Общий ход всемирной истории

Содержание

Очерки главнейших исторических эпох

Очерк первый. Всемирно-историческая точка зрения

Постепенное объединение судеб отдельных стран и народов. Беглый взгляд на целое всемирной истории. Необходимость изучения общего хода истории и задача философии истории. Два способа философского построения всемирно-исторического процесса. Применение идеи закономерности к пониманию всемирно-исторического процесса. Разбор некоторых возражений против всемирно-исторической точки зрения. Обычное деление всемирной истории и его ненаучность. Схема, предложенная Л. Мечниковым. Теория культурно-исторических типов.

Очерк второй. Древнейшие восточные цивилизации

Три отдельных исторических мира в древности. Особенное значение ближайшего Востока. Начало всемирной истории. Главные периоды общей истории Востока. Что можно считать концом истории древнего Востока? Причины возникновения древнейших цивилизаций в определенных местностях. Историческое превосходство ближайшего Востока над Китаем и Индией. Причины гибели древнейших цивилизаций и культурного застоя в истории восточных народов. Значение Востока в религиозной истории человечества. Культурное влияние Востока на европейскую историю. Неодинаковое значение отдельных восточных народов во всемирной истории.

Очерк третий. Греко-римский мир

Важность знакомства с историей классического мира. Географические условия греко-римской истории. Сравнительная характеристика греков и римлян. Различие греческого и римского наследства. Различие в политической истории Греции и Рима. Превосходство греко-римской цивилизации над восточной. Начало политической свободы и светской культуры в античном мире. Вопрос о различном понимании и осуществлении принципа свободы в античном и новом мире. Вопрос о рабстве в античном мире. Греко-римское объединение культурного мира. Романизация варваров. Натиск варваров на Римскую империю. Постепенный упадок империи. Прогресс в античном мире.

Очерк четвертый. Общий взгляд на средние века

Три параллельные средневековые культуры: византийская, арабская и западноевропейская. Распадение единого исторического мира на три обособленных культурных мира. Культурный кризис в конце античного мира. Особенная важность западноевропейской истории. Взаимные отношения мусульманского Востока и христианской Европы в средние века. Средневековые отношения в самом мусульманском мире. Образование в средние века романо-германского и греко-славянского миров в Европе и их взаимные отношения.

Очерк пятый. Западноевропейское средневековье

Три источника средневековой западноевропейской культуры: античное наследие, христианство, древне-германский быт. Различие в понимании их взаимоотношений у разных историков. Был ли переход от античности к средневековью прогрессом или регрессом? Современный спор об экономическом развитии древности и средних веков. Деление западноевропейского средневековья на периоды. Обособление Западной Европы как отдельного исторического мира. Значение монархии Карла Великого. Средневековый социально-политический быт и феодальная система. Общая характеристика средневекового католицизма. Место средних веков в истории прогресса.

Очерк шестой. Переход от средних веков к новому времени

Отношение нового времени к средним векам. Вступление всемирной истории в океанический период. Новое экономическое развитие Европы. Общее значение ренессанса и гуманизма. Судьба классической литературы в средние века. Действительно ли завоевание Константинополя турками было причиною возрождения классической древности на Западе? Значение классического элемента в истории нового умственного движения. Развитие индивидуализма и секуляризационных стремлений. Начало новой науки и философии. Упадок средневекового католицизма и «порча церкви». Влияние религиозной реформации на гуманизм и возрождение последнего в «Просвещении» XVIII в. Состояние политического мира в конце средних веков и в начале нового времени. Напор мусульманства. Образование национальных государств на Западе. Сословная монархия и начало абсолютизма.

Очерк седьмой. Главные культурные эпохи новой европейской истории

Два главных отдела новой западноевропейской истории. Общий взгляд на историю четырех последних столетий. Разные стороны реформационного движения. Неодинаковость участия отдельных народов в этом движении. Общие принципы Реформации. Католическая реакция. Просвещение XVIII века. Философия естественного права. Реакция против идей XVIII в. в начале XIX столетия. Развитие положительной науки в XIX в. Значение этого развития в истории техники. Важность его в истории новейшего миросозерцания.

