Библиография (Иванов) — ДО

БИБЛІОГРАФИЧЕСКІЙ ОТДѢЛЪ ЖУРНАЛА «МІРЪ БОЖІЙ».

Февраль 1897 г.

Содержаніе. Исторія всеобщая. — Юридическія науки. — Философія и психологія. — Антропологія. — Естествознаніе. — Изъ иностранной литературы. — Новости иностранной литературы. — Новыя книги, поступившія въ редакцію.

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРІЯ.

«Книга для чтенія по исторіи среднихъ вѣковъ». — Лависсъ и Рамбо. «Всеобщая исторія». — А. Мензисъ. Исторія религіи".

Книга для чтенія по исторіи среднихъ вѣковъ, составленная кружкомъ преподавателей подъ редакціей профессора П. Г. Виноградова. Удостоена большой преміи имени императора Петра Великаго. Выпускъ первый. М. 1896. in 8-vo. Стр. VIII+448. Ц. 1 руб. 50 коп.

«Книга для чтенія» г. Виноградова восполняетъ существенный пробѣлъ въ нашей учебной и общеобразовательной литературѣ, являясь, съ одной стороны, внѣкласснымъ чтеніемъ для учащихся и источникомъ классныхъ разсказовъ для преподавателей, съ другой — пособіемъ для домашняго чтенія по всеобщей исторіи лицамъ, не получившимъ систематическаго школьнаго образованія. Ради этой послѣдней цѣли названная «книга для чтенія» на ряду съ учебникомъ всеобщей исторіи (часть 2-ая) того же г. Виноградова рекомендована Программами домашняго чтенія на второй годъ систематическаго курса, изд. московской «Коммиссіей по организаціи домашняго чтенія», какъ необходимое пособіе (стр. 147).

Хрестоматія г. Виноградова стоитъ, несомнѣнно, въ очень тѣсной связи съ его учебникомъ всеобщей исторіи; читателя скоро убѣдятся въ этомъ, если дадутъ себѣ трудъ пересмотрѣть предисловія къ 1-ой части учебника и 1-му выпуску «книги для чтенія». Оба предпріятія имѣютъ въ виду реформу преподаванія исторіи въ нашей средней школѣ и, если далеки отъ радикальной ломки этого преподаванія и сопровождающихъ его устарѣлыхъ и ненаучныхъ программъ, то, во всякомъ случаѣ, стремятся свести къ нулю коренной недостатокъ этого преподаванія — безсвязность и отрывочность.

Хрестоматія г. Виноградова — трудъ коллективный; всѣ статьи ея спеціально для нея написаны, такъ какъ редакція была противъ наполненія ея вырѣзками изъ памятниковъ и историческихъ сочиненій, и въ этомъ отношеніи она представляетъ противоположность хрестоматіи по древней русской исторіи, издаваемой подъ редакціей В. Н. Сторожева въ Библіотекѣ для самообразованія и преслѣдующей исключительно интересы самообразованія (составлена спеціально для читателей по «Программамъ» Коммиссіи, а слѣдовательно, можетъ удовлетворять и потребностямъ нашей высшей школы). Однако, спеціальное составленіе статей для хрестоматіи г. Виноградова при большомъ количествѣ сотрудниковъ имѣетъ и свои очень существенныя неудобства; мы разумѣемъ значительную разнохарактерность и не одинаковую научную высоту отдѣльныхъ статей по однороднымъ вопросамъ. Такъ какъ вышелъ пока лишь одинъ выпускъ хрестоматіи г. Виноградова, а ихъ должно быть четыре, то на этотъ разъ придется воздержаться отъ общей ея оцѣнки и ограничиться замѣчаніемъ, что она будетъ стоить слишкомъ дорого, да пожеланіями, чтобы между выходами въ свѣтъ отдѣльныхъ выпусковъ не было слишкомъ большихъ промежутковъ. Во всякомъ случаѣ, хрестоматія г. Виноградова пока не имѣетъ себѣ равной въ нашей скудной научно-педагогической литературѣ (хрестоматія проф. Сталюсевича разсчитана на совсѣмъ иной масштабъ и въ счетъ не идетъ).

Обращаемся къ содержанію перваго выпуска, въ которомъ помѣщено 18 статей, посвященныхъ исторіи возникновенія трехъ великихъ культурныхъ міровъ средневѣковая: западно-европейскаго, византійскаго и мухаммеданскаго. Послѣдній представленъ тремя пересказами (№№ 1З—15) по Müller’у и Kremer’у: Магометъ и начало ислама (стр. 324—350), Исламъ (стр. 361—363) и Абассиды(стр. 364—383). Второй — двумя самостоятельными статьями: проф. П. Г. Виноградова Имперія VI вѣка и Юстиніанъ (№ 9, стр. 212—246) и Ѳ. А. Смирнова Левъ III Исавръ и начало иконоборства (№ 12, стр. 302—323). Если г. Виноградовъ въ своей превосходной статьѣ стоитъ въ значительной степени на почвѣ традиціоннаго у насъ отношенія къ эпохѣ Юстиніана, то тѣмъ рельефнѣе оттѣняется попытка г. Смирнова изложить вопросъ объ иконоборствѣ гораздо болѣе научно, чѣмъ это допускалось у насъ въ школьныхъ пособіяхъ до сихъ поръ. Г. Смирнову, думается намъ, слѣдовало бы пойти нѣсколько дальше и рѣшительнѣе на этотъ счетъ: пора же, наконецъ, многіе историческіе вопросы излагать въ учебникахъ правдиво и научно и отложить въ сторону фальшивые покровы невѣжественныхъ взглядовъ. Остальныя 13 статей «книги для чтенія» посвящены возникновенію западно-европейскаго міра. Среди нихъ высокими научными и педагогическими достоинствами отличаются три статьи (№№ 3—5) профессора П. И. Милюкова: Разселеніе славянъ (стр. 67—82), Древнѣйшій быть славянъ (стр. 83—101) и Религія славянъ (стр. 102—117). Кто знаетъ, какъ у насъ невозможно излагается вопросъ о славянствѣ въ школьныхъ пособіяхъ, какое искреннее и глубокое отвращеніе къ славянству выносятъ наши учащіеся изъ средней школы, тотъ отлично пойметъ заслугу г. Милюкова. Его статьи — цѣнный вкладъ въ нашу научно-популярную литературу о славянахъ. Мы обращаемъ, въ виду особенныхъ свойствъ нашей школьной практики, преимущественное вниманіе на статью о религіи славянъ, какъ на образчикъ строгаго научно-философскаго и въ то же время чрезвычайно яркаго и доступнаго изложенія. Живо, ясно и доступно написана статья С. П. Моравскаго Германцы до великаго переселенія народовъ (№ 1, стр. 1—36). Нѣкоторыя повторенія, неосторожное нѣсколько употребленіе термина «государство» и отсутствіе перечня германскихъ племенъ легко могли бы быть исправлены при новомъ изданіи хрестоматіи. Очень картинно написана статья г. Гревса (№ 6, стр. 118—168 Аларихъ и вестготы, читается легко, но, къ сожалѣнію, нельзя сказать, чтобы при ея сравнительно большомъ объемѣ (это — самая длинная статья въ первомъ выпускѣ) она отличалась особенной содержательнностью.

