Очерк истории международного общества рабочих

ОЧЕРК ИСТОРИИ МЕЖДУНАРОДНОГО ОБЩЕСТВА РАБОЧИХ*

По различным причинам очерк остался незаконченным. Нечто цельное он все-таки дает, мне кажется, охватывая период развития Интернационала от кружков самообразования к движению и организации рабочих масс и разложению прудонизма, господствовавшего над умами рабочей интеллигенции стран французского языка. — Прим. В. И. Засулич 1906 года.

[ЧАСТЬ 1-я]

Полная история Международного общества рабочих еще невозможна. Архив Генерального совета, его переписка с местными федерациями и секциями не обнародована. Источниками для знакомства с этим обществом остаются лишь появлявшиеся в печати во время его существования отчеты конгрессов, процессы, некоторые журналы того времени, вышедшие тогда же брошюры и проч. Но хотя Интернационал не был ни заговором, ни тайным обществом, далеко не все его касающееся доводилось до сведения публики. Негласная деятельность Генерального совета посредством переписки секретарей, посредством личных сношений, в особенности в Англии, для которой он являлся не международным только, а также и местным центром, была значительнее его открытой деятельности. В то же время и внутренняя жизнь секций и федераций, смена взглядов и настроений проявлялась публично лишь в своих общих результатах; борьба, предшествовавшая этим сменам, велась за глазами публики и прорывалась наружу лишь в случаях окончательного разрыва. В задачу этого очерка входит, таким образом, лишь гласная история Интернационала: борьба идей на его конгрессах, международная поддержка стачек, рост и развитие организации. Мы займемся при этом главным образом развитием общества во Франции, Швейцарии и Бельгии, где в шестидесятых годах рабочее движение росло вместе с ним, вылилось в форму его организации и замолкло вместе с его исчезновением. Мы постараемся показать, что внесло в Международное общество участие в нем представителей немецкой социалистической демократии и английских ремесленных союзов. Обратное влияние Интернационала на немецкое и английское рабочие движения, столь различные по характеру, но имеющие каждое свою богатую содержанием историю, далеко выходит за пределы этого очерка. Не войдет в него также и история второго, бакунинского Интернационала1; о нем придется говорить лишь постольку, поскольку он развивался внутри первого; его самостоятельной деятельности в Италии и Испании мы касаться не будем.

ГЛАВА I

В начале шестидесятых годов реакция, наступившая вслед за кровавым восстановлением порядка, нарушенного революционным 48-м годом, повсюду ослабевает и прерванное общественное движение начинается снова. В различных странах Европы почти одновременно замечается всегда предшествующее революционным эпохам возбужденное состояние промышленных рабочих, проявляющееся, смотря по условиям той или другой страны, в уличных беспорядках, в учащенных стачках, в росте коалиций, в поддержке радикальных кандидатов там, где рабочие участвуют в выборах, в большей отзывчивости ко всякой пропаганде. Соединить в одно сознательное целое эти разрозненные движения было задачей, поставленной Международному обществу рабочих его основателями.

Впрочем, во Франции подъем общественного настроения обнаруживается сперва в среде буржуазии, в особенности революционной. Здесь образуются кружки так называемых бланкистов и замышляются заговоры против правительства. Но рабочие массы остаются к ним равнодушны. В их среде движение возобновляется с воспоминаниями о том, как отплатила рабочим июньскими днями созданная ими республика2, — возобновляется с глубоким недоверием к революционерам из буржуазной среды, к заговорщикам, к «политикам» и даже к самой политике, неразрывно связанной в умах рабочих с следованием за той или другой фракцией радикальной буржуазии. Идея самостоятельной, отдельной от буржуазии политики рабочего класса еще не знакома во Франции. Этому настроению вполне соответствует и социальная программа, складывающаяся, по Прудону, в интеллигентных кружках рабочего класса. Уже с давних пор теории этого писателя были единственными, проникавшими в рабочую среду Франции, Бельгии и французской Швейцарии. Читали Прудонау конечно; очень немногие, а понимали его запутанные, многотомные творения и того меньше, но отдельные фразы Прудона, отрывочные сведения о даровом кредите, об обмене продуктов по их истинной стоимости, о федерализме и анархии были наготове у каждого, кто желал порассуждать, потеоретизировать. Теперь, с началом оживления в рабочей среде, чувствуется потребность в практической программе, и прудонисты пытаются вывести ее из творений своего учителя. В Париже за эту задачу берется между прочими чеканщик Толеи и кружок его друзей, превратившийся впоследствии в первую секцию французского Интернационала. Свести к практически выполнимому плану выводы из экономической части учения Прудона (необходимость организации дарового кредита и обмена продуктов по их истинной стоимости) представлялось очень затруднительным. Зато политическая часть программы была совершенно ясна. Относясь отрицательно к самой идее государства, в котором, по их теории, после организации обмена не будет никакой надобности, прудонисты считали вредной всякую затрату сил и энергии рабочего класса на борьбу против той или иной современной формы государственного строя, против того или иного правительства. Рабочим ничего не нужно от правительства, лишь бы оно не мешало им организовать обмен. В данный момент не было никаких оснований ожидать таких помех со стороны императорского правительства. Оно старалось, наоборот, всячески задабривать рабочих в надежде противопоставить их начинавшей поговаривать о своих правах буржуазии.

