Продолжение истории балтийских славян

[Продолжение истории балтийских славян]

I. Генрих Птицелов

II. Война с бодричами и ратарями. Битва при Доше

III. Усмирение славян. Архиепископство Магдебургское. Мечислав Польский

IV. Деятельность Генриха в борьбе со славянами

V. Оттон I; его войны со славянами, с вассалами и братьями

VI. Основание немецких епископств на земле Славянской

VII. Положение славян балтийских в конце X в.

VIII. Повесть о датских витязях в Йомбурге и о великом витязе Паленатоки

IX. Значение Йомбурга

X. Местивой князь бодричей

XI. Войтех (Адальберт)

XII. Ссора поляков с чехами; союз поляков с немцами. Кицо, князь лютичей

XIII. Болеслав Храбрый, Польский

XIV. Переворот у бодричей

XV. Война Генриха II с Болеславом

XVI. Состояние церкви у славян балтийских в начале XI в. Повесть о йомских витязях и о великой битве Норвежской 530 Утверждение власти датской и норвежской на балтийском

XVII. Поморье

XVIIII. История Годескалька, Прибыгнева сына, короля славянского

XIX. Адальберт, архиепископ Гамбургский и его планы

XX. Падение власти Польской на Поморье

I [Генрих Птицелов]*

Отсюда печатание идет по черновой тетради, в которой первые листы еще несколько отделаны. — Изд. 1874 г.

В то время, когда государство Карла Великого распадалось на части, когда общая неурядица охватила всю Германию, она была не в силах ни защищаться от набегов норманнов и венгров, ни удерживать наплыв славян на ее окраины, — народный быт в ней изменялся, общество перестраивалось. Так обыкновенно бывает, что в пору внутренней смуты и внешнего бессилия совершается перестановка или переворот в общественных отношениях; лучше сказать, сама неурядица и политическая немощность обусловливаются наступающей в стране переменой общественного порядка. Здесь, в Германии, общественная перестройка делалась на пользу аристократии. В эту сторону вело естественное течение германской жизни, в которой издревле преобладал аристократический дух, составлявший существенное отличие германского общества, с одной стороны, от общества римского, где все подчинялось служению государственному, и с другой стороны, от общества славянского, которое в эпоху, нас здесь занимающую, едва дорабатывалось до государственного быта, а начала аристократического не терпело, как смертоносной для него отравы(154). Между тем в Германии после Карла Великого государственная власть падала все более и более и дошла скоро до полного ничтожества, и в то же время уменьшалось и мало-помалу исчезало сословие мелких свободных собственников, обращаясь частью в крепостных, частью в служилых: вся общественная сила сосредоточивалась, с одной стороны, в духовенстве, вооруженном и богатом, с другой, в графах, родовитых старшинах волостей и в племенных старшинах герцогах, власть которых, упраздненная Карлом Великим, теперь все более и более возвышалась и заменяла собой, в пределах каждого племени, власть правительственную.

Это полное возобладание аристократии и феодального устройства довело до крайности противоположность быта немецкого с бытом соседних славянских племен за Эльбой, у которых господствовала община с ее патриархальным требованием единогласия для каждого решения и патриархальная власть князей.

Новый порядок вещей в Германии вполне установился в бессильном царствовании Людовика Дитяти и Конрада I (900—918 гг.). Наконец, когда среди смут этого времени власть графов и герцогов возросла и упрочилась настолько, что им нечего было бояться соперника, они вспомнили о бедствиях, которые терпело общее отечество от безначалия, и вручили верховную правительственную власть могущественнейшему и наиболее талантливому в своей среде человеку, герцогу саксов Генриху (14 апреля 919 г.). Этот выбор имел для славян балтийских роковые последствия.