Мы не будемъ останавливаться на другихъ статьяхъ хрестоматіи, рецензія превратилась бы тогда въ подробный разборъ, который сейчасъ и невозможенъ, такъ какъ предъ нами лежитъ едва четвертая часть книги. Въ общемъ приходится замѣтить, что хрестоматія г. Виноградова — крупная заслуга предъ нашей средней школой, и если она недостаточно рѣшительно вступаетъ на новый путь, то на это были, конечно, свои соображенія чисто практическаго свойства, и съ ними приходилось считаться. Что касается ея значенія, какъ пособія для самообразовательнаго чтенія, то мы рѣшаемся сказать, что въ этомъ отношеніи она далеко неудовлетворительна, и ее приходится рекомендовалъ лишь за «неимѣніемъ болѣе подходящей книги. Неполнота матеріала, невыдержанность научнаго направленія и замѣтная разница въ научной высотѣ отдѣльныхъ статей, присутствіе статей, пригодныхъ лишь для учащихся въ средней школѣ, и т. д. фигурируютъ въ числѣ мотивовъ для высказаннаго заключенія. И сама „Коммиссія по организаціи домашняго чтенія“, которая приноровила въ хрестоматіи г. Виноградова извѣстную часть своей программы по всеобщей исторіи, должна была приняться за составленіе особаго сборника статей по средневѣковой исторіи Англіи, Франція и Германіи (Программы, стр. 147), который, къ крайнему сожалѣнію, до сихъ поръ еще не выпущенъ въ свѣтъ.

Въ заключеніе замѣтимъ, что большую услугу нашей средней школѣ оказали бы многіе преподаватели, еслибъ подѣлились съ читающей публикой вынесенными ими изъ школьной практики впечатлѣніями послѣ примѣненія хрестоматіи г. Виноградова, высказали бы свои замѣчанія о возможности и желательности тѣхъ или другихъ измѣненій, дополненій, передѣлокъ, а можетъ быть, и перетасовокъ въ самомъ подборѣ матеріала. Въ такой критикѣ всѣ наши учебныя изданія нуждаются болѣе всего, ея-то именно мало приходится встрѣчать, и едва ли мы ошибемся, сказавъ, что въ учебной литературѣ независимый голосъ практической критики подавленъ оффиціальными, чисто канцелярскими отзывами и наши педагоги отказываются „смѣть, свое сужденіе имѣть“, предпочитая видѣть въ учащейся молодежи тяжелый грузъ, который надо доставлять къ выпускному экзамену, совершенно цѣлымъ я нетронутымъ, но съ большимъ запасомъ зазубреннаго вздора.