Уничтоживши после государственного переворота все остатки созданных движением 1848 года рабочих союзов и ассоциаций, император3 начинает заботиться теперь о насаждении «истинного социализма» и жертвует 500 000 фр. на помощь ассоциациям. Попытка, впрочем, остается бесплодной: основанные ассоциации почти тотчас же приходят в упадок и не приобретают ни малейшей популярности. Не доверяя буржуазии, лучшие элементы рабочего класса еще недоверчивее относятся к правительству — они гнушаются принимать от него денежную помощь.

То же стремление к популярности заставляет императора способствовать поездке в Лондон на Всемирную выставку 1862 года рабочих-делегатов от различных отраслей парижской промышленности. Выборы делегатов разрешено было произвести всеобщей подачей голосов, вне всякого постороннего вмешательства и при полной свободе собраний, вообще запрещенных. Делегатами были выбраны лица, слывшие за наиболее образованных в своей среде. Большинство из них осталось потом в стороне от дальнейших событий, но руководство всем делом попало в руки Толена, заведовавшего в качестве секретаря комиссии организацией поездки и всех сношений делегации.

Герой 2 декабря и не подозревал, конечно, что он содействует возникновению новой революционной силы — грозного впоследствии Интернационала.

В Лондоне после осмотра выставки французские гости были приглашены на банкет, устроенный для них местными рабочими. Хозяева обратились к ним с адресом, в котором обсуждалось положение рабочего класса цивилизованных стран. «По мере увеличения могущества машин необходимость в человеческом труде должна все более и более уменьшаться. Что же сделают с теми, которых лишают работы? Должны ли они оставаться праздными и участвовать в конкуренции? Оставят ли их умирать с голоду или будут кормить на счет трудящихся? Мы не имеем претензии решать такие вопросы, говорит адрес, но мы убеждены, что они должны быть решены и что для этого необходимы соединенные усилия всех — как философов, государственных людей, историков, так и работодателей и рабочих всех стран. Долг каждого человека — взять на себя часть этого труда…» «Мы думаем, что, обмениваясь мыслями и наблюдениями с рабочими различных национальностей, мы скорее откроем тайны экономической жизни общества…»

Вопрос был поставлен, как видим, с самой жгучей его стороны, с той именно, с которой очевидно, что трудность положения рабочего класса растет и должна расти вместе с ходом промышленного развития. Mo с другой стороны, в наивном намерении рабочих решать свою «огромную задачу» сообща с капиталистами и государственными людьми всех стран бросается в глаза полное отсутствие сознания непримиримости классовых интересов. «Единодушие между нами и нашими хозяевами есть единственное средство уменьшить окружающие нас трудности», — говорится в другом месте адреса.

Французские делегаты ответили предложением устроить рабочие комитеты для письменных сношений по вопросам промышленности. Предложение встречено было сочувственно, но ничего формального устроено не было, да и комитет, написавший адрес, не принадлежал ни к какой рабочей организации.

Некоторые из делегатов нашли себе в Лондоне выгодную работу, остальные вернулись в Париж и принялись за составление отчетов своим избирателям. С оставшимися в Лондоне делегатами завязалась переписка. В Париже между пришедшими в соприкосновение по поводу делегации рабочими также продолжались деятельные сношения, и центром всего этого, естественно, явился кружок Толена, имевший правильные собрания и состоявший из людей сравнительно образованных. Поэтому когда летом 1863 года в Париже начались манифестации с целью побудить правительство высказаться в пользу восставшей Польши и явился проект вызвать такие же манифестации в Лондоне, то для поездки снова был выбран Толен и его друзья: Лимузен, Перрашон и два других.

