Великий банкир (Монтацио; Островский) — ДО

Итало Франки.

Переводъ съ итальянскаго.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

(22 октября 1792 г.).

ЛИЦА:

Натанъ Готшильдъ.

Маркизъ де Сенъ-Клстъ.

Іонафанъ Бенъ-Манассія

Леонидъ.

Горацій Коклесъ Брикабракъ.

Маркъ-Юній Брутъ.

Исаакъ.

Рита, жена Натана.

Дѣйствіе происходитъ въ еврейскомъ кварталѣ, во Франкфуртѣ.

(Бѣдная комната въ нижнемъ этажѣ, темная и сырая, въ квартирѣ Натана, въ еврейскомъ кварталѣ, во Франкфуртѣ; въ глубинѣ окно готической архитектуры, дверь на улицу, отворяемая во внутрь; тамъ же справа, старая лавочная скамья и подлѣ нея колесо для граненія драгоцѣнныхъ камней; на лѣво немного античныхъ стульевъ, изъ рѣзнаго дерева, массивныхъ, безъ подушекъ, — древняя, мѣдная лампада, висящая на цѣпи надъ колесомъ; налѣво же большое кресло и подлѣ нею люлька; за люлькой, ближе къ авансценѣ, большой старинный очагъ, или каминъ, который примыкаетъ къ лѣстницѣ, ведущей въ верхній этажъ; дверка съ противоположной стороны, ведущая тоже на улицу. По стѣнамъ полки съ пивными нѣмецкими кружками, съ горшками и другой кухонной посудой).

СЦЕНА ПЕРВАЯ.

Іонафанъ (одинъ входитъ изъ средней двери съ запечатаннымъ конвертомъ въ рукахъ). — Натанъ еще не за работой. А бывало, въ восемь часовъ утра ужь навѣрное застанешь его за гранильнымъ колесомъ; но съ тѣхъ поръ, какъ онъ женился, драгоцѣнные камни съ нимъ въ разводѣ… Бѣдняга! (Вынимаетъ изъ кармана маленькій свертокъ съ деньгами). — Вотъ и деньги, — я получилъ ихъ за брилліантовую пряжку, которую мнѣ вчера Натанъ поручилъ продать за него. Какими судьбами, чортъ возьми, попала къ нему эта пряжка? Онъ хотѣлъ меня увѣрить, что это порученіе отъ его друга… Да, какъ бы не такъ, знаемъ мы этихъ друзей-то. (Взвѣшивая на рукѣ конвертъ). — Вотъ еще конвертъ, который я принялъ за него на почтѣ. (Читаетъ адресъ). «Гражданину Бонъ-Анфань, у Натана Готшильда, въ еврейскомъ кварталѣ, во Франкфуртѣ…». Что тамъ? онъ таки тяжеленекъ. Натанъ все не идетъ! Между тѣмъ французы ужь входятъ въ городъ и мнѣ не хочется пропустить это зрѣлище! Натанъ! (У боковой двери). Эй! Натанъ Готшильдъ!

СЦЕНА ВТОРАЯ.

Натанъ (выходя изъ двери на верху лѣстницы) и Іонафанъ.

Натанъ. — Шш!… (Дѣлаетъ знакъ Іонафану, чтобы онъ говорилъ тише). Іонафанъ, шш… Разбудите дѣвочку (Идетъ проворно къ люлькѣ). Нѣтъ, нѣтъ, крѣпко спитъ, бѣдное созданьице! (Вздыхаетъ горько). Охъ! Еслибы такъ же могли спать ея родители!

Іонафанъ. — Гм! А равинъ сердится, что вы крѣпко спите.

Натанъ. — Я знаю, что онъ хочетъ сказать этими намеками. Онъ всегда неумолимъ ко мнѣ! Чѣмъ болѣе заповѣдано любви въ религіи, тѣмъ жесточе главные ея ревнители.

Іонафанъ. — Другъ Натанъ, я въ эти дѣла не мѣшаюсь. Говоритъ ли равинъ про тотъ сонъ, который закрываетъ глаза, или про тотъ, который усыпляетъ совѣсть, мнѣ это все равно; и я готовъ служить ему такъ же, какъ и вамъ, если мнѣ даютъ порученія. Вы вчера дали мнѣ порученіе продать пряжку (даетъ ему завернутыя деньги); вотъ и получайте деньги, но мнѣ надо же взять что-нибудь за труды.

Натанъ (жадно принимая деньги). — Сколько? Сколько? (Считаетъ). Пятнадцать талеровъ! Я клянусь вамъ, что она стоитъ тридцать…

Іонафанъ. — Вы мнѣ говорили, что нужно продать ее поскорѣе, что пряжка не ваша.

Натакъ. — Нѣтъ, но она у меня на коммисіи, по три гроша за талеръ; такимъ образомъ я потерялъ сорокъ-пять грошей… а можетъ быть и пятьдесятъ… Клянусь Моисеемъ! Я въ томъ увѣренъ…

Іонафанъ. — Зачѣмъ сами не пошли на торговую площадь.

Натанъ. — Зачѣмъ? (Съ глубокой ненавистью какъ будто обращаясь къ другимъ, а не къ Іонафану). А вѣдь знаетъ, что нѣтъ еврея, который бы хотѣлъ подать руку Натану Ротшильду, Медики утверждаютъ, что проказа исчезла между нами. Это — ложь, Іонафанъ. Развѣ я не прокаженный во Франкфуртѣ? Развѣ моя рука не въ проказѣ, развѣ мое дыханіе не ядовито, развѣ мои деньги не заразительны? И вы хотите, чтобы я торговалъ самъ! Благодарю, Іонафанъ, бенъ-Манассія, благодарю за добрый совѣтъ.

