изъязвления кишок. Смертью его все мы были поражены страшным образом.

Моя мать была невысокого роста, худощавая, держалась в последнее время несколько сутуловато, имела волосы русые, глаза голубые; портретов во время состояния ее в замужестве снимаемо не было, имеется лишь маленький портрет, сделанный в детстве; по общей форме и росту большое сходство с ней имела моя младшая сестра М. А. Ремизова (в лета, соответствовавшие последнему времени жизни матери); она чрезвычайно любила отца и нас — детей, точно так же любили ее и мы; из нас меня кормила она сама; она вела жизнь самую правильную, вполне воздержанную, была весьма религиозна — в течение последних 7 или 8 лет жизни (до болезни) она бывала постоянно по нескольку раз в неделю у ранней обедни; притом она была мистического настроения, которое от нее в некоторой степени унаследовали многие из нас — ее детей. В жизни она имела много тяжелых нравственных испытаний.

Смерть ее последовала после продолжительной болезни от рака в груди. В апреле 1852 года ею была замечена на мягкой части левой стороны груди небольшая затверделость в величину кедрового ореха (происхождение ее приписывалось сильному огорчению вследствие тяжелой болезни старшей сестры моей), которая, несмотря на начавшиеся приниматься различные меры, постепенно увеличивалась и к концу следующего 1853 года достигла уже величины куриного яйца, затем на месте ее образовалась рана; с начала осени 1854 года мать не покидала уже постели и после долгих тяжелых страданий 12 ноября, благословив детей, скончалась (на 43 году), проживши в супружестве ровно 26 лет. Кончиной ее все мы были поражены до крайности: большинство из нас были в малолетнем возрасте; при тех чувствах любви, которые проявлялись с ее стороны к нам и мы имели к ней, вечная разлука с ней была для нас ужасна. Сейчас, при изложении этого, когда уже тому минуло более 48 лет, я вспоминаю происшедшее и не могу удержаться от слез. Старший брат моего деда, Сергей Иванович, был, как я слышал, помещен на ткацкую фабрику Колосова, где и был после ткацким мастером; но по исповедным росписям в 1780—1785 годах он значился в числе живущих в доме Колосова в Ильинском приходе, причем в 1780 году он, видимо, был уже вдов, так как при нем были показаны дети: Авдотья 8 и Григорий 6 лет, жены же не числилось; кто была она и как ее звали, я никогда не слыхал (дети эти упоминались без изменения в течение всех сказанных лет); затем из метрических книг видно, что 5 ноября 1782 г. он вступил в брак с дочерью умершего московского купца (Барашской слободы) Ивана Петрова Козина девицей Натальей Ивановной: когда умер он, равно как и упомянутый выше сын его, мне неизвестно. На моей памяти оставались в живых его 3 дочери (последние 2, как видно, от 2-го брака): 1) Авдотья Сергеевна, высокая, худая, смотревшаяся старой барыней (я ее помню, уже в весьма преклонном возрасте, в конце 1840-х годов); когда умерла она — я не знаю; она была замужем 2 раза — 1-й муж был Алексей Михайлович (фамилии не слыхал); кем он был, точно не знаю, но, по имеющемуся у меня маленькому портрету его, который она мне отдала на сохранение в последнее время ее жизни, это тип тогдашнего управляющего — с напудренными волосами, в жабо и красном жилете; а 2-й муж — состоявший в течение некоторого времени (с 1803 г.) московским купцом Александр Романович Черкасов, женившийся вдовым и имевшим от 1-го брака 2 детей — сына Ивана Александровича (занимавшего, как я помню, должность экспедитора в Опекунском совете) и дочь Елизавету Александровну я помню — они были восточного типа. Авдотья Сергеевна, будучи вдовой, жила в течение некоторого времени в нашем доме — долго ли, не знаю (в исповедных росписях 1828 года она значится); 2) Елизавета Сергеевна была замужем за чиновником кремлевской экспедиции Василием Васильевичем Радивиловым, женившимся на ней вдовым (его, по преданию, оставляли за провинности в экспедиции в одном сапоге); это был тип чиновницы; после смерти мужа, последовавшей в начале 1831 года, она жила с половины 1839 года до своей смерти у нас в здании, находившемся на берегу Яузы (возле красильни); за службу мужа получала она какую-то маленькую пенсию; у нее была предоставленная в ее пожизненное пользование (по какой причине не знаю) крепостная С. С. Еропкина, девка; затем принадлежностью ее была старая моська; помню — ее навещали иногда какие-то старухи (вроде богаделенок), которые не смели сидеть на стульях, а помещались на подножных скамеечках; она была, как я ее знал, больна ревматизмом, имевши на руках сведенные пальцы; при всем том, бывало, отправлялась она пешком в Троице-Сергиеву лавру, на что с проездом назад на лошади употреблялось чуть ли не 2 недели, так как остановка в 1-й день была в селе Алексеевском (3 версты за Крестовской заставой), на 2-й день — в Мытищах (15 верст) и т. д.: по праздникам она постоянно обедала и ужинала у нас; нередко она отправлялась гостить к жившей в приходе у Троицы в Вишняках какой-то состоятельной барыне Наталье Александровне Баскаковой, у которой в доме и умерла она 30 апреля 1846 г. в 5-м часу дня, числившись, по исповедным книгам, 58 лет, и погребена на Калитниковском кладбище; 3) Настасья Сергеевна; ее я знал плохо, потому что она у нас бывала чрезвычайно редко; она была замужем за каким-то фабричным Титовской фабрики и потому совершенно отличалась от старших сестер; носила на голове повязку; мужа звали Андрей Петрович; это был человек, ходивший, как называлось тогда, по-русски — с бородой, в длинном сюртуке; жили они при Титовской фабрике, приобретшей в последнее время название «Титовки» (арестный дом); когда они померли, мне совершенно неизвестно.