В Лондоне и без того происходила сочувственная Польше агитация. По случаю приезда парижан состоялся большой рабочий митинг, на котором докладчиком явился Оджер, один из влиятельнейших членов английских ремесленных союзов. В адресе к «французским братьям» докладчик от угнетенной Польши переходит к угнетению труда капиталом и говорит о необходимости международных рабочих конгрессов для успешной борьбы против этого угнетения. Такие конгрессы могли бы во всяком случае помешать предпринимателям вызывать при каждой стачке заграничных рабочих, являющихся в их руках орудием для понижения заработной платы местных производителей.

Французы взяли на себя распространение оджеровского адреса и условились подготовлять в Париже почву для основания международного рабочего союза. Они попытались также войти в сношения с французской эмигрантской колонией в Лондоне. Здесь главную роль играли чистокровные политики, как Ледрю Роллен и бланкисты. Они были в это время в полнейшем восторге от успеха парижской оппозиции на выборах 1863 года, и Ледрю Роллен заявил даже Толену, что этими выборами Наполеону прописана отставка. Делегаты восторга не разделяли и к заговорщицким стремлениям эмигрантов отнеслись отрицательно. Те со своей стороны недоверчиво смотрели на их специально рабочую, вовсе не революционную, как им казалось, затею. Отношения поэтому сразу установились очень натянутые.

В Лондоне кроме нескольких англичан, как Оджер и старый чартист Эрнест Джонс, подготовкой дела занялись главным образом немецкие эмигранты: Маркс и другие, бывшие члены Союза коммунистов, который уже в 40-х годах провозгласил международный характер движения пролетариата и выпустил знаменитый манифест Маркса и Энгельса, заканчивающийся известным лозунгом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

ГЛАВА II

24 сентября 18G4 года состоялся наконец большой митинг в С.-Мартенс-Галле, созванный для учреждения Международного общества рабочих. Делегатами из Парижа снова явились Толен, Лимузен и Перрашон. Пришли также политические эмигранты различных стран: Маркс и его немецкие последователи, французские бланкисты, итальянцы, находившиеся целиком под влиянием Мадзини, поляки и т. д. Все эти разнородные и разномыслящие элементы хотели по-своему направить начавшееся движение.

Бланкисты желали превратить его в демократический радикальный заговор против наполеоновского правительства. Заговор же хотел в нем видеть и Мадзини, но другого цвета, чистый от всякой классовой борьбы и полный идеальной любви и нравственности. По мнению англичан, международный союз должен был иметь значение подспорья в стачках и вообще в той непосредственной борьбе с предпринимателями, которая велась местными ремесленными союзами. Парижане-прудонисты относились, наоборот, крайне отрицательно к стачкам и желали найти в новом обществе почву для пропаганды своих идей и для попыток их практического применения. Чего хотели Маркс и его сторонники, мы увидим из деятельности Генерального совета, все публичные заявления, все манифесты которого, до самого Гаагского конгресса, были написаны Марксом. Но в главных чертах стремления его можно было бы предугадать уже из Коммунистического манифеста 1848 года, который заключает в себе все основные положения современного научного социализма.

«Коммунисты не составляют какой-либо особой партии, противостоящей другим рабочим партиям, — говорит манифест. — Они не выставляют никаких особых принципов, под которые они хотели бы подвести движение пролетариев».

«Коммунисты отличаются от других рабочих партий только тем, что, с одной стороны, в движении пролетариев различных наций они выделяют и отстаивают общие, независимые от национальности, интересы всего пролетариата; с другой стороны, тем, что на различных стадиях развития, через которые проходит борьба пролетариев против буржуазии, они всегда защищают общие интересы движения в его целом… Ближайшая цель коммунистов та же, что и других рабочих партий, — организация рабочего класса, свержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти.

Теоретические положения коммунистов ни в каком случае не основываются на идеях и принципах, открытых и установленных тем или другим всемирным реформатором.

Они представляют собой лишь общее выражение современных отношений, существующей ныне борьбы классов, совершающегося на наших глазах исторического движения».

Говоря об отношении коммунистов к различным оппозиционным партиям, манифест заявляет, что «коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение против существующих общественных и политических отношений»5.

Уже отсюда можно было предвидеть, что Маркс не захочет создать ни заговора, который никогда не может объединить рабочей массы, а всегда захватывает лишь отдельных фанатизированных личностей, ни секты с определенным символом веры, которая сразу оттолкнула бы от себя всё с этим символом несогласное. Можно было бы наперед сказать, что знаменитый коммунист постарается вызвать широкое движение, способное объединить все элементы рабочего класса, начавшие сознавать свои классовые интересы Дальнейшая история рабочего движения показала, что именно такая попытка была необходима и в высшей степени своевременна.