Іонафанъ. — На кого тутъ жаловаться, Натанъ? Вы сами этого захотѣли, — вы знаете нашъ законъ и все-таки…

Натанъ. — И все-таки я женился на христіанкѣ, и за то вы меня отвергли отъ общенія съ вами, отъ вашихъ сборищъ, отъ вашихъ законовъ, отъ торговли… Я этого хотѣлъ, это правда, да! И еслибы всѣ пророки вмѣстѣ обѣщали возвратить мнѣ то, что я утратилъ, только съ условіемъ, чтобы я отказался отъ жены моей, я бы не согласился… клянусь Іеговой! Іонафанъ, бенъ-Манассія, я бы не согласился.

Іонафанъ. — Оно правда, что ваша Рита созданіе доброе, хотя и христіанка.

Натанъ. — Доброе созданіе! Я торговалъ всю мою жизнь драгоцѣнными камнями, Іонафанъ, и могу сказать, что этотъ камень стоитъ того, что я на него истратилъ… а это большая сумма. (Вздыхаетъ. Слышны звуки оружія и народные крики). Что это за тревога?

Іонафанъ. — Это крики и демонстраціи, которыми народъ встрѣчаетъ солдатъ французской республики. Я иду тоже покричать въ честь нашихъ освободителей. (Уходя). Ахъ, я и забилъ отдать вамъ этотъ пакетъ, который я получилъ за васъ на почтѣ. Прощайте, Натанъ! Виватъ! (Уходя). Да здравствуетъ свобода! Да здравствуетъ братство! (Уходитъ, крича. Крики на улицѣ продолжаются еще нѣсколько времени).

СЦЕНА ТРЕТЬЯ.

Натанъ (одинъ). — Каи Адонаи! Ишь орутъ! Чтобы ваша глотка лопнула! Еще немного, и они разбудятъ мою дочку. (Указывая на люльку). Свобода! Братство! Хорошо, еслибы эти слова звучали правдой! Тогда дворяне не притѣсняли бы евреевъ, не было бы у евреевъ жестокихъ законовъ надъ евреями. Еслибы въ этихъ словахъ звучала правда, для нашего бѣднаго племени наступило бы освобожденіе, равное освобожденію Моисея! Нѣтъ болѣе рабства, нѣтъ болѣе отверженія, люди ужь не прячутся отъ людей, какъ звѣри отъ собакъ. (При послѣднихъ словахъ вбѣгаетъ маркизъ де-Сенъ-Кастъ, какъ будто преслѣдуемый, въ дверь, которую Іонафанъ оставилъ незатворенной).

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.

Маркизъ де-Сенъ-Кастъ и Натанъ.

Натанъ (оглянувшись). — Кто тамъ? (Маркизъ сбрасываетъ на стулъ плащъ, въ которомъ былъ завернутъ до глазъ). Гражданинъ Бонъ-Анфанъ…

Маркизъ. — Взгляните за дверь, мой другъ! (Натанъ выходитъ за дверь). Я надѣюсь, что успѣлъ скрыть слѣды свои отъ этихъ тощихъ санкюлотовъ. И сознаться, что мы рождены въ одной землѣ, я и эта сволочь… (Съ отвращеніемъ). Фа!

Натанъ (возвращается, заперши дверь желѣзнымъ болтомъ). — Улица пуста; весь кварталъ бросился встрѣчать французское войско. Вамъ бы тоже надо бѣжать, гражданинъ.

Маркизъ. — Я не хочу притворяться, господинъ Натанъ; я ненавижу крики черни. (Рукоплесканія на улицѣ).

Натанъ. — Слышите? Да здравствуетъ свобода, братство, равенство! И ваше сердце не бьется отъ радости при такихъ крикахъ?

Маркизъ. — Бьется, но не отъ радости. Еслибы вамъ привелось слышать столько этой музыки, сколько я ее слышалъ и при томъ съ непремѣннымъ припѣвомъ: «à la lanterne», вы бы не приходили въ такой восторгъ. (Оглянувшись и посмотрѣвъ въ окно). Однако, мой превосходный другъ, будемъ играть бъ открытую: вы не имѣете ли какого подозрѣнія на мой счетъ?

Натанъ. — Нѣтъ, я знаю навѣрное.

Маркизъ (встрепенувшись). — Что же?

Натанъ. — Что вы эмигрантъ, аристократъ; что вы пробираетесь къ войску принцевъ, которые хотятъ съ помощію оружія возвратиться въ страну, изъ которой изгнаны. Я знаю навѣрное, что васъ, противъ вашей воли, задерживаетъ во Франкфуртѣ недостатокъ денегъ. Случай васъ привелъ въ мое бѣдное жилище, вы хотѣли продать вещицу и воспользовались моимъ посредничествомъ. И съ того дня нѣсколько разъ загоняла васъ во мнѣ нужда въ деньгахъ. (Разсмотримъ булавку, которой заколотъ воротникъ маркиза). (Вотъ хорошенькій брилліантъ! Хорошей воды и хорошо оправленъ. Клянусь Минной! Подумаешь, есть же люди, которые гуляютъ въ брилліантахъ! Ну, что вы возьмете за эту бездѣлку? А? Я думаю, что можно будетъ найти покупщика, который дастъ 50 талеровъ, а за коммисію мнѣ особо.

Маркизъ. — Благодарю. Пока у меня голова на плечахъ, этотъ брилліантъ останется тамъ, гдѣ онъ есть. Это предсмертный подарокъ моего отца.

Натанъ. — Все это прекрасно. Но мнѣ кажется, что для васъ лучше будетъ обратить его въ деньги, въ которыхъ вы нуждаетесь.

Маркизъ. — И, кромѣ того, по этой булавкѣ меня могутъ узнать санкюлоты, которые вошли сегодня во Франкфуртъ съ генераломъ Нейвингердомъ.

Натанъ. — Для того, чтобы попасться къ нимъ въ руки — сегодняшнее торжество представляетъ очень благопріятный случай, маркизъ…

Маркизъ. — Маркизъ?!

