Цимбелин (Шекспир; Каншин) — ДО

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Цимбелинъ, король Британіи.

Клотэнъ, сынъ королевы отъ перваго брака.

Леонатъ — Постумъ, мужъ Имоджены.

Бэларій, изгнанный придворный, скрывающійся подъ именемъ Моргана.

Гвидерій, } сыновья Цимбелина,

Арвирагъ. } принимаемые за сыновей Бэларія.

Филарій, другъ Постума. } римляне.

Ахимъ, пріятель Филарія. }

Французскій дворянинъ, другъ Филарія.

Кай Люцій, главный вождь римскихъ легіоновъ.

Другой римскій военачальникъ.

Два британскихъ военачальника.

Пизаній, дворянинъ, приближенный Постума.

Корнелій, врачъ.

Двое придворныхъ, принадлежащіе къ двору Цимбелина.

Два тюремщика.

Королева, жена Цимбелина.

Имоджена, дочь Цимбелина отъ перваго брака.

Елена, приближенная Имоджены.

Придворные, дамы, римскіе сенаторы, трибуны, видѣнія, прорицатель, музыканты, военачальники, должностныя лица, воины, гонцы, вѣстники и другіе слуги.

Дѣйствіе поперемѣнно происходитъ то въ Британіи, то въ Римѣ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Британія. Садъ, примыкающій къ дворцу Цимбелина.

Входятъ двое придворныхъ.

1-й придворный. Вы не встрѣтите здѣсь ни одного улыбающагося лица; всѣ ходятъ, нахмуря брови. Наше существованіе не настолько покорно небесамъ, насколько наши придворные стараются поддѣлываться подъ настроеніе короля.

2-й придворный. Чѣмъ-же опечаленъ король?

1-й придворный. Онъ единственную дочь и наслѣдницу престола прочилъ въ жены пасынку, единственному сыну королевы, вдовы, на которой онъ самъ недавно женился, а дочь эта отдалась другому, человѣку хотя и вполнѣ достойному, но бѣдному. Влюбленные обвѣнчались; за это мужъ подвергается изгнанію, а жена заключенію. Поэтому-то всѣ напускаютъ на себя печальный видъ, но король, какъ мнѣ кажется, огорченъ на самомъ дѣлѣ сильно.

2-й придворный. Только одинъ король.

1-й придворный. Не онъ одинъ, но и пасынокъ, лишившійся невѣсты, и королева, болѣе всѣхъ желавшая этого брака. Что-же касается придворныхъ, то сколько они не стараются придать своимъ лицамъ такое-же унылое выраженіе, какъ y короля, никто изъ нихъ не только не огорченъ, но всѣ они, напротивъ, въ тайнѣ радуются происшествію, заставляющему хмуриться короля.

2-й придворный. Почему-же такъ?

1-й придворный. А потому, что прозѣвавшій невѣсту женихь до того плохъ, что ие стоитъ даже самой плохой славы; тотъ-же, кому она досталасъ, — я говорю о томъ, кто на ней женился, и, увы, бѣдняга! поплатился за это изгнаніемъ, — человѣкъ такого рода, что отыскивая другого, равнаго ему по совершенствамъ, не найдешь ни одниго, хоть обойди весь свѣтъ; въ каждомъ, кого-бы ни стали съ нимъ сравнивать, встрѣтится или недостатокъ, или несовершенство, какого нѣтъ въ королевскомъ зятѣ, поэтому никто и не въ состояніи выдержать съ нимъ сравненія. Не думаю чтобы кто-либо на свѣтѣ могъ похвалиться такими прекрасными, и внутренними, и внѣшними данными, какъ онъ.

2-й придворный. Не слишкомъ-ли вы его превозносите?

1-й придворный. Какъ бы я его не превозносилъ похвалы мои все-таки будутъ ниже тѣхъ, которыхъ онъ заслуживаетъ; я скорѣе умаляю, чѣмъ преувеличиваю его достоинства.

2-й придворный. Какъ-же его зовутъ, и какого онъ рода?

1-й придворный. До самаго корня его рожденія дорыться я не могъ. Отца его звали Сициліемъ. Сицилій этотъ еще съ Кассибеланомъ ходилъ на римлянъ, но вполнѣ выдвинулся только при Тенанціѣ, получивъ за доблестную службу и изумлявшіе всѣхъ успѣхи прозвище Леоната. Кромѣ сына, о которомъ идетъ рѣчь, онъ имѣлъ еще двухъ сыновей, которые въ битвахъ того времени пали съ мечомъ въ рукахъ. Отецъ былъ уже очень старъ, и жаждалъ успокоенія; любя сыновей страстно, онъ до того огорчился ихъ смертью, что не въ силахъ былъ ее перенести; жена же его, оставшаяся послѣ него беременною, умерла, разрѣшившись сыномъ, именно, тѣмъ самымъ, о которомъ мы говоримъ. Король взялъ сироту подъ свое покровительство, назвалъ его Постумомъ Леонатомъ, воспиталъ, сдѣлалъ своимъ пажомъ, сталъ обогащать его умъ всѣми знаніями доступными возрасту воспитаемаго. Послѣдній съ такою же жадностью усвоивалъ знанія, съ какою мы вдыхаемъ въ себя воздухъ, и весна жизни дала ему такую обильную жатву, какой другіе не собираютъ даже осенью. Живя при дворѣ, — какъ это случается рѣдко, — онъ былъ любимъ всѣми; всѣ восхищались имъ, всѣ ставили его въ примѣръ. Юношамъ онъ служилъ образцомъ для подражанія; для болѣе взрослыхъ — зеркаломъ, благодаря которому сами они становились красивѣе; для стариковъ, выживающихъ изъ ума — вожакомъ-ребенкомъ, а что-же касается любимой дѣвушки, изъ-за которой онъ подвергается теперь изгнанію, высокая проба собственныхъ ея достоинствъ уже доказываетъ, какъ дорого цѣнитъ она и его самого, и его добродѣтели. То, что выборъ ея палъ именно на него, яснѣе всего доказываетъ, какой онъ человѣкъ.

