За тайное оскорбление тайное мщение (Кальдерон) — ДО

Front matter

65

ТРАГЕДІЯ ВЪ ТРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Сочиненіе донъ Педро-Кальдерона-де-ля Барка *).

ДѢЙСТВІЕ I-е.

Сцена I-я.

(Передъ загороднымъ дворцомъ короля.)

Король донъ Себастіанъ, донъ Лопе д`Альмейда, Манрике, свита короля.

Донъ Лопе.

Уже давно, государь, вы изводили дать мнѣ милостивое разрѣшеніе вступить въ брачный союзъ. Я желаю, чтобы не только моя судьба, но и мысли и желанія и дѣла мои были подчинены вашей высокой волѣ, а потому, доложивъ вашему величеству, кого я выбралъ въ супруги, и какъ былъ совершенъ бракъ, прошу васъ, дозвольте мнѣ снять съ себя военные доспѣхи и отложить оружіе хоть на нѣсколько времени. Мнѣ необходимо хотя не надолго замѣнить восторги битвъ мирными наслажденіями, лавровый вѣнокъ — вѣтвію оливы и бранную славу — любовью. Я умоляю васъ объ этомъ какъ о послѣдней наградѣ за мою усердную и полную самоотверженіи службу вашему величеству. Если я теперь получу на это милостивое соизволеніе, то сегодня же выѣду на встрѣчу къ моей возлюбленной супругѣ.

Король.

Я счастливъ вашимъ счастіемъ и желаю чтобъ оно болѣе и болѣе возрастало, а потому радуюсь что вы пріобрѣли для себя достойную супругу. Еслибы заботы о войнѣ, которую начинаю въ Африкѣ, не отнимали у меня всего времени, я былъ бы у васъ посаженымъ отцомъ.

Донъ Лопе.

О, да не увянетъ никогда божественный лавръ, которымъ увѣнчано ваше царственное чело!

Король.

Знайте, донъ Лопе, что я васъ высоко цѣню.

(Король и свита уходятъ.)

Манрике.

Вотъ теперь-то, я думаю, вы ужь очень довольны?

Донъ Лопе.

О, да, да.... Я счастливъ, я блаженствую и не могу сдержать моей радости!… Летѣть, летѣть бы мнѣ теперь!…

Манрике.

И не иначе какъ на крыльяхъ вѣтра? Не такъ ли?

Донъ Лопе.

О нѣтъ, нѣтъ! Вѣтеръ очень медленъ и лѣнивъ; мнѣ нужны пламенныя крылья бога любви.

Манрике.

Скажите пожалуста! Какое нетерпѣнье! Откуда взялось?

Донъ Лопе.

Развѣ не знаешь, что я спѣшу къ моей супругѣ?

Манрике.

Вотъ оно какъ! Да вы перепугаете всѣхъ. Скажцте! скорость вѣтра мала чтобы летѣть къ женѣ: какой же быстроты захочется чтобы умчаться отъ нея, когда надоѣстъ?

(входитъ донъ Хуанъ де Сильва, бѣдно одѣтый.)

Донъ Хуанъ (и сторону и не видя донъ).

Не думалъ я такимъ воротиться къ тебѣ, милая родина!… Зачѣмъ я пришелъ сюда? Несчастному легче на чужбинѣ, — тамъ никто его не знаетъ!… (замѣтя донъ Лопе и Манрике) Я здѣсь не одинъ Стыдно, если увидятъ меня въ такой одеждѣ (хочетъ уйдти).

Донъ Лопе (всторону).

Вѣрить ли глазамъ? Не во снѣ ли я вижу? Не видѣнье ли это? (вслухъ). Постой, донъ Хуанъ!

Донъ Хуанъ.

Донъ Лопе!

Донъ Лопе.

Я сразу не повѣрилъ моему счастью, а потому не кинулся тотчасъ въ твои объятья, донъ Хуанъ!

Донъ Хуанъ.

Бога ради, остановись!… Я не могу допустить чтобы ты меня обнялъ.... О другъ, о донъ Лопе!.... О злая судьба!… Нищему въ лохмотьяхъ не прилично касаться груди, которая покрыта такими роскошными тканями, такими драгоцѣнными камнями.

Донъ Лопе.

Стыдно такъ говорить, донъ Хуанъ. Земныя блага зависятъ отъ слѣпаго счастья, а такой другъ какъ ты — даръ небесъ. Земное счастье я небесное блаженство? Да можно ли ихъ сравнивать!