Очерк восьмой. Происхождение современного западноевропейского общества и государства

Постепенная дефеодализация общества и государства на Западе. Общее значение развития городов в конце средних веков. Судьбы народной массы. Политические и социальные движения реформационной эпохи. Связь религиозной реакции с политическою. «Старый порядок». Настроение буржуазии при старом порядке. Просвещенный абсолютизм. Общеевропейское значение французской революции. Ее антецеденты и ее принципы и следствия. Экономический переворот конца XVIII и начала XIX вв. Беглый обзор новейшей европейской истории.

Очерк девятый. Распространение всемирного господства европейских народов

Постепенное расширение всемирно-исторической сцены. Первенствующая роль народов арийской расы во всемирной истории и особое значение Европы. Распространение трех мировых религий в Старом и Новом Свете. Значение религиозного фанатизма отсталых стран. Открытие и колонизация европейцами новых земель. Краткая история Америки и Австралии. Экономическое и культурное развитие новых обществ европейского типа в западном полушарии. Исторические судьбы Азии и роль европейских народов в отдельных ее частях. Отсталость африканского материка в историческом отношении. Раздел Африки между европейскими народами в XIX в. Влияние технического прогресса Европы. Мировая торговля и мировая политика.

Очерк десятый. Место России во всемирной истории

Общий взгляд на место России во всемирной истории. Позднее выступление России в истории. Географическое положение Восточно-Европейской равнины. Значение великого водного пути и южнорусских степей. Татарское иго. Место России в славянском мире. Порядок экономического и культурного развития в Западной и в Восточной Европе. Значение для России Балтийского моря. «Московия». Священная Римская империя на Западе и Москва в качестве «третьего Рима» на Востоке. Европеизация России. Славянофильская философия истории. Расширение границ России в XVII—XIX вв. Роль России в Азии.

Постепенное объединение судеб отдельных стран и народов

Всемирная история не есть только сумма частных историй, т. е. историй отдельных стран и народов. Смотреть на историю человечества таким образом мы имели бы право только в том случае, если бы жизнь каждой страны, каждого народа протекала совершенно обособленно, вне какой бы то ни было связи с историей других стран, других народов. Всякому известно, что в настоящее время нет ни одного почти уголка заселенной земли, который так или иначе, в той или другой мере не испытывал бы на себе влияния со стороны того, что происходит в других местах, и что сближение между наиболее отдаленными одна от другой странами, один от другого народами делается все более и более тесным. Политические интересы современных государств и наций в разных частях света до такой степени переплелись между собою, что мы имеем полное право говорить о существовании мировой политики как сложной системы взаимоотношений между всеми цивилизованными и варварскими народами всех пяти частей света, от каковых взаимоотношений зависят судьбы и диких племен, населяющих еще значительные пространства суши. Мы можем также говорить о существовании мировой торговли, т. е. об экономическом взаимодействии между всеми частями света или составляющими их отдельными странами. Наконец, быстрое распространение по всему земному шару всего того, что входит в понятие высшей культуры, свидетельствует равным образом, что история движется в объединительном направлении.

Конечно, движение это началось не со вчерашнего дня. В начале человеческой истории была полная разрозненность отдельных групп, на которые делились все племена земного шара: люди жили небольшими ордами и родами, большею частью враждовавшими со своими ближайшими соседями, да и впоследствии, когда в нескольких пунктах Старого Света возникли первые государственные организации, они отделялись одна от другой обширными пространствами без путей сообщения, без культурного населения, без исторической жизни. Только постепенно началось сближение между отдельными культурными оазисами, но началось оно все-таки очень давно, и имеет оно весьма длинную историю, измеряющуюся целыми тысячелетиями. С этой точки зрения всемирная история и является перед нами как процесс постепенного установления политических, экономических и культурных взаимоотношений между населениями отдельных стран, т. е. процесс постепенного объединения человечества, расширения и углубления связей, мало-помалу образующихся между разными странами и народами. В этом процессе каждая отдельная часть человечества, им захватываемая, все более и более начинает жить двойною жизнью, т. е. жизнью своею собственною, местного и особою, и жизнью общею, универсальною, состоящею, с одной стороны, в том или ином участии в делах других народов, а с другой — в испытывании разнородных влияний, идущих от этих других народов. То, что касается только самого народа, есть, так сказать, его частное достояние, и всемирная история человечества, конечно, есть прежде всего сумма таких частных историй, но она получает право на наименование всемирной истории лишь постольку, поскольку судьбы отдельных народов переплетаются между собою, один народ оказывает на другой то или иное влияние, между народами устанавливается известная историческая преемственность, и таким образом над суммою частных историй возникает история общая, универсальная, всемирная.