2-й придворный. Я уже начинаю уважать его по однимъ вашимъ разсказамъ. Но скажите, y короля только одна дочь и есть?

1-й придворный. Да, только одна. Впрочемъ, — если вамъ любопытно это знать, — я скажу вамъ, что было y него когда-то два сына, но оба, — старшій лѣтъ трехъ, а младшій еще въ пеленкахъ, — были похищены изъ дѣтской, и до сихъ поръ никто не знаетъ, что съ ними сталось.

2-й придворный. Давно это произошло?

1-й придворный. Лѣтъ двадцать тому назадъ.

2-й придворный. Странно, какъ могли похитить королевскихъ дѣтей! Неужто ихъ охраняли такъ нерадиво, а розыски производились такъ небрежно и медленно, что не могли даже напасть на слѣдъ пропавшихъ?

1-й придворный. Какъ это ни странно, какъ ни нелѣпа, до смѣшного, такая небрежность, а оно было такъ.

2-й придворный. Я вѣрю вамъ вполнѣ.

1-й придворный. Пойдемте отсюда. Вотъ идутъ Постумъ, королева и принцесса (Удаляются).

СЦЕНА II.

Тамъ же.

Входятъ Королева, Постумъ и Имоджена.

Королева. Нѣтъ, дочь моя, я не то, что другія мачѣха; ты никогда не подмѣтишь во мнѣ ни одного недоброжелательнаго взгляда, и хотя ты моя узница, но тюремщица готова передать тебѣ ключъ отъ замка, преграждающаго тебѣ путь къ свободѣ. Чтоже касается васъ, Постумъ, будьте увѣрены, что я тотчасъ-же примусь ходатайствовать за васъ, какъ только мнѣ удастся хоть немного смягчить гнѣвъ раздраженнаго короля, но, пока въ немъ, какъ теперь, пылаетъ еще огонь негодованія, вамъ слѣдуетъ безпрекословно подчиниться его рѣшенію и вооружиться терпѣніемъ, слѣдуя въ этомъ внушенію вашего-же собственнаго благоразумія.

Постумъ. Если этого угодно вашему величеству, я сегодня-же отправлюсь въ путь.

Королева. Вы знаете наше опасное положеніе… Хотя король мнѣ строго предписалъ не допускать между вами никакихъ разговоровъ, я, снисходя къ мукамъ любви, встрѣчающей на пути жестокія препятствія, еще разъ обойду весь садъ и оставлю васъ наединѣ (Уходитъ).

Имоджена. Сколько лицемѣрія въ этой кажущейся снц. сходитедьности! Какъ ловко умѣетъ она щекотать больное ею-же самою пораненное мѣсто! Безцѣнный мой супругъ и повелитель, гнѣвъ отца сильно меня тревожитъ, но, сохраняя къ родителю все должное къ нему уваженіе, я боюсь его гнѣва не за себя… Тебѣ необходимо уѣхать, а я, оставаясь здѣсь, буду ежеминутно внносить огонь его сердитыхъ взглядовъ, сохраняя въ душѣ одно только утѣшеніе, — надежду что на свѣтѣ есть сокровище, съ которымъ я могу свидѣться рано или поздно.

Постумъ. О, царица моя и владычица! Жена моя! перестань плакать, иначе ты заставишь другихъ не безъ основанія заподозрить, что y меня въ душѣ болѣе мягкости и нѣжности, чѣмъ это прилично мужчинѣ. Знай одно: — ни одинъ мужъ, клявшійся въ вѣрности, не сохранялъ своихъ обѣтовъ такъ свято, какъ сохраню ихъ я. Своимъ мѣстопребываніемъ я избираю Римъ, гдѣ и поселюсь y стараго друга моего отца. Имя этому другу — Филарій, съ которымъ по сихъ поръ я знакомъ только по письмамъ. Пиши мнѣ на его имя, моя царица, и я съ наслажденіемъ буду впиваться въ твои строки, хотя-бы ты, вмѣсто чернилъ, писала желчью.

Королева возвращается.

Королева. Прощайтесь и расходитесь скорѣе!.. Король, можетъ придти сюда неожиданно, и кто знаетъ, какъ онъ на меня разсердится, если застанетъ васъ вмѣстѣ (Про себя). Сюда то я его и подошлю. Какъ бы я передъ нимъ ни провинилась, онъ, чтобы только не ссориться со мною, готовъ сдѣлать все, что мнѣ угодно, и я заставлю его дорого расплачиваться со мною за мои же прегрѣшенія (Уходитъ).

Постумъ. Чѣмъ долѣе мы станемъ прощаться, тѣмъ мучительнѣе покажется тяжесть разставанія. Прощай-же, дорогая!

Имоджена. Нѣтъ, постой еще немного! Такое прощаніе было-бы слишкомъ коротко даже въ томъ случаѣ, если ин ты уѣзжалъ просто прокатиться верхомъ. Ненаглядный мой, смотри, вотъ кольцо съ брилліантомъ, доставшееся мнѣ отъ матери. Носи его до тѣхъ поръ, пока ты послѣ моей смерти не женишься на другой.