Донъ Хуанъ.

Твои великодушныя слова оживляютъ меня, но не облегчаютъ моего горя. О! Что можетъ быть тяжелѣ нищеты. Чтобы найдти какое нибудь утѣшенье, если только оно возможно, я разскажу тебѣ все, донъ Лопе. Выслушай меня внимательно. Мы вмѣстѣ съ тобою отправились на завоеваніе Индіи, этой могилы ночи и колыбели солнца. Тогда мы были соединены съ тобою такою дружбою, что по истинѣ у насъ обоихъ были одно сердце и одна душа. Не алчность къ богатству, а жажда славы вдохнула въ васъ и въ товарищей нашихъ неслыханную смѣлость плыть въ эту страну, въ существованіе которой никто до того времени и не вѣрилъ. Слава загремитъ въ вѣкахъ объ этомъ походѣ отважныхъ рыцарей Лузитаніи сильнѣе, чѣмъ о баснословномъ плаваніи Язона. Предоставляю болѣе могучему голосу передать въ хвалебномъ гимнѣ великіе подвиги нашихъ героевъ. Великій Люисъ де Камоэнсъ описалъ уже вдохновеннымъ перомъ все то, что совершилъ своимъ побѣдоноснымъ мечомъ. Онъ равно великъ и въ поэзіи и въ битвахъ… Смерть твоего отца, донъ Лопе, заставила тебя воротиться на родину, а я остался въ Индіи. Ты знаешь какъ уважали меня и друзья и всѣ кого я только зналъ.... Это уваженье къ себѣ я потерялъ теперь.... Мысль объ этой потерѣ увеличиваетъ и безъ того уже едва выносимое мое горе! Или нѣтъ, нѣтъ.... Эта мысль служитъ въ то же время единственнымъ для меня утѣшеніемъ.... Послушай, какъ жестоко преслѣдуетъ меня судьба, и безъ малѣйшаго къ тому повода съ моей стороны. Въ Гоа я познакомился съ одною сеньорою, дочерью купца, скряги, которому страшная алчность и счастливая торговля помогли разбогатѣть непомѣрно. Она была и прекрасна и умна, а такое соединеніе ума и красоты въ одномъ лицѣ вѣдь рѣдкость, какую никогда почти и нигдѣ не встрѣтишь. Я былъ не равнодушенъ къ ней; я полюбилъ ее; я былъ вездѣ, гдѣ она, — и я былъ замѣченъ. Но кто выигрываетъ въ началѣ, тотъ проигрываетъ къ концу; кто радуется сегодня, тотъ плачетъ завтра. Такъ и въ любви! Донъ Мануэль де Суза, сынъ губернатора Гоа, человѣкъ впрочемъ достойный, талантливый и храбрый, — я убилъ его, и отнявъ у него жизнь, не хочу отнимать чести, — влюбился въ Віоленту. Такъ звали ту, которая подарила мнѣ много счастливыхъ минутъ и погубила меня. Всѣ почитали донъ Мануэля де Суза моимъ соперникомъ.... Я мало обращалъ вниманія на него. Скажу болѣе: его любовь увеличивала мое счастье. Его презирали, — ко мнѣ были благосклонны. Однажды, при восходѣ солнца… о Боже! лучше бы оно никогда не выходило изъ мрака ночи.... вмѣстѣ съ солнцемъ вышла изъ своего дома и Віолевта… Лучше бы вышло одно мое солнце! Да нѣтъ, мнѣ стоило только пожелать этого чтобъ вышли оба… Віолента, окруженная своими слугами, пошла къ пристани. Тамъ многочисленная толпа ожидала прибытія корабля… О, Донъ Лопе, отсюда начинаются всѣ мои бѣдствія!.... Слушай! Я