Замечательные богатства частных лиц в России

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Значение исследования о частных богатствах в России. — Источники для разработки этого предмета. — Общие замечания о наших частных богатствах. — Влияние на них политики московских государей. — Материальная зависимость русской знати от государя. — Последствия такой зависимости. — Жалоба Ивана Грозного на алчность московской знати. — Попрошайство. — Богатства нашей старинной знати. — Положение русского посла в Польше. — Раздача поместий. — Близость к царскому двору

Исследование о замечательных богатствах частных лиц в России должно, как кажется, представлять весьма любопытную историческую монографию. Но до сих пор этот предмет не был разработан в нашей литературе. Между тем способы приобретения значительного состояния частными лицами непосредственно на счет государства, составление громадных капиталов торговлею или промышленностью, чрезмерная разница путем разных служебных и общественных злоупотреблений и, наконец, получение богатств благодаря только слепым случайностям могут обрисовывать весьма отчетливо административные, финансовые и экономические условия нашего прежнего быта. Все это может также дать верное понятие и о нравственном состоянии нашего общества в известную пору, и притом с самой практической точки зрения, то есть применительно к денежным делам, в которых, как известно, всего лучше узнаются и хорошие и дурные стороны человека.

Для составления истории замечательных частных богатств в России имеется в настоящее время немало различных материалов, но все они чрезвычайно разрознены, так что их приходится извлекать не только небольшими отрывками, но очень часто даже по одной лишь строчке из большой массы изданных у нас старинных актов, записок и сочинений по русской истории.

Задачей нашего труда было — привести все эти разбросанные и отрывочные материалы по возможности в стройную систему применительно к обдуманному нами общему плану. Само собою разумеется, что при пользовании упомянутыми материалами строгая историческая критика в большинстве случаев была почти невозможна, так как очень часто нельзя дознаться с точностью о том, каким именно способом приобретались богатства всеми теми, которые в разное время слыли у нас известными богачами, а также определить ценность или доходность принадлежавшего им имущества. Вообще, по русской поговорке, чужой карман — потемки, но тем не менее потемки эти до некоторой степени освещаются фактами, сделавшимися достоянием истории, для которой, как мы полагаем, наступила пора заниматься исследованием былой жизни России не только политической, но и экономической, и притом во всех проявлениях этой последней. Нет сомнения, что притом во всех исследованиях этой последней. Нет сомнения, что при таком исследовании весьма важную сторону вопроса составляют: источники, виды, распределения, переходы и исчезновения значительных частных богатств.

Указание на все это встречается иногда и в официальных, изданных уже у нас исторических и юридических актах; но в них это выставляется обыкновенно с одной только внешней стороны. Настоящее же значение множества фактов, относящихся к истории наших частных богатств, объясняется преимущественно лицами, оставившими после себя записки, воспоминания или заметки о том времени, когда они жили. Хотя лица эти и сообщают очень часто одни только доходившие до них слухи о русских богачах, без всякой проверки таких слухов, но вместе с тем они же сообщают и сведения, основанные на обстоятельствах хорошо им известных. Со своей же стороны мы ввиду этого передаем почерпнутые нами из разных источников сведения или как вполне достоверные данные, или только как слухи или предания, относящиеся до какого-нибудь лица, фамилии или события. Впрочем, в сущности такая передача сведений не представляет в нашем труде ничего особенного, потому что такого же рода источники, точно так же нелегко поддающиеся исторической критике, входят непременно в состав каждого исторического исследования.

Затем, что касается значения слов «замечательные богатства», то мы подразумеваем под этими словами такие богатства частных лиц в России, на которые современники их указывали как на нечто замечательное, выходившее из ряда обыкновенных у них явлений. Там же, где не встречается таких прямых указаний, мы соображались с теми данными, ввиду которых — и без подобных указаний — можно было сказать, что богатство такого-то было замечательно по отношению к тому времени, когда он его или приобрел сам, или наследственно пользовался им как доставшимся ему имуществом. Добавим к этому, что — как мы не без уверенности полагаем — все когда-либо появившееся в печати, как на русском, так и на иностранных языках, касательно частных богатств в России внесено в настоящий наш труд с прибавлением к тому некоторых, впрочем весьма не многих, сведений, заимствованных нами из рукописных материалов. В настоящем издании сделано немало дополнений, так как со времени первого появилось немало новых сведений, относящихся к предмету нашего исследования.