Генрих Птицелов происходил из древнего рода саксонских графов Людольфингов. Его предок Эгберт, бывший деятельным сторонником Карла в его войнах с саксами, им отличенный и обогащенный, был тот, которому великий император поручил в 810 году построение крепости Эзесфельдсбург (в Голштинии), сделавшейся, как мы говорили, первым завоевательным постом Германии на правом берегу Эльбы. Его сын Людольф (ум. 866 г.) был военачальником в восточной части Саксонской земли и владел обширными поместьями близь Эльбы. Хотя имя его не упоминается в тогдашних слишком кратких летописных известиях о войнах Германской империи с пограничными племенами балтийских славян, однако по самому званию своему Людольф должен был иметь в этих войнах главное участие. Его старший сын погиб в 880 г. в битве с норманнами и славянами. Младший, Оттон, наследовал его поместья и власть, 5 расширял их терпеливо, воздерживаясь от вмешательства в дела к остальной Германии, но тем усерднее воюя со славянами. Ему неоднократно приходилось защищать свое герцогство от их вторжений, к а потом он перенес оружие в землю гломачей, ветви лабских сербов, живших на левом берегу Эльбы, в части нынешнего королевства Саксонии. Замечая (так говорит летописец) ум и великие способности своего сына, юноши Генриха, Оттон поручил ему начальство над войском, и он после продолжительной войны возвратился победителем из разоренной и выжженной страны славянской. Этот самый Генрих, наследник гордого рода, из поколения в поколение сражавшегося со славянами на Эльбе, сам стяжавший свою первую славу в битвах против славян, был, как мы видели, избран королем Германии. Легитимисты того времени французы, стоявшие за права законной династии Каролингов, толковали даже, что если Генриху вручена была королевская власть, и то собственно над одной Саксонией, то это было вынуждено «беззакониями» славян. Борьба со славянами являлась, таким образом, как бы главным призванием нового государя немецкого. И действительно, с воцарением Генриха Саксонского борьба эта со славянами получила такое значение, какого она прежде не имела.

При Карле Великом и его преемниках это была борьба собственно политическая. Правда, войска, действовавшие против бодричей, велетов, стодорян, сербов, набирались преимущественно в краях соседнего им немецкого племени саксов, которого исконная, домашняя, так сказать, вражда со славянами нам известна; но управляла действиями этих войск мысль чисто государственная, желание приобрести и упрочить для Германской империи, преемницы миродержавных преданий Рима, — верховную власть над соседними племенами и княжествами славян. Карл Великий и Каролинги довольствовались тем, что славяне признавали себя их вассалами и данниками, но не помышляли об их порабощении. Но когда главою Немецкого государства сделался племенной старшина саксов, он придал борьбе Германии со славянским народом за Эльбой тот характер, который она имела для его родного племени: характер национальной ненависти, он примешал к политическому интересу интерес частный, ибо каждый клочок покоренной славянской земли он мог присоединить к своей собственной вотчине, тут же в соседстве находившейся, или подарить отличившемуся воину, которого он этим привязывал к своей домашней дружине. Война политическая перешла в национальную борьбу, завоевание славянского племени вело к его поголовному порабощению и разделу его земель между немцами. Уже древнейший летописец саксов, описавший нам дела Генриха и его сына Оттона, Видукинд, понял эти отношения в борьбе двух соседних народов и написал знаменательные слова: Проходит много дней, что они борются с переменным счастием, одни (саксы) из-за славы и обширного владычества, другие (славяне) из-за свободы или крайнего рабства. Transiunt sane dies plurimi, his pro gloria ac pro magno latoque imperio, illis pro libertate ac ultima Servitute varie certantibus.

II [Деятельность Генриха в борьбе с славянами]

Летописец говорит, что Генрих тотчас после вступления своего на престол «принял сильные меры для восстановления мира и подавления свирепства славян». В чем заключались эти меры, мы узнаем из других источников. Первой заботой Генриха была постройка укреплений в Саксонии и Турингии, где недостаток оборонительных пунктов облегчал набеги славян из-за Эльбы и даже отдаленных венгров, которых славяне призывали и направляли на немцев. Он окружал укреплениями как местечки, обращая их в города, так и монастыри. Устроив наскоро дела со Швабией, Баварией, Лотарингией, где он довольствовался номинальным признанием его верховной власти, купив подарками и ежегодной данью у венгров перемирие на девять лет, Генрих сосредоточил все свои усилия на военной организации своих наследственных владений. Укрепление городов ему нужно было дополнить постоянной вооруженной силой. «Прежде всего, — говорит летописец, — он выбрал из земских ратников по одному на каждые девять человек и заставил этих людей жить в городах, здесь обстроиться так, чтобы и прочие восемь товарищей могли иметь в городе убежище; им отдавалась и они обязаны были хранить в запасе третью часть всей жатвы; а прочие восемь должны были сеять и жать и сдавать хлеб девятому для обращения в запас в назначенных местах. Совещания, сходки и всякого рода собрания король велел держать в городах, для постройки которых люди работали днем и ночью, чтобы в мирное время наверстать то, что они должны были бы сделать, когда это было нужно для отпора врагам».

Саксонский монах изложил, вероятно, не совсем точно подробности военных законов Генриха; но сущность дела ясна. Генрих дал своим владениям правильное военное устройство, рассчитанное для действия против внешних врагов: для отпора наездам мимолетного и отдаленного врага, венгров, и для отпора и наступления..........