и соперникъ мой, мы оба были въ толпѣ военныхъ, нашихъ друзей. Віолента прошла мимо насъ; она была восхитительна: своею красотою, легкою походкой она очаровала всѣхъ. Одинъ капитанъ сказалъ: «Что за прелестная женщина!» На это донъ Мануэль отвѣтилъ: «А о чувствахъ ея нельзя сказать того же.» — «Развѣ она жестока?» спросилъ первый. — «Ну нѣтъ, я не то хочу сказать», отвѣтилъ донъ Мануэль: «вкусъ у нея дуренъ, — не умѣетъ выбирать людей.» Тогда я сказалъ: «Ни къ кому она не благосклонна; потому что кромѣ меня никто ея не стоитъ.» — «Ты лжешь!!!» — воскликнулъ донъ Мануэль.... Я не могу продолжать… голосъ прерывается, нѣмѣетъ языкъ, смертельный холодъ пробѣгаетъ по всему тѣлу и леденитъ мнѣ сердце; нестерпимая боль пронзаетъ мою грудь при одномъ воспоминаніи о такой обидѣ!… О, злой предразсудокъ! Проклятый тиранъ жизни, отвратительный, гнусный законъ налагаемый обществомъ!.... Какъ, неужели нѣсколько безумныхъ словъ могутъ запятнать высокую честь, древнюю родовую честь, съ такимъ трудомъ, такими подвигами, цѣлымъ поколѣньемъ пріобрѣтенную честь?… Какъ, неужели одно слово, небрежно брошенное въ воздухъ, можетъ смѣшать съ грязью человѣка, и человѣка высоко доблестнаго, глубоко честнаго? Если честь есть драгоцѣнный алмазъ, неужели одно легкое колебаніе воздуха можетъ ее сжечь?… Если честь сіяетъ ярче солнца, неужели одно дуновеніе можетъ ее помрачить?… Но, я увлекся порывомъ чувствъ и прервалъ мой разсказъ, — прости меня донъ Лопе. — Не успѣлъ Донъ Мануэль произнести этого проклятаго слова — шпага моя была въ его груди… Меня не успѣли остановить Его слово и мой ударъ были какъ громъ и молнія; въ одно мгновенье онъ упалъ мертвый и обливалъ своею кровью песокъ!… Я скрылся въ только что отстроенную церковь. Тамъ искалъ я спасенья отъ преслѣдованій отца донъ Мануэля, губернатора Гоа.... Я жилъ въ гробницѣ. Не странно ли? Соперникъ мой убитъ, а живой похороненъ!… По истеченіи трехъ дней командиръ одного корабля который возвращался въ Лисабонъ, принялъ меня къ себѣ. Темнота ночи помогла мнѣ бѣжать на корабль. Я оставался въ его подводной части до тѣхъ поръ, пока это крылатое чудовище, дитя стихій порожденное вѣтромъ и водой, не помчалось въ Португалію по волнамъ океана.... Ахъ донъ Лопе! Если общество клеймитъ позоромъ тѣхъ кто терпѣливо сноситъ оскорбленія, зачѣмъ оно вопіетъ противъ Того, кто мститъ за обиду? Гдѣ же тутъ правда? Не безсмысленное ли противорѣчіе казнить и за то что сносишь обиду, и за то что мстишь за нее?… Сюда я прибылъ сегодня. Я такъ бѣдно одѣтъ, что мнѣ стыдно было показаться въ Лисабонѣ.... Теперь я ободренъ, теперь судьба ко мнѣ милостива; они утѣшила меня, она привела меня въ объятія истиннаго друга. Горячо обнимаю тебя, мой славный другъ донъ Лопе д’Альмейда! Чѣмъ только могъ я заслужить такую дружбу?....