Беглый взгляд на целое всемирной истории

Бросим теперь же самый беглый взгляд на целое всемирной истории, чтобы, охватив это целое сразу, найти в нем фактическое подтверждение высказанной только что общей мысли.

Известно, что развитая культурная жизнь зародилась первоначально лишь на немногих пунктах земного шара и только постепенно распространялась и на другие страны, причем самостоятельно она зарождалась лишь в известных географических условиях — топографических, климатических и почвенных. Такими колыбелями цивилизации были речные долины Нила, Тигра и Евфрата, Инда и Ганга и Янцзы-цзяна южнее 40° с. ш. и с весьма плодородною почвою. Можно поэтому сказать, что первыми цивилизациями были цивилизации речные: в древнейшую эпоху культурные страны были в буквальном смысле оазисами среди громадной пустыни, и всемирная история началась лишь тогда, когда началось сближение между такими изолированными странами. В то самое время, как Китай и Индия, отделенные от других древних культурных стран громадными и трудно проходимыми пространствами, жили в общем обособленно от остальных нам известных народов древности, самые старые исторические страны мира, Египет и Месопотамия, весьма рано вошли в соприкосновение между собою, когда один из первых египетских фараонов XVIII династии, воцарение которой относят за 17 веков до Р. Х., предпринял завоевание Сирии и дошел до Тигра и Евфрата. За периодом речных цивилизаций последовал период цивилизаций морских. Его открывает история финикийцев, которые своей колонизацией превратили Средиземное море в финикийское озеро. Этот предприимчивый народ явился и первым распространителем цивилизации, возникшей в речных долинах Нила, Тигра и Евфрата, по берегам моря, которое, действительно, сделалось «средиземным» для культурных стран древности. Финикийцев сменили греки, развившие свою колонизацию по берегам этого моря, с прибавкою к нему и морей Мраморного, Черного и Азовского. Затем это же море сделалось внутренним озером Римской империи, объединившей под своею властью чуть не весь древний мир (за исключением Индии и Китая). Впоследствии, с расширением исторической сцены, к старому «средиземному» морю прибавились другие «средиземные» же моря (Немецкое и Балтийское), игравшие такую же роль в средние века и в новое время. По отношению к морям в наиболее благоприятные условия поставлена Европа, и с переходом власти над Средиземным морем к грекам, этому первому европейскому историческому народу, и первенство в истории цивилизации перешло к Европе. В настоящее время мы живем в период океанической цивилизации, начало которому было положено великими географическими открытиями конца XV и начала XVI в., а именно морского пути в Индию, Америки, первым кругосветным плаванием и т. п. В связь с этим постепенным расширением исторической сцены нужно поставить еще два общих факта: смену господства отдельных человеческих рас и объединение истории отдельных стран в историю человечества.

Известно, что человечество распадается на несколько рас, между которыми существуют не только физические, но и психические особенности. Не все расы одинаково одарены в духовном отношении, и потому они могут быть разделены на высшие и низшие. Народы, принадлежащие к последним, и до сих пор находятся в диком состоянии или едва перешли на стадию варварства. Исторические народы принадлежат, напротив, к высшим, более одаренным расам. По-видимому, древнейшие цивилизации принадлежали монгольской расе (это, впрочем, — вопрос довольно темный и спорный), но настоящее развитие цивилизации происходило, главным образом, в пределах расы белой. В ней первенство в хронологическом отношении принадлежит семитам, игравшим главнейшую роль в древнейшей истории Востока от Месопотамии до Египта. Позднее, с выступлением в Азии персов и в Европе греков, господство перешло к арийской расе, за которою оно остается и поныне. К благоприятным географическим условиям европейской истории нужно присоединить и это важное условие антропологическое: громадное большинство населения нашей части света, т. е. все народы романские, германские и славянские (с литовцами), принадлежит к арийской расе, и они же колонизовали в новое время Америку, Австралию, северную Азию (Сибирь), не говоря об южноазиатских и африканских поселениях и владениях европейцев среди сплошного туземного населения, иногда дикого или полудикого (в Африке) или уже ранее жившего историческою жизнью (в Египте, в Индии).

