Марко Поло и его странствования по Монголии, по Китаю и Индии (Слепцов) — ДО

I. Городъ Венеція.

Если изъ нашей Одессы плыть Чернымъ моремъ къ столицѣ турецкаго султана, Константинополю, а затѣмъ вдоль береговъ турецкихъ и греческихъ, — въѣдемъ въ большое Средиземное море.

Прилегаетъ это Средиземное море къ тремъ частямъ свѣта; къ Европѣ (на сѣверѣ), къ Азіи (на востокѣ), къ Африкѣ (на югѣ).

Европейскій берегъ вдается въ Средиземное море тремя большими полуостровами. На среднемъ изъ этихъ полуострововъ расположена Италія — королевство италіянское (см. стр. 3).

По сѣверной части Италіи протекаетъ рѣка По. Впадаетъ она въ заливъ Средиземнаго моря, который зовутъ «Адріатика» или «заливъ Адріатическій», а такъ какъ онъ довольно великъ, зовутъ его и Адріатическимъ моремъ.

Рѣка По течетъ въ прекрасной долинѣ. Въ нее съ высокихъ горъ справа и слѣва нѣсколькими притоками вливаются обильныя воды. Воды эти несутъ съ собою грязь, илъ. И такъ этого ила много, что онъ, вмѣстѣ съ иломъ нѣсколько другихъ, болѣе мелкихъ рѣкъ, мало по малу, образовалъ въ сѣверной части Адріатическаго моря около восьмидесяти островковъ.

На этихъ островкахъ давно, давно, тысячи полторы лѣтъ тому назадъ, стали селиться люди. Изъ маленькаго поселка возникъ потомъ, по немногу, большой городъ Венеція.

Городъ этотъ имѣетъ очень странный видъ; онъ весь какъ бы стоитъ на водѣ. Взгляните на рисунки. Ряды домовъ лицевой стороной (или — какъ говорятъ — «переднимъ фасадомъ») прямо выступаютъ изъ воды. Какъ въ нашихъ городахъ дома лицомъ глядятъ на улицу, такъ въ Венеціи они всѣ глядятъ на то есть на узкіе проливы, которыми островки отдѣлены одинъ отъ другого. По островкамъ, правда, пролегаетъ множество узкихъ, кривыхъ переулковъ, черезъ каналы перекинуто около четырехъ сотъ мостовъ, и кто хорошо знаетъ Венецію, можетъ по этимъ мостамъ да проулкамъ пройти куда угодно, но на проулки почти всѣ дома выходятъ только черной, задней стороною.

По переулкамъ прохожихъ мало, ѣзды совсѣмъ нѣтъ. Лошадей въ городѣ не держатъ. Хотите проѣхать изъ одной части города въ другую — садитесь въ лодку, и на ней свезутъ васъ куда угодно за самую ничтожную плату.

Венеціанскія лодки — гондолы строятся на совсѣмъ особый ладъ: онѣ узки, очень длинны, выкрашены въ черный цвѣтъ, да еще въ дождливое время покрыты навѣсомъ, похожимъ на гробъ. Спереди у нихъ высокій, острый носъ. Лодочникъ — гондольеръ ловко управляетъ гондолой, стоя на кормѣ, однимъ весломъ. На большихъ лодкахъ гондольеровъ двое: одинъ на носу, другой на кормѣ, но и тутъ оба стоятъ, и у каждаго но веслу. Обыкновеннымъ нашимъ лодкамъ съ сидѣньями для гребцовъ, съ длинными веслами, перекинутыми далеко за борты, въ венеціанскихъ каналахъ не разъѣхаться, не повернуться.

Во всемъ городѣ одна обширная площадь. Это — площадь передъ соборомъ св. Марка. Соборъ св. Марка — одно изъ самыхъ замѣчательныхъ зданій въ свѣтѣ.

Площадь съ трехъ сторонъ обнесена крытыми галлереями. Здѣсь помѣщаются лучшіе магазины города, кофейни, театры. На площади весь день и особенно вечерами тѣснится множество народа.

Вблизи собора находится и дворецъ старинныхъ правителей Венеціи.

Венеція теперь — одинъ изъ городовъ королевства италіянскаго, но прежде, и еще лѣтъ сто съ небольшимъ тому назадъ, она была городомъ совершенно самостоятельнымъ. Она не только ни отъ кого не зависѣла, но еще сама съумѣла подчинить себѣ довольно обширныя земли, вела крупную торговлю. Для защиты своихъ владѣній и своихъ торговцевъ содержала она сильный флотъ, сильное войско. Во главѣ ея стояли «дожъ» — сановникъ, избираемый народомъ на всю жизнь, и «совѣтъ» изъ горожанъ.

Торговали венеціанскіе купцы больше съ Востокомъ (то есть съ азіатскими землями, что лежатъ на востокъ отъ Средиземнаго моря), привозили въ Европу товары персидскіе, индійскіе, китайскіе. Сами они, впрочемъ, въ Персію, Индію, Китай не ѣздили, а вымѣнивали свои товары на товары этихъ странъ (шелкъ, драгоцѣнные камни, пряности) у купцовъ аравійскихъ. Обмѣнъ товаровъ между купцами Аравіи и Венеціи болѣе всего производился въ Египтѣ, именно въ египетскихъ городахъ Каирѣ и Александріи (см. карту на стр. 3).

Воевать Венеціи приходилось сначала съ великой имперіей Греческой или Византійской. Она занимала край, который занимаютъ нынѣ турки. А когда греческую имперію сокрушили турки, и самая столица ея, Константинополь, покорилась туркамъ (въ 1453 г.), венеціанцы почти непрерывно воевали съ турками.