Донъ Лопе.

Я выслушалъ тебя съ должнымъ вниманьемъ, донъ Хуанъ де Сильва, и обдумалъ все. Всякій, у кого только есть сердце, оправдаетъ тебя, какъ бы строго онъ ни судилъ. Кто можетъ знать, что ждетъ его впереди? Кто можетъ дерзко утверждать, что онъ съ самаго дѣтства не обреченъ уже на погибель? Кто похвалится и скажетъ: меня коварство не уловитъ въ свои сѣти, меня не отравитъ ядъ подносимый измѣной? Никто. Блаженъ, кто можетъ порѣшить дѣло такъ молніеносно какъ ты. Стократъ блаженъ, кто смѣшаетъ съ прахомъ дерзкаго врага и кто, какъ ты, высоко подниметъ свою честь, сохранивъ ее во всей чистотѣ и силѣ! Никакое облако не въ силахъ затемнить лучезарнаго сіянья твоей чести. Пусть видятъ всѣ, что твоя любовь ко мнѣ и моя въ тебѣ похожи на тѣ два растительные яда, которые, будучи взяты отдѣльно — смертельны, но смѣшавшись — до того уравновѣшиваютъ другъ друга, что сливаются въ одно цѣлебное питье Ты въ горѣ, я въ радости, — соединимъ же наши чувства, и твое горе умѣритъ мою радость, а моя радость прояснитъ твое горе, — и горе не убьетъ тебя, а радость не осилитъ твердости моего духа Я женился, донъ Хуанъ. жена моя изъ Кастиліи. Я не стану превозносить тебѣ несравненную красоту ея: — красота послѣднее качество въ женѣ; но супруга моя богата, благородна, добродѣтельна и умна такъ, что равной ей не найдешь во всей Испаніи. Это такое совершенство, какого ты и вообразить не можешь. Ея имя донья Леонора де Мендоса. Не я велъ ее къ брачному алтарю и клятву въ вѣрности ей произнесъ за меня уполномоченный мною дядя мой донъ Бернардино, который и прибудетъ съ нею въ деревню Гальега. Я спѣшу къ нимъ навстрѣчу: оттого я и одѣлся, какъ ты видишь, будто на торжественный пиръ. Тамъ великолѣпно убранная лодка ожидаетъ счастья принять въ себя мою прекрасную супругу и гордо мчаться по волнамъ съ такою безцѣнною ношей.... Мое счастье выросло съ тѣхъ поръ, какъ я увидалъ тебя, тебя моего милаго друга, моего несравненнаго донъ Хуана. Незаботься, не думай о томъ, что ты бѣденъ. Я богатъ. Мой домъ, мой столъ, мои лошади, мои слуги, все мое имущество, моя жизнь, моя честь, все твое, мой нѣжный другъ! Утѣшься, счастье оставило тебѣ истиннаго друга. Подумай, какъ передъ тобою безсильна злая судьба! При тебѣ остались мужество, котораго никто неодолѣетъ, при тебѣ гордый непреклонный твой духъ и могучая рука, готовая къ защитѣ чести! Съ тобой твой вѣрный другъ!.... Не отвѣчай, — любезности и лишнія слова между друзьями пошлы. Ѣдемъ, ѣдемъ скорѣе… Я хочу чтобы ты видѣлъ мое счастье. Сегодня моя супруга вступаетъ въ Лисабонъ. Вѣроятно она уже ждетъ меня по ту сторону залива. Мы проплывемъ съ нею три мили… Эти три мили для меня вѣчность такъ горю я нетерпѣніемъ принять ее въ мои объятья!

Донъ Хуанъ.

Но какъ же мнѣ ѣхать съ вами, донъ Лопе? Посмотри, какъ я одѣтъ. Не благородствомъ дорожитъ свѣтъ, а золотой одеждой!

Донъ Лопе.

Тѣмъ хуже для свѣта что одежда тѣла дороже ему одежды души Прошу тебя, пойдемъ со мной! (всторону.) Горячее дыханіе любви, вздуй сильнѣе, паруса моей ладьи, чтобы скорѣе она принесла меня къ моей супругѣ!

(Донъ Лопе и донъ Хуанъ уходятъ.)

Манрике.

И я сяду въ лодку-самолетку я поскачу по типамъ… и прилечу скорѣе ихъ, и повѣщу мою новую госпожу, что спѣшитъ къ ней супругъ. Она непремѣнно дастъ мнѣ что нибудь. Вѣдь только и дѣло у новобрачныхъ что давать. (уходитъ.)

Сцена II-я.

Сельскій видъ близь деревни Гальега:

(входятъ, донъ Бернардино, донья Леонора и Сирена).

Донъ Бернардино

Отдохните здѣсь, прекрасная Леонора. Посмотрите, какъ эта гора увѣнчана цвѣтами. На ней, какъ на тронѣ, царственно возсѣдаетъ весна, собравъ вокругъ себя всѣхъ своихъ вельможъ и представителей. Отдохните здѣсь, прекрасная Леонора, до пріѣзда донъ Лопе, вашего счастливаго супруга. Отгоните отъ себя эту печаль. Я очень понимаю васъ: вы въ Португаліи, на чужбинѣ, и вспоминаете родную Кастилію.

Леонора.

Умоляю васъ, славный донъ Бернардино, не примите моей печали за признакъ неблагодарности съ моей стороны. Я очень хорошо чувствую я понимаю, какою высокою честью почтила меня судьба.... Вы знаете, часто и радость выжимаетъ слезы изъ глазъ.

Донъ Бернардино.

Вы такъ любезно извиняетесь, сеньора, что ради этого самого извиненія я васъ благодарю за эти слезы. Я оставлю васъ на минуту; можетъ быть, наединѣ вы съумѣете разсѣять свою грусть. Вотъ тутъ вы будете защищены отъ зноя солнечныхъ лучей, а пріятная прохлада освѣжитъ и возстановитъ ваши силы. Да сохранитъ васъ Господь Богъ. (уходить.)