Его деятельность, кроме внутреннего устройства Германии, почти вся состояла в войне с восточными врагами ее, венграми и славянами. Между славянами балтийские ветви были спокойны и неопасны: потому Генрих на первое время их не трогал, а устремился на эльбских сербов, которые с тех пор, как Моравии не стало, наиболее тревожили немцев. Изменившиеся отношения славянских племен изменили и политику к ним Германии. При Карле и его наследниках действовали на балтийских славян с севера, близ устьев Эльбы, опираясь на Гамбург и на тамошнюю украйну: короли из Саксонского дома стали теснить их с юга, опираясь на Магдебург и Мерзебург и на Саксонскую украйну; передовое племя славянское при первых были бодричи, теперь стали стодоряне. Хотя уже при отце своем испытанный в бою с сербами, и воинственный, он не тотчас по вступлении на престол возобновил войну с ними, а долго и постоянно готовился нанести разом сильный удар непредусмотрительным славянам. Сначала он заботился о внутреннем усмирении Германии, устроена была вновь Немецкая украйна на Эльбе, как точка опоры в войне с ними. На севере она опиралась {?} на Магдебург, на юге на Мерзебург, на который Генрих наиболее обращал внимание. Пограничный в то время город Мерзебург имел сзади еще опору в Кведлинбурге, выстроенном и укрепленном при Генрихе, впереди он воздвигнул крепость Мышин (Meissen) в земле сербов, которая по своему положению на запад от Эльбы всегда первая доставалась немцам. Все это пространство было устроено для войны со славянами оборонительной и наступательной (оно было разделено на несколько марок, вверенных разным начальникам, и все назывались общим именем Турингской или Сербской марки). Около Мерзебурга он поселил особенный воинственный народ, набранный из разбойников; расстройство Германии перед его воцарением увеличило число людей, живших грабежом, и даже многие из знати занимались этим промыслом; всякого человека, провинившегося воровством или разбоем, если только он был здорового сложения и годен для войны, Генрих прощал и селил в окрестности Мерзебурга, давал им землю и оружие, под условием, что они будут своих щадить, а соседей славян грабить, на сколько хватит смелости. Таких людей набралось довольно, чтобы выставлять для похода целый полк. Наконец, для обороны от славян, на случай, если бы они прорвали маркию, он велел строить новые города и укреплять старые, разделив это дело, как повинность, на все население.

(NB. Устройство конницы)

Устроив себе такую опору в Германии и откупившись на первый раз от венгров ежегодной данью, Генрих приступил к последовательному покорению балтийских славян.

Неожиданно и быстро бросился он {928} на стодорян или гаволян и, утомив их многими сражениями, наконец, зимой, в жесточайший к мороз подошел по льду к главному их городу Бранибору, на льду поставил стан и взял город голодом и силой. Вместе с Бранибором покорилась ему вся страна Стодорская, и оттуда он прямо пошел на залабских сербов и чехов, чтобы покорить и их, и отрезать от стодорян помощь с юга.