Позволяем себе думать, что в книге нашей найдется немало занимательных подробностей; но если бы мы ограничивались только ими, то труд наш представлял бы не столько общего исторического, сколько отрывочного анекдотического интереса. Поэтому независимо от подробностей мы сделали еще общие выводы и такие же замечания, указывающие, под влиянием каких именно обстоятельств в ту или другую пору могли возникать и развиваться у нас замечательные частные богатства; как богатства эти под тем же влиянием скоплялись в руках отдельных лиц или каких-нибудь фамилий; как потом они дробились, распадались, переходили по наследству или пропадали бесследно. Все это, как увидят наши читатели, находилось в тесной связи с гражданскими порядками и экономическим бытом России, преимущественно же с внутренними государственными переворотами, а также с жизнью и обстановкой двора, так как у нас в течение слишком долгого времени главным и даже, можно сказать, единственным источником частных богатств было достояние государства. Достояние это, поступив еще в давнее время в полное, безотчетное распоряжение верховной власти, раздавалось потом по ее воле — в виде наград, подарков, пенсий, вспоможений — разным лицам или за заслуги, действительно оказанными ими отечеству, или только по личному к ним благоволению царствовавших особ. Под влиянием этого последнего условия у нас заметнее всего выдавались громадные богатства временщиков и фаворитов, окруженных блестящею и, по-видимому, самою аристократическою обстановкою, да и общее число громадных богатств, добытых при дворе, было гораздо более, нежели число богатств, приобретенных другими способами.

Вообще история частных богатств в России отличается почти беспрестанною игрою слепого случая. Последовательное же и постепенное развитие богатств в нескольких поколениях одной и той же фамилии было слишком редким исключением из этого общего явления. Большею частью бывало так: если кому раз повалило богатство каким бы то ни было путем, то оно обыкновенно валило неудержимо в громадных размерах до какого-нибудь рокового удара или внезапно разразившейся беды. Общее число громадных богатств было, однако, у нас не слишком велико, так что все они легко могут быть на пересчете. Более же или менее равномерного распределения богатств у нас никогда не замечалось. Явление это бывает по преимуществу свойственно тем государствам, в которых экономическая жизнь народа не получила еще правильного развития и в которых государственное достояние раздавалось в собственность частным лицам без всяких соображений с финансовыми средствами страны и даже с действительными потребностями тех, которые обогащались таким способом.

Наряду со всем этим в истории наших частных богатств оказывается и чрезвычайная их непрочность: обыкновенно самые громадные из них не только быстро уменьшались, но и совершенно исчезали в ближайших поколениях, происходивших от первых их приобретателей. Кроме того, быстро нажитые богатства разлетались очень часто в прах еще при жизни первоначальных их владельцев. Все это зависело главным образом от личного характера большей части наших богачей, от их широкой натуры, беспечности и неумения вести свои дела в надлежащем порядке. Разбогатевшие у нас лица начинали тотчас же жить на самую широкую ногу, забывая свою прежнюю скромную долю и не заглядывая в будущее. Сверх того на исчезновение частных наших богатств имели сильное влияние: общая гражданская, юридическая и экономическая обстановка старого времени, в особенности же конфискация, бывшая прежде у нас в большом ходу.

Отдаленная наша древность представляет слишком скудные и крайне неопределенные сведения относительно того предмета, которому посвящено настоящее наше сочинение. Историческая же последовательность в исследовании о частных богатствах в России — да и то, впрочем, не без заметных пробелов и перерывов — может начаться только с половины XVII столетия, когда стали встречаться касательно этого некоторые обстоятельные данные и когда составился довольно определенный тип богатого русского человека.

Само собою разумеется, что стоимость богатств первого времени никак нельзя перевести на современную их стоимость. Сделать это не в состоянии даже самый кропотливый изыскатель уже потому, что нарицательная ценность денег не соответствовала их действительной стоимости в ту или другую пору. То же следует сказать как о стоимости, так и доходности недвижимых имений, так как и та и другая никогда не могут быть установлены в достаточную стоимость. То же следует и о главном виде имуществ в былое время — о крестьянах, так как плата за «душу» и получаемый от нее доход были в разное время настолько неодинаковы, что в этом случае никак нельзя установить какое-либо единообразие.