Леонора.

Ушелъ онъ, Сирена?

Сирена.

Ушелъ.

Леонора.

Никто насъ не услышитъ?

Сирена.

Никто; мы однѣ.

Леонора.

Такъ вырвись же на свободу ты, горе сдавленное съ такимъ трудомъ въ моей груди!… На волю, вонъ изъ сердца, тяжкое мученье… ты меня убьешь! Слезы, залейте, если можно, огонь, который сжигаетъ мою душу! Я выплачу, выплачу мое горе (рыдаетъ), а если нѣтъ, такъ пусть же пламя моихъ горячихъ слезъ и воплей испепелитъ всю мою жизнь.

Сирена.

Что это, сеньора? Остановитесь; подумайте объ опасности! Подумайте о чести!

Леонора.

Какъ, ты знаешь мое горе, знаешь что я погибла и упрекаешь за слезы, хочешь заставить молчать?!

Сирена.

Эти стоны и рыданья безполезны.

Леонора.

Безполезны! Да эти стоны, этотъ плачъ — голосъ самой природы. Все стонетъ, все плачетъ! Развѣ не стонутъ глухо цвѣты, когда ихъ лобызаетъ холодной вѣтеръ, а лучезарный другъ ихъ — солнце умираетъ за горами? Развѣ жалобный шелестъ листва, оторваннаго отъ роднаго стебля, отъ родной скалы, гонимаго непріязненнымъ вѣтромъ по голому песку, не плачь его? Развѣ не стонетъ лѣсъ, когда свирѣпая буря крутитъ я оскорбляетъ его гордый вершины? Развѣ птичка, безжалостно похищенная изъ роднаго гнѣзда, запертая въ золотой тюрьмѣ, не изливаетъ горя въ своей жалобной пѣснѣ? Развѣ не стонутъ волны, когда ихъ тѣснятъ безчувственныя скалы? Тщетно думаютъ онѣ пробиться сквозь каменныя стѣны, и только врѣзавшись глубоко въ тѣснины, съ ропотомъ и воплемъ бьются о холодныя камни.... Если вся природа плачетъ и стонетъ, — какъ же мнѣ не рыдать, какъ же мнѣ не стенать?

Сирена.

Чѣмъ же помочь этому горю? Донъ Люисъ умеръ, а вы замужемъ? На что же рѣшиться? Что же дѣлать?

Леонора.

Ахъ, Сирена, съ Люисомъ умерла и я. Жестокая, неодолимая судьба заставила меня выдти замужъ. У меня теперь нѣтъ радости. Одна печаль и печаль безъисходная. Грустная, мрачная, я буду трупомъ… Только разъ въ жизни я полюбила!… Я могла потерять Люиса, но не забыть его. Нѣтъ, забыть не могу! Забвенье невозможно тамъ, гдѣ засвѣтилась любовь!.... Женщина съ благороднымъ сердцемъ не забудетъ того, кого разъ полюбила. Вспомни, что было со мной, когда я узнала о его смерти..... Я вышла замужъ насильно.... Онъ умеръ, и я должна была умереть, и этотъ бракъ — моя могила Надо проститься съ любовью.... Ну, любовь, разстанемся!… Долго ты была моей спутницей, теперь я иду туда, куда ты не можешь слѣдовать за мною, иду къ алтарю холодной супружеской вѣрности, къ алтарю бездушной чести....

Манрике.

Трикраты счастливъ я, что прежде всѣхъ поспѣлъ сюда. Двадцать разъ счастливъ я, что прежде всѣхъ прибѣжалъ сюда. Сто разъ счастливъ я, что прежде всѣхъ прилетѣлъ сюда; прежде всѣхъ я могу цѣловать слѣды этихъ ножекъ. Подъ ними распускаются цвѣты. Это ножки самой весны, предшествующей знойнымъ днямъ жаркаго лѣта. Я желаю цѣловать только то, конечно, до чего самъ Богъ не запретилъ мнѣ прикасаться.

Леонора.

Кто вы такой?

Манрике.

Послѣдній изъ слугъ моего сеньора, но не послѣдній болтунъ. Я прискакалъ прежде вашего супруга для того, чтобъ извѣстить васъ о его пришествіи и получить за то какой нибудь подарокъ.

Леонора.