Митинг в С.-Мартенс-Галле вотировал основание Международного общества рабочих и выбрал временный комитет из 50 членов различных национальностей для выработки, устава, утвердить который предстояло первому конгрессу основанного общества.

Проект устава, представленный Мадзшж, был повторением обычных, строго централистических уставов тайных обществ, которыми так богата была первая половина столетия. Комиссия отвергла его так же, как и проект манифеста, в котором Мадзини «гремел против классовой борьбы».

Проникнутые совершенно другим духом, проекты Маркса были приняты огромным большинством.

Вот устав, утвержденный первым конгрессом общества:

«Принимая во внимание:

что освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих; что, борясь за свое освобождение, рабочие должны стремиться не к созданию новых привилегий, по к установлению равных для всех прав и обязанностей и к уничтожению всякого классового господства;

что экономическое подчинение рабочего обладателю средств производства является источником рабства во всех его видах: нищеты, умственного отупения и политической зависимости;

что поэтому экономическое освобождение рабочего класса есть великая цель, которой всякое политическое движение должно быть подчинено как средство;

что все стремления рабочих к достижению этой цели оставались до сих пор безуспешными вследствие недостатка единодушия между рабочими различных отраслей труда в каждой стране и отсутствия братского союза между рабочими различных стран;

что освобождение рабочих является не местной только или национальной задачей, а затрагивает интересы всех цивилизованных наций и может быть достигнуто только их теоретическим и практическим содействием друг другу;

что движение, которое возобновляется теперь в наиболее промышленных странах Европы, вызывая новые надежды, дает вместе с этим торжественное предостережение против старых ошибок и заставляет стремиться к объединению всех пока еще разрозненных усилий.

Ввиду вышесказанного основывается Международное общество рабочих. Оно объявляет:

что все примыкающие к нему общества и отдельные личности принимают истину, справедливость и нравственность за основу своих отношений ко всем людям независимо от их расы, религии или национальности; не должно быть обязанностей без прав — прав без обязанностей.

Ст. 1. Общество основано для того, чтобы создать центральный пункт соединения и совместного действия рабочих обществ, существующих в различных странах и стремящихся к одной цели, именно: ко взаимной поддержке, развитию и полному освобождению рабочего класса.

Ст. 2. Это общество называется Международным обществом рабочих.

Ст. 3. Ежегодно собирается общий рабочий конгресс, состоящий из уполномоченных от различных ветвей Общества. Конгресс формулирует общие стремления рабочего класса, издает необходимые для успешной деятельности Общества постановления и выбирает членов Генерального совета Общества.

Ст. 4. Каждый конгресс назначает время и место созвания следующего конгресса. К определенному им сроку уполномоченные собираются в назначенном месте, не дожидаясь особых приглашений. В случае надобности Генеральный совет может переменить место созвания конгресса. Конгресс определяет ежегодно местопребывание Генерального совета и выбирает его членов. Избранный таким образом Генеральный совет имеет право принимать в свою среду новых членов. На каждом ежегодном конгрессе Генеральный совет представляет гласный отчет о работах своих за истекший год. В случае крайней нужды он может созвать конгресс ранее обыкновенного годового срока.

Ст. 5. Генеральный совет образуется из рабочих различных национальностей, имеющих в Обществе своих представителей. Он выбирает из своей среды членов необходимого для ведения дел бюро: казначея, главного секретаря, особых секретарей для различных стран и т. д.

Ст. 6. Генеральный совет должен действовать в качестве агентуры для сношений между различными национальными или местными ветвями Общества так, чтобы рабочие каждой страны всегда имели сведения о движении их класса в других странах, чтобы одновременно и по общему плану можно было предпринять исследование социального положения различных стран Европы; чтобы вопросы, возбужденные одной из ветвей Общества, но имеющие общий интерес, могли обсуждаться всеми прочими его ветвями и чтобы в том случае, когда со стороны Общества потребуется то или другое практическое действие — например, при международных столкновениях — все примыкающие к нему общества могли действовать одновременно и целесообразно. Генеральный совет может, когда найдет это нужным, обращаться с различными предложениями к местным или национальным рабочим обществам. Для облегчения своих сношений с различными ветвями Общества Генеральный совет будет печатать периодические отчеты.