Затем и прочие племена, ратари, велеты и бодричи, должны были обещаться вносить дань. И в этих странах, видно, Генрих возобновил маркий, учреждение Карла Великого. По крайней мере, мы знаем о марке, устроенной для обуздания ратарей. Но еще не крепка была здесь власть Германии. На другой же год ратари захотели совершенной независимости и, собравшись, бросились на город Валлислево (Walsleben) на Эльбе, взяли его, зажгли и разрушили и пленили или убили всех жителей, великое множество народу Все славяне обрадовались этому, как общему успеху, и все восстали на немцев и перешли Эльбу. Генрих поручил войска графу Бернгарду, назначенному прежде начальником Ратарской марки, он и другой граф Титмар, граф северной Турингии, с войском, набранным не только в Саксонии, но и в прочих немецких областях, перейдя на славянскую землю, осадили на правом берегу Эльбы город Лечин (Lunkini, Lensen). Славяне собрались большим войском и приблизились к городу, чтобы напасть на немцев. Сторожа немецкие узнали это и объявили, что, видно, славяне собираются ночью напасть на нас. Тогда немецкие воины сошлись около палатки начальника, и он велел тотчас же, по совету Титмара, снарядиться к бою и быть всю ночь наготове. День прошел спокойно: славяне не покушались напасть. Ночью спала на землю темнота необычайная, и пошел проливной дождь, и тем остановились славяне. Утром их положение было жалкое: земля до того намокла, что пехота их еле передвигала ноги по глубокой грязи, и только конные могли действовать свободнее; пехоты же было у славян, говорит летописец, бесчисленное множество, а конницы весьма мало. Этим немецкие вожди хорошо воспользовались. На заре объявили, что пойдут в сражение; войско причастилось, и каждый, причастившись, клятвенно обещал храбро стоять за начальников и товарищей. Взошло солнце, и погода прояснилась. Тотчас (5 сент.) войско немецкое стало выходить из стана; вперед пошел Бернгард и напал с небольшим отрядом на славян, но о его отбила густая их пехота, несмотря на то, что движения ее были связаны, и он должен был воротиться. Тогда он повел в бой всё войско, которое с криком пошло на славян. Самый вид был для немцев ободрительный: солнце начинало печь, и от промокших одежд славян подымался пар, а немецкие латы блестели и играли лучами. Славяне держались вместе, плотной массой, и как ни сильно было нападение, они устояли и славно отбивались. Только с боков кое-где прорывались немцы, рубя направо и налево, и убивали людей, которых удавалось отрезать от войска славянского. Так долго длилась битва, для славян благополучно; с обеих сторон падало много воинов. Наконец Титмар догадался и послал 50 всадников, одетых в латы, в обход славянскому войску. Они удачно напали на него сбоку и смешали ряды славянские. Тогда началось ужасное поражение. Немцы и спереди ворвались в середину славян; а те пустились бежать. Они, будучи везде на открытом поле настигаемы, бросились было к городу Лячину, думая там найти спасение, но Титмар пересек им дорогу и припер их к близлежащему озеру Туда бросилось множество славян и потонуло в озере. Огромное число их было убито в бегстве; но грязь там мешала, что из пехоты никто почти не ушел, а только некоторые всадники; многие попались и в плен. Немцы перестали преследовать, когда уже не было в виду неприятеля {Widuk. I, 36. Cumque vicinae gentes a rege H. factae essent tributariae, Apodriti, Wilti, Hevelli, Dalamanci, Boemi, Redarii, et pax esset, Redarii defecerunt a fide et congregata multitudine, impetum fecerunt in urbem quae dicitur Wallislevu (Walsleben prope Albiam), ceperuntque earn, captis et interfectis omnibus habitatoribus ejus, innumerabili videlicet multitudine. Quo facto omnes barbarae nationis erectae, iterum rebellare ausae sunt. Ad quarum ferocitatem reprimendam traditur exercitus cum praesidio militari Bernhardo, cui ipsa Redariorum provincia erat sublegata, additurque legato collega Thiatmarus et jubentur urbem obsidere quae dicitur Lunkini (Lentsen?). Quinto obsidionis die venere custodes, exercitum barbarorum non longe esse adnuntiantes, et quia nocte contigua impetum in castra facere decrevissent. Cumque plures eadem confirmarent populus fidem paribus dabat dictis; et cum conventus esset populi circa tentoria legati, eadem hora, collega dictante, praecepit, ut per totam noctem parati essent, ne qua forte irruptio barbarorum in castra fieret. Cum autem dimissa esset multitudo, in castris variavere moestitia pariter atque laetitia, aliis bellum formi-dantibus, aliis autem desiderantibus; et pro qualitate morum inter spem metumque versabantur bellatores. Interea dies transit, et nox solito tenebrosior cum ingenti pluvia adest nutu divino, quatinus consilium pessimum inpediretur barbarorum. Ut ergo jussum est, tota nocte ilia armati erant Saxones, et primo diluculo dato signo sacramentoque accepto, primum ducibus, deinde unusquisque alteri operam suam sub juramento promittebat ad praesens bellum. Orto autem sole — nam post pluviam clara redit serenitas, — erectis signis procedebant castris; in prima quidem fronte legatus in barbaros impetum faciens. Sed cum pauci non praevalerent adversus innumerabiles, reversus est ad exercitum, referens, quia barbari non plures haberent équités, peditum vero innumerabilem multitudinem, et nocturna pluvia in tantum inpeditam, ut six ab equitibus coacti ad pugnam procédèrent. Igitur sole cadente in humida vestimenta barbarorum, fumum ascendere fecit usque in coelum spem fiduciamque praestans Dei populo, cujus faciei claritas atque serenitas circumfulsit illos. Jgitur dato signo et exhortante legiones legato, cum clamore valido inruunt in hostes. Cumque nimia densitate iter pertranseundi hostes non pateret, dextra laevaque ferro erumpentes, quoscumque a sociis secernebant, neci dabant. Cumque jam bellum gravaretur et multi hinc atque inde caderent et adhuc barbari ordines tenerent, legatus collegam, ut legionibus auxilio esset, expostulat. Jlle vero praefectum cum 50 armatis lateri hostili inmisit et ordines conturbavit; ex hoc caedi fugaque tota die hostes patebant. Cum ergo per omnes agros caederentur, ad urbem vicinam fugere temptabant. Collega autem hoc eis praecavente proximum mare (prope Lenzen 2 quamvis minores lacus sunt) ingressi sunt, et ita factum est ut omnis ilia nimia multitudo aut gladio consumeretur aut iu mari mergeretur. Nee peditum ullus superfuit, equitum rarissimus, deponiturque bellum cum casu omnium adversariorum. Jngens interea oritur laetitia ex recenti victoria, dum omnes laudent duces, unusquisque vero militum praedicat alium, ignavum quoque, ut in tali fortuna solet fieri. Postera autem luce movent signa urbi paefatae, urbani vero arma deponunt, salutem tantummodo deposcunt ac merentur. Inermes igitur egredi urbe jussi; servilis autem conditio et omnis pecunia cum uxoribus et filie et omni supelectili barbarorum regis capti-vitatem subibant. Ceciderunt etiam ex nostris in illo proelio duo Liutharii {de iis v. Thictm.) et alii nobiles viri nonnuUi. Igitur legatus cum collega et aliis princibus Saxoniam victores reversi, honorificae a rege sunt suscepti satisque laudati, qui parvis copiis divina favente dementia, magnificam perpetraverint victoriam. Nam fuere qui dicerent, barbarorum ducenta milia caesa. Captivi omnes postera die, ut promissum habebant, obtruncati.