Из всего этого видна и вся историческая преемственность. История Китая и Индии стоит особняком (равно как и история Мексики и Перу в Америке до прихода европейцев). Главною сценою всемирной истории, на которой в древнейшие времена происходили военные и мирные столкновения народов, была передняя Азия с Египтом. За полторы тысячи лет до Р. Х. египтяне предприняли завоевание Сирии и в первый раз пришли в соприкосновение с Ассирией. Сирия после этого на долгое время делается ареною борьбы между Египтом и Ассирией, и как раз в это время финикийцы сделались распространителями египетской и ассиро-вавилонской цивилизации. К этому же времени относится политическая история евреев, которым постоянно пришлось испытывать на себе ведшуюся с переменным счастьем войну между Египтом и Ассирией. В конце концов, в этой борьбе Ассирия одержала верх, но только для того, чтобы пасть (VII в. до Р. Х.) и расчистить путь для завоевания всех этих стран (в VI в.), т. е. Вавилонии, Ассирии, Сирии, Египта, Малой Азии, царством Персидским, войска которого заходили уже и в такие страны, где не появлялись ни египтяне, ни ассирийцы. Особенно важное значение имело то обстоятельство, что это громадное царство, включившее в себя разнородные нации и племена на разных ступенях цивилизации, около 500 г. до Р. Х. вступило в борьбу с греками, которая окончилась завоеванием самой Персии греками при Александре Македонском1 и основанием в отдельных ее провинциях новых «эллинистических» государств. Затем и сама Греция, и эллинистические царства на Востоке были постепенно завоеваны Римом, который, победив соперничавший с ним в западной половине Средиземного моря Карфаген и подчинив себе берега всей этой части названного моря, образовал громадную всемирную монархию.

Все эти политические события и перемены, начиная с первого похода египетских фараонов на Сирию и кончая образованием Римской империи, не могли, конечно, не отразиться на культурном взаимодействии между отдельными странами и народами, образовавшими главный исторический мир. Результатом взаимодействия было объединение большей части древнего мира на почве греческой образованности, римской гражданственности и христианской религии, возникшей среди еврейского народа. Эта общая цивилизация, благодаря завоеванию римлянами стран, ранее не живших культурною жизнью (Испании, Галлии, части Германии и Британии, северной части Балканского полуострова), и благодаря совершившемуся позднее принятию христианства из Рима или Византии народами северной и восточной Европы, расширила историческую сцену, включив в нее всю Европу, а впоследствии и все страны, где только селились европейцы. Но одновременно с христианским объединением европейских народов стало с VII в. по Р. Х. совершаться объединение мусульманское в Азии и в Африке, между тем как сам христианский мир в Европе распался (IX—XI вв.) на западный (католический) и восточный (православный). Вековая борьба между христианством и магометанством, в которой последнее одерживало победы над первым, окончилась все-таки победою первого. Прибавим, что в средние века мусульмане развили у себя на старогреческой основе блестящую цивилизацию, которая хотя скоро пала, но не осталась без влияния на успехи образованности у европейских народов. В общем наиболее влиятельною преемницею, продолжательницею и распространительницею по всему миру цивилизации греко-римского происхождения сделалась, благодаря более выгодным географическим и историческим условиям, Западная Европа, откуда главнейшие приобретения цивилизации стали распространяться в новое время и на страны Восточной Европы, и на вновь открытые земли Америки, Австралии, Африки, и на древние культурные народы Востока.