Сеньоръ донъ Лопе не очень спѣшитъ (даетъ Манрике нѣсколько монетъ). Вотъ вамъ за трудъ. Какую вы занимаете должность у сеньора донъ Лопе?

Манрике.

Имѣя такой прелестный, какъ вы видите, характеръ, чѣмъ же я могу бытъ, какъ не придворнымъ прелестникомъ?

Леонора.

Вы придворный?

Манрике.

Двора веселости, сеньора. Я истинный придворный, то есть, слуга по преимуществу, прототипъ слугъ, — готовъ для всѣхъ и на все. Я управитель, когда мнѣ нужно поживиться отъ хозяйства моего господина. Я камердинеръ — когда мнѣ захочется одѣться въ богато вышитое платье. Я дворецкій — когда мнѣ захочется стащить лучшій кусочекъ. Я секретарь — когда мнѣ выгодно разболтать секреты моего господина. Я конюшій — когда меня возьметъ, лѣнь ходить пѣшкомъ. Я кассиръ — когда мнѣ понадобятся деньги. Я буфетчикъ — когда захочется украсть серебреца. Я ловокъ и храбръ на побѣгъ. Я кучеръ — когда моему господину нужно ѣхать тайно на любовное свиданье. Сверхъ того, позвольте мнѣ доложить вамъ, сеньора, всѣ эти должности я исполняю не жалуясь никому, развѣ поворчу про себя.

Леонора.

Очень хорошо.

(Леонора и Сирена отходятъ въ сторону и говорятъ между собою тихо)

(входятъ донъ Бернардино, донъ Люисъ и Селіо).

Донъ Люисъ. (говоритъ Бернардино)

Я купецъ и торгую брилліантами.... Эти драгоцѣнные камни — дѣти солнечныхъ лучей, которые, проникнувъ въ раскаленные рудники, сообщаютъ прозрачность и сіянье каменнымъ зернамъ. Я иду изъ Лисабона въ Кастилію. Въ сосѣдней деревнѣ я увидѣлъ одно изъ чудесъ вселенной, ту даму которой вы сопутствовали. Мнѣ сказали, что она невѣста или новобрачная: мой товаръ всегда пріятенъ для дамъ, а бриліанты лучшіе свадебные подарки. Прошу васъ, посмотрите мой товаръ. Мои бриліанты сіяютъ ярче звѣздъ. Посмотрите, можетъ быть вы что-нибудь и купите; тогда и дорога въ Кастилію будетъ мнѣ не безъ прибыли.

Донъ Бернардхно.

Что за рѣдкій камень!… Что за вода! Какъ сіяетъ онъ, — просто горитъ! Подожди немного. (Леонорѣ) Божественная Леонора, сюда прибылъ купецъ съ бриліантами необыкновенной красоты и очень дорогими. Позвольте мнѣ предложить вамъ нѣсколько изъ нихъ. Посмотрите вотъ этотъ бриліантъ, купецъ мнѣ далъ его какъ образчикъ. Судя по его блеску, это истинный сынъ солнца — такъ онъ сіяетъ. Возьмите его.

Леонора (всторону).

Боже всемогущій, что я вижу?

Донъ Бернардино.

Что? Каковъ?

Леонора (всторону).

Не смѣю вѣрить!

Донъ Бернардино.

Прикажете привести его сюда?

Леонора (всторону).

Это тотъ самый бриліантъ.... (Сиренѣ) Зови его.

Донъ Бернардино (Останавливаетъ рукою Сирену и отходить къ донъ Люису).

Леонора (всторону).

Это волшебство, колдовство! Любовь, освободи меня отъ этихъ чаръ, избавь отъ мукъ, исторгни изъ пучины! (Тихо Сиренѣ) Сирена, Сирена, это тотъ самый бриліантъ который я подарила донъ Люису де Бенавидесъ. Да, или слезы туманятъ глаза и мѣшаютъ разглядѣть, или это тотъ самый бриліантъ! Я сейчасъ хочу знать, какъ онъ попалъ сюда?

(Донъ Люисъ идетъ впереди, за нимъ донъ Бернардино).

Донъ Люисъ (Леонорѣ).

Я здѣсь, прекрасная сеньора....

Леонора (Сиренѣ).

Душа моего горя, сокровенная мечта моя воплотилась и стоитъ передо мной!

Сирена

Остерегитесь, сеньора. Молчите. Я вижу теперь, чему вы удивились.

(Донъ Бернардино подходитъ).

Донъ Люисъ.