Натанъ. — Де-Сенъ-Кастъ.

Маркизъ. — Ахъ, нѣтъ! Нѣтъ! Извините! Титулы теперь уничтожены, и я называюсь просто гражданинъ Бонъ-Анфанъ.

Натанъ. — Да, на адресѣ письма, которое вы мнѣ поручили взять съ почты, это такъ, но на вашей пряжкѣ вырѣзано было: маркизъ де-Сенъ-Кастъ. Вамъ бы, маркизъ, нужно было какъ можно тщательнѣе уничтожать свое имя на вещахъ, прежде чѣмъ отдавать ихъ въ еврейскій кварталъ. Но успокойтесь, я былъ осторожнѣе васъ… Вотъ деньги, пятнадцать талеровъ, сочтите; я вычелъ за коммисію по три гроша съ талера.

Маркизъ (помолчавъ). — Я въ вашихъ рукахъ! Вы, вѣроятно, думаете о томъ, за сколько можете предать меня. Вы скажите мнѣ откровенно сумму, тогда мы посмотримъ, можетъ быть вамъ будетъ выгоднѣе помогать мнѣ.

Натанъ. — А вотъ этотъ конвертъ поможетъ намъ сдѣлать этотъ разсчетъ. (Показываетъ конвертъ, принесенный Іонафаномъ).

Маркизъ. — Конвертъ на мое имя? Я ожидалъ его. Да (съ притворнымъ равнодушіемъ), тутъ мои семейныя бумаги. (Протягиваетъ руку за конвертомъ).

Натанъ. — Нѣтъ, извините. Тутъ банковые билеты.

Маркизъ (съ презрѣніемъ). — Вы его распечатывали?

Натанъ. — О, нѣтъ! Мнѣ достаточно только пощупать; моя пальцы такъ чувствительны.

Маркизъ (открываетъ конвертъ). — Да, вы правы. Вы привычнѣе меня въ этихъ дѣлахъ… безъ управляющаго моего я ничего не понимаю… Скажите мнѣ, какую сумму представляютъ эти билеты? (Отдаетъ ему конвертъ).

Натанъ (перебирая билеты съ проворствомъ кассира). — По курсу на Гамбургъ — двѣсти тысячъ талеровъ, нѣсколько грошей болѣе или менѣе; по курсу на Лондонъ — около трехъ тысячъ талеровъ меньше. (Развязно). Маркизъ, у васъ мильйонъ франковъ; вы видите теперь, что ваша голова стоить довольно дорого. (Отдаетъ пакетъ).

Маркизъ. — Прекрасно. Но съ тѣмъ, кто захочетъ торговать моей головой, я разочтусь вотъ этой монетой. (Показываетъ на пару пистолетовъ).

Натанъ. — Уберите, уберите оружіе!

Маркизъ. — А? Вы боитесь?

Натанъ (оправившись). — Я боюсь, чтобы вы не разбудили бѣдную мою дочку… Нѣтъ, господинъ маркизъ, не беритесь за оружіе; моя жизнь не стоитъ и малѣйшей части этихъ денегъ… да и ваша тоже…

Маркизъ. — Вы сами видѣли, сколько у меня денегъ!

Натанъ. — Да, а какъ вы думаете, много ли останется изъ нихъ на мою долю, если я васъ предамъ? Да потомъ — это дурное дѣло… предавать на разстрѣляніе своихъ довѣрителей?

Маркизъ. — Но вы, мнѣ кажется, партизанъ г. Робеспьера и компаніи! Вы знаете теперь, кто я: эмигрантъ-аристократъ, человѣкъ внѣ покровительства законовъ.

Натанъ. — Для меня вы, прежде всего, довѣритель, кліентъ. Мои предки обожали золотаго тельца; обожаю деньги и я, но деньги трудовыя. Деньги, запятнанныя кровью, ведутъ къ раззоренію. Я не измѣню вашей тайнѣ. (Подходитъ къ люлькѣ).

Маркизъ. — Чѣмъ же мнѣ заплатить вамъ за это?

Натанъ. — Будьте помилостивѣе къ своему ближнему, къ еврею, съ которымъ имѣете дѣло… и… потомъ… (Изъ движеній Натана видно, какъ первоначальное благородное и безкорыстное чувство, внушенное ему женой, уступаетъ жадности къ деньгамъ и къ прибыли). Еслибы вы рѣшились разстаться съ этимъ брилліантомъ (указывая на булавку) и не поскупились бы прилично заплатить мнѣ за коммисію, напримѣръ, грошей двадцать за талеръ…

Маркизъ. — Я объ этомъ попомню въ другой разъ; сегодня я долженъ ѣхать изъ Франкфурта въ Кобленцъ. Позвольте мнѣ предложить вамъ это малое вознагражденіе за ваши услуги. (Даетъ ему банковый билетъ).

Натанъ (недовѣрчиво разсматривая его). — Билетъ въ тысячу франковъ?

Маркизъ. — Вы меня огорчите, если откажетесь. Ну, зачѣмъ вы колеблетесь?

Натанъ. — Это билетъ французскій… именной… безъ передаточной надписи, онъ безполезенъ для меня.

Маркизъ (идетъ къ столу, дѣлаетъ надпись на билетѣ и отдаетъ Натану). — Вотъ… вашей дочкѣ на память обо мнѣ.

Натанъ. — Благодарю, благодарю, она въ этомъ очень нуждается; бѣдненькая, и мы тоже, всѣ мы. (Переходя налѣво). Мы такъ бѣдны! Такъ бѣдны!

Маркизъ. — А теперь, другъ, благодарю васъ, Прощайте (Протягиваетъ ему руку).