Московские государи, уничтожая своих соперников — удельных русских князей, и смотря на высшее, окружавшее их сословие не как на феодальных, более или менее самостоятельных поземельных владельцев, но как на простых служилых людей, новели свои дела таким образом, что в Москве, после утверждения в ней единодержавия, в течение долгого времени не могло образоваться богатой родовой знати. Об аристократии же, то есть о таком сословии, которое бы пользовалось наследственными политическими правами, не было и помину. При таком условии все материальное благосостояние высшего сословия в великом княжестве Московском стало зависеть единственно от воли государя, который наделял достатком людей ему угодных и, наоборот, отнимал все без суда, по своему произволу, у действительных или даже только у мнимых своих лиходеев.

Со времени великого князя Ивана III выразилось в Москве явное стремление тамошних государей подчинить себе служивых людей не только в политическом, но и в имущественном отношении. Первый тому сохранившийся в нашей истории пример было отобрание Иваном III земель у покоренных им новгородцев и отдача этих земель московским людям, взятых от дворов разных лиц. Отдавая им эти земли, великий князь московский удержал за собою право отнять их, если пожелает, и у тех, кому он их пожаловал, тем более что на первый раз земля давалась не в родовую собственность, но только во временное владение.

Такая система применялась и к другим областям государства московского. Осуществлять ее было не трудно, так как великие князья московские были богаты землями, а бояре были бедны ими. Еще со времени Ивана Калиты они для того, чтобы скопить побольше денег, стали употреблять всевозможные средства, разживаясь и удержанием ордынской дани, поборами и даже лихвою. При этом преемники Ивана Калиты не делали никакого различия между своими правами как государей и своими правами как земледельцев и полновластных хозяев во всем государстве. Все это утверждало имущественную зависимость подданнных от государя и придавало особый склад всей нашей государственной и общественной жизни. Имущественная зависимость московской знати от государей была впоследствии в виду у поляков. Так, когда польские паны рассуждали об избрании на польский престол царя Федора Ивановича, то они, между прочим, приняли в соображение, что выбор его в короли будет для них невыгоден, так как царь богат деньгами и землею, а потому обессилит богатых панов, переведя к себе всю служащую у них мелкую шляхту.

Вообще московские государи, хорошо понимавшие всю суть дела, не желали видеть около себя богатых вельмож. Барон Герберштейн, посол римско-немецкого императора, говоря в своем сочинении о неограничной власти великого князя Василия Ивановича, пишет, что он всех угнетал тяжелым рабством и располагал по своему произволу жизнью и имуществом каждого. Он, по словам Герберштейна, умышленно старался приводить своих бояр в бедность. Так, например, если нужно было дать кому-нибудь какое-либо поручение, сопряженное с большими издержками, то он приказывал исполнить это поручение, нередко доводившее даже до разорения, на собственный счет того, кому оно доверялось. При такой политике государей московских трудно было как составиться в Москве, так и удержаться там богатой родовой знати. Все смотрели на царя не только как на своего верховного повелителя, но и как на единственный источник своего материального благосостояния, и как на безграничную власть, которая может во всякое время лишить каждого всего принадлежавшего ему имущества.

Разумеется, что такой порядок не прошел бесследно в развитии нашей государственной жизни. В Венгрии, например, королевская власть потому именно и утратила так скоро свое важное значение, что тамошние магнаты были гораздо богаче короля, который очень часто был вынужден обращаться к ним с просьбами о займах и о пособии, а они, со своей стороны, пользуясь стесненным положением государя, выговаривали себе у него разные преимущества и большие льготы. Точно так же независимость в материальном отношении от верховной власти польских панов, английских, французских и немецких баронов поставила их всех в довольно независимое к ней отношение, и они образовали из себя небедное само по себе служилое сословие, жившее только государственным жалованием или, как говорилось у нас в старину, «кормом», но родовую аристократию с большим запасом политических прав и с юридически упроченным наследственным имуществом.