929. (Henricus) has regiones sibi fecit tributarias, Boemiam, Delemince, Apodritos, Wilti, Hevellun et Redarios; qui statum rebelles aliosque ad hec concitantes, urbem Wallislevo oppugnant, destruunt et imendunt. Ad hoc vindicandum noster convenit exercitus et Lunzini civitatem obsidens, socios eorundem, eos defendere cupientes, invadit et paucis effugientibus, prostravit, urbem quoque prefatam acquisivit. Ex nostris autem duo abavi mei uno nomine, quod Liusteri sonat signati, milites optimi et genere clarissimi, decus et solamen patriae, Nomas Sept cum multis aliis oppeciere. (Calend. Merseb. 930 Non. Sept. Liuthardus comes cum multis Lunzini obiit.) Thietm. I, 6.}. Число павших славян было очень велико; рассказы, ходившие по Германии, довели его до ужасной гиперболы 200000; в плен попалось 800 человек.

На другой день они подошли к городу Горожане тотчас сдались, под одним только условием, чтобы жизнь их пощадили. Свободных мужчин выпустили из города безоружными, но разлучили навсегда женщин, детей и рабов увели в Германию пленными.

Потери немцев были также значительны; пало несколько знатных вождей. Тотчас после этой блистательной победы Бернгард и Титмар с вождями войска отправились к Генриху, который принял их с честью и хвалой; на другой день после их приема пленные славяне были убиты, как им наперед объявили.

Что последовало за победой Ленчинской в земле балтийских славян, неизвестно. Летописцы уже не упоминают об их нападениях на немцев, и нет сомнения, что, потерпев такой урон, они долго жили в покое. Вероятно также, что ближайшие племена их, стодоряне и лютичи, согласились признать себя данниками Германского королевства. Позднейший писатель даже рассказывает, что из страха перед немцами после этой битвы они даже согласились принять христианскую веру. Но это сомнительно, потому что современные летописцы монахи непременно бы упомянули о событии таком для них близком; притом же если славяне захотели бы быть христианами, приняли бы какие-нибудь обряды для их крещения, учредили бы у них епископства, а ничего такого не было при Генрихе, который вообще не думал принуждать покоренных им славян к христианству.

Племена, жившие подальше от Саксонской марки, где сосредоточивалась деятельность Генриха, оставались независимыми и после Ленчинской битвы. Наконец, пользуясь общим спокойствием в своем государстве, он отправился с войском на север и наложил дань на бодричей и на южную часть Ютландии.