Постумъ. Мнѣ жениться на другой?! Что ты говоришь! Милосердные боги, дайте мнѣ только соединиться съ тою, которая уже и теперь моя, и закуйте меня въ цѣпи смерти, чтобы я хоть этимъ избавился отъ объятій другой женщины! (Надѣваетъ на палецъ перстень). Оставайся здѣсь, безцѣнный подарокъ, пока въ этомъ пальцѣ будетъ сохраняться жизнь! Что-же касается тебя, несравненная красавица, не смотря на убытокъ, понесенный тобою во всемъ, даже въ мелочахъ, когда въ замѣнъ такого сокровища, какъ ты сама, ты получила только такое жалкое созданіе, какъ я, позволь мнѣ хоть на этотъ разъ расплатиться насколько это въ моихъ силахъ. Вотъ запястье; носи его на память обо мнѣ (Надѣваетъ ей на руку браслетъ). Это цѣпь любви; позволь сковать ею прекраснѣйшую изъ узницъ.

Имоджена. О, всемогущіе боги, когда-то вы дадите намъ увидаться снова.

Входитъ Цимбелинъ; за нимъ нѣсколько человѣкъ придворныхъ.

Постумъ. Бѣда, король!

Цимбелинъ. Вонъ отсюда, гнуснѣйшее созданіе. Прочь съ глазъ моихъ! Если, не смотря на запрещеніе, дерзнешь хоть разъ еще показаться при нашемъ дворѣ, наказаніемъ тебѣ послужитъ смерть!.. Вонъ отсюда! Твое низкое присутствіе отравляетъ мнѣ кровь!

Постумъ. Да хранятъ боги и васъ самихъ, государь, и всѣхъ добрыхъ людей, остающихся при дворѣ! Самъ же я удаляюсь (Уходитъ).

Имоджена. Изъ всѣхъ смертельныхъ пытокъ ни одна не можетъ быть мучительнѣе этой!

Цимбелинъ. Коварное созданье! Вмѣсто того, чтобы помогать мнѣ молодѣть душою, ты заставляешь меня еще сильнѣе чувствовать бремя лѣтъ!

Имоджена. Умоляю васъ, государь, перестаньте такъ волноваться. Вамъ самимъ это вредно, а меня вашъ гнѣвъ тронуть не можетъ: другое, болѣе могучее чувство преграждаетъ доступъ къ моей душѣ всякому иному страданію, всякому иному страху.

Цимбелинъ. А также чувству долга и послушания?

Имоджена. Да, утративъ надежду, я утратила я это.

Цимбелинъ. А между тѣмъ ты могла выйти замужъ за единственнаго сына королевы.

Имоджена. Очень рада, что случилось не такъ. Выбравъ себѣ орла, я избавилась отъ коршуна.

Цимбелинъ. Выбравъ себѣ въ мужья нищаго ты опозорила нашъ престолъ.

Имоджена. Скажите лучше, что я его возвеличила.

Цимбелинъ. Безстыдная!

Имоджена. Государь, вы сами виноваты въ томъ, что а полюбила Постума. Вы сами воспитывали его, какъ товарища моего дѣтства, и ваше воспитаніе сдѣлало изъ него человѣка, достойнаго любви каждой женщины, который цѣною своею далеко превосходитъ то, чего стою сама я.

Цимбелинъ. Что такое? Не сошла-ли ты съума?

Имоджена. Почти, государь. Да исцѣлятъ меня небеса! Какъ желала-бы я, чтобы сама я была дочерью погонщика воловъ, а мой Леонатъ сыномъ сосѣдняго пастуха.

Цимбелинъ. Молчи, глупая! (Входящей королевѣ). Ты поступаешь не такъ, какъ мы того желаемъ. Я засталъ ихъ опять вмѣстѣ. Уведи ее и запри на ключъ.

Королева. Умоляю васъ, государь, простите меня за недосмотръ. А ты, дочь моя, смирись и успокойся… (Цимбелину). Оставьте насъ наединѣ, добрѣйшій государь, и пусть ваша мудрость послужить для васъ источникомъ утѣшенія

Цимбелинъ. Нѣтъ, пусть въ ея жилахъ кровь каждый день высыхаетъ по каплѣ, а когда она вслѣдствіе этого преждевременно состарится, пусть умретъ отъ своего безумія! (Уходитъ).

Появляется Пизаній.

Королева. Стыдись, Имоджена! Смирись передъ отцомъ. Вотъ идетъ приближенный слуга твоего мужа… Что скажете новаго, Пизаній?

Пизаній. Вашъ свѣтлѣйшій сынъ напалъ на моего господина съ обнаженнымъ мечомъ.

Королева. Надѣюсь, никакой бѣды изъ этого не вышло?

Пизаній. Безъ бѣды не обошлось-бы, если-бы мой господинъ хоть сколько-нибудь поддался гнѣву и дрался, какъ слѣдуетъ, а не игралъ мечомъ, словно забавы ради. Ихъ розняли случившіеся тутъ-же придворные.

Королева. Я этому очень рада.

Имоджена. Вашъ сынъ, постоянно вступаясь за моего отца, теперь находитъ позволительнымъ нападать на изгнанника! Какой, подумаешь, храбрецъ! Жаль, что бой произошелъ не въ Африкѣ и что при этомъ не было меня, чтобы колоть иголками того, кто отступаетъ!.. Зачѣмъ ушелъ ты отъ своего господина?

Пизаній. По его приказанію. Онъ не захотѣлъ, чтобы я провожалъ его до пристани, и далъ мнѣ вотъ эти письменныя замѣтки, какъ угождать вамъ, когда вамъ заблагоразсудится пользоваться моими услугами.

Королева. Онъ до сихъ поръ служилъ вамъ вѣрой и правдой и я готова поручиться честью, что такъ будетъ и далѣе.