Натанъ. — Какъ? Вы не боитесь подать руку прокаженному? Вы? Маркизъ, христіанинъ, между тѣмъ, какъ мои братья не хотятъ пожать ее! (Пожимаетъ). Храни васъ Іегова! Благословеніе еврея не сдѣлаетъ вреда христіанину. (Отворяетъ дверь и смотритъ на улицу. Маркизъ завертывается въ плащъ и хочетъ перешагнуть черезъ порогъ. Натанъ быстро удерживаетъ его и заставляетъ спрятаться за дверь, которую растворяетъ, чтобы лучше скрыть маркиза, а самъ становится въ дверяхъ, почти на улицѣ. Слышится грохотъ барабановъ, потомъ проходятъ солдаты французской республики, дурно одѣтые и оборванные. Натанъ тихо маркизу). Французы! Молчите, если жизнь дорога вамъ. (Кричитъ въ дверь). Свобода, братство, равенство! Да здравствуютъ наши освободители! (Смотритъ вслѣдъ за толпой). Ушли избавители! (Запираетъ дверь).

Маркизъ. — Палачи!… Да, еслибы я попался къ нимъ въ руки!

Натанъ. — Минута прежде, и вы попали въ средину ихъ. (Смотритъ опять). Дѣлаютъ привалъ на нашей площади… ставятъ ружья въ сошки… Измаилъ Вольфъ несетъ имъ вина… ставятъ часовыхъ въ улицахъ.

Маркизъ. — Я долженъ пройти мимо ихъ, чтобы воротиться въ гостиницу… что если меня остановятъ?…

Натанъ. — По языку васъ примутъ за француза, по обращенію — за дворянина… васъ обыщутъ… Имѣете при себѣ билетъ гражданина?

Маркизъ. — Нѣтъ! Разбойники! Я знаю ихъ пароль… Кошелекъ или жизнь!

Натанъ. — Нѣтъ, и кошелекъ и жизнь! Для васъ таковъ будетъ пароль; вы никакъ не можете скрыть вашего сословія…

Маркизъ. — Какъ же мнѣ уйти? Я не забочусь о жизни, но эти деньги…

Натанъ. — Браво! Вы правы! Заботьтесь о деньгахъ!

Маркизъ. — Тутъ все наслѣдство, которую я оставлю женѣ и сыну. (Послѣ краткаго размышленія). Натанъ, могу я ввѣриться вамъ?

Натанъ. — Немного поздно теперь спрашивать объ этомъ.

Маркизъ. — Да, правда, я долженъ довѣриться вамъ… Вы уже доказали мнѣ свою честность, вы могли присвоить себѣ все, что я имѣю… Я вамъ ввѣряюсь совершенно, имѣйте попеченіе объ этомъ пакетѣ до моего возвращенія.

Натанъ. — Вы довѣряете бѣдному еврею за разъ и деньги и голову?

Маркизъ. — Нѣтъ другаго средства, и притомъ же я вамъ вполнѣ вѣрю. Я долженъ воротиться въ гостиницу «Бѣлаго Коня». Надо уничтожить важныя бумаги, которыя могутъ компрометировать «наше дѣло».

Натанъ. — То-есть, ваше…

Маркизъ. — Уничтоживъ ихъ…

Натанъ. — А если васъ уничтожатъ прежде?

Маркизъ. — Что дѣлать! Я иду на рискъ: деньги я оставлю въ безопасности — это касается меня; а жизнь свою я не задумаюсь пожертвовать — это касается моего короля. (Хочетъ идти).

Натанъ (про себя, пожимая плечами). — Странныя правила у этихъ христіанъ! Подождите! (Закрываетъ ему плащемъ грудъ и шею). Закрывайте вашъ брилліантъ; можете ввести въ искушеніе…

Маркизъ. — О, да! Вы правы, другъ! Равенство, братство, также какъ и женщины не могутъ устоять противъ брилліантовъ. (Уходитъ).

СЦЕНА ПЯТАЯ.

Натанъ (одинъ. Аккуратно запираетъ дверь и смотритъ въ окно). — Видно, и противъ вина тоже устоять не могутъ. Мнѣ кажется, что наши освободители ужь порядочно пьяны. Если такъ будетъ продолжаться, то они къ ночи осушатъ послѣднюю бочку у Измаила Вольфа. Въ какомъ-то положеніи теперь маркизъ? Въ настоящую минуту онъ въ опасности. Ну, вотъ хорошо; онъ миновалъ стражу спокойно. Браво, браво! Запахивайте плащъ! (Дѣлаетъ знаки). Ай! Сержантъ его останавливаетъ, кладетъ ему руку на плечо. Ай, ай, ай! Дѣло плохо! Предлагаетъ ему выпить. Ахъ, господинъ маркизъ! Какъ должно бытъ вамъ пріятно пить съ разбойниками, какъ вы называете ихъ. Но это нужно для вашего спасенія, значитъ нечего и толковать… Онъ идетъ дальше… Онъ свободенъ! И онъ, и его прекрасные банковые билеты теперь въ безопасности. Вотъ они, голуби мои, обожаемые! (Закрываетъ окно, и прижавши билеты къ своей груди, возвращается на авансцену). А вѣдь я доволенъ тѣмъ, что онъ вырвался изъ когтей нашихъ освободителей. Про меня нельзя сказать, чтобы я не желалъ этого. Только злые люди могутъ такъ думать обо мнѣ. Онъ учтиво подалъ мнѣ руку, а ужь давно, кромѣ Риты, никто этого не дѣлалъ. Однако, убрать эти драгоцѣнныя бумаги. (Глядя на нихъ). Все это переводы… И все на евреевъ… Великій народъ въ денежныхъ оборотахъ! Вотъ подпись Мейера! Вотъ Оппенгейма! Вотъ Мендельсона! Все это банки, въ которыхъ всегда золота столько, сколько его нужно. А векселя христіанъ! Фуй! (Съ презрѣніемъ, потомъ взвѣшивая конвертъ и разглядывая его). Человѣку съ головой можно смѣло идти на биржу съ такимъ капиталомъ въ рукахъ; время теперь благопріятно для большихъ оборотовъ. Цѣнности и фонды государственные подымаются и опускаются, какъ волны на морѣ во время бури… Теперь ловкому человѣку чистыя деньги могутъ принести пятьдесятъ процентовъ. (Цалуетъ переводы). О! Святые ангелы! Еслибы вы были мои, какую бы цѣну я умѣлъ дать вамъ. (Молчаніе). Святые пророки! (Вскрикиваетъ съ удивленіемъ и восторгомъ). Сумасшедшій, ушелъ не взявъ съ меня росписки!… онъ даже не спросилъ ее!… Вотъ какъ христіане разгораются! А его голова можетъ слетѣть каждую минуту. Ни росписки! Ни свидѣтеля!… И моя бѣдная Рита, которая столько разъ голодала со мной… и наша дочка… (Конвульсивно сжимая векселя). Нѣтъ! Нѣтъ, прочь отъ меня! На каждомъ этомъ листѣ печать Вельзевула… (Завертываетъ билеты). Ихъ нужно сейчасъ запечатать, хорошенько запечатать! (Идетъ къ очагу, чтобы зажечь свѣчку). Бѣдненькіе!.. Запереть ихъ! А какъ было бы хорошо пустить ихъ летать по свѣту и приносить сто на сто. (Хочетъ запечатывать билеты). Ахъ, взгляну еще разъ на эту красоту. (Считаетъ билеты). «Заплатить пять тысячъ талеровъ черезъ три мѣсяца. Оппенгеймъ». «Заплатить предъявителю, шесть тысячъ пятьсотъ. Рейзель». Это христіанинъ, но хорошій банкиръ, солидный человѣкъ. «Десять тысячъ…».