Лависсъ и Рамбо. Всеобщая исторія съ IV столѣтія до нашего времени. Т. I. Переводъ Невѣдомскаго. Изданіе Солдатенкова. М., 1897. XXIV+820 стр. Ц. 3 р. Почтенная фирма К. Т. Солдатенкова приступила къ изданію новаго капитальнаго труда. Французская „Всеобщая исторія“ (еще не конченная въ подлинникѣ) обѣщаетъ чуть ли не превзойти размѣрами нѣмецкую, Вебера, переведенную у насъ (въ 16 томахъ), также благодаря г. Солдатенкову. Трудъ Лависса и Рамбо выгодно отличается отъ веберовскаго. Это — сводъ трудовъ лучшихъ спеціалистовъ Франціи, руководимыхъ такими извѣстными и даровитыми историками, какъ профессора парижскаго университета, Лависсъ и Рамбо. Нѣмецкая же „Всеобщая исторія“ написана однимъ лицомъ, покойнымъ Веберомъ. Правда, дѣло не въ этомъ: и въ томъ, и въ другомъ способѣ обработки исторіи есть свои выгоды и невыгоды. Бѣда въ томъ, что Веберъ не отличался талантливостью, а чѣмъ дальше, тѣмъ больше проявлялъ небрежности, поспѣшности. Между тѣмъ, какъ томы Вебера представляютъ компиляцію, и по старому шаблону, съ явнымъ пристрастіемъ къ „политикѣ“, французское изданіе отличается тщательною обработкой богатаго матеріала, отчетливо расположеннаго по §§, каждый съ своимъ названіемъ: не только отдѣлы, но каждая глава составлена особымъ спеціалистомъ. А главное — редакторы стоятъ на современной, болѣе глубокой точкѣ зрѣнія на свой предметѣ. Они говорятъ въ предисловіи: „Мы не будемъ вставлять въ сцену дѣйствія единственно то, что нашъ почтенный наставникъ Дюрюи называлъ histoire-bataille, т. е. мелкія подробности о монархахъ и описанія длиннаго ряда сраженій или мирныхъ договоровъ. У насъ будутъ стоять на первомъ планѣ тѣ факты, которые, по выраженію Вольтера, касаются нравовъ и духа націй“. Этотъ взглядъ виденъ во всемъ. Авторы слѣдятъ всюду за культурой и особенно за ея идейной стороной: отсюда ихъ совершенно вѣрное замѣчаніе, что даже „хаосъ“ начала средневѣковья былъ именно періодомъ, въ которомъ „особенно ясно замѣтно вліяніе идей на грубую матерію“. Французскіе историки, сверхъ того посвящаютъ особые отдѣлы или §§ болѣе обстоятельному обзору различныхъ сторонъ культуры. Это покуда — планъ, вполнѣ современный и наиболѣе плодотворный, который замѣчается и въ нашихъ историческихъ трудахъ подобнаго рода. Конечно, онъ, въ то же время, и крайне трудный: тутъ требуется, помимо глубокой учености, большая вдумчивость и сила обобщенія, — словомъ, недюжинный талантъ. И въ разсматриваемомъ изданіи не вездѣ одинаково выдержанъ тонъ и основная точка зрѣнія. Въ дальнѣйшихъ томахъ (особенно въ исторіи крестовыхъ походовъ) менѣе даровитые авторы сбиваются иногда на старый путь. Но первый томъ наиболѣе свободенъ отъ этихъ недостатковъ.

Важнѣе всего то, что „Всеобщая исторія“ французовъ — трудъ добросовѣстный: онъ стоитъ на высотѣ современной науки. Это ясно уже изъ богатой литературы предмета, сопровождающей каждую главу. А для знающихъ это очевидно изъ самыхъ вопросовъ и изъ способа ихъ постановки: таковы описанія общественнаго строя римской имперіи, бенефиціальной и вассальной системы, папства и т. п. Разсматриваемый трудъ выгодно отличается отъ подобныхъ нѣмецкихъ изданій и сравнительнымъ безпристрастіемъ: здѣсь Франція занимаетъ подобающее ей мѣсто, но не подавляетъ все остальное. Авторы дѣйствительно стараются дать „исторію всѣхъ народовъ, которые играли какую-нибудь роль въ великихъ переворотахъ, пережитыхъ человѣчествомъ“. Наконецъ, замѣчательны простота изложенія, дѣльность безъ всякихъ претензій ни на философствованіе, ни на краснобайство. Все сказанное заставляетъ радоваться появленію на русскомъ языкѣ такого крупнаго и полезнаго труда, который поможетъ развитію у насъ здраваго взгляда на жизнь и уваженіе къ наукѣ. А издателю должно быть признательнымъ за дешевизну книги (3 р. за 51 листъ большого формата, и хорошаго изданія). Переводчикъ давно доказалъ свою опытность и умѣнье справляться съ своей скромной, но почтенной задачей.

Мензисъ, А. Исторія религіи. Очеркъ первобытныхъ вѣрованій и характеръ великихъ религіозныхъ системъ. Переводъ съ англійскаго М. Чепинской. Изданіе Ф. Павленкова. Спб. 1897 г. Цѣна 1 руб. Съ тѣхъ поръ, какъ цивилизованному міру стали извѣстны ероchenmachende (по выраженію нѣмцевъ) произведенія Дарвина: „Происхожденіе видовъ“ (1859), „Происхожденіе человѣка“ и др., во всѣхъ наукахъ совершился цѣлый переворотъ: въ настоящее время не осталось почти ни одной отрасли знанія, которая не испытывала бы на себѣ вліянія знаменитой теоріи Дарвина, такъ что эволюціонизмъ теперь сталъ главной отличительной чертой всѣхъ наукъ. Въ самомъ дѣлѣ, эволюціонная теорія далеко не ограничивается тѣмъ, что она даетъ механическое объясненіе органической природы, — нѣтъ, теперь даже школьникамъ извѣстна истина, что и исторія человѣка со всѣми ея развѣтвленіями есть не болѣе, какъ звено общей исторіи мірозданія: всюду господствуютъ однѣ и тѣ же силы, одни и тѣ же регулирующіе законы, — законы постепеннаго развитія. И прежде всего, антропологія и соціологія всецѣло основаны на теоріи эволюціи (Ляйель, Леббокъ, Тайлоръ, Спенсеръ, Дрейфусъ, Греефъ, Линпертъ и др.); въ томъ же духѣ нынѣ разрабатываются науки экономическія (Марксъ, Энгельсъ, Каутскій, Ингрэмъ, Летурно), юридическія (Іерингъ, М. Ковалевскій, Мэнъ, Постъ), этическія (Спенсеръ, Летурно, Гюйо, Фуллье), политическія (Спенсеръ, Летурно, Жанэ) и проч., и проч. И область религіозныхъ знаній не могла избѣжать общаго удѣла паукъ второй половины XIX вѣка; только-что переведенный на русскій языкъ трудъ шотландскаго профессора Мензиса: „Исторія религіи“ служитъ неопровержимымъ доказательствомъ высказанной нами мысли.