Кромѣ того Венеція враждовала еще съ городомъ Генуей (см. карту стр. 3).

Генуя лежитъ тоже на берегу Средиземнаго моря. Такъ же какъ и Венеція, это въ настоящее время одинъ изъ городовъ королевства италіянскаго, но прежде и она жила самостоятельною жизнью, владѣла обширными землями, имѣла своихъ дожей, свой флотъ, свои войска, и являлась соперницею Венеціи по могуществу и по торговлѣ съ Востокомъ.

II. Три путника.

Около шестисотъ лѣтъ тому назадъ, въ 1295 году, къ одному изъ лучшихъ домовъ Венеціи, который принадлежалъ старинному венеціанскому роду Поло, подошли три странника въ необычайныхъ нарядахъ. Надѣты были на нихъ халаты татарскаго покроя изъ богатой, но довольно затасканой матеріи. Говорили они по итальянски свободно, но слова выговаривали какъ-то чудно, будто иноземцы.

— Кто вы такіе? Откуда явились? — спросили ихъ.

— Мы ваши родственники, хозяева этого дома — отвѣчалъ старшій изъ путниковъ. — Я Матвѣй Поло, вотъ братъ мой Николай, а это — сынъ Николая, мой племянникъ, Маркъ Поло. Уѣхали мы отсюда двадцать четыре года тому назадъ…

— Слыхали, слыхали мы объ этомъ!.. Да неужели это вы? О васъ всѣ двадцать четыре года никакихъ вѣстей не приходило. Мы, да и сосѣди, полагали, что васъ давно въ живыхъ нѣтъ!

— Странствовали мы далеко, далеко на Востокѣ: жили при дворѣ великаго хана татарскаго, въ Китаѣ, плавали по океану, что къ востоку отъ Китая; были въ Индіи… Сами не чаяли вернуться, однако видите, привелъ Господь!

Въ тѣ давнія времена въ Европѣ о дальнемъ Востокѣ, особенно о Китаѣ, почти ничего не знали. Ходили объ этихъ странахъ только самые смутные слухи. Не за долго до возвращенія Поло въ Венецію удалось, правда, нѣсколькимъ монахамъ побывать у хана татарскаго, на границахъ Китая, но внутрь Китая, никто изъ европейцевъ не проникалъ.

Двое изъ этихъ монаховъ — Карпини и Рубриквисъ оставили записи о своихъ странствованіяхъ. Оба они были посланы къ ханамъ татарскимъ: Карпини — отъ архіепископа или «папы» римскаго въ 1245 году; Рубриквисъ — отъ французскаго короля въ 1254 году. Далѣе разскажемъ о странствованіяхъ ихъ по-больше (см. стр. 24 и 23).

О Великомъ же океанѣ, къ которому Китай прилегаетъ на востокѣ, никто въ Европѣ и понятія не имѣлъ. Ходили здѣсь даже сказки, будто за Китаемъ не океанъ, а какая-то страна вѣчнаго мрака, безконечныя топи и болота, населенныя страшными чудовищами.

Мудрено ли, что тремъ странникамъ не сразу повѣрили, что ихъ слушали посмѣиваясь, пожимая плечами.

Однако въ домъ ихъ пустили. А о томъ, какъ странникамъ удалось увѣрить родныхъ и сосѣдей, что они дѣйствительно прибыли съ богатаго Востока и пользовались милостями великаго хана, одинъ пріятель Марка Поло передаетъ такой разсказъ:

«Пустили пришельцевъ въ домъ ихъ. Поразобрались, пооглядѣлись они, и приказали звать къ себѣ родныхъ и знакомыхъ на пиръ. Пиръ устроили на славу».

«Собрались гости. Приготовленъ богатый столъ. Вышли къ і'остямъ Матвѣй, Николай и Маркъ въ богатыхъ нарядахъ. На плечи ихъ, поверхъ красиваго платья, были еще наброшены широкія накидки — „мантіи“ краснаго атласа. Полы этихъ мантій тащились сзади длинными шлейфами».

Такова была мода въ то время. Въ мантіяхъ, конечно, на улицу не выходили, но въ богатыхъ домахъ хозяева надѣвали ихъ поверхъ одежды при торжественныхъ пріемахъ, для встрѣчи гостей.

«Гостямъ подали воду. Они умыли руки и стали разсаживаться. Тогда Поло сбросили съ себя атласныя мантіи, приказали разрѣзать ихъ и подѣлить между слугами. Затѣмъ подали другія мантіи изъ богатой дамаскской матеріи, болѣе цѣнной, чѣмъ лучшій атласъ. Послѣ второго или третьяго блюда Поло сбросили съ себя и эти мантіи; ихъ тоже подарили слугамъ. Затѣмъ Поло вышли на минуту во внутренніе покои и возвратились въ мантіяхъ великолѣпнаго бархата. Въ концѣ обѣда они и эти мантіи отдали слугамъ, сами же остались безъ мантій, въ такихъ же нарядахъ, какіе были на гостяхъ. Гостей такое поведеніе хозяевъ потѣшало и удивляло».

Поло, надо полагать, хотѣли показать, что, если и явились въ родной домъ въ какихъ-то потасканыхъ халатахъ, такъ позволили себѣ это не изъ бѣдности и не изъ скупости. Сейчасъ же объяснилось и то, почему они дорожили своими халатами и не спускали ихъ съ плечъ.