СЦЕНА ШЕСТАЯ.

Рита и Натанъ. (Рита входитъ изъ боковой двери съ корзиной въ рукѣ, блѣдна и испугана. Натанъ, углубившись въ разсматриваніе билетовъ, не примѣчаетъ ея),

Рита (подходя къ люлькѣ). — Слава Богу, крикъ не разбудилъ ее.

Натанъ (обернувшись быстро, невольнымъ движеніемъ прячетъ билеты). — Рита! Ахъ! (Переведя духъ). Что-жь, продала ты свое вышиванье?

Рита. — Да, вотъ деньги, Натанъ! (Отдаетъ ему деньги, онъ ихъ кладетъ въ кошелекъ и прячетъ въ карманъ). Надо было идти продавать на самый конецъ Франкфурта, тамъ меня еще не знаютъ.

Натанъ (подбѣгая къ ней, встревоженной). — Что съ тобой, моя милая? Ты блѣдна, ты нездорова?

Рита. — Нѣтъ, это все пройдетъ черезъ минутку. Я видѣла одно происшествіе, Натанъ. Французскіе солдаты…

Натанъ. — Наши освободители.

Рита. — Освободители! Ахъ, Натанъ! Печальна свобода, которая приходитъ съ грустными рѣчами на губахъ, съ скотскимъ опьяненіемъ въ глазахъ и съ кровью на рукахъ.

Натанъ. — Съ кровью?

Рита. — Когда я шла по улицѣ Фаро, они убивали какого-то несчастнаго. (Закрываетъ лицо руками). Мнѣ кажется, что я его еще и теперь вижу.

Натанъ. — Убивали? Улица Фаро, рядомъ съ гостиницей «Бѣлаго Коня!» (Глубоко задумывается). Скажи, Рита, онъ французъ? да?

Рита. — Да, говорятъ, эмигрантъ.

Натанъ (привскакивая). — Эмигрантъ!… Среднихъ лѣтъ, въ большомъ плащѣ, съ булавкой на воротѣ рубашки, отличный брилліантъ.

Рита. — Я не разсматривала. Я увидѣла кровь и бросилась бѣжать безъ ума. Какой ужасный видъ!

Натанъ (про себя). — Если это маркизъ! Нужно идти удостовѣриться! Въ улицѣ Фаро, говоришь ты? (Уходя). Я побѣгу, Рита, и сейчасъ ворочусь.

Рита. — Не оставляй меня одну, Натанъ, не оставляй меня одну! Они могутъ придти сюда.

Натанъ. — Ну, милости просимъ! Они наши братья; они всѣмъ братья, кромѣ тирановъ и притѣснителей.

Рита. — Всѣ евреи считаются богатыми, а богатые, по ихъ мнѣнію, тоже притѣснители.

Натанъ (про себя). — Да, это правда, и билеты тогда перейдутъ въ ихъ руки… Рита, душа моя, могу я довѣриться тебѣ?

Рита (изумившись). — Натанъ!

Натанъ. — Твоему сердцу я могу довѣряться; но ты такъ боязлива.

Рита. — Я не боязлива, когда ты со мной. Притомъ же, глупо думать, что солдаты могутъ придти сюда… Здѣсь взять нечего…

Натанъ (грозя пальцемъ). — Тс… смотри! (Показываетъ билеты).

Рита. — Что это?

Натанъ (съ сильнымъ выраженіемъ). — Мильйонъ.

Рита. — Переводы! Въ твоихъ рукахъ банковые билеты, Натанъ?

Натанъ. — Сейчасъ только ихъ оставилъ мнѣ одинъ французъ, эмигрантъ, роялистъ; кто знаетъ: не его ли ты видѣла, не его ли убивали?

Рита. — О, нѣъ! Дай Богъ, чтобы это былъ не онъ.

Натанъ. — То же и я скажу, но… а если?.. (Подъ вліяніемъ жадности). Между нашимъ нищенствомъ и богатствомъ есть преграда… и эта преграда… можетъ быть не существуетъ.