Пизаній. Смиренно благодарю ваше величество.

Королева (Имодженѣ). Пройдемся немного вмѣстѣ.

Имоджена. Приходи переговорить со мною черезъ полчаса, а теперь отправься взглянуть, какъ господинъ твой сядетъ на корабль. Ступай-же (Уходятъ).

СЦЕНА III.

Площадь.

Входятъ Клотэнъ и двое придворныхъ.

1-й придворный. Принцъ, я посовѣтовалъ-бы вамъ перемѣнить рубашку. Вы до того разгорячились во время жестокой стычки, что отъ васъ идетъ паръ, какъ отъ закланной жертвы. Воздухъ, вѣдь, входитъ туда-же, откуда выходитъ, и ни одинъ не отличается такимъ благораетвореніемъ, какъ тотъ, что испаряется изъ васъ.

Клотэнъ. Я только тогда перемѣнилъ бы рубашку, если-бы она была въ крови… Ранилъ я его?

2-й придворный (Про себя). Ни его самого, ни даже его терпѣнія.

1-й придворный. О, разумѣется! Если бы вы его не ранили, значило-бы, что y него не тѣло, а сквозной остовъ; да, если вы его не ранили, значитъ онъ — проѣзжая дорога для меча.

2-й придворный (Про себя). Должно-быть, мечъ его былъ кругомъ въ долгу и, вѣроятно, укрываясь отъ заимодавца, сторонкой пробирался по городу.

Клотэнъ. Негодяй не могъ противъ меня устоять.

2-й придворный (Про себя). Гдѣ-же устоять, когда онъ же на тебя напиралъ.

1-й придворный. Кто-же въ силахъ устоять противъ васъ? Хотя y васъ и собственныхъ земель не мало, онъ, отступая, съ каждымъ шагомъ увеличивалъ ихъ количество.

2-й придворный (Про себя). Увеличивалъ на столько-же ровно дюймовъ, сколько y тебя океановъ… Дурень!

Клотэнъ. Какъ досадно, что насъ розняли.

2-й придворный (Про себя). Дѣйствительно жаль, что это произошло ранѣе, чѣмъ ты, лежа на землѣ, успѣлъ измѣрить весь объемъ своей глупости.

Клотэнъ. Какъ она могла влюбиться въ такого олуха и отказать мнѣ?

2-й придворный (Пpo себя). Если можно разумный выборъ считать смертнымъ грѣхомъ, она въ самомъ дѣлѣ на вѣки загубила свою душу.

1-й придворный. Я всегда говорилъ вамъ, принцъ, что красота ея и умъ въ полномъ между собою разладѣ. Ея лицо — красивая вывѣска, но отраженія ума я никогда въ немъ не замѣчалъ.

2-й придворный (Про себя). Она не освѣщаетъ дураковъ боясь, какъ-бы ихъ отраженіе не пошло во вредъ ей самой.

Клотэнъ. Я иду въ свою комнату и вы со мной. Какъ жаль, что не случилось какого-нибудь большаго несчастія

2-й придворный. Да, жаль, что не убили осла, но едва-ли кто-нибудь счелъ-бы это большимъ несчастіемъ.

Клотэнъ. Идете вы съ нами?

1-й придворный. Явлюсь сію минуту.

Клотэнъ. Нѣтъ, идемте всѣ вмѣстѣ.

2-й придворный. Извольте, ваша свѣтлость (Уходятъ).

СЦЕНА IV.

Комната во дворцѣ Цимбелина.

Входятъ Имоджена и Пизаній.

Имоджена. Мнѣ хотѣлось бы, чтобы ты отправился въ гавань и навелъ справки на всѣхъ судахъ. Что, если онъ напишетъ мнѣ и письмо пропадетъ? Это будетъ для меня такою-же тяжкою утратой, какъ потеря помилованія для осужденнаго на смерть. Повтори мнѣ послѣднія сказанныя имъ слова.

Пизаній. «Царица моя, царица моя».

Имоджена. При этомъ онъ махалъ платкомъ?

Пизаній. И цѣловалъ этотъ платокъ.

Имождена. Безчувственная ткань, ты оказалась счастливѣе меня! И это было все?

Пизаній. Нѣтъ, миледи. Пока зрѣніе и слухъ могли видѣть его и слышать, онъ все стоялъ на палубѣ и продолжалъ махать то перчаткою, то шляпой, то платкомъ, какъ бы желая выразить всѣмъ, чѣмъ возможно, свою тоску и сожалѣніе, что душа его такъ медленно отплываетъ отъ берега, а корабль, напротивъ, уплываетъ такъ быстро.

Имоджена. Тебѣ не слѣдовало упускать его изъ виду пока онъ не сдѣлался такъ-же малъ, какъ воронъ иди даже еще меньше.

Пизаній. Я такъ, миледи, и сдѣлалъ.

Имоджена. Я до тѣхъ поръ напрягала бы нити зрѣнія, пока онѣ совсѣмъ бы не порвались, все слѣдя, какъ мой Постумъ, благодаря возрастающему разстоянію, становясь все меньше не достигъ, наконецъ, размѣровъ моей иголки… Или нѣтъ, я все продолжала бы слѣдить за нимъ глазами, пока даль совсѣмъ не превратила-бы его въ мушкарку, пока образъ его совсѣмъ не растаялъ бы въ воздухѣ, а затѣмъ я отвела бы глаза, только затѣмъ, чтобы залиться слезами. Какъ думаешь, добрый мой Пизаній, когда придетъ отъ него извѣстіе?