Еще въ очень недавнее время религіозными вопросами занимались почти исключительно лица духовнаго званія или богословы, причемъ религія трактовалась не иначе, какъ съ цѣлями апологетическими: богословы доказывали или пытались доказать, будто всѣ религіи, за исключеніемъ іудейства и христіанства, были сплошнымъ заблужденіемъ, одной ложью, поклоненіемъ демонамъ. И только когда въ Западной Европѣ, вмѣстѣ съ другими свободами, была завоевана свобода научнаго изслѣдованія, когда религіозными вопросами стали интересоваться люди свѣтскіе, обладавшіе громадною эрудиціею, когда, наконецъ, ближе ознакомились съ религіями не-христіанскими, — увидѣли, что дѣло обстоитъ нѣсколько иначе; достаточно здѣсь припомнить капитальнѣйшіе труды такихъ ученыхъ, какъ Максъ Мюллеръ, Бюрнуфь, Ревилль, Пфлейдереръ, Вайцъ, Тилль, Раухенгофъ, Хрисавсъ и др., чтобы вполнѣ убѣдиться въ этомъ. Однако, всѣ эти замѣчательныя ученыя произведенія имѣютъ ту особенность, что разсматриваютъ ту или иную религію въ отдѣльности, не сообразуясь съ тѣмъ, въ какой связи она стоитъ съ другими религіями, предшествовавшими ей и послѣдующими. Отсюда для насъ станетъ понятна вся важность и значеніе труда профессора Мензиса: „Исторія религіи“, гдѣ проводится мысль, что всѣ религіи міра, при всей своей хаотичности, при всемъ разнообразіи и видимомъ несходствѣ, находятся въ тѣсной органической связи, какъ части одного цѣлаго. Почтенный ученый утверждаетъ, что религія, какъ и другія стороны человѣческой жизни, развивалась съ самаго начала и развивается да сихъ поръ, и что развитіе религіи совершалось по обычнымъ законамъ человѣческаго прогресса. „Развѣ мы не можемъ утверждать, — говоритъ Мензисъ, — пока не будетъ доказано противное, что въ развитіи религіозныхъ идей и обрядовъ съ самыхъ раннихъ временъ до нашихъ дней не было перерыва, и что высшая религія настоящаго времени составляетъ часть первобытной религіи людей? Эта часть, правда, во многихъ отношеніяхъ ушла далеко отъ древнѣйшей религіи, но въ ней продолжаетъ жить то, что было наиболѣе существеннаго въ первобытныхъ вѣрованіяхъ, и то. что было наиболѣе жизненнаго въ древнѣйшихъ религіозныхъ основахъ, до сихъ поръ возбуждаетъ поклоненіе… Если на учрежденія и вѣрованія не смотрѣть, какъ на нѣчто незыблемое, а какъ на нѣчто развившееся изъ того, что было раньше, и развивающееся въ то, что будетъ впослѣдствіи, то учрежденія и вѣрованія эти перестанутъ вызывать презрѣніе, зависть или ненависть. Глядя на всѣ религіи, какъ на стадіи развитія религіи вообще, мы не будемъ имѣть причины унижать или незаслуженно превозносить ни одну изъ нихъ. Мы не станемъ дѣлить религіи на одну истинную, христіанство, и на ложныя, подъ которыми будемъ разумѣть всѣ прочія… Но, чувствуя, что мы не въ силахъ правильно понять вашу собственную религію, не сравнивая ее съ другими, мы будемъ оцѣнивать эти послѣднія религіи по той роли, какую онѣ играли въ великомъ движеніи, и съ этой уже точки зрѣнія будемъ смотрѣть и на нашу собственную религію, ибо, не имѣя исторіи, религіи не могли бы совершенствоваться. Имѣя въ виду этотъ принципъ развитія, мы найдемъ хорошее въ самомъ грубомъ и увидимъ, что скорѣе доброе и истинное, чѣмъ злое и ложное, составляютъ конечный смыслъ даже самыхъ примитивныхъ религіозныхъ системъ“ (стр. 4—5).

ЮРИДИЧЕСКІЯ НАУКИ.

А. Менгеръ. „Соціальныя задачи юриспруденція“. — Г. Ф. Шершеневичъ. „Опредѣленіе понятія о правѣ“.