«Послѣ обѣда Поло приказали всѣмъ слугамъ удалиться. Маркъ Поло вышелъ въ сосѣдній покой и вынесъ гостямъ халаты, въ которыхъ онъ, отецъ и дядя его прибыли въ Венецію. Затѣмъ всѣ трое взяли острые ножи, принялись ловко подпарывать стеганую подкладку халатовъ и таскать изъ-подъ нея самые драгоцѣнные каменья: рубины, сафиры, карбункулы, алмазы, изумруды… Всѣ эти сокровища зашиты были въ грязные халаты чрезвычайно искусно. Съ-виду и въ голову притти не могло, чтобы въ нихъ было что-нибудь скрыто.

— Разставаясь съ великимъ ханомъ, собираясь въ дальній путь, — пояснили Поло — мы не рѣшились открыто везти съ собою сокровища, накопленныя на службѣ ханской, а размѣняли все свое достояніе на драгоцѣнные камни и въ такомъ видѣ привезли его благополучно».

«Гости остолбенѣли при видѣ несмѣтнаго богатства и повѣрили разсказу путниковъ. Слухъ о дивномъ пирѣ быстро распространился по Венеціи, и весь городъ спѣшилъ заявить свое почтеніе возвратившимся изъ дальнихъ странствій соотечественникамъ».

Старшему изъ нихъ, Матвѣю, вскорѣ Предложили какую-то очень почетную должность, а молодежь съ утра до ночи толпилась около Марка, слушая его разсказы. Привѣтливо и вѣжливо отвѣчалъ онъ на безчисленные вопросы о ханѣ, о Китаѣ, Индіи… Маркъ вскорѣ сталъ общемъ любимцемъ. Многому изъ того, что онъ разсказывалъ плохо вѣрили, а все таки слушать его были рады.

А такъ какъ въ разсказахъ своихъ онъ то и дѣло упоминалъ о несмѣтныхъ богатствахъ хана, о богатствахъ Индіи, о милліонахъ, его и прозвали «Маркомъ милліонщикомъ». Подъ этимъ прозвищемъ онъ нерѣдко и упоминается въ венеціанскихъ документахъ. Самый домъ Поло въ Венеціи, близъ церкви Св. Іоанна Предтечи, долго называли «домомъ милліонщиковъ».

Къ этому разсказу дадимъ небольшія поясненія:

1) — «Гостямъ» — разсказываетъ пріятель Марка — «передъ обѣдомъ подали воду, они умыли руки»…

Вымыть руки передъ обѣдомъ — похвальная привычка. Этой привычки держатся у насъ порядочные люди и въ зажиточныхъ домахъ, и въ простонародья. Но нигдѣ теперь не подаютъ воды для умовенія передъ пиромъ, передъ званымъ обѣдомъ. Дома къ обѣду идешь прямо отъ своихъ занятій, иногда отъ грязной работы, потому вымыть руки, садясь за столъ, необходимо. Когда же гости приходятъ на званый обѣдъ, полагается, что они уже вымыли руки дома и явились къ обѣду вполнѣ опрятными. А встарь приходилось подавать воду для омовенія рукъ и передъ званымъ обѣдомъ. Почему?

За столомъ теперь даже въ простонародья нашемъ, гдѣ еще ѣдятъ изъ общей чаши, у каждаго своя ложка, а въ домахъ сколько нибудь зажиточныхъ у каждаго свой приборъ: не только своя ложка, но своя тарелка, свой ножъ, своя вилка.

Однако, такіе отдѣльные для каждаго столовые приборы вошли въ общее употребленіе не такъ давно. Встарь, и еще лѣтъ четыреста тому назадъ, даже въ богатыхъ домахъ кушанье подавали нарѣзаннымъ и брали его съ блюдъ пальцами. Вотъ почему приходилось подавать воду для умовенія рукъ и передъ ѣдой, и послѣ ѣды.

Особенно долго не входили въ употребленіе вилки. Вы знаете, что у насъ еще и теперь не во всякой избѣ вилка найдется. Не у всѣхъ еще водятся вилки и въ Испаніи. Китайцы вилокъ не знаютъ, но все таки ѣдятъ они не руками. Они ловко подносятъ ѣду ко рту палочками. Въ нѣкоторыхъ монастыряхъ употребленіе вилокъ старики-монахи долго считали грѣховнымъ баловствомъ и запрещали молодымъ монахамъ употреблять ихъ.

2) Въ приведенномъ разсказѣ упоминается «дамаскская матерія», то есть ткань, приготовленная въ городѣ Дамаскѣ или на подобіе тамошней ткани.

Городъ Дамаскъ находится въ Азіатской Турціи. Въ немъ около двухсотъ тысячъ жителей. Это — одинъ изъ древнѣйшихъ городовъ на землѣ. О немъ упоминается еще въ Библіи. Встарину славился онъ выдѣлкою стали и шелковыхъ матерій.

Выдѣлка стали теперь очень упала въ Дамаскѣ, а шелковыхъ матерій не мало вывозится оттуда и до сихъ поръ.

3) «Разсказамъ Марка Поло современники его плохо вѣрили» — говоримъ мы. Да. А между тѣмъ Поло — одинъ изъ путешественниковъ, наиболѣе достойныхъ довѣрія. Правда, въ книгѣ, которую онъ оставилъ о своихъ странствованіяхъ разсказываются подъ часъ вещи совсѣмъ несообразныя, но при этомъ указано — что авторъ самъ видѣлъ, о чемъ говоритъ по наслышкѣ. За правдивость всего, что передано по наслышкѣ, Поло и не ручается; онъ предоставляетъ читателямъ вѣрить или не вѣрить слухамъ. За то все, о чемъ онъ говоритъ, какъ очевидецъ, провѣрено позднѣйшими путешественниками. Показанія Поло признаны очень правдивыми, а самъ онъ — самымъ замѣчательнымъ изъ изслѣдователей земной поверхности до Колумба.