Рита. — Скажи, Натанъ, этотъ французъ оставилъ деньги въ твое полное распоряженіе?

Натанъ. — Даже не попросилъ у меня и росписки.

Рита. — А ты ему и не напомнилъ объ этомъ… Ахъ, Натанъ, Натанъ! (Съ упрекомъ и жалобой переходитъ на другое мѣсто и плачетъ).

Натанъ (ласкаетъ ее, а она съ сердцемъ и грустью уклоняется). — Ну, не плачь же, моя милая Рита; ты знаешь, что я не могу видѣть, какъ ты плачешь? Развѣ ты не имѣешь ко мнѣ довѣрія?

Рита. — А вы сами-то имѣете къ себѣ довѣріе?

Натанъ (нѣсколько сердито). — Ну, а если онъ не воротится? Кто-жь тогда имѣетъ право на эти деньги?

Рита. — Мы меньше всякаго имѣемъ право на нихъ.

Натанъ. — Но, миленькая моя, нельзя же деньгамъ лежать безъ пользы. Переводы и билеты не затѣмъ сдѣланы, чтобы ихъ запечатывать и прятать, какъ муміи египетскія. О! Я съумѣлъ бы извлечь пользу изъ нихъ, пока не явится законный ихъ владѣлецъ… съ подлинными документами, конечно… И всѣ наши бѣдствія окончились бы; оставимъ Франкфуртъ, перемѣнимъ имя, отправимся въ Парижъ, въ Амстердамъ, въ Лондонъ… всюду, гдѣ есть биржи, чтобы торговать банковыми билетами и богатѣть… Пуская въ оборотъ эти бумаги… мы скоро бы разбогатѣли.

Рита. Натанъ, дьяволъ — хитрый искуситель, и самая сильная приманка его есть золото.

Натанъ. — Нѣтъ, нѣтъ, не то, что ты думаешь… Я не хочу совсѣмъ присвоить себѣ деньги; я только пущу ихъ въ дѣло, чтобы взять на нихъ пользу… для тебя, для тебя, моя Рита.

Рита. — И любовь тоже можетъ служить дьяволу приманкою.

Натанъ. — Ну, для нашего ребенка! (Съ умоляющимъ видомъ).

Рита (съ постоянною твердостію и важностію). — Искуситель можетъ явиться также и подъ видомъ этого невиннаго ребенка. (Рѣшительно). Перестань колебаться, Натанъ! Мой Натанъ. (Нѣжно). Ты долженъ найти этого человѣка и отдать ему деньги.

Натанъ. — Ну, да! Для того, чтобъ черезъ минуту у него ихъ украли! Это грѣхъ, это грѣхъ…

Рита. — Покрайней мѣрѣ, если ты берешься сохранить для него деньги, дай ему росписку и проси, чтобы онъ тебѣ ясно объяснилъ, кому отдать деньги, въ случаѣ его смерти… или долгаго отсутствія. Иди сейчасъ, мой добрый Натанъ… (Она тихо подвигается, она тихо толкаетъ его, ласково и нѣжно). Постой, дай мнѣ пакетъ, пока ты воротишься. (Протягиваетъ руку).

Натанъ (быстро кладетъ билеты за пазуху и прижимаетъ къ груди). — Нѣтъ, дай мнѣ подержать ихъ здѣсь… на груди. Ужь давно я не чувствовалъ теплоты отъ хорошей пачки банковыхъ билетовъ!

Рита (важно). — Натанъ, когда я полюбила тебя, меня называли сумасшедшей за то, что я отдала сердце еврею — человѣку, для котораго деньги дороже семьи, жены и дѣтей. Я не повѣрила этимъ разговорамъ, вышла за тебя; для тебя оставила отца и мать, сестеръ, братьевъ, все. Узнала нищету и презрѣніе, и съ тобой, Натанъ, мнѣ пріятно было горе. До этого дня я не раскаивалась въ своемъ выборѣ. Натанъ, Натанъ, неужели сегодня я должна начать раскаиваться?

Натанъ (долго борется, потомъ отдаетъ пакетъ женѣ). — Возьми, Рита, возьми и спрячь; не отдавай мнѣ, еслибъ я просилъ его даже на колѣняхъ. Лучше любовь и довѣріе въ бѣдности, чѣмъ деньги, которыя могутъ помрачить наше согласіе, моя Рита.

Рита (цѣлуетъ его съ увлеченіемъ). — Вотъ мой Натанъ!.. Ну, ступай за французомъ.

Натанъ. — Подожди, я теперь припоминаю! Онъ говорилъ, что пойдетъ въ гостиницу «Бѣлаго Коня»; я найду его тамъ, если ему удалось избѣжать отъ преслѣдованія. (Слышенъ стукъ въ дверь, Натанъ умоляющимъ и задыхающимся голосомъ). Билеты, билеты… (Рита прячетъ на груди пакетъ. Натанъ дрожащимъ голосомъ): Кто тамъ?

Маркизъ (за сценой). — Гражданинъ Бонъ-Анфанъ. Скорѣе отоприте!

Натанъ (Ритѣ). — Маркизъ? (Осторожно отворяетъ дверь и аккуратно запираетъ ее за маркизомъ).

Рита. — Благодареніе Богу, онъ живъ!

СЦЕНА СЕДЬМАЯ.

Маркизъ де-Сенъ-Кастъ и тѣ же.

Маркизъ (выходя на авансцену). — Да, живъ., пока… (Увидя Риту). Женщина! (Кланяется Ритѣ).

Натанъ (становясь между нихъ). — Это жена моя, можете довѣриться ей, также какъ мнѣ… больше чѣмъ мнѣ… она все знаетъ.