Ст. 7. Так как успех движения рабочих каждой страны может быть обеспечен только их союзом и единодушием; так как, с другой стороны, деятельность Генерального совета существенно облегчится в том случае, когда он войдет в сношения лишь с немногими национальными центрами, а не с многочисленными и разрозненными местными обществами, то члены Международного общества рабочих всеми силами должны стремиться — каждый в своей стране — к объединению существующих в ней рабочих обществ в один национальный союз с центральным органом управления. Само собою разумеется, что исполнение этой статьи устава зависит от законов данной страны и что каждое местное общество может входить в непосредственные сношения с Генеральным советом, если к этому нет препятствий со стороны закона.

Ст. 8. Каждая секция имеет право для сношений своих с Генеральным советом назначить особого секретаря.

Ст. 9. Всякий разделяющий и отстаивающий принципы Международного общества рабочих может сделаться

50

его членом. Но каждая ветвь Общества ответственна за принятого ею члена.

Ст. 10. При переселении из одной страны в другую каждый член Международного общества встретит братскую поддержку со стороны местных членов общества.

Ст. 11. Примыкающие к Международному обществу рабочие общества, хотя и связываются друг с другом братскими узами взаимной поддержки, удерживают тем не менее свойственные им виды организации.

Ст. 12. Настоящий устав может быть изменен каждым конгрессом, если на это согласятся две трети уполномоченных.

Ст. 13. Всё не предусмотренное уставом будет пополняться особыми правилами, подлежащими контролю каждого конгресса»7.

Особенно нравились всюду основные положения, предпосланные статьям устава. Интернационал всегда гордился ими.

Под этими положениями действительно должен был, не колеблясь, подписаться каждый член топ части рабочих масс, которая защищает свои интересы, в какой бы форме ни велась ее борьба, на какой бы ступени развития она ни стояла, какие бы теории ни бродили в головах ее вожаков.

Против них не нашли ничего возразить даже ученики благочестивого доктора Куллери, защитника собственности и союзника местных консерваторов, основавшего в Юрских горах одну из первых секций Интернационала {Даже и более ученые друзья собственности не нашли в уставе Интернационала ничего для нее вредного. Что «освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих — это казалось утверждением принципа самопомощи и привлекло к новому обществу симпатии многих почтенных людей», — говорит Лавеле (Socialisme contemporain 8, стр. 242)

«Почтенный» бельгийский экономист полагал, что эта фраза представляет собою новую вариацию на старую тему о воздержании, сбережении, трудолюбии и прочих добродетелях, усердно рекомендуемых почтенными людьми в качестве единственного рецепта для освобождения рабочих от всех бедствий. — Прим. В. И. Засулич.}. И потом, через несколько лет, когда Интернационал, сделав все, что было возможно на той ступени развития, на которой стоял тогда пролетариат, и приобретя всемирное значение, погиб и на его развалинах пытались действовать бакунисты, всей душой ненавидевшие Генеральный совет, в особенности Маркса, даже и они не решились ничего изменить в этих положениях.

Пришли в восторг и французские прудонисты, когда вскоре по возвращении из Лондона получены были в Париже отпечатанные по-английски проекты устава и манифест. Толен, впрочем, обративший особенное внимание на фразу о подчинении политического движения9 великой цели экономического освобождения рабочего класса, радовался, очевидно, по недоразумению. Он видел в ней оправдание воздержания рабочего класса от вмешательства в политическую борьбу, т. е. нечто прямо противоположное мысли Маркса, имевшего в виду политическую борьбу рабочего класса, сообразующуюся исключительно с его классовыми интересами.

Бланкисты, воевавшие с прудонистами главным образом именно из-за вопроса о «политике», тоже присоединились, в лице лондонских эмигрантов, к новому обществу, и бланкист Ле Любе попал в избранный из среды комиссии первый Генеральный совет.

Вступительный манифест10 нового общества начинается указанием того факта, что нужда рабочего класса с 1848 по 1864 год нисколько не уменьшилась, несмотря на беспримерную быстроту развития промышленности и торговли за этот период.

В пятидесятых годах слышались пророчества, что пауперизм исчезнет в Англии, если ее ввоз и вывоз поднимутся на 50 процентов. Они почти утроились, а пауперизм усилился. В подтверждение как громадного роста промышленности, так и усиления нищеты рабочего класса приводится целый ряд цифр и фактов, официально констатированных английскими парламентскими отчетами.