Антонъ Менгеръ. Соціальныя задачи юриспруденціи. Переводъ съ нѣмецкаго приватъ-доцента харьковскаго университета Н. А. Гредескула. 1896. in 8-vo. Стр. 20. — А. Менгеръ. Общественныя задачи правовѣдѣнія. Рѣчь, читанная при вступленіи въ должность ректора вѣнскаго университета 24-го октября 1895 года. Международная библіотека. № 43. Изданіе I. Юровскаго. Спб. 1896. in-16. Стр. 28. Ц. 15 коп. Блестящая рѣчь Менгера сразу вышла у васъ въ двухъ изданіяхъ и, кромѣ того, рекомендована какъ необходимое пособіе Программами домашняго чтенія на второй годъ систематическаго курса», изд. московской «Коммиссіей по организація домашняго чтенія» (М. 1896 г., стр. 125); появились публикаціи и о третьемъ переводѣ той же рѣчи, который долженъ выйти въ свѣтъ въ серіи «Вопросовъ науки, литературы, искусства и жизни», изд. московскаго книжнаго магазина Гросманъ и Кнебель. Такое вниманіе къ рѣчи А. Менгера оправдывается вполнѣ интересомъ ея содержанія и воспитательнымъ значеніемъ для русской читающей публики. Небольшая по объему, недорогая по цѣнѣ, она должна найти у насъ широкое распространеніе и способствовать воспринятію здравыхъ научныхъ истинъ, направленныхъ къ пониманію основныхъ интересовъ и задачъ трудящихся массъ. Рѣчь Менгера — превосходный отголосокъ того переворота въ юриспруденціи, который съ особенной силой проявился послѣ колоссальнаго краха юристовъ, воспитавшихся на традиціяхъ римскаго права и работавшихъ надъ созданіемъ германскаго гражданскаго уложенія. Оно заслужило массу справедливыхъ упрековъ въ ме-соціальносги и является результатомъ удивительнаго застоя въ области юридическихъ наукъ, вызваннаго особенностями исторической школы юристовъ и слѣпой вѣрой въ незыблемость основъ римскаго гражданскаго права. На развалинахъ исторической школы, среди мертвыхъ и наивныхъ, съ современной точки зрѣнія, пересказовъ твореній римскихъ юристовъ воздвигается новое зданіе соціальнаго правовѣдѣнія, съ которымъ и знакомитъ брошюра Менгера въ очень живомъ, выпукломъ и всѣмъ доступномъ изложеніи. Авторъ поднимаетъ въ немъ такіе капитальные жизненные вопросы, что его ученая рѣчь невольно превращается въ летучую брошюру, равно для всѣхъ интересную. Являясь одной изъ крупнѣйшихъ рубрикъ современной соціальной науки, соціальная юриспруденція ставитъ своей задачей тщательное наблюденіе за приливами и отливами общественныхъ силъ, развивающихся внутри каждаго народа, и заключеніе отсюда о правовомъ строѣ будущаго. Главная трудность, которую приходится одолѣвать представителю соціальной юриспруденціи, состоитъ въ томъ, чтобы точно установить происшедшія измѣненія въ соотношеніи силъ между различными общественными классами. Для соціальной юриспруденція является главною задачей познать, въ чемъ заключается противорѣчіе между исторически сложившимся правовымъ строемъ и новымъ соотношеніемъ общественныхъ силъ, и подготовить вытекающія отсюда измѣненія въ правовомъ строѣ. «Съ особеннымъ вниманіемъ, — говорить Менгеръ (стр. 12), — соціальная юриспруденція должна слѣдить за тѣмъ, чтобы сохранялось въ общественномъ организмѣ совпаденіе между силой и правомъ, дабы возможно было своевременно предотвращать соціальныя катастрофы, которыя такъ часто наступаютъ, когда это совпаденіе нарушается, замѣняясь конфликтомъ между народившейся силой и состарѣвшимся правомъ. Только путемъ такой дѣятельности юриспруденція, почти фатально прикрѣпленная къ буквѣ и авторитету въ своей догматической и исторической части, можетъ возвыситься до состоянія свободно созидающей науки, имѣющей дѣло съ высшими задачами человѣчества». Менгеръ съ такой обдуманностью и вмѣстѣ неподражаемой искренностью излагаетъ избранную имъ тему, смотритъ на нее съ такихъ широкихъ и разностороннихъ точекъ зрѣнія, что способенъ увлечь даже очень равнодушнаго къ соціальнымъ вопросамъ читателя. Возставая противъ узкой спеціализаціи въ наукѣ, констатируя мастерски отступленіе философіи, какъ объединяющей связи, на второй планъ, Менгеръ ставитъ соціальный вопросъ на высоту объединяющаго всѣхъ начала. Съ этимъ взглядомъ едва ли можетъ кто не согласиться, и быть можетъ насъ не упрекнутъ за смѣлость привести на этотъ счетъ одну цитату изъ брошюры Менгера, обращающую на себя вниманіе читателя благородствомъ изложенія и глубиною мысли. «Существуетъ теперь предметъ, — читаемъ въ русскомъ переводѣ г. Гредескула (стр. 15; по изд. Юровскаго, стр. 22), — къ которому всѣ культурные народы относятся съ такимъ глубокимъ, даже болѣзненнымъ интересомъ, что это заставляетъ вспомнить то великое нравственное движеніе, изъ котораго, двѣ тысячи лѣтъ тому назадъ, выросло христіанство: этотъ предметъ есть соціальный вопросъ. Въ немъ дана основа для круга мыслей, способнаго объединить всѣ умы, а напряженность интереса къ нему вознаградитъ за то, что соціальная наука, средоточіемъ которой является соціальная юриспруденція, не охватываетъ, какъ прежде философія, всѣхъ теоретическихъ и практическихъ вопросовъ, но изслѣдуетъ только важнѣйшія практическія задачи человѣческаго существованія». Эта выдержка характеризуетъ не только взглядъ Менгера на соціальную проблему современнаго культурнаго государства, но и его отношеніе къ послѣдней: въ ней слышится голосъ убѣжденнаго новатора, человѣка, глубоко постигшаго основу современныхъ интересовъ и жизненное значеніе науки. Современный новаторъ идетъ впередъ не въ надеждѣ на успѣхъ при помощи грубой силы, а во всеоружіи научнаго знанія, въ твердой увѣренности, что роль науки въ жизни становится во главу угла и непреодолима для произвола, насилія и зазорнаго гнета анти-соціальныхъ, quasi-религіозныхъ и другихъ предразсудковъ. Горячо рекомендуя читающей публикѣ брошюру Менгера, мы пожелали бы большей осмотрительности со стороны переводчиковъ въ выборѣ выраженій и большей популярности изложенія: переводъ рѣчи Менгера нуженъ читающей публикѣ, а не присяжнымъ ученымъ, которые знакомы съ ней по подлиннику. Судя по предисловію къ переводу, г. Гредескулъ предпринялъ его исключительно ради своего сочувствія къ новому и плодотворному направленію въ юриспруденціи. Нельзя не пожелать, чтобы это сочувствіе привело нашего переводчика къ дальнѣйшимъ работамъ для популяризаціи этого направленія среди русской публики.