Маркизъ. — Экой болтунъ! Чортъ его возьми! (Ритѣ). Мужья христіане гораздо менѣе довѣрчивы къ женамъ! Я спасся отъ санкюлотовъ тѣмъ, что выпилъ съ сержантомъ какого-то отряда. Бумаги, которыя неудобно держать при себѣ, я уничтожилъ, а другія здѣсь, въ этомъ маленькомъ ящикѣ. (Показываетъ ей ящикъ, который спрятанъ у него подъ плацемъ). Я нанялъ карету, она ждетъ меня за воротами Ганау… Я воротился, чтобы оставить вамъ адресъ, по которому вы можете пересылать въ Кобленцъ всѣ письма и бумаги, которыя придутъ сюда на имя гражданина Бонъ-Анфанъ.

Рита. — А какъ вы думаете распорядиться деньгами?

Маркизъ. — Поберегите ихъ… Когда я буду въ безопасности, я вамъ напишу.

Рита. — Мой мужъ все безпокоится, что не далъ вамъ росписки… Хорошо, что вы воротились… Пиши, Натанъ.

Натанъ (сидитъ задумчиво). — А? Что? Росписки? (Сбирается съ мыслями и отвѣчаетъ болѣе спокойно). Вы у меня ее не требовали… а я позабылъ вамъ напомнить. (Нѣсколько подумавши). Но если ее найдутъ у васъ, это можетъ стоить жизни… вамъ и мнѣ…

Маркизъ. — Я, какъ старый заговорщикъ, имѣю съ собой разные снаряды. (Достаетъ маленькую стклянку). Вотъ симпатическія чернила, они невидимы, пока ихъ не поднесутъ къ огню; пишите росписку ими.

Натанъ (пишетъ и прочитываетъ). — «По предъявленіи сего, обязуюсь заплатить маркизу де-Сенъ-Кастъ, или кому онъ прикажетъ, 200,000 талеровъ, которые получилъ отъ него на сохраненіе. Натанъ Готишльдъ».

Рита (подходитъ къ нему). — Я подпишусь свидѣтелемъ и поставлю число. «22 октября, 1792. Удостовѣряю и обязуюсь. Рита Готшильдъ».

Натанъ (беретъ билеты и садится у огня). — Подождите. Позвольте, я еще разъ пересчитаю билеты, чтобы удостовѣриться, точно ли ту сумму они представляютъ… Я хоть переберу ихъ еще разъ. (Считаетъ билеты и такъ углубляется въ это занятіе, что не слышитъ разговора между женой и маркизомъ).

Маркизъ. — Это лишняя формальность; но такъ-какъ вы настаиваете, друзья мои, я прячу, какъ вы видите, вашу росписку въ секретный ящикъ этой шкатулки. (Показываетъ Ритѣ великолѣпный нессесеръ, который онъ держалъ подъ плащемъ. Обертывается въ плащъ съ изяществомъ того времени). Миленькій нессесеръ, не правда ли? Это подарокъ жены моей, — у нея два одинакихъ: одинъ съ моимъ портретомъ, — тотъ она оставила себѣ, — а мнѣ отдала съ своимъ, вотъ онъ… на крышкѣ. (Вздыхаетъ).

Рита. — Ваше жена теперь въ безопасности?

Натанъ. — Дай-то Богъ! Я принужденъ былъ оставить ее съ сыномъ на французской границѣ. Кто знаетъ, увидимся ли мы! Прощайте, мои добрые, мои лучшіе друзья. (Хочетъ идти).

Рита (удерживая его). — Одну минуту! (Зажигаетъ свѣчу), Натанъ, кончилъ ли ты считать?

Натанъ (перестаетъ считать). — Да, Рита, да!

Рита. — Дай мнѣ эти бумаги! Нужно сдѣлать новый конвертъ и запечатать.

Натанъ (печально). — Вотъ онѣ.

Рита (дѣлаетъ конвертъ). — Теперь, господинъ маркизъ, запечатайте сами. (Подаетъ маркизу, который запечатываетъ перстнемъ). Если же вы не воротитесь за этимъ, священнымъ для насъ, залогомъ, скажите, по крайней мѣрѣ, куда переслать его вашей женѣ.

Маркизъ. — Въ такомъ случаѣ… адресуйте письмо…

Натанъ. — Нѣтъ, нѣтъ, не говорите… Насиліемъ отъ насъ могутъ вывѣдать.... Напишите бумажку, мы спрячемъ.

Маркизъ. — Вы правы. (Пишетъ). Вотъ вамъ адресъ жены моей. (Кладетъ листокъ на столъ). Прощайте! (Слышны шаги солдатъ, барабанъ и шумъ). Ахъ, позаботьтесь объ этихъ деньгахъ; тутъ все, что я могу оставить моему сыну.

Рита. — Не бойтесь! Я провожу васъ безопасной дорогой до самыхъ городскихъ воротъ. Пойдемте со мной. (Беретъ его за руку и уводитъ въ ту дверь, въ которую прежде вошла).

СЦЕНА ВОСЬМАЯ.

Натанъ (одинъ). — О, женщины! женщины! Ужь слишкомъ онѣ совѣстливы и всегда помѣшаютъ поймать счастье на-лету. Но Рита… Да, Рита всегда права… Онъ оставилъ бумагу. (Видитъ на столѣ адресъ, но не читаетъ его). Это адресъ его жены! Нѣтъ, лучше не читать! Положу его въ пакетъ съ билетами… Рита будетъ беречь все это… Ахъ, не взяла ли она его съ собой? Я такъ бы охотно подержалъ ихъ еще въ рукахъ! Добрая женщина! Съ ней маркизъ будетъ цѣлъ… (Вздыхая съ дурно скрытымъ огорченіемъ). Большое счастіе, что его не убили прежде, чѣмъ онъ взялъ отъ насъ росписку.

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ.

Іонафанъ и Натанъ.

Іонафанъ (за дверью). — Натанъ! Натанъ!