[III] [Оттон I; его войны со славянами, с вассалами и братьями]

Потом, одержав блистательную победу над венграми (933 г. при Мерзебурге) и окончательно избавив отечество свое от их набегов, и вторично победив датчан, теперь под славным гор. Гормом, он опять бросился на славян (934 г.) и, не довольствуясь уже низложением пограничных племен, пошел на укрян — первая попытка немцев овладеть славянскими ветвями, границы которых не соприкасались с Эльбой; — поход был удачен: побежденные укряне обещали дань. При этом впервые немецкое оружие, может быть, со времен Аттилы, проникло до Одеры: теперь она вся течет в немецкой земле. Таков был последний подвиг великого Птицелова на восточной стороне Германии. Никогда, я думаю, славяне не имели дела с таким храбрым, но вместе с тем благородным и бескорыстным противником. Его дело было правое: он сражался честно с неприятелем своего отечества, ограждая Германию как мог военными украйнами, крепостями, страхом; раз, правда, он поступил жестоко, велел избить военнопленных: но не обманом, и действуя в духе времени; но никогда не позволял он себе ужаснейшего зла и святотатства, которое погубило балтийских славян и обесчестило стольких из немецких воителей и священников: не принуждал их принимать христианство, как знак рабства, и вообще щадил побежденных, собирая с них дань, но не обращая их в рабов. Он предоставлял позднейшему времени перенести к славянам христианство мирной проповедью. Его преемники в этом отступили от него; но он непричастен к их жестокости и осквернению святыни. Пускай же и те, которые желают и насильственной гибели балтийских славян, не смешивают чистого воина Генриха Птицелова с их губителями и помянут его добром. Не таков был Оттон — братоненавистник и честолюбец. При нем война со славянами соединилась с внутренними междоусобиями с вассалами и братьями его и получила от того еще большее ожесточение. Он же поставил исполнителем своей воли против славян свирепого и коварного маркграфа Герона, который показал немцам пример того, как покорять славян не только честной войной, а приручать их всякими средствами: силой, обманом и насильно наложенною верой.

Самый воинственный из балтийско-славянских народов, ратаре, несмотря на недавнее поражение, первые опять тронулись и не захотели слушаться немцев. Сводный брат Оттона, Такмар, которому, как кажется, поручено было наблюдение над восточными областями Германии, отправил к ним посольство, вероятно, для увещания жить мирно с Германией. Но те прогнали послов с насилием, хотя знали, без сомнения, что при современном состоянии Германии, за то подвергнутся тяжелой войне. Действительно, Генрих назначил поход против них, но умер во время приготовлений. Оттон тотчас по вступлении на престол и венчании на царство отправился с войском к ратарям. 13 сентября он был в Кведлине, но, видно, не доверяя еще себе, назначил предводителем войска человека нового, незаслуженного, Германна Биллунга, знаменитого впоследствии герцога… Ратаре ожидали немцев на границе своей земли. Немецкое войско двинулось на них, и Германн, шедший с передовым отрядом, напал на них, смешал и победил. Затем войско королевское приблизилось к какому-то городу славянскому и расположилось станом. Оттон запретил выходить из ограды стана до общего нападения. Но какой-то храбрец Еккегард, сын Людольфа, недовольный назначением выскочки Германна и завидовавший его успеху, стал набирать в войске охотников между лучшими рыцарями, объявляя, что-либо перещеголяет Германна, либо погибнет. Нарушая королевское приказание, он вышел из стана и, перейдя болото, разделявшее ратарей от немцев, напал на славянское войско, и окруженный ими и припертый к болоту, погиб со всеми сподвижниками: их было у него 18 человек, лучших во всем немецком стане. Но Оттон успел, однако же, заключить с ними мир, избив у них множество народу; ратари согласились на дань; дальнейшие подробности похода неизвестны, — и благополучно воротился в Магдебург (где уже был 14 октября). Между тем как после усмирения бодричей у славян всё было спокойно, в самой Германии готовились раздоры, которые вскоре втянули и славян в междоусобные ее войны. Младший брат Оттона Генрих мечтал о престоле и действовал против брата; назначение Германна предводителем войска обидело не только Эккегарда, которого погубила зависть, но и родного брата Германнова, Вихмана, опытного, храброго и великодушного воина и до того ученого, что подчиненным своим он казался обладающим знаниями свыше человеческих; наконец, и баварский герцог не хотел повиноваться Оттону, и брат его Такмар негодовал на него ужасно: его оскорбило назначение Герона, человека незнатного, но отличавшегося удивительным умом, деятельного и способного, начальником Саксонской марки, учрежденной против славян. Вскоре началась открытая война: Эбергард с Такмаром и Вихманом подняли оружие на Оттона; Такмар вскоре был убит, но война продолжалась, и в ней принял теперь участие брат короля Генрих. На этот раз балтийские славяне ловко воспользовались слабостью Германии.