Я здѣсь къ услугамъ вашимъ, сеньора, и радуюсь случаю, который доставилъ мнѣ возможность предложить вамъ мои сокровища. Вотъ алмазъ, — самый огнеупорный минералъ. Я назвалъ его постоянствомъ. Онъ долженъ вамъ понравиться.... а вотъ и любовь, составленная изъ бриліантовъ. Говорятъ, любовь не прочна; но она у меня составлена изъ самыхъ твердыхъ камней, такъ что я смѣло могу сказать, что нѣтъ любви прочнѣе моей.... Еще есть у меня сердце, въ которомъ вы не найдете ничего фальшиваго. А вотъ, въ числѣ этихъ перстней вы отыщите такой, который носитъ названіе: не забуду тебя.... Была у меня еще драгоцѣнная вещь, составленная изъ изумруда и сафира. Изумрудъ у меня украли, остался одинъ сафиръ. Вы знаете, что изумрудъ — эмблема надежды, а сафиръ — ревности. И я имѣлъ право, сожалѣя о потерѣ, воскликнуть: «надежду у меня украли, оставили мнѣ одну лишь ревность!» Осчастливьте меня, сеньора, взгляните благосклонно на мое постоянство, мое не забуду, мое сердце, мою любовь.

Донъ Бернардино.

Какъ остроуменъ этотъ купецъ! Какъ ловко онъ играетъ именами своихъ бриліантовъ! Умѣетъ сбывать товаръ!

Леонора.

Я согласна: сокровища ваши драгоцѣнны… но вы прибыли съ ними не во время. Я очень рада была бы обладать ими, еслибы вы раньше явились ко мнѣ: — но вы опоздали… Что станутъ думать обо мнѣ, если я буду любоваться вашимъ сердцемъ, вашею любовью, вашимъ постоянствомъ?… Впрочемъ покажите, я хочу ихъ видѣть.... Пожалуй вы стали бы негодовать на меня, что я, отговорившись неимѣніемъ времени, не захотѣла оцѣнить вашихъ сокровищъ, конечно драгоцѣнныхъ… Возьмите вашъ бриліанть. Съ нимъ я лишаюсь свѣта равнаго солнечному. Пеняйте не на меня, а на себя за то что опоздали.

(Слышенъ шумъ за сценой).

Манрике (смотритъ за кулисы).

Господинъ мои приближается.

Донъ Люисъ.

Какое безпримѣрное несчастіе! Какое невыразимое горе!

Леонора, (всторону)

Отравлено навсегда мое счастье!…

Донъ Люисъ. (всторону)

Жестокая участь!

Донъ Бернардино.

Я пойду къ нему навстрѣчу.

Манрике.

Молчите всѣ! Когда войдетъ мой господинъ, мнѣ хочется подслушать у него какую нибудь глупость, первую его глупость.... Влюбленный, увидѣвъ въ первый разъ свою даму, точно игрокъ въ минут азарта, — непремѣнно совретъ.

Донъ Люисъ. (Леонорѣ)

О легкомысленная женщина, измѣнчивая, способная все забыть! О, женщина изъ женщинъ! Чѣмъ оправляетесь вы, что измѣнили мнѣ что забыли меня?

Леонора, (тихо)

Я думала, что вы умерли. Я горько плакала объ васъ. Меня насильно отдали замужъ. Все же я не забыла васъ. Если бы я не была замужемъ теперь, если бы могла располагать собою, вы бы узнали легкомысленна ля, измѣнчива ли я, забыла ли я васъ!… Я не знаю этого человѣка, я не видала его никогда; я вѣнчалась съ нимъ заочно чрезъ уполномоченнаго отъ него.

Донъ Люисъ. (тихо)

Чудесно!… А чья жизнь отравлена? а чья душа погибла? Моя! не моего повѣреннаго, — моя!… А кто убить-то? — я, одинъ я! Вы правы — вы думали, что я умеръ. Не на глазахъ — значитъ въ могилѣ!… уѣхалъ милый, все равно что умеръ.

Леонора, (тихо)

Не могу, Боже мой, не могу вамъ отвѣчать!… Вотъ мой мужъ — мой врагъ.... Я невѣрна вамъ, вы сказали?… Слушайте: говоря мужу, буду говорить вамъ.

(входятъ: донъ Лопе, донъ Бернардино и Манрике).

Донъ Лопе.