Пизаній. Будьте увѣрены, что онъ воспользуется для этого первымъ удобнымъ случаемъ.

Имоджена. Мнѣ не удалось проститься съ нимъ, какъ слѣдуетъ. Не удалось сообщить ему что и какъ буду я думать о немъ въ тѣ или другіе часы; не успѣла даже заставить его поклясться, что красивыя итальянки не заставятъ его забыть священныхъ обѣтовъ, не послужатъ во вредъ ни моимъ правамъ, ни его чести… не взяла съ него слова, что онъ станетъ каждый день молиться въ шесть часовъ утра, въ полдень и въ полночь, потому что въ эти часы я тоже буду взывать о немъ къ небесамъ, и наши молитвы сольются тамъ воедино… Не успѣла я даже между двумя чарующими словами поцѣловать его на прощаніе, какъ вдругъ вошелъ отецъ и отъ его гнѣва, словно отъ безпощаднаго дыханія сѣвернаго урагана, мгновенно поблекли наши цвѣты, не успѣвъ и расцвѣсть.

Входитъ придворная дама.

Дама. Королева проситъ ваше высочество къ себѣ.

Имоджена. Иду (Пизанію). Исполни-же все, какъ я тебѣ говорила.

Пизaній. Все будетъ исполнено (Уходятъ).

СЦЕНА V.

Римъ. Комната y Филарія.

Входятъ Филарій, Іахимъ и французъ.

Іахимъ. Повѣрьте моимъ словамъ: я видалъ его въ Британіи въ то время, когда его извѣстность только еще начинала возрастать и когда отъ него только еще ожидали осуществленія возлагаемыхъ на него блестящихъ надеждъ, которыя, какъ говорятъ, онъ вполнѣ оправдалъ впослѣдствіи. Но я все-таки смотрѣлъ на него безъ малѣйшаго удивленія хотя перечень его доблестей уже и тогда выставлялся рядомъ съ нимъ на показъ и всякій имѣлъ возможность провѣрять его статью за статьею.

Филарій. Ты говоришь о такихъ временахъ, когда онъ и наружно, и внутренно не достигъ еще тѣхъ совершенствъ которыя всѣ признаютъ за нимъ теперь.

Французъ. Я видалъ его во Франціи, и тамъ было не мало людей, способныхъ смотрѣть на солнце такъ-же прямо какъ онъ.

Іахимъ. Главною причиною всѣхъ преувеличенныхъ восхваленій несомнѣнно является его женитьба на королевской дочери, хотя въ этомъ отношеніи достоинства его жены придаютъ ему несравненно большую цѣнность, чѣмъ его собственныя.

Французъ. А затѣмъ его изгнаніе…

Іахимъ. Да, и оно. Человѣка этого выше всякой мѣры превозносятъ особенно сторонники принцессы, оплакивающіе ея горе, вызванное насильственною разлукою съ любимымъ человѣкомъ. Тѣ же сторонники, желая во что бы-то ни стало доказать, что принцесса, избравъ себѣ въ мужья бѣдняка безъ имени, поступила какъ нельзя болѣе благоразумно, приписываютъ ему небывалыя достоинства, межъ тѣмъ, какъ на самомъ дѣлѣ благоразуміе ея, вглядѣвшись въ него поближе, становится крайне сомнительнымъ. Скажите, по какому случаю поселился онъ y васъ, и какъ вы съ нимъ познакомились?

Филарій. Его отецъ былъ моимъ братомъ по оружію, и я не одинъ разъ былъ обязанъ ему жизнью (Входитъ Постумъ). Но вотъ идетъ сюда и нашъ британецъ… Обойдитесь съ нимъ, какъ людямъ вашего воспитанія подобаетъ обходиться съ иностранцемъ, особенно когда этотъ иностранецъ человѣкъ замѣчательный… Прошу васъ познакомиться съ моимъ благороднымъ другомъ и гостемъ. Не откажите-же ему въ своемъ расположеніи. Вы скоро узнаете по опыту, что онъ вполнѣ этого достоинъ, и что всякія похвалы ему съ моей стороны совершенно излишни.

Французъ. Мы, кажется, были знакомы еще въ Орлеанѣ.

Постумъ. Да, и я съ тѣхъ поръ нахожусь y васъ въ неоплатномъ долгу. Я такъ много обязанъ вамъ, что, расплачиваясъ постоянно, я все-таки едва ли буду когда нибудь въ состояніи расквитаться съ вами вполнѣ.

Французъ. О, вы придаете слишкомъ большую цѣну моей ничтожной услугѣ. Вся-то она состояла въ томъ, что помирилъ васъ съ однимъ изъ своихъ соотечественниковъ. Но это на моемъ мѣстѣ сдѣлалъ бы каждый. Слишкомъ было-бы прискорбно, если-бы ссора, возникшая изъ-за пустяковъ, окончилась кровавою развязкою, какъ это едва-едва не вышло на самомъ дѣлѣ.

Постумъ. Простите, но я не совсѣмъ согласенъ съ вами. Въ то время, путешествуя по чужимъ краямъ, я былъ еще очень молодъ и болѣе склоненъ руководствоваться собственнымъ своимъ мнѣніемъ, чѣмъ мнѣніемъ и совѣтами людей, болѣе разсудительныхъ и опытныхъ, чѣмъ я самъ. Однако, и теперь, сдѣлавшись болѣе разсудительнымъ, если только я имѣю право этимъ похвалиться, — я все-таки нахожу, что тогдашній поводъ къ ссорѣ нельзя считать пустякомъ.

Французъ. А я все-таки продолжаю считать его настолько ничтожнымъ, что для рѣшенія спора не стоило прибѣгать къ оружію, такъ какъ поединокъ непремѣнно кончился-бы смертью, если не обоихъ противниковъ, то хоть одного изъ нихъ.