Почему же ему плохо вѣрили? А потому, что даже просвѣщенные современники Поло о странахъ земныхъ знали мало, и часто признавали невозможными явленія, которыя теперь не удивятъ никого. Невѣжественные люди вообще плохо умѣютъ различать — что достойно вѣры, чему вѣрить не слѣдуетъ. Они готовы вѣрить сказочнымъ чудесамъ о людяхъ съ песьими головами, съ однимъ глазомъ во лбу, всякимъ колдунамъ, толкамъ о русалкахъ, лѣшихъ, домовыхъ; а недовѣрчиво качаютъ головой, когда имъ разсказываютъ о великихъ явленіяхъ природы: объ огнедышащихъ горахъ, изъ которыхъ валитъ дымъ, пепелъ, огопь, льется «лава» — горячая жидкость, которая, застывая, обращается въ камень. Иному чуднѣе всякой сказки о домовомъ кажется правдивый разсказъ о томъ, какъ на той же горѣ въ одно время у подошвы цвѣтутъ самые роскошные цвѣты, зрѣютъ самые нѣжные плоды, а на вершинѣ лежитъ снѣгъ. Жителю жаркихъ странъ кажется совсѣмъ невѣроятнымъ, чтобы гдѣ нибудь большія рѣки, озера замерзали, чтобы по льду ихъ могли безопасно тянуться цѣлые обозы.

III. Царство монгольское.

Въ какомъ же царствѣ монгольскомъ, при какомъ же дворѣ великаго хана монгольскаго жили и собирали свои сокровища Матвѣй, Николай и Маркъ Поло?

Это царство монгольское или царство татарское намъ, русскимъ, отнюдь не чужое. Россія долгое время входила въ составъ этого, какъ покоренная область, хотя ханы татарскіе и оставляли ее въ управленіи русскихъ князей, не тѣснили русской церкви, не вынуждали русскихъ забывать родной языкъ.

Вотъ какъ Маркъ Поло упоминаетъ о «подвластной великому хану области русской»:

«Россія» — говоритъ онъ — «огромная область ханская. Отъ азіатскихъ владѣній великаго хана она отдѣлена горами (Кавказскими и Уральскими). Жители ея — христіане, держатся обрядовъ греческой церкви. Управляются они многими, собственными князьями, имѣютъ собственный языкъ; никому, кромѣ хана, дани не платятъ, да и хану платятъ не много. Мужчины и женщины въ Россіи очень красивы: лицомъ они бѣлы, волосы у большинства русые…»

Россія оставалась подъ властью монголовъ около двухсотъ лѣтъ (съ 1237 года по 1480 годъ).

Царство монгольское было въ то время чуть-ли не самымъ обширнымъ царствомъ на бѣломъ свѣтѣ:

«На огромномъ пространствѣ, которое занимаютъ въ настоящее время Россія, Китай, Персія, собака не смѣла тявкнуть безъ соизволенія великаго хана» — замѣчаетъ одинъ писатель.

Сложилось это царство монгольское такъ:

Жили изстари вдоль сѣверной границы Китая, въ странѣ, прилегающей къ нашей теперешней Сибири, именно къ рѣкѣ Амуру, два кочевые народа. Китайцы называли одинъ изъ нихъ Монгулы, другой Тата. Отсюда наши названія «монголы», «татары». Жили эти народы отдѣльными ордами, каждая орда управлялась своимъ ханомъ.

Лѣтъ семьсотъ тому назадъ одинъ изъ такихъ мелкихъ хановъ, Темучинъ, человѣкъ очень даровитый и предпріимчивый, съумѣлъ подчинить себѣ другихъ хановъ. Подъ его власть подпадала орда за ордою. Темучинъ назвался Чингисъ-ханомъ, то есть «великимъ ханомъ», «ханомъ надъ ханами» и… задумалъ покорить себѣ всѣ страны земныя.

Таковы обыкновенно стремленія даровитыхъ полудикарей — варваровъ. Они не умѣютъ примѣнить своей силы, своихъ дарованій на устройство своихъ владѣній, на умноженіе людскаго благосостоянія. Они не понимаютъ величія спокойнаго, мудраго правленія; называютъ славными только подвиги брани, плѣняются только возможностью показать свою силу, поразить непомѣрною роскошью… Ихъ мечта — подчинить, покорить себѣ возможно-большія пространства, возможно большее населеніе, окружить себя недосягаемымъ блескомъ, властвовать, дать почувствовать всѣмъ и каждому, что въ ихъ рукахъ гнѣвъ и милость.

Не таковы стремленія людей даровитыхъ, которые уже вышли изъ варварства. Они понимаютъ, что высшія дарованія долины быть обращены на благо людямъ, что истинно-великъ не тотъ, кто умѣетъ вселить въ людей трепетъ передъ собою, отуманить людей блескомъ своей роскоши, а тотъ, чье имя произносится съ любовью и благодарностью. Они понимаютъ, что великъ не тотъ, кто принижаетъ человѣка до степени трепетнаго раба, чающаго всѣхъ золъ и благъ отъ господина, а тотъ, кто помогаетъ каждому развиться въ личность, свободную отъ нужды, отъ незнанія, — въ личность, сильную разумомъ и волей, способную къ жизни самобытной.