При такой исстари неблагоприятной обстановке московской знати ей приходилось не хлопотать о расширении своих политических прав, но думать только прежде всего о том, как бы поразживиться на счет богатой государевой казны. Покорность и угодливость, переходившие в раболепство, были наиболее надежным для того способом. По этому самому, быть может, не столько отвлеченные понятия о власти государя, сколько сознание в необходимости его благоволения и его милостей даже в обыденной жизни придало особый оттенок московскому боярству. Замечательно, — как это видно из одного письма царя Ивана Грозного к князю Андрею Курбскому, — что даже этот крайне подозрительный и чрезвычайно ревнивый к своей власти государь не упрекал московского князя в попытках ограничить его самодержавие, но обвинял бояр только в том, что они, пользуясь его малолетством, взяли из царского дворца серебряную посуду, а также и в том, что они прибирали к своим рукам деньги и земли.

Имущественная зависимость от верховной власти служилых людей, хотя и бывших по своим должностям знатнейшими особами в государстве, неблаговидно проявлялась и во многих других случаях. В так называемое смутное время даже столбы московского боярства, не говоря уже о других менее значительных лицах, спешили наперерыв один перед другим выпрашивать у короля польского Сигизмунда «деревнишек», униженно называя себя при этом его «холопами». В числе таких унижавшихся просителей встречаются: боярин Михаил Глебович Салтыков, князь Василий Масальский, князь Юрий Хворостинин, боярин и наместник Владимирский, князь Федор Иванович Мстиславский, боярин князь Борис Михайлович Лыков, боярин князь Иван Семенович Куракин и многие другие менее заметные личности. С такою целью отправлялись некоторые из них и в Тушинский стан, надеясь на легкую поживу. Нельзя сказать, чтобы король Сигизмунд был скуп на подобные раздачи. Так он, между прочим, кроме данного обещания Салтыковым пожаловать им поместья и вотчины приказал боярской думе возвратить отобранные у них деревни с денежным вознаграждением за претерпенное разорение, а также дозволил им выбрать лучшие дома в Москве. Когда же один из Салтыковых, Михаил Глебович, пользуясь благорасположением к нему короля и прикрываясь его именем, захватил самовольно богатые и обширные поместья Годуновых, то король испугался такого своеволия; но Салтыков успокаивал его, говоря, что на Москве и не за то смут не бывает.

Вообще попрошайство о даче поместий, вотчин и денег проходит весьма заметной полосой через всю историю наших частных богатств. Даже в XVIII веке самые известные русские богачи, обращаясь к государям и государыням с просьбами о новых или прибавочных пожалованиях, прикидывались бедняками, умоляя «рабски» и «слезно» смиловаться над их убожеством, сиротством, нищетою и горестным положением.

Едва ли мы ошибемся, если скажем, что бедность старинной нашей знати была одною из главных причин, породивших у нас взяточничество, лихоимство, казнокрадство и злоупотребления разного рода в огромных размерах. Лица, поставленные на высокие государственные должности, не имевшие сами по себе обеспечивавшего их состояния и не получавшие от правительства необходимой материальной поддержки, старались составить себе достаток иными, незнакомыми способами. Такие способы все более и более входили в обычай и обращались в привычку.

До чего у всех обычно было поползновение поживиться на чужой счет, это видно из письма царя Алексея Михайловича к архиепископу Новгородскому, впоследствии патриарху Никону. Царь, рассказывая в этом письме об описи имущества умершего патриарха Иосифа, писал: «Не много я не покусился на иные сосуды, да милостью Божиею воздержался и вашими святыми молитвами; ей! ей! ни до чего не дотронулся».

Примеры нечестной разживы, подаваемые высшими лицами, не только заражали, но и оправдывали тех, кто стоял ниже их в служебной иерархии и пользовался должностным положением для устройства своих имущественных дел. По поводу такой незаконной разживы один из добросовестных сотрудников Петра Великого, генерал Генинг, управлявший горного частью в Сибири, писал ему: «Ты, государь, не жалей здесь управителям дать довольное жалование для того, что здесь деревень ни у кого нет, а есть всякий хочет, и хотя бы и добрый человек, да, не имея пропитания, принужден неправильным питаться; сперва возьмет только для нужды, а потом в богатство, и так у тебя много преподает и людям в разорение, да и те, собрав, также не толстеют». До какой степени, однако, государи иной раз были невнимательны к нуждам даже самых высших сановников, можно заключить между прочим из следующего.