Необходимость изучения общего хода истории и задача философии истории

Вот эти-то взаимоотношения и преемственность народов и цивилизации и составляют единство всемирной истории, в которой, конечно, отдельные народы играли и играют далеко не одинаковую роль. Благодаря этой же преемственности и тем заимствованиям, какие один народ делает у другого, возможно установить историческую последовательность отдельных сторон нашей цивилизации, многими началами которой мы обязаны древним культурным странам Востока. Нельзя здесь не отметить в этой истории множества случаев гибели целых цивилизаций и долговременного культурного застоя. Так, погибли многие древневосточные цивилизации отчасти вследствие внутренней своей непрочности, отчасти вследствие внешних катастроф, вроде варварских вторжений. Главною причиною внутренней непрочности древних цивилизаций было, как мы увидим, то обстоятельство, что они представляли из себя лишь цивилизации незначительного большинства, тогда как угнетенная народная масса пребывала в самом жалком невежестве. С другой стороны, цивилизованные страны представляли из себя сначала, как только что было сказано, лишь оазисы среди громадных пространств, населенных дикими и полудикими народами, со стороны которых всегда этим странам грозили опустошительные нашествия. Последние нередко сопровождались настоящими катастрофами, в лучшем случае задерживавшими только дальнейшее развитие цивилизации, но иногда и прямо уничтожавшими большую часть сделанных успехов. Уже древнему Египту приходилось постоянно обороняться от соседних кочевников. Также известны скифские нашествия на Азию. Не менее варваров губили цивилизацию и международные войны с завоевательными целями. В истории падения античной цивилизации весьма важную роль играли также нашествия варварских народов, часть которых даже разрушила Римскую империю. Одним из неблагоприятных условий для истории цивилизации на востоке Европы были постоянные нашествия на нее азиатских кочевых народов (напр., завоевание Руси монголами и Балканского полуострова — турками). Западная Европа была в этом отношении счастливее Восточной, так как была лучше ограждена от подобного рода нашествий. Чем далее, однако, подвигается история, тем все более и более усиливаются условия прочности цивилизации. В настоящее время образованные страны уже не представляют из себя немногие оазисы среди культурной пустыни, и варварство все более и более отступает перед цивилизацией. С другой стороны, с улучшением политического, юридического и экономического положения народных масс, с распространением между ними образования, цивилизация является более обеспеченной и от внутренних катастроф.

Этому|упрочению внешних и внутренних условий цивилизации в истории самого прогресса соответствует и большее совершенство новой цивилизации сравнительно с прежними. Не говоря уже об успехе знаний и технических изобретений, сказывающихся на всей нашей духовной и материальной жизни, главное различие заключается в большем развитии и большей самостоятельности человеческой личности. В древних восточных царствах — как и теперь еще на Востоке — человек был порабощен всецело религиозным догматизмом и политическим деспотизмом, вообще являющимися главными причинами исторического застоя. Впервые в Европе у греков возникли самостоятельная философия и свободное государство, заключающие в себе принципы культурного развития и лучшего социального положения человеческой личности. Как ни различны были в разные времена и в разных местах судьбы прогресса, скольким бы случайностям он ни подвергался, как бы односторонне он ни совершался, сколько бы, наконец, ни было в его истории возвращений вспять, — в общем ход всемирной цивилизации был прогрессивный, хотя в самой Европе, где жизнь создала для него наиболее благоприятные условия, история прогресса шла в высшей степени неравномерно, и за временами более быстрого движения вперед следовали периоды застоя и реакции, прерывавшие это поступательное движение.

Еще за полтора века до Р. Х. греческий историк Полибий2 в своей «Всеобщей истории» указывал на то, что к его времени «судьба свела вместе все происшествия вселенной и заставила их действовать в одном направлении», вследствие чего, по его словам, «частные истории, как члены, отделенные от тела, не могут дать представления о целом». Через восемнадцать столетий после него известный французский писатель, епископ г. Mo, Боссюэт3, в своем «Рассуждении о всемирной истории», точно так же говорил о необходимости выработки общего взгляда на историю, который по отношению к отдельным странам и эпохам был бы тем же самым, что представляет из себя общая географическая карта по отношению к картам отдельных стран. Еще более, чем во II в. до Р. Х. или в XVII в. по Р. Х. должна чувствоваться потребность в объединенном представлении хода всемирной истории в наше время, когда сама история сделалась действительно мировою и когда, с другой стороны, мы имеем за собою целый ряд историко-философских попыток охватить все прошлое человечества как великий всемирно-исторический процесс, в который все более и более втягиваются отдельные страны и народы для участия в общем культурном движении к лучшему будущему всего человечества.