Іахимъ. Простите за нескромный вопросъ: изъ-за чего вышла непріятность?

Французъ. Ничего не скромнаго въ вашемъ вопросѣ нѣтъ. Ссора произошла публично, слѣдовательно никому не можетъ быть обидно, если поводъ къ ней разгласится. Онъ былъ почти тождественъ съ вчерашнимъ нашимъ споромъ, когда каждый изъ насъ восхвалялъ красавицъ своей родины. Въ то время вотъ этотъ господинъ утверждалъ и даже готовъ былъ кровью скрѣпить свое показаніе, что въ мірѣ нѣтъ женщины прекраснѣй, добродѣтельнѣй, разумнѣй, цѣломудреннѣй и вѣрнѣе въ любви его красотки, что нѣтъ ни одной француженки неприступнѣе ея.

Іахимъ. Вѣроятно, этой особы теперь уже не существуетъ или мнѣніе о ней ея защитника въ настоящее время очень измѣнилось.

Постумъ. Она такъ-же безупречна, какъ прежде, и я о ней прежняго мнѣнія.

Іахимъ. Но вы, конечно, не поставите ее выше нашихъ соотечественницъ-итальянокъ.

Постумъ. Если меня станутъ вызывать на это, какъ вазывали во Франціи, я ничего не сбавлю въ своемъ отзывѣ, но при этомъ заявлю, что я не любовникъ ея, а только горячій почитатель ея совершенствъ.

Іахимъ. Быть поставленной не только выше нашихъ женщинъ, но даже и въ уровень съ ними было бы непомѣрно вѣликою честью для британки. Если-бы она своими совершенствами такъ же превосходила другихъ женщинъ, какъ этотъ брилліантъ y васъ на пальцѣ превосходить всѣ виданные мною до сихъ поръ, я изъ этого заключу только одно: что она лучше многихъ другихъ; самаго же лучшаго изъ всѣхъ существующихъ брилліантовъ я все таки еще не видалъ, какъ вы еще не видали лучшей изъ всѣхъ женщины

Постумъ. И ее, и этотъ камень я цѣню, сообразуясь съ тѣми высокими достопиствами, которыя въ нихъ нахожу.

Іахимъ. А какъ дорого цѣните вы свой брилліантъ?

Постумъ. Дороже всего, чѣмъ восхищается міръ.

Іахимъ. Изъ этого я заключаю, что владычица вашей души умерла или что эта бездѣлка превосходитъ ее цѣною.

Постумъ. Ошибаетесь. Брилліантъ этотъ можетъ быть или купленъ человѣкомъ, имѣющимъ для этого достаточныя средства, или подаренъ тому, кто достоинъ такого подарка. Но женщина, о которой я говорю, продана быть не можетъ: она даръ боговъ.

Іахимъ. И боги подарили ее вамъ?

Постумъ. И я при ихъ помощи постараюсь сохранить ее.

Іахимъ. На словахъ вы можете считать ее своею вполнѣ, но должны также знать, что залетныя птицы не прочь поплавать и по сосѣдскимъ прудамъ, а перстень вашъ могутъ украсть. Такимъ образомъ, оба ваши неоцѣненныя сокровища ненадежны; одно изъ нихъ слабо по природѣ, другое подвержено всякимъ случайностямъ. Набившій руку воръ или искусный въ этомъ дѣлѣ придворный любезникъ могутъ безъ особаго труда лишить васъ и того, и другого.

Постумъ. Если вы считаете владычицу души моей слабой относительно способности сохранить или потерять честь, я ручаюсь, что во всей Италіи не найдется настолько искуснаго обольстителя, который могъ-бы восторжествовать надъ нею. Насчетъ своего брилліанта я тоже покоенъ, хотя и знаю, что ловкихъ воровъ y васъ множество.

Филарій. Полноте, господа. Прекратите этотъ разговоръ.

Постумъ. Съ величайшимъ удовольствіемъ! Я очень благодаренъ этому достойному синьору, что онъ не считаетъ меня чужимъ человѣкомъ, и очень радъ, что мы сразу сблизились съ нимъ, какъ свои люди.

Іахимъ. Мнѣ было-бы достаточно одного разговора разъ въ пять подлиннѣе этого, чтобы отбить y васъ восхваляемую красотку. Представься мнѣ только случай увидать ее и поухаживать за нею, я мигомъ заставилъ-бы ее отступить и даже сдаться на капитуляцію.

Постумъ. Никогда-бы этого не было.

Іахимъ. Хотя я убѣжденъ, что она не стоить такой цѣны, но, въ подтвержденіе моихъ словъ, я готовъ прозакладывать половину своего состоянія противъ вашего перстня. Впрочемъ закладъ этотъ я скорѣе держу противъ излишней вашей увѣрѣнности, чѣмъ противъ чести любимой вами женщины. Чтобы закладъ мой не показался вамъ оскорбительнымъ, я готовъ произвести опытъ надъ какою вамъ угодно другою женщиною.

Постумъ. Я убѣжденъ, что такая непомѣрная самонадѣянность сильно вводитъ васъ въ заблужденія и что вы за подобную попытку добьетесь только того, чего заслуживаете.

Іахимъ. Чего именно?

Постумъ. Полнаго пораженія, хотя то, что вы называете попыткой, заслуживаетъ несравненно болѣе строгаго наказанія.

Филарій. Довольно, господа, будетъ объ этомъ. Споръ вашъ возникъ мгновенно, пусть онъ и кончится такъ-же. Вамъ слѣдуетъ прежде познакомиться поближе.