Представитель в Польше царя Федора Алексеевича думный дворянин Тяпкин должен был ехать на коронацию Яна Собесского из Варшавы в Краков, но денег у него не было ни гроша. «Занять без закладу не добуду, — доносил Тяпкин царю — а заложить нечего. Одна была ферезишка под золотом, да и та у мещанина пропадает в закладе, потому что выкупить нечем. Выбраться не на чем в люди, лошадь пала, придется и самому издохнуть от скудости».

При этом Тяпкин высказывал и господствовавшее в его время понятие о царе не только как о верховном правителе государства, но и как о раздавателе вещественных благ. Сравнивая порядки, бывшие в Польше, с порядками, существовавшими в его отечестве, Тяпкин писал: «Не такие тут порядки, что в государстве московском, где как приветное солнце в небеси единый монарх и государь во вселенной просвещается и своим государским повелением яко солнечными лучами всюду един сияет; единого слушаем, единого боимся, единому служим все; он един дает и отнимает по данной свыше государю благодати».

Наделение достатком, а иной раз по ограниченным потребностям старого времени и излишним богатством великие князья московские тесно связали со своими политическими видами. Они очень хорошо понимали, что небогатая и притом постоянно находящаяся на глазах государя знать не может быть ему опасна, а потому они в первое время по утверждении московского единодержавия давали знатным боярам поместья около Москвы. Так Иван III отдал более семи тысячам тяглых людей поместья в разных областях государства, а двадцати восьми своим боярам пожаловал до 300.000 десятин в окрестностях Москвы. Со временем ценность подмосковных поместий сделалась весьма значительна, но не вследствие особенной их доходности, но только вследствие близости их к царскому двору, около которого искали все чаявшие чего-нибудь для своих выгод. В этом отношении история наших частных богатств чрезвычайно разнится от истории таких же богатств в государствах Западной Европы. Тамошняя аристократическая, а не только служилая знать являлась ко двору государей для того, чтобы, поддерживая его блеск, проживать наследственное свое достояние. Таким, например, образом при пышном дворе Людовика XIV разорялись самые знатные фамилии Франции. У нас же, наоборот, — близость ко двору внушала приятные надежды на разживу, и надежды эти, как мы увидим, осуществлялись очень часто.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Населенные имения. — Употребление громадных капиталов на покупку таких имений. — Обращение богатств, нажитых простолюдинами, в дворянские богатства. — Богачи-полудворяне. — Значение посессионного права в развитии наших частных богатств. — Горнозаводские промыслы. — Заметка о богатстве Лихачевых. — Сравнение прежнего времени с нынешним. — Русские банкиры. — Взяточничество, лихоимство, казнокрадство и подкупы. — Нажива губернаторов и других важных лиц. — Положение торговых людей. — Новгородские богачи. — Подделка фальшивых ассигнаций

Самым главным и сравнительно самым прочным родовым богатством частных лиц в России были земли, населенные со времен царя Федора Ивановича крепостными крестьянами. Такие имения сделались впоследствии исключительною принадлежностью потомственного дворянства. В былую пору при слишком слабом развитии у нас таких торговых и промышленных предприятий, которые могли бы приносить значительную прибыль, и при несуществовании других видов доходной недвижимой собственности, населенные крепостными крестьянами имения сделались самым заманчивым приобретением для людей богатых. Права владеть ими добивался каждый разжившийся простолюдин, приобретая или прямо за деньги или за большие пожертвования, при посредстве своих милостивцев и покровителей, гражданские чины, приносившие потомственное дворянство. Страсть делаться помещиками была в особенности сильна с половины прошлого столетия, и разбогатевшие откупщики обращались обыкновенно в крупных помещиков, имевших по десяти, а иногда даже и по двадцати с лишком тысяч душ крестьян. В богатых же помещиков обращались и разживавшиеся купцы и такие же заводчики. Такой переход вновь явившихся у нас богачей из низших сословий в высшее произвел то, что почти все богатства, составлявшиеся у нас первоначально в кругу торговой или промышленной деятельности, делались богатствами дворянства, если и не при первых их приобретениях, то при ближайших их наследниках, которые большею частью, отказываясь от того, чем занимались их отцы и деды, проживали на барский лад доставшиеся им богатства.