Опредѣленіе понятія о правѣ. Профессора казанскаго университета Г. Ф. Шершеневича. Казань. 1896 г. Г. Шершеневичъ написалъ весьма интересную, не только для юристовъ, но и для каждаго образованнаго человѣка, брошюру, трактующую объ одномъ изъ интереснѣйшихъ вопросовъ философіи права, породившемъ на Западѣ громадную литературу. Для насъ, русскихъ, новая книжка проф. Г. Ф. Шершеневича имѣетъ особенное значеніе потому, что на русскомъ языкѣ, кромѣ извѣстнаго сочиненія С. А. Муромцева «Опредѣленіе и основное раздѣленіе права» и «Лекцій по общей теоріи права» проф. Н. М. Коркунова, нѣтъ ни одного сочиненія, знакомящаго читателя съ современными научными выводами по этому предмету. Мы передадимъ, поэтому, вкратцѣ содержаніе интересной работы проф. Шершеневича и выводы, къ которымъ онъ пришелъ.

Одна изъ главныхъ задачъ, лежащихъ на юристѣ, состоитъ въ обособленіи юридическихъ отношеній отъ прочихъ общественныхъ и въ выдѣленіи юридической стороны вопроса изъ его бытовой обстановки. Если юристъ, смѣшавъ право и мораль, будетъ произвольно признавать юридическую защиту за отношеніями нравственными, онъ можетъ нанести существенный вредъ обществу. Только уясненіе понятія о сущности права способно создать твердую почву подъ его ногами и предотвратить возможность прискорбныхъ ошибокъ.

Первое немаловажное затрудненіе на пути къ опредѣленію права ставитъ языкъ. Правовѣдѣніе имѣетъ дѣло съ готовыми уже понятіями и выраженіями, установившимися въ жизни помимо науки. Обычное словоупотребленіе создало слѣдующія, сплошь и рядомъ встрѣчающіяся выраженія: «право на визитъ», «право на уваженіе», «право на благодарность», «дѣти не имѣютъ права садиться въ присутствіи старшихъ», «мужъ не имѣетъ права дѣлать женѣ несносною жизнь съ цѣлью добиться развода» и т. п. Такое несоотвѣтствіе между научнымъ понятіемъ о правѣ и общепринятымъ словоупотребленіемъ легко объясняется дифференціаціей понятій, наблюдаемой въ эволюціи не только правовыхъ терминовъ, но и въ понятіяхъ другихъ наукъ: родовое понятіе о правѣ, какъ правилахъ общежитія, расчленилось на видовыя понятія о правѣ, нравственности, приличіи. Но наука не можетъ примириться съ указаннымъ несоотвѣтствіемъ понятій и должна изъ всѣхъ случаевъ, въ которыхъ примѣняется слово «право», выдѣлить только часть ихъ, связанныхъ присущимъ всѣмъ и существенно важнымъ признакомъ, закрѣпить названіе «право» только за этою группою, остальную же часть оставить безъ вниманія, исключивъ изъ научнаго понятія о правѣ. Главная задача юриста, такимъ образомъ, заключается въ томъ, чтобы найти тотъ существенный признакъ, который всегда и необходимо присущъ праву. Невозможность найти отличительный признакъ права въ его содержаніи, обусловливаемая тѣмъ, что историческія и этнографическія данныя рисуютъ намъ такіе разнообразные правовые порядки, которые не поддаются вовсе обобщенію или допускаютъ его только въ незначительномъ объемѣ, заставляетъ юриста обратиться отъ содержанія къ формальной сторонѣ права, такъ какъ сущность того, что называется «правомъ», очевидно, заключается не въ томъ, чт а предписывается тѣмъ или инымъ законодательствомъ, а. въ томъ, какимъ образомъ устанавливаются и поддерживаются нѣкоторыя правила общежитія.

Право является всегда въ видѣ нормы. Подъ именемъ нормы или правила мы понимаемъ указаніе, какъ должно поступать, чтобы достигнуть той или иной цѣли; норма представляетъ собою сообразованіе дѣятельности съ намѣченною цѣлью. Нормы могутъ имѣть своимъ предметомъ опредѣленіе: отношеній человѣка къ Богу, отношеній человѣка къ самому себѣ, отношеній человѣка къ внѣшнему міру и отношеній человѣка къ человѣку. Право, или юридическія нормы, не имѣетъ и по природѣ не можетъ имѣть своимъ предметомъ опредѣленіе отношеній человѣка къ Богу, къ самому себѣ и къ внѣшнему міру. Доказательству этого положенія авторъ посвящаетъ весь § 3 своей книги. Юридическія нормы могутъ имѣть своимъ предметомъ только опредѣленіе отношеній человѣка къ человѣку. Но эта задача выполняется не однѣми юридическими, но и иными нормами, ближе всего нормами нравственности. Однородныя по цѣли, а нерѣдко и по содержанію, нормы нравственности и нормы права могутъ быть различены только но сопровождающей ихъ санкціи. Санкціей этическихъ нормъ является оцѣнка поведенія со стороны общественнаго мнѣнія. Санкціей юридическихъ нормъ служитъ принужденіе со стороны государственной власти. Самое принужденіе, сопровождающее юридическую норму, имѣетъ психическій характеръ и заключается въ возбужденіи мотива, который долженъ склонить къ поведенію, согласному съ нормами, и преодолѣть мотивы, отклоняющіе отъ нормальнаго поведенія. Силою, воздѣйствующею въ этомъ направленіи на волю, является угроза со стороны государственной власти невыгодными послѣдствіями въ случаѣ уклоненія отъ нормы. Для приведенія этой угрозы въ исполненіе государственный бытъ создаетъ особые органы. На основаніи всей предшествовавшей аргументаціи, авторъ приходитъ къ такому опредѣленію понятія о правѣ: право есть норма, опредѣляющая отношеніе человѣка къ человѣку, угрозою на случай нарушенія извѣстнымъ страданіемъ, которое будетъ причинено установленными для этой цѣли органами государственной власти.