«С другой, местной окраской и в несколько меньшем масштабе, — продолжает манифест, — английские условия повторяются и во всех захваченных промышленным развитием странах континента. Во всех этих странах шло с 1848 года неслыханное развитие промышленности, такое расширение ввозной и вывозной торговли, о возможности которого прежде и не догадывались. И повсюду, так же как в Англии, этим увеличением богатства и могущества воспользовались одни имущие классы… Нищета рабочих повсюду возросла по меньшей мере в той же пропорции, в какой увеличилось богатство высших классов… Теперь уже во всех европейских странах незыблемо установлена та истина, что ни усовершенствование машин, ни приложение науки к промышленности и земледелию, ни какие бы то ни было ухищрения в области обмена, ни колонии и эмиграция, ни открытие новых рынков, ни все эти вещи, вместе взятые, не могут устранить нищеты рабочих масс, что, наоборот, на существующей ложной основе всякое новое развитие творческой силы труда лишь углубляет общественные противоположности, лишь обостряет столкновения. Эта истина несомненна, теперь для каждого беспристрастного исследователя, оспаривать ее можно уже не по убеждению, а только по расчету» п.

Поражение революции 1848 года, уничтоживши все организации, все журналы рабочей партии, распространилось также и на Англию. Хотя между рабочим классом этой страны и его континентальными собратьями не было общности в борьбе, но им пришлось, тем не менее, испытать общность поражения. Победа реакции на материке возвратила английским землевладельцам и капиталистам их пошатнувшуюся самоуверенность и дозволила взять назад уже обещанные уступки.

И однако рабочий класс сделал за этот период два важных приобретения.

Первым было завоевание после 30-летней борьбы закона о 10-часовом рабочем дне, который удалось провести благодаря мимолетному расколу между поземельной и денежной аристократией. Весьма значительная физическая, умственная и нравственная польза этого закона для фабричных рабочих теперь обнаружена со всех сторон. Континентальные правительства вынуждены вводить у себя его более или менее искаженные копии, а английскому парламенту приходится с каждым годом все более и более расширять область его применения. Но чрезвычайный успех этой меры имел не одно только практическое значение… «Во время борьбы за нее буржуазия предсказывала и доказывала устами своих известнейших ученых, как доктор Юр и профессор Сениор, что всякое законодательное ограничение рабочего времени будет смертельным ударом английской промышленности… Борьба за законодательное ограничение рабочего времени велась тем упорнее, что грозила не только барышам предпринимателей, но прямо вторгалась в область великой распри между слепыми правилами закона спроса и предложения, составляющими всю суть буржуазной политической экономии, и целесообразно, сознательно организованным общественным производством, составляющим внутреннее содержание политической экономии рабочего класса. Поэтому-то 10-часовой билль был не только большим практическим успехом, но вместе и победой принципа. В первый раз политическая экономия буржуазии была при ярком свете дня побеждена политическою экономией рабочего класса» 12.

Другим приобретением был успех опытов кооперативного производства, фактически доказавший, что крупные промышленные предприятия могут вестись сообразно требованиям науки без участия работодателей, что орудия труда могут функционировать и приносить плоды, не становясь орудиями господства и эксплуатации, и что наемный труд есть такая же преходящая, предназначенная к исчезновению форма, как и рабство или крепостничество. И тот же опыт периода 1848—1864 годов доказал также, что кооперации, оставаясь предприятиями отдельных рабочих групп, никогда не будут в состоянии остановить растущей в геометрической пропорции монополии и освободить рабочий класс или хотя бы заметным образом облегчить его положение… «По этой-то, вероятно, причине благомыслящие аристократы, сладкоречивые буржуа и даже иные практичные экономисты после тщетных усилий задавить в зародыше систему кооперативного труда вдруг принялись осыпать ее такими слащавыми комплиментами».

Чтобы освободить рабочие массы, кооперативный труд должен развиться до размеров национального производства, а следовательно, вестись государственными средствами. Пока государственная власть находится в руках имущих классов, они будут пользоваться ею лишь для увековечения своей монополии.

«Завоевание политического могущества составляет поэтому великий долг рабочего класса» 13.

И рабочие, по-видимому, это поняли: в Англии, Германии, Италии и Франции начинается одновременное возрождение рабочего движения.

«Один из элементов успеха у рабочих имеется — это их многочисленность. Но тяжело ложатся на весы истории лишь числа, объединенные в союз и направляемые к сознательной цели… Опыт показал, что в борьбе за освобождение отсутствие братского союза между рабочими различных стран наказывается всеобщей неудачей их несогласованных усилий. Эти соображения побудили рабочих различных стран, собравшихся на открытый митинг в г. С.-Мартенс-Галле, основать Международное общество рабочих» 14.