Представители этих богатств вступали без особых затруднений в родственные связи с знатными родами, а дети и внуки их нередко занимали видные места среди старинного и богатого нашего дворянства. К числу таких фамилий принадлежат, между прочим, фамилии: горнозаводчиков Демидовых и Баташевых, откупщиков Устиновых и Рюминых, фабрикантов Гончаровых, купцов Варенцовых, занимавшихся изделием ножевого товара, суконных фабрикантов Тулиновых и заводчиков Мальцевых. Если же самому разжившемуся простолюдину не удавалось почему-либо выйти или вывести своих сыновей в дворяне, то этих последних старались сделать полудворянами. С такой целью их женили на дворянских дочерях, хотя бы и совершенно бедных, и потом на имя их жен покупали большие населенные имения в ожидании, пока мужья их или их дети не приобретут сами как потомственные дворяне права владеть имениями этого рода.

Здесь кстати будет заметить, что у нас считают известное богатство Лихачевых купеческим богатством, но это ошибочно. Богачи Лихачевы — представители древней боярской фамилии польского происхождения. Родоначальник их выехал в Россию в 1424 году, а при царе Алексее Михайловиче предки их занимали видные придворные должности. Главная же часть их богатства досталась от князя Потемкина, сестра которого была за одним из Лихачевых. Впоследствии же богатство этих Лихачевых было увеличено полковником кавалергардского полка И. В. Лихачевым (1800—1870), совершенно случайно занявшимся винными откупами при содействии В. А. Кокорева. У покойного И. В. Лихачева родовое имение состояло из 6.000 душ, а в настоящее время двое сыновей сверх доставшихся им капиталов владеют заповедными имениями или майоратами, из которых каждый майорат представляет стоимость 1.000.000 рублей в виде поземельной собственности в разных губерниях.

Без всякого сомнения, подобные переходы встречались и в других государствах Европы, но там они составляли довольно редкое исключение, потому что тамошние представители торговых и промышленных классов, образуя из себя особые самостоятельные и в политическом отношении даже сильные корпорации, и сами не очень желали, да и не так легко, как у нас, могли переходить в высшее сословие, а вместе с тем и обращать свои капиталы на приобретение дворянских имений. У нас же и гражданская, и общественная обстановка упомянутых сословий была до такой степени неблагоприятна, что представители их поневоле должны были стараться о том, чтобы как можно скорее обеспечить положение и свое собственное, и своего семейства, примкнув к дворянству с тех пор, как оно, сравнительно с прочими сословиями, получило особые вольности, права и преимущества. Такой переход по прежним узаконениям был вовсе не труден, и он представлялся тем более удобным, что коммерческие обороты были у нас слишком слабы, а спекуляции разного рода вовсе ненадежны, тогда как обращение удачно нажитых богатств на покупку дворянских имений было делом не только более прочным, но даже и более прибыльным, не говоря уже об удовлетворении суетности и тщеславия.

Надобно, впрочем, заметить, что со времен Петра Великого у нас явилось нечто среднее между поместным дворянским и денежным купеческим богатствами, а именно: заводы и фабрики, состоявшие на так называемом посессионном праве. Собственники таких заводов и фабрик, как дворяне, так равно и купцы, могли владеть крестьянами, приписанными на вечные времена к посессионным фабрикам и заводам. Установившийся же вследствие этого крепостной, а потому дешевый труд содействовал весьма много образованию громадных богатств, принадлежавших некоторым заводчикам и фабрикантам, которые, однако, как мы заметили выше, или сами, или их ближайшие наследники, переходили обыкновенно в дворянство. Богатейшими из владельцев посессионных заводов сделались в прошлом столетии те, которым принадлежали чугунные, железные и медноплавильные заводы. Не ошибаясь, можно сказать, что и до сих пор еще самыми богатыми у нас фамилиями считаются те, к которым перешли по наследству или по покупке упомянутые заводы. По крайней мере это было так до отмены крепостного права, а вместе с тем и обязательного труда на заводах, хотя и тогда многие заводы по причине дурного управления или расстраивались или приходили в упадок.