Чингисъ-ханъ не былъ великимъ человѣкомъ, достойнымъ благодарности отъ потомства, а даровитый варваръ, о которомъ люди просвѣщенные могутъ поминать только, какъ о суровомъ, грубомъ насильникѣ.

Двинулись полчища его къ востоку, къ югу, къ западу, разрушая все на своемъ пути. Чингисъ-ханъ на войнѣ не зналъ милосердія. Захватилъ какъ-то одинъ изъ сыновей его вражескій городъ, по жителей пощадилъ: не перебилъ, не ограбилъ.

— Строго запрещаю тебѣ миловать враговъ безъ моего вѣдома — сказалъ ему отецъ. — Состраданіе — признакъ слабой души.

Прошли завоеватели всю Азію съ востока до запада, подошли къ степямъ нынѣшней Россіи, за Волгу, къ Дону. Здѣсь въ то время слонялись кочевники половцы. Съ русскими этотъ народъ иногда жилъ въ мирѣ, а больше въ ссорѣ.

Однако, какъ пришла бѣда, послали половцы сказать русскимъ князьямъ:

— Помогите намъ. Нынче пришельцы возьмутъ нашу землю, а завтра и вашу; нынче перебьютъ насъ, завтра васъ. Лучше дадимъ отпоръ общими силами.

Съѣхались русскіе князья въ Кіевъ на совѣтъ и рѣшили:

— Лучше встрѣтить татаръ на землѣ половецкой, чѣмъ на своей.

Выступили противъ врага, встрѣтили его у рѣки Калки, вступили въ бой, но дѣйствовали очень не дружно. Къ тому же бывшіе съ ними половцы стояли не крѣпко, скоро обратились въ бѣгство… Русскіе потерпѣли страшное пораженіе. Нѣсколькихъ князей нашихъ татары захватили въ плѣнъ, связали, положили на землю, накрыли досками, а сами расположились на доскахъ обѣдать. Это было въ 1224 году.

Татары двинулись было дальше на Русь… Жгли селенія, избивали людей… Но вдругъ почему-то повернули обратно и опять ушли въ Азію. Затѣмъ о нихъ на, Руси тринадцать лѣтъ не было и слуху.

Чингисъ-ханъ умеръ въ 1227 году. Передъ смертью подѣлилъ онъ свое огромное царство между сыновьями и завѣщалъ имъ жить дружно и во всемъ повиноваться старшему, великому хану, хану надъ ханами — Октаю. Племяннику Октая, Батыю, сыну его старшаго брата (который умеръ еще при жизни отца), отдали Русь, какъ будто она была уже завоевана.

Батый двинулся въ свой удѣлъ. Русь раздроблена была на мелкія княжества. Князья плохо помогали другъ другу. Благодаря розни ихъ, татары вскорѣ подчинили себѣ землю русскую. Такъ водворилось надъ нею «иго монгольское» или «иго татарское».

Какъ жилось ей подъ этимъ владычествомъ, какъ она потомъ соединила свои разрозненныя силы, какъ освободилась отъ неволи, и сама подчинила себѣ земли татарскія — все это прочтете въ другой книжкѣ.

Изъ Россіи Батый двинулся далѣе на сосѣднія земли — на Польшу, на Венгрію, опустошилъ и эти страны… А затѣмъ повернулъ обратно на востокъ, добрался въ Заволжье и здѣсь, верстахъ въ шестидесяти отъ нынѣшней Астрахани, раскинулъ свое главное становище — Сарай.

Отъ этого становища Батыя теперь почти и слѣдовъ не осталось. Стоитъ на его мѣстѣ небольшое село Селитряное въ 2—3 тысячи жителей. Послѣднія развалины старинныхъ татарскихъ зданій расхищены на новыя постройки.

Поселился Батый въ Сараѣ и приказалъ русскимъ князьямъ явиться къ себѣ на поклонъ. Поѣхалъ къ нему впереди другихъ великій князь Ярославъ Всеволодовичъ, за нимъ — всѣ родичи его, а сынъ Ярослава, Константинъ, отправился еще далѣе, въ Монголію, къ великому хану Октаю. Но Октай этимъ не удовольствовался, — потребовалъ, чтобы пріѣхалъ поклониться ему самъ великій князь. Дѣлать было нечего — поѣхалъ къ нему и Ярославъ Всеволодовичъ.

Батый, — сказали мы — разгромивъ Польшу и Венгрію, дальше на западъ не пошелъ, а потянулся со своими татарами обратно черезъ Россію за Волгу.

Тѣмъ не менѣе вся западная Европа пришла въ ужасъ отъ его нашествія. Опасались — какъ бы онъ не вернулся:

— Кто знаетъ! — разсуждали нѣмцы, французы. — Вѣдь уходили татары въ Азію послѣ пораженія половцевъ и русскихъ князей при Калкѣ, а черезъ тринадцать лѣтъ вернулись… Пожалуй вернутся и къ намъ.

Если бы татарамъ, въ самомъ дѣлѣ, вздумалось вновь двинуться на западъ, имъ прежде всего пришлось бы ворваться въ земли нѣмецкаго императора. Потому императоръ и разослалъ всѣмъ государямъ Европы воззваніе — ополчиться противъ татарскаго вторженія. Вся Европа была въ смятеніи. Въ храмахъ день и ночь возносились молитвы, люди наложили на себя добровольные посты въ надеждѣ испросить заступленія Божія. Бодро готовился встрѣтить врага, «въ надеждѣ на Бога и мечъ свой», только французскій король — Лудовикъ девятый, за благочестіе оное признанный на западѣ «снятымъ».