В начале междоусобия они еще жили мирно и даже помогли немцам в нападении венгров, которые в 938 г. опять ворвались в Турингию и оттуда в Саксонию. Здесь они разделились: часть пошла на запад, но была истреблена у Стедербурга; другой отряд понесся на север, но тут славянин (имя его неизвестно, по местности он был, вероятно, из бодричей) помог немцам от них избавиться. Взявшись быть им проводником, он провел их в болотистую страну Тримининг (Dromling у истоков Алеры и Оры), где их легко убили.

Но когда междоусобная война в Германии усилилась, Генрих стал во главе возмутившихся баронов, и Оттон занят был этими делами в западных областях, славяне не замедлили сделаться независимыми.

Первые бодричи, которые бросились невзначай на Гайку, немецкого вождя, поставленного на их границе, истребили всё его войско и самого его убили. Война разлилась по всей немецкой границе, и везде славяне, действуя теперь заодно, стали жечь, грабить и избивать народ. Были покушения и на жизнь Герона (939 г.). Тогда Герои вот что сделал: пригласил к себе 30 князей славянских, вероятно, под предлогом мирных переговоров, угостил великолепным пирогом и, напоив нарочно до пьяна, ночью убил. Один только князь Браниборгский спасся и принес весть к своим. Можно себе представить негодование славян и жажду мести. Все славянские племена, прежде подвластные Генриху и его сыну, стали воевать с немцами жесточе прежнего. Первые отомстили бодричи…

В то же время и стодоряне и лютичи напрягли все силы свои и очистили весь правый берег Эльбы от немцев. Бранибор был взят, немцы были везде избиваемы или спасались бегством к себе, за Эльбу Герона, при всей его деятельности и смелости, не хватало на отражение неприятеля, который нападал повсюду, от устьев Эльбы до границы Турингии. Несколько раз приходилось самому королю вести к нему на помощь войска и самому идти на славян. Война была самая ожесточенная. Не раз терпя поражения и всякие пагубы, сопряженные с войной, они все-таки не сдавались, не просили мира, не соглашались на рабство. Тут-то они впервые показали немцам, что они за стойкие люди. Никакие бедствия не могли заставить их отказаться от свободы, которой они дорожили более всего на свете. Телом они были крепки, сносили всякий труд, привычны были к самой малой пище; что саксам (а они были известны как самые храбрые и стойкие из немцев) было в тяготу, то они считали легким и сносным. Немцы вели войну эту за славу, пространственное владычество и безопасность своих пределов, славяне — за свою родину, видя в победе свою независимость, в поражении конечное рабство, и долго тянулась она, прекращаясь иногда на несколько лет от усталости славян, но им помогали и внешние обстоятельства: внутри Германии горела междоусобная война, а с севера нападали датчане.

Оградив кое-как Саксонию от вторжений славян и поручив восточную границу Герону, Оттон отправился в Лотарингию и в скором времени успел восстановить спокойствие в своем королевстве (940 г.). Тогда счастие опять стало везти немцам. Они нашли верного и выгодного слугу в одном Тугомире, которому приходилось, по славянскому праву наследства, княжение над племенем стодорян. Он был взят в плен немцами, вероятно, в Лончинском сражении, но пощажен по приказанию Генриха I. Большими деньгами и еще большими обещаниями (посулами) подкупили его, и он обещался предать свое племя немцам. Выпущенный на волю, но рассказывая, что убежал тайком из плена, он пришел в Бранибор, и был узнан народом; его провозгласили князем, отстранив его племянника, прежнего князя, который один пережил пир, заданный Героном знатнейшим славянам, и уж верно не любил немцев. Но уже вторично он от обмана не ушел, Тугомир пригласил его к себе ласково, предательски схватил и убил, и тогда, видно, обезоружив всякое сопротивление, передал Бранибор со всей землей Стодорской власти короля Германского. Когда сильное это племя им изменило, и прочие славяне между Эльбой и Одерой, т. е. все ветви бодричей и лютичей на время отказались от сопротивления и признали себя данниками Германии. Тугомир остался в Браниборе князем по самую смерть свою (ум. около 948 г.); он умер христианином, но неизвестно, когда он обратился, в плену ли, убежденный, или после своей измены, чтобы еще более сблизиться с немцами. Оттон весьма почтил его и, дав ему титул герцога Браниборского, поставил его наравне с первыми, после короля, членами немецкой аристократии и вместе с тем включил Стодорскую землю в число непосредственных областей немецких.