Кроме того в прежнее время источниками к составлению значительных богатств служили разные казенные откупа: таможенные, заставные и преимущественно винные, а также казенные подряды и поставки, а позднее и золотые прииски. О концессиях на сооружение железных дорог, так быстро обогативших на наших глазах нескольких лиц, в былую пору, разумеется, не могло быть и помину; точно так же, как и об устройстве различных акционерных обществ и замысловатых банков, причем, как известно, учредители и тех и других успевают захватить в свои руки львиную долю. В прежнее время у нас не существовало и биржевой игры, представляющей ныне возможность если и не сделаться большим богачом, то все же, при счастии, приобрести более или менее порядочное состояние. Наконец и о правительственных займах с громадным выигрышем не имели в былую пору никакого понятия. Банкирские операции были прежде у нас чрезвычайно слабы, да и те немногие известные банкирские фирмы, которые действовали в России, принадлежали иностранным негоциантам или евреям. Собственно же русских банкирских фирм до конца XVIII столетия было только две — Соловьева в Амстердаме и московского купца, а потом барона, Николая Роговикова. Прочие же известные банкиры в России до барона Штиглица, были: Липман, Сутерланд, Фридерикс и Раль, лица не русского происхождения. В настоящее же время самые видные банкирские богатства в России сосредоточились в руках евреев. Вне мирных занятий война служила источником обогащения для подрядчиков и поставщиков. Этим способом более других разжились купцы Шемякин, Фалеев и Фридерикс. Военная добыча также иногда обогащала русских военачальников, потому что прежде в завоеванной стране забирали все, что только можно было взять. Так, например, в «Собрании Государственных Грамот и Договоров» упоминается, что во время войны России с Полыней при царе Алексее Михайловиче «разные люди поймали в полон и вывезли в Российское государство польского и литовского народа всяких чинов мужского и женского пола многие сот тысячи, также и костельных всяких утварей и украшений». При заключении Андрусовского мира были отпущены в Польшу только шляхтичи и духовные, а другие остались в России и обратились в крепостных людей. Позднее часть громадного богатства графов Шереметевых составилась при беспощадном разгроме Лифляндии "генерал-фельдмаршалом графом Борисом Петровичем Шереметевым. Князь Александр Данилович Меншиков тоже вывез немало богатств из Полыни. Адмирал граф Федор Матвеевич Апраксин во время войны Петра Великого с Карлом XII, явясь в 7 милях от Стокгольма, приобрел военной добычи, оцененной на 1.000.000 рублей, из которой ему самому досталась немалая часть. Справедливость требует сказать, что в доброе старое время немало было таких, и высоких и низших, мирных должностей, на которых люди при легкой в ту пору сделке с совестью в короткое время становились богачами. Управление приказами, особенно поместных, сильно обогащало бояр и дьяков; потом президентство в некоторых коллегиях, преимущественно в военной, адмиралтейской и вотчинной, было тоже чрезвычайно выгодно. Поборы и взяточничество не считались в общественном мнении важными преступлениями, пятнающими доброе имя; правительство же слишком снисходительно смотрело на все это, и на воеводство прямо просились для того, чтобы кормиться. Фельдмаршал Миних в «Записках» своих говорит, что императрица Анна Ивановна, по своей уживчивости с людьми, снисходительно смотрела на неправую разницу своих министров. При императрице Елизавете было то же самое, и даже, как можно заключать из сочинения князя Щербатова, снисходительность в этом случае со стороны государыни была еще более.

Из всех частей местного управления особенно лакомой приманкой была Сибирь. В старину правительство смотрело на Сибирь только как на доходную статью или как на свою оброчную деревню, и потому чем более доставалось оттуда казне, тем лучше считалось тамошнее управление, хотя на деле оно было рядом нескончаемых злоупотреблений со стороны главных правителей и прочих властей. На должности сибирских губернаторов разжились чрезвычайно князь Гагарин и князья Черкасские, но и кроме них можно указать на некоторые и теперь еще существующие у нас фамилии, давнишние представители которых были на сибирском губернаторстве и потому оставили своим наследникам весьма значительное приобретенное ими богатство.

Из официальных актов известно, что губернаторы брали в прежнее время большие подарки и получали по своим должностям значительные доходы. Так, например, одна лишь бердичевская ярмарка приносила губернатору ежегодно дохода до 30.000 рублей; вице-губернаторы, в качестве председателей казенных палат, успевали собирать значительные капиталы, а один советник могилевской казенной палаты, из самых бедных полоцких мещан, сумел на своей неважной должности приобрести дом, 300 душ крестьян и составить капитал в 200.000 рублей.