Манифест нового общества оканчивается, подобно своему предшественнику, Коммунистическому манифесту 1848 года, призывом пролетариев всех стран к соединению.

Прочтя повнимательнее этот документ, правоверные последователи Прудона легко могли бы заметить в выводах автора ненавистный коммунизм, но, по-видимому, они не обратили на них внимания.

Кружок Толена превращается в Парижскую секцию Интернационала и избирает бюро, состоящее из кассира, архивариуса и нескольких корреспондентов для сношений, пока еще с одним Лондоном, а впоследствии с имеющими образоваться другими секциями.

Вскоре начинаются индивидуальные присоединения к этой маленькой группе.

В комнатку на улице Гравилье, где поместилось бюро секции, приходят записываться некоторые бывшие члены республиканских ассоциаций 1848 года, распущенных реакцией. Приходят и люди, чуждые рабочему миру, как Фрибур или студенты Лонге, Эмиль Ришар, даже доктора и публицисты.

Несколько лиц с громким именем, с положением, как историк Генри Мартен, душеприказчик Прудона Густав Шоде, вице-президент Учредительного собрания 1848 года Корбон, выражают свое сочувствие и готовность содействовать, быстро исчезнувшую, впрочем, как только новое Общество начало приобретать значение. Лишь с бланкистами отношения не налаживаются. Некто Лефор 15, судившийся уже раз за участие в тайном обществе, доводит до сведения бюро, что мог бы сразу присоединить к ним до 10 000 рабочих. Бюро отмалчивается. Лефор сносится с Лондоном, и от Генерального совета получается письмо, назначающее его корреспондентом Интернационала во французской прессе. Он мог бы, таким образом, сразу придать делу ту или иную окраску перед публикой. Члены бюро заявили Лефору, что их цели различны, что они не стремятся к республиканской манифестации, о которой мечтает он. Они хотят основать ассоциацию, ведущую путем исследования и пропаганды к постепенному освобождению труда, а на этой почве его известность может быть лишь опасна, не принося никакой пользы делу. Лефор настаивал. Тогда Толси и Фрибур отправились в Лондон, добились отмены решения и приобрели вместе с тем деятельных врагов в лице бланкистов. С этих пор начинают ходить долго преследовавшие парижский Интернационал смутные слухи о его мнимых связях с императорским правительством.

Несмотря на некоторый видимый успех, секция чувствовала себя изолированной среди рабочих масс Парижа. В основанных при содействии кредитных учреждений ассоциациях, в синдикальных камерах, в различных ремесленных корпорациях, появившихся вслед за отменой в 1864 году закона о коалициях, она почти не имела связей. Чтобы помочь горю, была придумана следующая мера. Члены бюро составили список наиболее влиятельных рабочих Парижа в различных отраслях промышленности и написали каждому из них отдельное приглашение — явиться в назначенный час по такому-то адресу. Более 100 человек откликнулось на призыв.

Им поспешили объяснить, что ответственность за незаконное собрание (собрания свыше 20 человек были запрещены) падет только на приглашавших, и затем, изложив цель Международного общества, просили собравшихся употребить все свое влияние в различных группах парижских рабочих, чтобы добиться от них выбора делегатов, которые, присоединившись к бюро Интернационала, помогли бы ему в его деятельности. В ответ на это один из приглашенных, Гелигоп, прямо заявил, что новое Общество должно прежде оправдаться от обвинения в бонапартизме, что о нем в Париже ходят недобрые слухи.

Толеп, наиболее подозреваемый, ответил Гелигону, что имел сношения с принцем Наполеоном в качестве секретаря выставочной комиссии, и более никаких; что Интернационал стремится вербовать своих членов по преимуществу в среде республиканцев, по как целое он намерен воздерживаться от всякого вмешательства в политику. Это — общество изучения, исследования, а не новый карбонаризм, и во всяком случае им, влиятельным рабочим, следует вмешаться в дело, чтобы изобличить членов Общества, если они обманщики, или присоединиться к ним, если они искренние деятели.

Собрание разошлось, обещав подумать и посоветоваться.