Глава западнаго духовенства — архіепископъ или «папа» римскій надѣялся устранить бѣду мирнымъ путемъ, потому отправилъ къ Батыю пословъ.

Архіепископа римскаго принято величать «папою». «Папа» значитъ собственно «отецъ». Къ папѣ часто и обращаются съ привѣтомъ «святой отецъ», какъ у насъ къ священникамъ со словомъ «батюшка».

Между послами папскими былъ монахъ Карпини (см. стр. 11). Монахъ этотъ оставилъ намъ разсказъ о своемъ путешествіи. Онъ въ 1246 году проѣхалъ черезъ Россію.

Впервые встрѣтился онъ съ татарами въ поселкѣ подъ Кіевомъ.

— Откуда вы, куда, зачѣмъ ѣдете? — стали разспрашивать татары.

— Идемъ мы отъ отца и владыки нашего къ вашему хану — отвѣчали послы. — Ничѣмъ святой отецъ вашихъ хановъ не оскорбилъ, потому съ крайнимъ изумленіемъ свѣдалъ, что вы разорили сыновъ его духовныхъ въ Польшѣ и въ Венгріи. Посылаетъ онъ насъ сказать ханамъ, что желаетъ мира, а также — убѣдить хановъ, чтобы приняли вѣру христіанскую.

Пословъ направили къ Батыю. Проѣхали они южною частью Россіи, проѣхали земли половецкія, всюду встрѣчали слѣды страшнаго опустошенія. Наконецъ достигли становища Батыева.

«Батый» — разсказывалъ потомъ Карпини — «окруженъ пышнымъ дворомъ. У него 600 тысячъ воиновъ. Изъ нихъ 160 тысячъ татаръ, остальные — иноплеменники.. Въ день, назначенный для пріема, насъ повели къ его шатру. По обѣ стороны нашего пути пылали костры. По мнѣнію татаръ, огонь очищаетъ проходящихъ отъ всякаго злого умысла, отнимаетъ даже силу отъ страшнаго яда».

«Въ шатеръ мы долины были войти, не коснувшись порога: приближаясь къ хану — много разъ кланяться»

«Батый сидѣлъ на тронѣ съ одною изъ женъ своихъ. Его братья, дѣти, вельможи возсѣдали вокругъ на скамьяхъ и на полу; мужчины справа, женщины слѣва».

Батый прочелъ письмо папы (переведенное на татарскій языкъ) съ большимъ вниманіемъ и велѣлъ посламъ ѣхать далѣе къ великому хану.

Путь оказался не легкимъ. Пришлось ѣхать поперекъ всей Азіи, по мѣстамъ, опустошеннымъ татарами, частью по знойной, безводной пустынѣ. Въ ней Карпини видѣлъ кости бояръ русскаго великаго князя, Ярослава Всеволодовича, которые погибли въ пустынѣ отъ жажды.

Самого же Ярослава Всеволодовича Карпини настигъ въ шумномъ становищѣ великаго хана.

Но ни Ярославъ Всеволодовичъ, ни Карпини, не застали Октая въ живыхъ. Имъ пришлось ожидать избранія новаго хана. Въ ханы вельможи татарскіе могли избрать себѣ любого изъ потомковъ Тамерлана. Пока правительницею великаго царства монгольскаго считалась вдова Октая.

Она старалась, чтобы выборъ палъ на сына ея, Гаюка. Его чествовали всячески; когда онъ выходилъ изъ шатра, передъ нимъ шли пѣвцы и громко пѣли славу его. Но избраніе его состоялось только мѣсяцъ спустя послѣ пріѣзда Карпини.

Объ этомъ торжествѣ Карпини разсказываетъ такъ:

«Когда пришло время избранія, правительница со всѣмъ дворомъ переѣхала въ прекрасную долину, гдѣ стоялъ великолѣпный шатеръ. Шатеръ этотъ называютъ „Золотая орда“. Онъ утвержденъ на столпахъ, окованныхъ золотомъ, и украшенъ богатыми тканями. Здѣсь въ день, назначенный для торжественнаго избранія, собрались князья и вельможи татарскіе. Долго молились они, обратясь лицомъ къ югу, потомъ возвели Гаюка на золотой тронъ и преклонили колѣна. Преклонилъ колѣна и народъ, столпившійся вокругъ шатра».

«Вельможи обратились къ Гаюку со словами:

— Мы хотимъ и требуемъ, чтобы ты повелѣвалъ нами.

— А готовы ли вы исполнять волю мою — спросилъ Гаюкъ: — являться ко мнѣ но первому призыву моему; идти, куда велю; предать смерти каждаго, кого я обреку на смерть?

— Готовы! — раздалось со всѣхъ сторонъ.

— И такъ, — рѣшительно сказалъ Гаюкъ — слово мое отнынѣ да будетъ мечемъ.

Въ отвѣтъ вельможи взяли его за руку, свели съ трона и посадили на войлокъ.

— Надъ тобою небо и Всевышній, подъ тобою — войлокъ — говорили они ему при этомъ. — Если будешь заботиться о благѣ народа своего, если возлюбишь милость и правду, если будешь уважать князей и вельможъ по достоинству — царство твое прославится въ мірѣ, земля покорится тебѣ, Богъ исполнитъ всѣ желанія сердца твоего. Ыо если обманешь надежды подданныхъ, — заслужишь презрѣніе, и обнищаешь, и отымется у тебя даже войлокъ, на которомъ сидишь».