Таково содержаніе новаго труда проф. Шершеневича. желающимъ ближе ознакомиться съ этой интересной монографіей мы совѣтуемъ обратиться къ прочтенію самой книжки. Работа проф. Шершеневича богата указаніями на литературу вопроса.

ФИЛОСОФІЯ И ПСИХОЛОПЯ.

Я. Колубовскій. «Философскій Ежегодникъ». — А. Фулье. «Темпераментъ и характеръ». — В. Вундтъ. «Опытъ психологіи». — «Элементарное описаніе душевныхъ явленій». — Поланъ. «Физіологія ума». — Г. Челпановъ. «Указатель литературы по вопросу о матеріализмѣ».

Я. Колубовскій. Философскій Ежегодникъ. Обзоръ книгъ, статей и замѣтокъ, преимущественно на русскомъ языкѣ, имѣющихъ отношеніе къ философскимъ знаніямъ. Годъ второй (1894). Изданіе Л. Ф. Пантелѣева. М. 1899. 314 стр. Цѣна не обозначена. Уже по поводу перваго выпуска «Философскаго Ежегодника» одинъ изъ рецензентовъ выразилъ составителю его рѣдкое, необычайное порицаніе… за излишнюю тщательность, педантическую полноту и точность работы. Подумайте только… у насъ, въ Россіи, за одинъ годъ набралось «имѣющаго отношеніе къ философскимъ званіямъ» на 314 страницъ толковаго каталога большого формата и очень мелкой печати. Нѣтъ ничего страннаго, если во Франціи выходитъ ежегодно цѣлымъ тономъ «Année philosophique» или даже болѣе спеціальный "Année psychologique, " — тамъ есть цѣлый рядъ самостоятельныхъ статей и изслѣдованій, тамъ коротко резюмируются почти всѣ литературы міра. Но неужели у насъ по философскимъ наукамъ пишутъ такъ много? — будетъ недоумѣвать читатель… Гдѣ она, эта литература? Отчего о ней такъ мало слышно? — Успокойтесь, читатель, этой литературы вы потому и не знаете, что ея у насъ нѣтъ. И «Ежегодникъ» посвященъ, главнымъ образомъ, не этой, теоретической литературѣ на философскія темы, а чему-то другому. Большинство тѣхъ 1.136 номеровъ, которые вошли въ этотъ выпускъ «Ежегодника», посвящены частью той текущей, мелкой литературѣ, которая, преимущественно въ повременныхъ изданіяхъ, худо ли, хорошо лы отражаетъ движенія современной научной и философской мысли, частью той полемикѣ о насущныхъ, животрепещущихъ общественныхъ вопросахъ, которые имѣютъ большую или меньшую связь съ общими идейными теченіями эпохи. Такъ, и въ настоящемъ выпускѣ читатель найдетъ подробный перечень, отчасти и изложеніе съ указаніемъ времени, мѣста, повода появленія, множества книгъ, статей, замѣтокъ и проч., группирующихся около нѣсколькихъ вопросовъ, оживленно дебатировавшихся въ печати въ теченіе 1894 года. Въ числѣ этихъ вопросовъ мы находимъ вопросъ объ экономическомъ матеріализмѣ (книга П. Струве «Критическія замѣтки къ вопросу объ экономическомъ развитіи Россіи» и полемика по поводу ея, статьи по тому же вопросу проф. Карѣева, Н. К. Михайловскаго и др.), споры о славянофильствѣ, объ его исторіи и современномъ значеніи (статьи Вл. С. Соловьева, Н. Н. Страхова, кн. С. Н. Трубецкого, Л. Тихомирова, В. Розанова, Ю. Николаева и др.), споры Вл. С. Соловьева съ В. Розановымъ и Л. Тихомировымъ о свободѣ и вѣротерпимости, борьбу за и противъ мнѣній и ученій гр. Л. Н. Толстого, столкновенія по поводу писаній г. Волынскаго, далѣе, напр., указавъ и изложенъ цѣлый рядъ статей объ украинскомъ философѣ Г. С. Сковородѣ, появившихся по случаю столѣтія со дня его смерти, и т. д. Эта мѣста въ указателѣ одни изъ самыхъ интересныхъ. Какъ на нихъ, такъ и вообще на эту книгу потрачена страшная масса труда, и въ этомъ отношеніи надо отдать справедливость г. Колубовскому: порядокъ и точность указаній идеальны, всѣ справки облегчены до послѣдней степени, корректура, страшно трудная въ. такомъ пестрѣющемъ цифрами изданіи, продержана превосходно. Всѣ эти качества такъ рѣдки именно въ русскихъ изданіяхъ, что видѣть образцово изданную книгу прямо доставляетъ удовольствіе. Сколько-нибудь серьезная философская литература у насъ, конечно, очень мала, и г. Колубовскій совершенно справедливо говорилъ въ первомъ выпускѣ своего «Ежегодника», что «если бы „Ежегодникъ“ останавливался лишь на статьяхъ, за которыми можно признать не одинъ только интересъ минуты, то ему пришлось бы выбросить за бортъ, по крайней мѣрѣ, три четверти своего содержанія». Не слишкомъ ли роскошествуетъ г. Колубовскій, расточая свой трудъ на извлеченіе мелкаго матеріала, напр., изъ многихъ газетъ, объ этомъ можно спорить; мы, во всякомъ случаѣ, понимаемъ его мотивы: вносить все, что имѣетъ какое-либо отношеніе къ философскимъ знаніямъ, гораздо легче, чѣмъ выбирать на основаніи того или другого опредѣленнаго критерія, отдѣляя достойное быть отмѣченнымъ отъ недостойнаго; можно" прямо сказать, что послѣдняя задача совершенно не по силамъ, одному липу. Не лишено справедливости и замѣчанія г. Колубовскаго, что даже и «замѣтки разнаго характера подчасъ являются знаменіемъ времени и послужатъ для будущаго историка русской мысли благодарнымъ матеріаломъ». Въ такой большой и притомъ единоличной работѣ найдутся, вѣроятно, при ближайшемъ разсмотрѣніи и пробѣлы: та или другая книга или статья можетъ быть не вполнѣ равномѣрно или точно изложена, оцѣнка, гдѣ она есть, можетъ быть не всегда вполнѣ справедлива и т. п.; но если и есть такіе недостатки, они не отнимаютъ у книги ея значенія. Особенно можетъ она пригодиться тому (обширному въ Россіи) классу читателей, который вынужденъ довольствоваться почти одной періодической литературой: они найдутъ здѣсь подробныя указанія почти на все существенное, появившееся въ этой области за 1894 годъ и имѣющее связь съ общими вопросами теоріи и практики.