Я не стану здесь распространяться о том, что такое философия истории, как она возникла и развивалась, какие в ней существуют школы и направления, в чем заключаются положительные и отрицательные стороны разных ее концепций и систем, но это не мешает мне упомянуть, что именно изображение всемирно-исторического процесса с некоторой общей точки зрения и есть основная задача философии истории. Было бы долго рассматривать все способы, употреблявшиеся для разрешения указанной задачи, и только в виде примеров я приведу две концепции, стоящие в связи с стремлением к объединенному изображению общего хода истории.

Два способа философского построения всемирно-исторического процесса

В конце XVIII в. Кондорсе4, желая начертать «историческую картину успехов человеческого ума», придумал для этого такую форму. — «Необходимо, — говорит он, — выбрать факты из истории разных народов, сблизить между собою и соединить эти факты, дабы извлечь из них гипотетическую историю одного народа (l’histoire hypothétique d’un peuple unique) и составить картину его успехов». Совсем иная идея была положена немецким философом Гегелем5 в основу его «Философии истории»: с точки зрения его системы, «всемирный дух», развивающийся в истории, переселяется от одного народа к другому из которых каждый в известное время есть носитель «всемирного духа» на данной ступени его развития, да и народы лишь тогда имеют историю, когда в них обитает этот «дух», никогда, по представлениям Гегеля, не бывающий дважды в одном месте или в двух местах одновременно. Обе концепции — результат стремления подняться выше механического соединения частных историй, выше установления одной только простой связи между многим, — подняться до единства, до «гипотетической истории одного народа», до изображения единого процесса во многих народах. Взгляд Кондорсе, однако, не соответствует действительности, да и сам этот мыслитель называет свое представление гипотетическим: исторические факты, знаменующие успехи человеческого ума, относятся не к одному народу, а ко многим, и в этом смысле концепция Гегеля вернее. Но если взгляд Кондорсе заведомо гипотетический, то представление немецкого философа не менее явно фантастическое, тем более, что, подметив преемственность наций и включив в нее особняком стоявшие Китай и Индию, Гегель при этом вытянул всю историю по прямой линии, упустив из виду, что народы не только сменяют друг друга, но и находятся во взаимодействии. Из этого-то взаимодействия и происходит движение многих народов в одном направлении, позволяющее выбирать факты из жизни разных наций для отнесения их к единому гипотетическому народу. Если при концепции Кондорсе исчезает целая сторона истории, т. е. разнообразие ее национальных факторов и происходящее между ними взаимодействие, то ничто не мешает нам представить многие члены, находящиеся во взаимодействии, как одно целое, и выдвинуть на первый план то, что относится не к одной части этого целого, а более или менее ко всем. Как области одного государства, живя местного жизнью, участвуют и в жизни общей, так и несколько народов могут составить высшую единицу, особый исторический мир, вроде греко-римского, христианского, мусульманского и т. п. Тут уже не гипотетически мы можем смотреть на совокупность многих наций как на один народ, и не фантастически говорить о постоянном переходе культурного развития от одной нации к другой. Как национальный тип есть результат слияния племенных особенностей, или как один национальный тип может иметь несколько местных видоизменений, так и несколько народов, связанных взаимодействием и обоюдными культурными влияниями, способны создать до некоторой степени и общий тип, видоизменениями которого и будут отдельные народы. Подобный тип, — это, признаюсь, все-таки отвлечение, рассматриваемое, однако, в реальных экземплярах отдельных народов, — заключает в себе более реального, чем «единичный народ» Кондорсе и объединяющий историю человечества «всемирный дух» Гегеля. Каждый народ придает общему для многих явлению своеобразную окраску, и каждый народ создает нечто свое, что усвояется потом другими народами и, таким образом, делается общим им всем.