Іахимъ. Въ доказательство того, что я не отступаюсь отъ своихъ словъ, я готовъ прозакладывать не только все свое состояніе, но и состояніе моего сосѣда.

Постумъ. Какую-же именно женщину избираете вы для своего опыта?

Іахимъ. Да хоть ту, что, по вашему мнѣнію, отличается такою непоколебимою вѣрностью. Доставьте мнѣ только доступъ ко двору, при которомъ она живетъ, и я противъ вашего перстня держу десять тысячъ дукатовъ, что я послѣ втораго-же свиданія привезу вамъ ея честь, считаемую вами неприступною твердынею.

Постумъ. Противъ вашего заклада я готовъ держать такое-же количество дукатовъ, но перстень дорогъ для меня, какъ тотъ палецъ, на которомъ я его ношу, такъ какъ онъ съ этимъ пальцемъ составляетъ одно неразрывное цѣлое.

Іахимъ. Вы боитесь его лишиться, и такая осторожность съ вашей стороны весьма благоразумна. Платя даже по милліону за каждую драхму женскаго тѣла, вамъ не уберечь его отъ порчи. Самая ваша осторожность доказываетъ, что вы не вполнѣ увѣрены въ той, за которую держите закладъ.

Постумъ. Все это говорится только для краснаго словца. Вѣроятно, вы далеко не такъ легкомысленны, какъ стараетесь казаться.

Іахимъ. Языкъ мой вполнѣ повинуется мнѣ, какъ своему господину. Клянусь, — я готовъ предпринять то, что предлагаю.

Постумъ. Если вы готовы, то и я согласенъ прозакладывать свой перстень до вашего возвращенія. Условимся-же окончательно. Добродѣтели той женщины, за которую я стою, нечего бояться чудовищнаго безобразія вашего не достойнаго замысла.

Филарій. Я не допущу, чтобы состоялся этотъ закладъ.

Іахимъ. Клянусь богами, онъ уже состоялся! Если я не представлю вамъ достаточныхъ доказательствъ, что я насладился драгоцѣннѣйшею тѣлесною половиною владычицы вашего сердца, мои десять тысячъ дукатовъ — ваши, какъ и этотъ брилліантъ. Если я вернусь, оставивъ ее такою-же непорочною и вѣрною вамъ, какъ вы надѣетесь, и она, — ваша драгоцѣнность, — и этотъ драгоцѣнный камень, и мое золото — все ваше, но вы должны снабдить меня такою рекомендаціей, которая дала-бы мнѣ свободный къ ней доступъ.

Постумъ. На ваше предложеніе я согласенъ; установимъ-же окончательно всѣ статьи этого условія, по которому вы принимаете на себя слѣдующую отвѣтственность: если по окончаніи путешествія вы представите мнѣ неопровержимыя доказательства полнаго своего торжества надъ нею, мы съ вами болѣе не враги: значитъ, она не стоитъ нашей ссоры. Если же она устоитъ противъ вашихъ обольщеній, или если вы не доставите достаточныхъ доказательствъ, что обольстили ее, вы, съ оружіемъ въ рукахъ, отвѣтите мнѣ за оскорбительное о ней мнѣніе и за еще болѣе оскорбительное покушеніе на ея непорочность.

Іахимъ. По рукамъ; условіе заключено. Пусть нарочно выбранный для этого совѣтъ скрѣпитъ его надлежащимъ образомъ, и я немедленно отправлюсь въ Британію, чтобы горячность наша не остыла, и закладъ не умеръ преждевременно отъ недостатка питанія. Я сейчасъ-же отправлюсь за деньгами и велю изготовить письменный договоръ.

Постумъ. Хорошо (Постумъ и Іахимъ уходятъ).

Французъ. Какъ вы думаете, состоится закладъ?

Филарій. Іахимъ отъ своего намѣренія не отступится. Пойдемте за ними (Уходятъ).

СЦЕНА VI.

Британія. Комната во дворцѣ y Цимбелина.

Входятъ Королева, Придворныя дамы и Корнелій

Королева. Нарвите же цвѣтовъ… Скорѣе! пока утренняая роса на нихъ еще не обсохла. У кого списокъ, какихъ именно цвѣтовъ мнѣ надо?

Придворная дама. У меня.

Королева. Ступайте-же скорѣе (Дамы уходятъ). А вы, тѣлесный нашъ цѣлитель, принесли необходимыя снадобья?

Корнелій. Принесъ все, что угодно было вашему величеству (Подаетъ ей небольшой ящикъ), но умоляю не обижаться за одинъ вопросъ, который предписываетъ мнѣ совѣсть. Зачѣмъ приказали вы мнѣ изготовить эти сложныя ядовитыя средства, дѣйствующія хотя и медленно, но неизбѣжно ведущія къ томительной смерти?

Королева. Удивляюсь, Корнелій, какъ можешь ты задавать мнѣ такой вопросъ. Развѣ я долго, очень долго не была твоею ученицею? Развѣ ты не научилъ меня, какъ приготовлять, перегонять благовонія, дѣлать ихъ годными въ прокъ? Развѣ ты не знаешь, что даже самъ великій нашъ король часто ухаживаетъ за мною, чтобы добыть моихъ издѣлій? Если ты не подозрѣваешь во мнѣ чего-то дьявольскаго, чему-же послѣ этого удивляться, что я желаю расширить кругъ моихъ знаній посредствомъ новыхъ опытовъ. Дѣйствіе твоихъ составовъ я намѣрена испытать на тваряхъ, не стоющихъ даже веревки, но отнюдь не на людяхъ. Я желаю познакомиться съ ихъ силою, чтобы найти другія силы, могущія имъ служить противодѣйствіемъ. Такимъ образомъ я узнаю свойства и могущества какъ тѣхъ, такъ и другихъ.