Но еще долго власть Оттона колебалась у балтийских славян; часто они отказывались от дани, и часто Герону приходилось вести свое постоянное войско то в одну сторону, то в другую, так что войско, утомляемое беспрестанными походами и получая малую плату (жалованье ему выдавалось из дани славян), однажды совершенно возмутилось против и даже захотело убить самого короля за то, что он поддерживал Герона. Но заговор был подавлен {940. Widuk. II, 30-31. Eotempore barbarorum bellum fervebat. Etcum milites ad manum Geronis praesidis conscipti crebra expeditione attenuarentur et donativis vel tributariis praemiis minus adjuvari possent, eo quod tributa passim negarentur, seditioso odio in Geronem exaununtur. Rex vero ad communes utilitates reip. Geroni sempter juxta erat. Unde factum est, ut nimis exacerbati odia sua in ipsum quoque regem vertissent.

Этим пользуется Генрих, multis intercurrentibus legatis et munusculis invicem missis, omnes pene orientalium partium milites sibi colligavit: Заговор убить Оттона, открыт, многие казнены, Генрих бежит.}, и мало-помалу все успокоилось, но на время только.}

[IV] [Основание немецких епископов на земле славянской]

Пользуясь этими годами спокойствия, Оттон принялся решительнее за утверждение над славянами немецкой власти. Он весьма расширил пределы, подвластные маркграфу Герону, лучшему исполнителю его воли против славян (946 г.), и потом возвел его в сан герцога (949 г.). Города в украйнах, даже лежавшие в славянской земле, он населял немцами; число украйн он умножил, но подчинил все Герону и Германну; власти маркграфов, над ними поставленных, мало-помалу подчинялись соседние славянские земли. Прежде уже случилось это с землей сербов. Теперь (около 949 г.), когда умер Тугомир, немецкий подданный, герцог стодорян, то преемника ему не назначили, а землю его присоединили к марке Герона. Может быть, он вместе с тем и получил упраздненный смертью Тугомира титул герцога: по крайней мере, только в это время он начал носить его. Непосредственно влияние немцев на славян упрочивалось тем, что маркграфы сами (или, также вероятно, через воинов своих) собирали дань, на них наложенную; так же тем, что знатным немцам раздавали разные поместья в славянских землях.

Наконец, он увенчал все эти учреждения основанием у балтийских славян немецких епископов и поселением у них немецкого духовенства. Из всех действий Оттонова правления ничего не было постыднее и пагубнее, как способ, которым наложено было на славян христианство; он положил начало тому, что для них христианство стало смешиваться с понятием рабства и угнетения и что они, знакомясь с духовенством, к ним присланным, стали всё более — и более ненавидеть христианство. Хотя со времени Карла Великого христианство проповедовалось на севере и мало-помалу вводилось в Дании, но до балтийских славян оно еще не коснулось. Хотя иногда летописцы говорят, что побежденные славяне обещали принять христианскую веру, но это было минутное действие страха, никто не заботился крестить их, пользуясь этим расположением. Первый епископ Адальвард Верденский попытался проповедовать славянам в то самое время (после 930 г.), как архиепископ Гамбургский Унни, собственный пастырь славян, ездил в Данию и Швецию для распространения христианства. Почтенна была попытка Адальварда; проповедь его вдохновлялась только ревностью, а не выгодой, потому что славяне, которых он бы обратил, принадлежали бы не к его пастве, а к Гамбургской. Вообще он был человек добродетельный, ученый и благонамеренный; рассказывали, что проповедь его подтверждалась разными чудесами. Действительно, его проповедь имела великий успех. Жители Старограда приняли христианство в весьма большом числе, так что Оттон счел за нужное назначить им епископа и выбрал для этого какого-то Маркона. Вся страна вагров и бодричей по реке Пену и город Дымин были причислены к его епархии, хотя нет известий, чтобы все они уже приняли христианство. Кроме того подчинили ему и город Шлезвиг (или Гейдибо) и всю страну между Шлеей и Егидорой. Во время Оттона, когда в этой стране несколько восстановилось спокойствие, земля Шлезвигская и принадлежащая к ней страна вагров, не менее опустевшая, стала мало-помалу заселяться, но неизвестно, славянскими или немецкими выходцами; начали засевать поля, строить деревни и города и даже воздвигать монастыри. Но и долго еще потом оставались следы разрушения. Еще в XII столетии, когда этот край сравнительно процветал, видны были эти следы, особенно в лесу, который тянулся от города Лютикенбурга или Люциленбурга (что ныне Лютенбург) до самого Шлезвига, и где в местах непроходимых и пустынных и между толстыми дубами виднелись старинные межи, свидетельницы прежней обработки, валы, обозначавшие разоренные города, и во многих речках остатки плотин, где некогда стояли мельницы.