Такой общий тип в наиболее развитой степени представляет из себя, напр., Западная Европа, народы которой, как мы увидим, обособившись от остального исторического мира в тесном взаимодействии между собою, оказывали постоянно один на другой культурные влияния весьма разнородного характера: феодализм, католицизм, романтизм, гуманизм, протестантизм, абсолютизм, «просвещение» и т. д., — все это общие разным народам явления, которые или только выступают более рельефным образом, или раньше и сильнее развиваются в одной какой-либо отдельной стране, вследствие чего и возможна некоторая общая история западноевропейских народов, как бы история «единичного народа», как бы история некоторого «духа», переходящего от одного народа к другому, — с гуманизмом из Италии в Германию, с протестантизмом из Германии в другие страны и т. д. Было бы, конечно, слишком смело применять то же самое, напр., к культурным нациям древнего Востока: здесь не было такой тесной и общей жизни, как в романо-германской Европе в средние века и новое время. Но, с другой стороны, эта оговорка касается, собственно говоря, не существа дела, а лишь меньшей развитости одного и того же явления в древности сравнительно с новым временем: народы древнего Востока, за полтора с лишком тысячелетия до Р. Х., тоже ведь начали сближаться между собою, испытывать общую судьбу, меняться друг с другом идеями, знаниями, искусствами и т. п. Притом ранние цивилизации имеют весьма много общего между собою, и это дозволяет нам говорить не только об особом мире древнего Востока, но и об особом древневосточном культурном типе, видоизменения которого мы наблюдаем во всех великих и малых царствах Египта и Передней Азии. Возникновение, развитие, видоизменения этого типа в области религии, философии и науки, в области государства и общественных отношений, в зависимости от того, что возникало в одной стране и переходило в другие, от взаимодействия между отдельными нациями, от приобщения к совместной исторической жизни и иных еще народов, — таковы рамки, в которых может быть уложена и общая история Востока, хотя, конечно, вне этих рамок останется еще очень много такого, что имеет значение лишь для истории одной какой-либо страны. Но такова, в конце концов, сущность всякой общей истории в смысле не простой только суммы историй частных. С точки зрения общего культурного типа позволительно притом объединять рассмотрение таких стран, которые и не находились в общении между собою: здесь возможно историческое построение по сравнительному методу, имеющему в настоящее время такое широкое применение в науке. Этот метод уже не стесняется ни временем, ни пространством, и применение его к истории древнего Востока может еще более способствовать единству ее построения, поскольку разные страны представляли в своей истории сходные черты, позволяющие находить в них нечто такое, что присуще всем этим странам.

Применение идеи закономерности к пониманию всемирно-исторического процесса

Объединяя в одно целое частные истории отдельных народов, философия истории должна не только иметь в виду то общее, которое возникает на почве их взаимодействия, но и те общие черты, которые наблюдаются в истории отдельных народов благодаря тому, что культурное и социальное развитие совершается закономерно, и что одинаковые причины и условия порождают одинаковые же следствия и явления. Идея закономерности развития общества и его культуры играет первенствующую роль в современной исторической науке при объяснении частных явлений или в понимании хода развития отдельных народов, но эта же идея закономерности должна быть, конечно, прилагаема и к построению всемирно-исторического процесса, взятого в целом. Но здесь возможно одно недоразумение, которое я считаю нужным теперь же устранить, чтобы с самого же начала стать на правильную, по моему мнению, и единственно возможную в научном отношении точку зрения.

Допустим, что мы находимся в полном обладании знанием тех законов, по которым совершается культурное и социальное развитие, и нас только спрашивают, в чем мы должны видеть, так сказать, осуществление формул, заключающих в себе наше знание этих законов, во всем ли именно всемирно-историческом процессе, взятом в целом, или в истории отдельных народов, взятых особняком. В первом случае в каждой эпохе мы будем видеть только дальнейший момент развития, т. е. продолжение процесса, начавшегося раньше, а во втором — явления многих последующих эпох будут представляться нам лишь видоизмененными повторениями уже и раньше встречавшихся нам явлений. С одной точки зрения все человечество, как единое целое, будет переживать на наших глазах возрасты младенчества, отрочества, юности, зрелости и т. д., и отдельные народы будут целиком попадать всей своей историей в тот или другой из этих возрастов, но со второй точки зрения каждый отдельный народ должен проходить все эти возрасты, и греческая история, напр., будет рассматриваться не как — ну там юность человечества, что ли, а как нечто, заключающее в себе разные возрасты. Ввиду того, что человечество в прошлом никогда не было единым целым, и что отдельные народы в разное время проходили приблизительно одинаковые фазисы развития, мы должны в этом вопросе стать на вторую точку зрения, хотя и не можем отрицать того, что в известной степени более поздние народы лишь продолжают то, что было начато народами более ранними. Так ведь и отдельные люди совершают, каждый в отдельности, один и тот же цикл жизни от рождения до смерти, и в этом отношении дети только повторяют своих родителей, что не мешает, однако, детям в то же время и продолжать дела, начатые отцами, брать на себя их предприятия и вести их дальше. То же, в сущности, мы наблюдаем и в жизни народов, а между тем очень многие писатели выстраивали всемирную историю так, как будто отдельные народы были в ней лишь отдельными моментами, не имеющими самостоятельного значения и соответствующими лишь разным возрастам некоторого отвлеченного целого, называемого человечеством.