Корнелій. Берегитесь, ваше величество, какъ-бы отъ такихъ опытовъ не загрубѣло ваше сердце. Зрѣлища, подобныя дѣйствію ядовъ, и отвратительны, и далеко не безопасны.

Королева. За меня безпокоиться нечего! (Входитъ Пизаній. Королева про себя). Вотъ, идетъ сюда этотъ гнусный льстецъ. Онъ всею душою преданъ своему господину и врагъ моему сыну; съ него-то я и начну свои опыты (Громко). Что скажешь, Пизаній? Ты, Корнелій, болѣе мнѣ не нуженъ, можешь идти, куда хочешь.

Корнелій (Про себя). Я подозрѣваю твои намѣренія, королева; поэтому своими зельями ты не повредишь никому.

Королева. Послушай, Пизаній! Два слова… (Отводитъ его въ сторону).

Корнелій (Про себя). Не люблю я ея. Пусть воображаетъ, будто y нея въ рукахъ страшно и медленно дѣйствующіе яды, но я знаю, какая она женщина, и не довѣрю ей такихъ адски опасныхъ средствъ. Отъ тѣхъ снадобій, что я ей вручилъ, чувства могутъ заглохнуть на время, замереть. Вѣроятно, она сперва начнетъ съ кошекъ и съ собакъ, но впослѣдствіи станетъ испытывать мои средства на болѣе высокихъ породахъ, однако, въ кажущейся смерти, причиняемой этими средствами, нѣтъ ровно ничего опаснаго, и за нею послѣ непродолжительной летаргіи чувствъ послѣдуетъ новая, болѣе дѣятельная жизнь. Выдавая ей мнимые яды за настоящіе, я обманываю ее, но, обманывая, все-таки остаюсь еще болѣе честнымъ человѣкомъ.

Королева. Корнелій, въ настоящую минуту я болѣе не нуждаюсь въ твоихъ услугахъ и пришлю за тобою, если ты мнѣ понадобишься.

Корнелій. Примите, ваше величество, мой почтительный поклонъ (Уходитъ).

Королева. Ты говоришь, что она все плачетъ? Неужто она — по твоему мнѣнію, — никогда не утѣшится, и разсудокъ никогда не займетъ мѣста владѣющаго ею безумія? Постарайся узнать объ этомъ и когда ты объявишь мнѣ, что она любитъ моего сына, я тутъ-же скажу тебѣ: — «Ты долженъ подняться такъ-же высоко, какъ твой господинъ, стать даже выше его, потому что счастіе, сраженное судьбою, безмолвствуя, лежитъ при послѣднемъ издыханіи, и его имя изнываетъ въ предсмертныхъ мукахъ. Онъ не можетъ ни вернуться сюда, ни оставаться тамъ, гдѣ находится теперь. Перемѣнить мѣстопребываніе значило-бы только промѣнять одно горе на другое, и съ каждымъ наступающимъ днемъ жизнь его становится на одинъ день бѣднѣе. Какая польза тебѣ возлагать упованія на человѣка, чье положеніе не только колеблется, но пало уже такъ низко, что поднять его нѣтъ болѣе возможности. На остающихся y него друзей расчитывать нечего; гдѣ-же имъ поднять его на прежнюю высоту, когда они едва въ состояніи его поддерживать? (Роняетъ ящичек, переданный eй Корнеліемъ; Пизаній его поднимаетъ). Ты самъ не знаешь, какую драгоцѣнность ты поднялъ. Возьми за свой трудъ вотъ эту стклянку. Въ ней заключается составленное мною цѣлебное средство, которое уже пять разъ спасало короля отъ смерти; болѣе сильно и благотворно дѣйствующаго средства я не знаю… Оставь его y себя въ знакъ моего благоволенія и какъ задатокъ того, что ты еще получишь отъ меня впослѣдствіи. Объясни своей госпожѣ, какъ-бы отъ себя, настоящее ея положеніе. Не забывай, что ты этимъ открываешь себѣ новый путь къ успѣху: — ты сохранишь теперешнюю свою госпожу и кромѣ того пріобрѣтешь новаго покровителя въ лицѣ моего сына, который о тебѣ и позаботится. Проси тогда чего хочешь; я съумѣю убѣдить короля, что тебя слѣдуетъ постоянно повышать и повышать. Я сама прошу тебя о важной услугѣ слѣдовательно, считаю себя обязанной вознаградить тебя богатѣйшимъ образомъ. Позови моихъ дамъ и поразмысли хорошенько о томъ, что я говорила (Пизаній уходитъ). Этотъ негодяй себѣ на умѣ, но онъ вполнѣ преданъ своему господину и, благодаря его совѣтамъ и постояннымъ напоминаніямъ, Имоджена попрежнему останется тѣсно связанной съ своимъ мужемъ. Но если онъ выпьетъ лѣкарство, которое я ему дала, нашей красавицѣ уже не черезъ кого будетъ получать любовныя посланія. Если-же она не сдѣлается сговорчивѣе, то нѣтъ ничего невозможнаго, что и ей придется впослѣдствіи отвѣдать того-же снадобья. Въ этомъ она можетъ быть увѣрена (Пизаній возвращается; за нимъ дамы). Превосходно! Тутъ все, что мнѣ нужно: — фіалки, буковицы и примулы всякихъ сортовъ. Отнесите ихъ въ мою комнату, а ты, Пизаній, прощай и не забывай того, что я тебѣ говорила (Уходитъ вмѣстѣ съ дамами).