Лихоимство и казнокрадство были также в сильном ходу. Большая часть и тех и других проходила безнаказанно, но иногда вызывала и крутую расправу с виновными. Так, в 1722 году был бит кнутом воронежский губернатор, бывший потом герольдмейстером, Колычев за лихоимство, которое доходило до 700.000 рублей. При Петре же Великом, несмотря на всю его беспощадную строгость и бдительность, обер-фискал Нестеров, следовательно главный блюститель интересов казны, не побоялся похитить у нее 300.000 рублей. При императрице Анне Ивановне сенатор Сукин был обвинен в том, что взял 10.000 рублей с поставщиков во время персидского похода и дозволил им за это разные злоупотребления; при ней же иркутскому губернатору Желобову, нажившему на своей должности в короткое время более 40.000 рублей, была отрублена голова за лихоимство.

Даже самые близкие к государям люди, как-то: князь Меншиков, граф Головкин и Шафиров, и те разживались крайне нечестными способами. При императрице Елизавете Петровне, когда устраивался брак наследника, великого князя Петра Федоровича, саксонский двор домогался, чтобы он женился на принцессе Марианне, второй дочери короля польского и курфюрста саксонского Августа. По поводу бывших в это время министерских подкупов Фридрих Великий, знавший очень хорошо все тайны европейских кабинетов, писал: «Русский министр Бестужев-Рюмин до такой степени продажен, что продал бы самую императрицу, если бы у кого-нибудь нашлось довольно денег, чтобы купить ее». Даже в царствование императрицы Екатерины II, — в век, кажущийся достаточно просвещенным, — окружавшие государыню сановники хватали где только могли и не брезговали даже довольно малыми суммами. Так, придворный бриллиантщик Позье в записках своих говорит, что он был вынужден дать, для скорейшего получения следовавших ему от двора денег, статс-секретарю императрицы Олсуфьеву 200 рублей, так как, добавляет Позье, я знал, что он без этого ничего не сделает. Говоря о влиянии того же Олсуфьева на канцлера графа Воронцова, английский посланник в Петербурге Чарльс Гинбюри писал в Лондон, что за 500 дукатов чистыми деньгами и за 500 дукатов пенсиона он может располагать Олсуфьевым и извлечь из него пользу. Сообщая о злоупотреблениях, бывших при дворе Екатерины II, князь Щербатов между прочим пишет: «Построит ли кто дом на данные от нее отчасти деньги или на наворованные, зовет ее на новоселье, где на люменации пишет: „Твоя от твоих тебе приносимая“ или подписывает на доме: „Щедротами Великия Екатерины“, забывая припомнить — „но разорением России“.

В способах незаконной наживы военное ведомство не отставало в старину от гражданского. На командуемый полк командир смотрел не иначе, как на свое собственное имение, извлекая из него всевозможные доходы, а солдаты не только в обыкновенных случаях заменяли крепостную прислугу, но и ходили целыми полками обстроивать усадьбы своих начальников-помещиков. Генерал Ковальский в „Записках“ своих говорит, что еще в начале нынешнего столетия каждый кавалерийский полк давал своему командиру ежегодного дохода до 100.000 рублей ассигнациями.

Вообще же о том, до какой степени вошло у нас в привычку жениться на казенный или общественный счет, можно видеть, между прочим, из того, что даже такой, по-видимому, вполне безупречный человек, как граф Михаил Андреевич Милорадович, и тот был не прочь злоупотребить иной раз своим высоким служебным положением. Так, будучи петербургским военным генерал-губернатором, он истребовал от города более 1.000.000 рублей на постройку для себя в Екатерингофе летнего увеселительного дома, где он как заведывавший театрами начал давать роскошные праздники хорошеньким актрисам. Привычка пользоваться для своих выгод официальным положением укоренилась у нас до такой степени, что, как мы видим это и ныне, чиновные лица, обеспеченные вполне достаточным содержанием, получаемым от правительства, продавали свое служебное влияние под благовидным прикрытием, участвуя в разных промышленных и финансовых предприятиях. В сущности, такая нажива денег представляет не что иное, как только прежнее взяточничество и лихоимство.