Натанъ. — Іонафанъ бенъ-Манассія! (Бѣжитъ отпирать ему дверь). Что тамъ? Не горитъ ли синагога?

Іонафанъ. — А кто ее знаетъ. Надо полагать, что она загорится первая. Французы теперь распоряжаются въ городѣ, какъ настоящіе хозяева, то-есть братаются съ народомъ, какъ они говорятъ.

Натанъ. — И съ евреями также, какъ и со всѣми, Іонафанъ? О, равенство!

Іонафанъ. — Никому не даютъ преимущества. У кого есть съѣстное, тотъ выставляй его на улицу; деньги и вещи конфискуются безъ малѣйшей разности, съ удивительнымъ равенствомъ.

Натанъ. — Но вѣдь наша обязанность сдѣлать хорошій пріемъ нашимъ освободителямъ. Если же они и возьмутъ что нибудь лишнее, можно ли на это обижаться?

Іонафанъ. — У васъ въ домѣ, конечно, имъ поживы не много… Но во всякомъ случаѣ, будьте увѣрены, Натанъ, что они навѣстятъ и васъ. Ужъ сильно поговариваютъ, что они хотятъ грабить еврейскій кварталъ… Они захватили съ собой шпіона… этого собаку Исаака. Онъ обѣщалъ имъ разыскать всѣ наши ларцы. Ахъ, Натанъ, какъ вы счастливы, что у васъ нѣтъ ларцовъ, а если и есть, такъ пустые.

Натанъ. — Да, пустые! Все пусто въ бѣдномъ домишкѣ Натана Готшильда… ларцы и ящики… комнаты и чуланы… Скажите это Исааку; скажите, что онъ можетъ избавить меня отъ своего посѣщенія… онъ только потеряетъ напрасно и время и трудъ.

Іонафанъ. — Что мнѣ говорить ему? Онъ мнѣ не повѣритъ.

Натанъ. — Да и я не вѣрю тому, что вы говорите. Какъ? Сыновья великой республики, апостолы свободы, унизились до грабежа? Это ложь!

СЦЕНА ДЕСЯТАЯ.

Тѣ же и Рита.

Рита (останавливаясь на порогѣ). — Это правда; французы ужь начали грабить евреевъ. Ужь двое вошли въ вашу лавку, Іонафанъ.

Іонафанъ. — О, святой пророкъ Авраамъ! Всѣ трудовыя деньги тамъ, въ моей конторкѣ. Клянусь Мельхиседекомъ! Если они приберутъ ихъ къ рукамъ, я чистъ. Ахъ, раввинъ правду говоритъ! Теперь такое время, что съ пустымъ кошелькомъ спишь спокойно. (Слышенъ стукъ выбиваемыхъ дверей и стеколъ). Слышите, какъ они работаютъ! Кто знаетъ, можетъ быть, они ужь выломали мои двери. Охъ!.. (Въ отчаяніи хватаясь за голову, то выбѣгаетъ на улицу, то возвращается въ квартиру Натана). Виватъ французы! (Новый шумъ въ комнатѣ). Адское изчадіе! (Выбѣгаетъ за дверь). Свобода, братство или смерть! (Возвратившись). Злыя собаки, дѣти Ваала! да здравствуютъ ваши освободи… Сломали у меня… Сломали лавку! О, собаки. О, дикіе звѣри! (Убѣгаетъ).

СЦЕНА ОДИНАДЦАТАЯ.

Натанъ и Рита.

Натанъ (запирая двери за Іонафаномъ). — Неужели ты ужь успѣла проводить маркиза до воротъ Ганау?

Рита. — Онъ заставилъ меня воротиться, лишь только мы вышли изъ нашего квартала.

Натанъ. — Но пакетъ съ тобой, не такъ ли?

Рита. — Вотъ онъ. (Вынимаетъ изъ-за лифа и показываетъ ему).

Натанъ. — Дай сюда. (Хочетъ взятъ, но Рита не отдаетъ). Нужно его спрятать. Куда? Куда? (Съ безпокойствомъ бѣгаетъ по комнатѣ).

Рита. — Сюда въ подполье.

Натанъ. — Нѣтъ, нѣтъ, Исаакъ Соломонъ знаетъ это мѣсто. Онъ самъ торговалъ прежде въ этой лавкѣ.

Рита. — Въ секретный ящичекъ подъ колесомъ. (Показывая его).

Натанъ. — Постучатъ ружьями и узнаютъ, что тутъ есть ящикъ. (Конвульсивно ломая руки). О, бумаги! Драгоцѣнныя бумаги! (Шумъ шаговъ на улицѣ).

Рита. — Тише! Вотъ они! Они у дверей!

Натанъ (какъ помѣшанный бродитъ по комнатѣ, оглядывая всѣ углы). — Что дѣлать? Куда спрятать такое сокровище? Если они найдутъ у тебя билеты, они убьютъ тебя! Дай мнѣ; пусть лучше убьютъ меня! О! я съумѣю сберечь ихъ. (Сильные удары въ дверь).

Рита. — Нѣтъ, нѣтъ. (Прижимаетъ пакетъ къ груди).

Горацій (съ улицы). — Отоприте, именемъ республики, единой и нераздѣльной.

Натанъ. — А! Нашелъ! Сюда, въ люльку. Жизнь ребенка священна!

Рита (кладетъ пакетъ въ люльку; вынимаетъ изъ мѣшка, который у нея сбоку, работу, и, садясь подлѣ люльки, вяжетъ кружево. Она и Натанъ стараются сохранить спокойствіе и равнодушіе. Натанъ отпираетъ дверь).

СЦЕНА ДВѢНАДЦАТАЯ.

Леонидъ, Горацій Коклесъ и разные солдаты французскіе, запыленные и оборванные. Исаакъ Соломонъ, который ихъ ввелъ, отходитъ къ сторонѣ и оглядываетъ комнату. Рита и Натанъ.