«Сказавъ это, вельможи подняли Гаюка на рукахъ, возгласили его великимъ ханомъ, принесли ему казну умершаго хана, множество золота, серебра, драгоцѣнныхъ камней "…

«Гаюкъ тутъ же часть этого богатства роздалъ приближеннымъ въ знакъ благоволенія. Для знатныхъ и для всего собравшагося народа устроенъ былъ пиръ: пили до самой ночи, мясо развозили въ повозкахъ»…

Великому князю русскому Ярославу Всеволодовичу не суждено было вернуться на родину. Онъ умеръ въ Татаріи. Карпини разсказываетъ, будто его отравила мать хана Гаюка… Но это — дѣло темное, не разъясненное.

Опасенія европейскихъ государей — какъ бы татары не вторглись въ западную Европу, были, по видимому, не напрасны. Карпини, по крайней мѣрѣ разсказываетъ, будто и Октай, и Гаюкъ, въ самомъ дѣлѣ замышляли исполнить завѣщаніе Чингисъ-хана и покорить власти хановъ всѣ страны земныя.

При Октаѣ — какъ извѣстно — подручный его ханъ Батый захватилъ Россію, Польшу, Венгрію. Гаюкъ рѣшился идти далѣе. Онъ — говорятъ — положилъ 18 лѣтъ воевать Европу, заранѣе называлъ себя «владыкою міра».

— Богъ на небесахъ, я на землѣ — прибавлялъ онъ.

Съ послами папы онъ долго не хотѣлъ даже и разговаривать по дѣламъ, имъ порученнымъ.

«Мы и послѣ избранія Гаюка еще около мѣсяца жили праздно, въ скукѣ, въ недостаткѣ» — разсказываетъ Каринин. — «Мы на пять дней получали отъ монголовъ провіанта не болѣе, чѣмъ надлежало издержать въ одинъ день. Къ счастью при дворѣ ханскомъ жилъ добрый человѣкъ — русскій, золотыхъ дѣлъ мастеръ, Комъ. Онъ надѣлялъ насъ всѣмъ нужнымъ».

Наконецъ ханъ принялъ пословъ папскихъ, и вручилъ имъ письмо къ панѣ. Письмо это до насъ не дошло; слова, которыми Гаюкъ отвѣчалъ «святому отцу», въ точности неизвѣстны, но есть несомнѣнныя свидѣтельства о томъ, что онъ отвѣчалъ грубо, приглашая и папу, и всѣхъ государей Европы покориться великому хану.

Во всякомъ случаѣ, если татары не вторглись еще разъ въ Европу, остановилъ ихъ не папа.

А основательны ли были надежды папы обратить татаръ въ христіанство?

Теперь татары слѣдуютъ частью ученію Будды, частью ученію араба Магомета.

Будда или Сакіа-Муни — вѣроучитель, который жилъ и проповѣдывалъ въ Индіи лѣтъ шестьсотъ до Іисуса Христа. Ученію его и теперь еще слѣдуютъ многіе азіатскіе народи, между прочимъ и нѣкоторые инородцы, населяющіе нашу Сибирь.

Магометъ — другой вѣроучитель, жившій въ Аравіи лѣтъ 600 послѣ Іисуса Христа. Его вѣроученію слѣдуютъ арабы, персы, турки, а частью и татары (между прочимъ наши татары).

Но при первыхъ ханахъ татары ни ученія Будды, ни ученія Магомета не знали. Они признавали единаго всемогущаго Бога (какъ и христіане, и магометане), признавали Его творцомъ вселенной, который воздаетъ людямъ за добро и зло, но въ то же время оболгали солнце, луну, огонь, держали у себя идоловъ, довѣряли колдунамъ, гадателямъ, слѣдовали самымъ страннымъ преданіямъ. Такъ, напримѣръ, они считали грѣхомъ бросить камнемъ въ огонь, опереться на хлыстъ, вылить молоко на землю, выплюнуть пищу изо-рта… Но вѣрованія эти, повидимому, не удовлетворяли ихъ. Они прислушивались къ ученіямъ другихъ народовъ, уважали всѣ вѣрованія: разрѣшали побѣжденнымъ молиться кому и какъ они знаютъ. Въ странахъ, покоренныхъ татарами, духовенство свободно было отъ всякихъ податей.

Гаюкъ и преемникъ его,, держали при дворѣ своемъ христіанскихъ священниковъ, дозволяли имъ совершать богослуженіе всенародно, передъ самымъ шатромъ своимъ, обращать въ христіанство даже женъ ханскихъ… Потому христіане, жившіе при ханѣ, питали надежду, что онъ приметъ вѣроученіе евангельское.

Въ Европѣ даже одно время распространился было слухъ, что дѣло это совершилось. Дошелъ этотъ слухъ и до французскаго короля, Лудовика святого (см. стр. 24). Онъ поспѣшилъ отправить по этому поводу къ хану Мангу пословъ-монаховъ съ дружелюбнымъ привѣтомъ. Было это въ 1253 году. Между ними былъ монахъ Рубрикамъ, который, какъ и Карпини, оставилъ о своемъ путешествіи очень интересныя записки (см. стр. 11).