Выборы не состоялись, но результатом попытки было присоединение к Обществу нескольких ценных деятелей, и в том числе Варлена, ставшего впоследствии душой французского Интернационала. Присоединился также и Гелигон, очевидно удовлетворившийся объяснением. Вообще с этих пор положение нового Общества становится прочнее, оно приобретает некоторым образом права гражданства среди рабочих групп Парижа, хотя и не проявляет пока большой притягательной силы. К сентябрю 1865 года Парижская секция насчитывала до 500 членов.

Настало время предполагавшегося конгресса, но силы Интернационала были еще слишком незначительны. В Лондоне итальянские эмигранты отстали по совету Мадзини. После истории с Лефором из Генерального совета вышел Ле Любе и отшатнулись бланкисты, хотя и продолжала существовать французская секция с бланкистской окраской. Вне Лондона и Парижа имелось к этому времени только две секции: в Женеве, основанная старым немецким коммунистом Иоганном-Филиппом Беккером, и другая, в Юрских горах, — доктором Кул-лери. Решено было вместо конгресса созвать конференцию в Лондоне17. На этой конференции присутствовали Толен, Фрибур, Лимузен и Варлен от Парижа, Сезар де Пап от Брюсселя, Беккер и Дюпле от Женевы, Везинье и Ле Любе от Лондонской бланкистской секции и затем представители Генерального совета: Оджер — президент, Кример — генеральный секретарь, Маркс — секретарь для Германии, Дюпон — для Франции и Юнг — для Швейцарии.

По первому же вопросу, поднявшемуся при чтении устава, именно по вопросу о том, кого считать рабочим, парижане стали в противоречие со всеми остальными членами конференции. Они предлагали закрыть доступ в Общество гак называемым работникам мысли, опасаясь, что те увлекут Интернационал на путь политики. Следуя Прудопу, они желали также исключить женщин, которых природа, по их мнению, создала кормилицами и хозяйками, а не общественными деятелями; но и в этом случае они ни в ком не встретили поддержки. После дебатов было решено предоставить каждой секции понимать слово рабочий настолько широко или узко, как она пожелает. Французы для себя решили принимать вперед исключительно работников мускульного труда.

Второй вызвавший прения вопрос был о Польше. Французы желали исключить его из программы будущего конгресса. Но большинство было против исключения, а бланкисты заявили даже, намекая на парижан, что лишь бонапартисты могут возражать против обсуждения на конгрессе вопроса о восстановлении Польши, чем и вызвали бурный протест со стороны оскорбленных.

По окончании конференции был дан вечер с чаем и танцами. Пока Варлен и Лимузен, рассказывает Фрибур, танцевали с дочерьми Маркса, последний пытался выяснить Толену и Фрибуру ложность прудонистской постановки рабочего вопроса. Объяснения, по словам Фрибура, вовсе не убедили их, а лишь заставили увидеть разницу взглядов и опасность, угрожавшую прудонизму со стороны Маркса.

В течение следующего года во Франции были основаны новые секции в Лионе, Руане и Марселе.

В Париже число членов почти не увеличивалось. Бюро собиралось по четвергам, перечитывало Прудона и приготовляло для конгресса свой мемуар в ответ на вопросы, предложенные конференцией. Оно продолжало также подчеркивать свою политическую нейтральность, свои мирные наклонности. Когда поднялась было агитация в пользу стачек, прудонисты ей противодействовали. Варлен и другие новые люди пока еще стушевывались перед группой Толена.

В Англии Генеральный совет старался сблизиться с ремесленными союзами. Правила этих обществ запрещали членам обсуждать политические вопросы на своих собраниях. Вне собраний организации они могли, конечно, заниматься чем угодно и вступать, как частные лица, в какие угодно политические союзы, но в общем они были равнодушны к политике. В Англии шла в это время агитация за избирательную реформу. Интернационал принял в ней деятельное участие. Многие из членов Генерального совета вступили в лигу реформы и говорили на ее митингах. Они употребляли все усилия, чтобы втянуть ремесленные союзы в это движение, и успели до некоторой степени. На одном многочисленном собрании, где большинство состояло из членов этих союзов и председателем был выбран Оджер, приняли резолюцию, признающую неотложную необходимость всеобщего избирательного права как первой ступени для приобретения рабочим классом политического могущества.

Генеральному совету удалось также помешать привозу иностранных рабочих во время большой стачки лондонских портных, что произвело на ремесленные союзы очень хорошее впечатление. Конференция делегатов этих союзов вотировала обращение к рабочим обществам с советом присоединиться к Интернационалу. Но ни одного полного присоединения не последовало. Некоторые общества вступили лишь в необязательные отношения. Были также личные присоединения к Интернационалу членов ремесленных союзов.