Разбор некоторых возражений против всемирно-исторической точки зрения

Такова была, напр., и точка зрения Гегеля, который прямо распределил периоды всемирной истории по возрастам детства, молодости, зрелости и старости человечества. С какими затруднениями мы встречаемся, становясь на такую точку зрения, об этом можно судить хотя бы по следующему примеру.

Весьма влиятельный французский мыслитель первой половины XIX в. Огюст Конт6, родоначальник позитивной философии и со — v циологии, видел основной закон истории в созданной им формуле умственного развития человечества. По этой формуле человеческий ум сначала объясняет себе явления природы непосредственным действием в них особых сверхъестественных деятелей, потом заменяет представления об этих деятелях отвлеченными понятиями о некоторых общих сущностях, лежащих в основе явлений, и только впоследствии, оставляя оба эти способа объяснять явления природы, приходит к познанию действительных ее законов, т. е. постоянной фактической связи между наблюдаемыми явлениями. Этим трем способам, имеющим значение трех стадий или фазисов в развитии миросозерцания, Конт дает, как известно, названия теологического, метафизического и позитивного, в свою очередь, подразделяя теологическую стадию на стадии фетишизма, политеизма и монотеизма: фетишизм заключался в признании всех предметов одушевленными, в политеизме мы имеем дело уже с определенным количеством богов, заправляющих известными категориями явлений, а монотеизм устраняет, наконец, это множество богов для подчинения мира единому Богу. Здесь не место входить в общее обсуждение этой формулы, и весь вопрос заключается в том, в каком смысле это обобщение Конта должно быть прилагаемо к действительной истории миросозерцания. Сам Конт применил его к всемирно-историческому развитию, взятому в целом, записав, так сказать, всю древность в теологический и притом специально политеистический фазис развития, как будто в древности не было метафизики (да и какой еще метафизики!), и как будто не древние же положили начало чисто научному знанию. Вот и возникает вопрос, не следовало ли бы прилагать эту формулу Конта не к целому всемирно-исторического процесса, а к истории отдельных народов? Тогда мы и увидели бы, что проследить переходы от теологического миросозерцания к метафизическому и от этого последнего к позитивному есть полная возможность в одной древности, целиком занесенной Контом в политеистический фазис, и что в средние века и новое время этот процесс движения человеческой мысли по трем стадиям опять повторился в наиболее существенных своих чертах. Конечно, в средние века и в новое время мысль европейских народов развивалась на основах, созданных греками и римлянами, и в этом отношении была как бы только продолжением начатого уже раньше, но, в сущности, на заре своей истории новые народы стояли на той же ступени развития, на какой были и древние в начале своего развития, и новым народам поэтому, в самом деле, приходилось повторить то, что древними в свое время было уже проделано, хотя бы это повторение, разумеется, и совершалось уже при новых, более сложных условиях.

То же самое рассуждение мы имеем право применить и к экономическому развитию и спросить, продолжает ли только средневековая и новая Европа экономическое развитие древнего мира, или последний прошел все те стадии, которые потом повторял, — конечно, в больших размерах и с более глубокими результатами, — мир средневековой и новой Европы.

К этому последнему вопросу мы еще вернемся, когда будем рассматривать взаимные отношения классического мира, с одной стороны, и средневековой и новой Европы, с другой: собственно говоря, это уже вопрос более специальный, касающийся сущности того, что называется переходом от древности к средним векам, тогда как здесь нас интересует вопрос более общий, в чем именно должна состоять всемирно-историческая точка зрения. Дело в том, что в последнее время против этой точки зрения стали восставать некоторые историки, находя ее ненаучною, видя в ней, главным образом, остаток «гегельянства» с его совершенно произвольным построением всемирной истории по некоторой логической схеме.