Ѣхалъ Рубриквисъ черезъ нынѣшнюю землю донскихъ казаковъ, черезъ мѣста, гдѣ нынѣ лежатъ губерніи Саратовская, Пензенская, Симбирская. Здѣсь въ тѣ времена обитали въ густыхъ лѣсахъ, въ одиноко разбросанныхъ хижинахъ звѣроловы мордвины. Побывалъ Рубриквисъ у татаръ заволжскихъ, Батыя уже въ живыхъ не засталъ (ханомъ въ Сараѣ былъ сынъ Батыя), проѣхалъ южною Сибирью почти всю Азію съ запада на востокъ и, наконецъ, прибылъ къ великому хану.

Мангу принялъ его любезно. При дворѣ хана онъ нашелъ русскихъ, венгровъ, англичанъ, француза. И Рубриквисъ, такъ же, какъ Карнини, свидѣтельствуетъ о полной вѣротерпимости монголовъ. Онъ разсказываетъ, какъ при ханѣ Мангу совершали богослуженіе «сначала священники христіанскіе, потомъ духовенство магометанское, наконецъ жрецы языческіе».

Ханъ устроилъ состязаніе проповѣдниковъ христіанскихъ, магометанскихъ и языческихъ. Изложеніе ученія христіанскаго принялъ на себя Рубриквисъ. Послѣ состязанія ханъ позвалъ его къ себѣ.

— Мы, татары, — сказалъ Мангу — вѣруемъ въ единаго Бога, располагающаго и жизнью, и смертью. Но, какъ на рукахъ Богъ выростилъ нѣсколько пальцевъ, такъ Онъ далъ людямъ и нѣсколько путей ко спасенію. Бамъ Онъ далъ Священное Писаніе, котораго вы не соблюдаете; намъ же далъ волхвовъ, мы исполняемъ наставленія ихъ, и живемъ благополучно.

Затѣмъ Мангу отпустилъ монаха, вручивъ ему письмо къ королю французскому. Письмо это еще разъ подтвердило, какъ надменны были ханы и какъ основательно въ Европѣ опасались нашествія ихъ полчищъ.

«Именемъ Бога Вседержителя» — писалъ ханъ — «повелѣваемъ тебѣ, король Лудовикъ, быть намъ послушнымъ и торжественно объявить — чего желаешь: мира или войны? Когда іюля Господня исполнится и весь міръ признаетъ насъ своимъ владыкой, тогда воцарится на землѣ блаженное спокойствіе и счастливые народы увидятъ, что мы для нихъ сдѣлаемъ! Но если дерзнешь отвергнуть повелѣніе божественное и скажешь, что земля твоя отдалена, горы твои неприступны, моря глубоки, и что насъ не боишься — тогда Всесильный, облегчая трудное и приближая отдаленное, покажетъ тебѣ, что для насъ возможно!»

Европу спасло то, что ханамъ было не до нея, что у нихъ оказалось не мало дѣла и по-ближе, въ Азіи. Спасли Европу и несогласія, -которыя вскорѣ поднялись между самими татарами…

Братья Поло, Матвѣй и Николай, съ сыномъ Николая — Маркомъ Поло, посѣтили дворъ ханскій при наслѣдникѣ Мангу — ханѣ Кублаѣ. Мангу, такъ же какъ и Гаюкъ, правилъ не долго.

Для того, чтобы читателю легче было вспомнить все, разсказанное нами, изобразимъ родство и порядокъ наслѣдованія хановъ татарскихъ въ общей таблицѣ: Имена великихъ хановъ печатаемъ жирными буквами.

Темучинъ или Чингисъ-ханъ — основатель царства монгольскаго (умеръ въ 1227 году). При немъ татары впервые вторглись въ Россію, разбили русскихъ князей при рѣкѣ Калкѣ, и затѣмъ ушли обратно въ Азію.

Изъ его сыновей упомянемъ трехъ:

Джучи.

| Умеръ при жизни отца. Его сынъ | === Октай. === Умеръ въ 1241 г., наслѣдовалъ отцу, Чингисѣхану. |

Тулуй.

| Умеръ при жизни Октая. Его сыновья:

Батый.

| Ему по смерти Чингисъ-хана отдали земли на западъ отъ Уральскихъ горъ, будто земли эти уже были завоеваны. Онъ подчинилъ себѣ Россію, Польшу, Венгрію; потомъ съ ордою своею возвратился въ Заволжье, гдѣ и кочевалъ. Русскіе князья ѣздили къ нему на поклонъ, а онъ еще посылалъ нѣкоторыхъ изъ нихъ на поклонъ къ великому хану, котораго признавалъ своимъ верховнымъ повелителемъ. Себя Батый считалъ подручнымъ великаго хана. | === Гаюкъ. === Наслѣдовалъ отцу, Октаю. Умеръ въ 1246 г., избраніе его описано у Карпини. | Мангу, который принималъ Рубриквиса. Умеръ въ 1257 году. | Кублай, при | которомъ Поло прибыли въ Татарію. О немъ много разсказываетъ Маркъ Поло. Умеръ въ 1281 году.

IV. Какъ Маркъ Поло попалъ къ великому хану.

Матвѣй и Николай Поло начали свои странствованія но торговымъ дѣламъ на Востокѣ съ молоду, когда Маркъ еще и не родился. Однако, въ началѣ они не заѣзжали такъ далеко, какъ впослѣдствіи заѣхали вмѣстѣ съ Маркомъ. Такъ, въ 1260 году, то есть 35 лѣтъ до описаннаго нами возвращенія въ Венецію, были они въ Константинополѣ, оттуда ѣздили по Черному морю, далѣе — къ морю Каспійскому (въ которое вливается Волга), и за него, въ Бухару! На пути этомъ они не мало наслушались объ обширныхъ владѣніяхъ, о могуществѣ великаго хана монгольскаго.