О, Леонора! Громкая молва славила вашу красоту; я повѣрялъ этой славѣ и полюбилъ васъ. Воображеніе мое рисовало вашъ образъ, и я боготворилъ васъ. Теперь передо мною ваша красота во всемъ своемъ сіяньи — и я изумленъ: то, что создавало мое воображеніе — ни что передъ тѣмъ, что вяжу. Вы сами воплощенная хвала себѣ; всякая иная, выраженная словомъ, недостойна васъ. Влаженъ кто вами обладаетъ, блаженъ кто въ силахъ оцѣнить васъ! Разъ увидѣвъ, не забудешь васъ во вѣки.

Леонора.

Съ минуты подписанья свадебнаго контракта, живая или мертвая, я принадлежала уже вамъ.... Тогда я любила только вашу тѣнь, но эхта тѣнь была вашей тѣнью, и для меня было того достаточно. Васъ не было со мною, а я все-таки любила васъ. Ахъ, если бы я могла доказать вамъ мою любовь, такъ, какъ того желаетъ мое сердце. Я не испугалась бы никакихъ опасностей, я жизнь мою отдала бы чтобъ заплатить за вашу любовь! Если я смущена теперь, если я со страхомъ смотрю на васъ и не умѣю хорошо высказаться, вотъ тому оправданье: не я въ этомъ виновата — вы; я не имѣла возможности высказать всю силу любви, которую питаю къ вамъ.

Донъ Лопе, (донъ Бернардину.)

Дядя и сеньоръ! Въ такую минуту мнѣ радостно прижать васъ къ моему сердцу.

Донъ Бернардино, (обнимая донъ Лопе)

Эти объятія соединяютъ насъ навѣки какъ бы двойнымъ родствомъ и двойною дружбой! Медлить некогда; я спѣшу въ Лисабонъ.

Донъ Лопе. (Леонорѣ)

Какъ будетъ гордиться португальское море: оно на своихъ волнахъ понесетъ вторую Венеру.

Манрике.

Рыцарь увозитъ даму своего сердца, — тутъ бы и конецъ всему!…

(Донъ Лопе, донъ Бернардино, донья Леонора, Манрике и Сирена уходятъ).

Селіо.

Теперь, сеньоръ, вы сами все видѣли.... Не думайте больше объ ней, сберитесь съ духомъ и поберегите ваше здоровье и вашу жизнь. Теперь вѣдь все кончено, ничѣмъ не поправишь.

Донъ Люисъ.

Неправда. Поправить можно.

Селіо.

А какъ?

Донъ Люисъ.

Умереть, да, умереть должно. Это послѣднее средство; Леонора насмѣялась надъ моею любовью, вышла замужъ за другаго........ (подумавъ). Нѣтъ я еще могу жить. Ревность даетъ мнѣ жизнь!..... Въ душѣ есть смутная надежда. Она говорила съ мужемъ, и большая часть ея словъ относились прямо но мнѣ.

Сеоіо.

Что за вздоръ говорите вы, сеньоръ!…

Донъ Люисъ.

Да, да, мнѣ кажется, что я еще слышу ее. Я не проронилъ ни одного слова, — все помню. Выслушай и поймешь все: "Я тогда, " то есть подписавъ свадебный контрактъ "любила вашу тѣнь: но эта тѣнь "была ваша и для меня этого было достаточно. Васъ не было со мной, "а я васъ все-таки любила. Ахъ еслибъ я могла вамъ доказать мою "любовь такъ, какъ того желаетъ мое сердце. Я не испугалась бы "никакой опасности, я жизнь мою отдала бы на то чтобъ заплатить "за вашу любовь. Если я смущена теперь, если я со страхомъ смотрю на васъ и не умѣю хорошо высказаться, то вотъ мое оправданіе: не я виновата въ этомъ — вы! Я не нахожу средствъ высказать «всю силу любви, которую питаю къ вамъ»… Да, ко мнѣ относились эти слова, прямо ко мнѣ. Чего же больше?… Если даже моя надежда обратится въ сладкій ядъ, въ позолоченный кинжалъ для меня, что за дѣло!.... Лучше, клянусь Богомъ, задохнуться отъ счастья, чѣмъ отъ ревности. Пусть убьетъ меня горячая любовь, а не тупое отчаяніе!… Да совершится моя судьба! Цѣль моей любви воспламеняетъ душу и удесятиряетъ силы. Леонора будетъ моей, хотя бы мнѣ это стоило жизни.

(Донъ Люисъ и Селіо уходятъ).

Занавѣсъ падаетъ.

КОНЕЦЪ 1-го ДѢЙСТВІЯ.