Альфредъ Фулье. Темпераментъ и характеръ. М. 1896. Наука объ образованіи характера имѣетъ огромную практическую важность: если бы мы знали законы его измѣненій, то могли бы этимъ воспользоваться для цѣлей воспитанія и моральнаго развитія. Ученіе о темпераментахъ и характерахъ, какъ извѣстно, очень давняго происхожденія. Уже врачи и философы древности рѣшали вопросъ о темпераментахъ, приводя ихъ въ связь съ тѣми или другими соками организма (съ желчью, кровью и т. п.). Ихъ раздѣленія въ существенныхъ чертахъ были удержаны и въ новой психологіи; извѣстное раздѣленіе темпераментовъ на сангвиническій, меланхолическій, холерическій и флегматическій, съ полнымъ описаніемъ ихъ свойствъ, принадлежитъ Канту.

Въ послѣднее время желаніе придать практическое значеніе психологическимъ наблюденіямъ произвело то, что многіе психологи, главнымъ образомъ, во Франціи (Бернаръ Перэ, Ноланъ, Кейра, Сибо) предложили свои классификаціи характеровъ, которыя, нужно, впрочемъ, замѣтить, существеннымъ образомъ отличаются другъ отъ друга, что, конечно, указываетъ на то, что психологія въ этомъ пунктѣ стоитъ пока на очень шаткой почвѣ. Къ числу такихъ попытокъ нужно отнести попытку Фулье, которая отличается, между прочимъ, тѣмъ, что стремится привести въ связь психологическую классификацію характеровъ съ физіологическими процессами, совершающимися въ нашемъ организмѣ. Какъ извѣстно, въ нервной клѣткѣ происходятъ различные процессы, болѣе или менѣе доступные нашему изслѣдованію. Такъ, мы знаемъ, что вещество нервной клѣтки при извѣстныхъ условіяхъ распадается и подъ вліяніемъ питанія вновь возстановляется; въ немъ происходятъ, какъ говорятъ физіологи, процессы дезинтеграціи и реинтеграціи. Далѣе мы знаемъ, что возбудимость нервной клѣтки можетъ быть сильной или слабой, быстрой или медленной и что эта возбудимость находится въ зависимости отъ питанія клѣтки. Фулье полагаетъ, что физіологія уже достаточно подвинулась впередъ, такъ что мы въ состояніи привести въ связь свойства темперамента и характера съ возбудимостью нервной клѣтки, и попытку эту онъ проводить довольно полно. Но, по справедливому замѣчанію московскаго психіатра Токйрскаго (О темпераментахъ, М. 1896), эту попытку нужно считать преждевременной. По его мнѣнію, вопросъ объ отношеніи дѣятельности клѣтокъ къ нѣкоторымъ свойствамъ ощущеній остается для насъ открытымъ.

Фулье отличаетъ темпераментъ отъ характера, приблизительно слѣдующимъ образомъ. Темпераментъ — это извѣстный запасъ склонностей, которымъ выражается общая, свойственная организму манера проявлять свою жизнь, своеобразность функцій, тонъ и направленіе жизненной энергіи. Темпераментъ представляетъ нѣчто врожденное, но онъ можетъ быть до извѣстной степени видоизмѣненъ подъ вліяніемъ природы или общества, а также воздѣйствіемъ ума и воли. Это Фулье называетъ характеромъ. Классификація темпераментовъ и характеровъ у Фулье сводится къ слѣдующему:

I. Темпераментъ чувствительный, который распадается на 1) чувствительный съ быстрой реакціей, у котораго всѣ органическія реакціи быстры и который почти соотвѣтствуетъ тому, что мы называемъ сангвиническимъ темпераментомъ; 2) чувствительный съ сильной реакціей, который реагируетъ съ большей продолжительностью и интенсивностью, чѣмъ сангвиническій, но истощается также быстро, такъ какъ у него расходъ энергія быстрѣе, чѣмъ приходъ.

II. Темпераментъ активный, который распадается на активный съ реакціей быстрой и интенсивной, у котораго функціи интеграціи и дезинтеграціи совершаются очень интенсивно. Этому соотвѣтствуетъ темпераментъ холерическій. 2) Дѣятельный съ реакціей медленной и мало интенсивной: функціи органическія правильны, но организмъ лѣнивъ, потому что совершаете малый обмѣнъ. Это именно то, что называютъ обыкновенно темпераментомъ лимфатическимъ.

Изъ взаимодѣйствія ума, чувствъ и воли получаются различные характеры, именно:

I. Чувствительные, которые, въ свою очередь, подраздѣляются на: 1) чувствительные, имѣющіе мало ума и мало воли; 2) чувствительные, имѣющіе волевую энергію, но мало ума; 3) чувствительные, имѣющіе мало воли, но много ума.