Мир как целое

Мир как целое

М.: Айрис-пресс: Айрис-Дидактика, 2007. — (Библиотека истории и культуры.)

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие к первому изданию

Предисловие ко второму изданию

Взгляд на мир, как на стройное целое

I. Письма об органической жизни

Письмо I. Человек есть животное

Интерес естественных наук. — Вопросы непосвященных. — Вопрос о животности человека. — Сходство с животными телесное и душевное. — Ряд попыток найти различие. — Высшая животность, как условие духовности

Письмо II. Животное есть организм

Грамматическое деление предметов природы. — Азбучное деление на три царства. — Научное деление на природу органическую и неорганическую. — Общие свойства организмов. — Состав, разнородность частей и пр. — Явления по преимуществу органические. — Попытки найти различие между животными и растениями

Письмо III. Организм есть вещественный предмет

Новые слова: организм, организация и проч. — Жизнь по определению Кювье. — Сравнение дуба и водопада. — Жизненная сила по Кювье. — Споры о ней и действительная история этого понятия. — Организмы суть вполне вещественные предметы

Письмо IV. Материализм

Современное господство материализма. — Связь его с изучением природы. — Декарт. — Его идеи о природе. — Вихри. — Теория света. — Полнота пространства. — Организмы как машины. — Врачи-механики. — Оппозиция. — Жизненная сила. — Морозный узор и пятно плесени. — Форма. — Состав. — Дыхание. — Разрушение после смерти. — Пламя свечи. — Невозможность самого понятия жизненной силы

Письмо V. Различие между организмами и мертвой природой

Таинственность границ между предметами. — Арифметический способ понимания. — Жизнь как ряд перемен. — Ошибка Кювье и Биша. — Явления развития и явления круговорота. — Мысль о жизненном элексире. — Неизвестность причин смерти. — Непонятность полового различия. — Теория Шлейдена. — Размножение клеточек. — Превращения зародыша. — Теория заключенных зародышей. — Сравнение с грозой. — Образовательное стремление Блюменбаха. — Мысль об искусственном произведении организмов. — Рецепт Парацельса для произведения гомункула. — Сравнение с облаком. — С кристаллом. — С планетой. — Развитие как совершенствование

Письмо VI. Совершенствование — существенный признак организмов

Развитие убеждений. — Психическая жизнь как мера совершенствования. — Орангутанг. — Травяные вши Ван-Бенедена. — Деление Ламарка. — Инфузории. — Отсутствие сна. — Оценка их движений. — Постепенное развитие психической жизни в зародыше. — Растения и животные обладают одинаковою жизнью. — Доказать это также трудно, как доказать существование внешнего мира, души животных и людей или отличить сон от бдения. — Единственный способ доказательства. — Совершенствование и причинность. — Явление само себя производящее. — Геологическое развитие организмов. — Головастик. — Развитие человека в чреве матери. — Независимость свойств людей от внешних влияний

Письмо VII. Значение смерти

Отрицание нового. — Непрерывное обновление души и тела. — Измерение обновления — кровообращением. — Птицы. — Организмы как процессы изменяющиеся. — Они ограничены и в пространстве и во времени. — Вывод смерти из совершенствования. — Зрелый возраст. — Мнение Шлейдена, что у растений нет зрелости. — Наибольшая определенность зрелости — у человека. — Пример — умственное развитие. — Мудрость старцев. — Быстрота смерти, как указание на ее смысл

Письмо VIII. Содержание органической жизни

О формах вещей. — Кристаллы. — Смысл их формы. — Формы растений. — Формы животных. — Человек. — Слон. — Идея рациональной механики животных. — Внутренние части животных. — Телеология. — Принцип условий существования.

Письмо IX. Содержание человеческой жизни

Неопределенность природы человека. — Он весь в возможности. — Существо наиболее зависимое и наиболее самостоятельное. — Влияния подавляющие и влияния вызывающие. — Что выходить из жизни? — Анализ прогулки по улице. — Жизнь, как цель для самой себя. — Жизнь, как самонедовольство

II. Жители планет

Глава I. Неизбежность вопроса о жителях планет

Изречение Гегеля. — Изречение Добантона. — Молчание и его неудобство. — Лаплас. — Похвала астрономии. — Суетная гордость. — Малость земли. — Мысль о жителях планет, как познание наших истинных отношений к природе

Глава II. Правильная постановка вопроса

Вопрос нужно оборотить: не жители для планет, а планеты для жителей. — Мысль об иной жизни. — Как населить планеты. — Мысль о человеке с крыльями. — Что лучше, летать или ходить? — Совершенство механического устройства человека

Глава III. Однообразие вещественных явлений в мире

На планетах та же механика и геометрия, как у нас. — Проект сношений с жителями Луны. — Изречение Молешотта о фосфоре. — Сущность вещества везде одна, как думал еще Фалес. — Из Книги Соломоновой Премудрости. — Астрономия доказывает однообразие мира. — Мнение Августа Конта и Шеллинга

Глава IV. Микромегас Вольтера

Требование нравственного разнообразия. — Закономерность нравственных явлений. — Фонтенель. — Третий вечер «Разговоров о множестве миров». — Равнодушие Фонтенеля. — Первая глава Микромегаса. — Его рост. — Связь между величиной и формой. — Его ум. — между познаниями по их достоинству. — Вторая глава Микромегаса. — Скука. — Краткость жизни. — Философия Локка. — Главное стремление ума

Глава V. О внешних чувствах

Идея строгого исследования. — Мнение Августа Конта о внешних чувствах. — Рогатый силлогизм. — Слепой силлогизм. — Истинный смысл рассуждений Конта. — Отсутствие новых чувств у животных. — Мысль о совершенстве чувств у человека, как у совершеннейшего и непревосходимого животного. — Разделение чувств на три разряда, — четвертого быть не может. — Совершенство зрения. — Умоподобное чувство

Глава VI. Источник всех мечтаний

Мысль о ничтожестве человека. — Вольтер, Август Конт, Киреевский. — Главный софизм человечества. — Обман слов. — Связь между общим и частным. — Цель всех наук. — Мнение Брашмана о трех измерениях пространства. — Идея общего доказательства

Глава VII. Человек — центр мира

Самый простой взгляд на мироздание. — Особенность земли, как планеты. — Страшное однообразие. — История не есть повторение тех же явлений. — Мнение стоиков о повторении циклов жизни. — Потерянное единство мира. — Отрицание жителей на планетах. — Жизнь других людей и новый дух наступающей эпохи — должны утолять жажду иной жизни

III. Птицы

Глава I. Понимание природы

Знаменитый пример Гете. — Эстетическое отношение к природе. — Популярные книги по астрономии. — Галилей. Фонтенель. Араго. — Три кита и система Коперника. — Кровь. — Нервы. — Невозможность популяризации. — Эстетический интерес в книге Брема

Глава II. Анатомия птиц

Красивые цвета птиц. — Форма птицы: туловище, голова, шея, ноги. — Как происходит летание. — Мозг, глаза. — Высокое достоинство формы маленьких птиц

Глава III. Физиология птиц

Качество мускулов и костей. — Дыхание. — Принятие пищи. — Обращение и теплота крови. — Сон птиц

Глава IV. Психология животных вообще

Предполагаемое разнообразие душевной жизни у животных. — Система душ. — Полный объем задачи. — Антропоморфизм. — Объяснять нужно не сверху, а снизу. — Клопы. — Мухи

Глава V. Психология птиц

Необходимость особого языка для душевной жизни животных. — Переносное значение нынешних описаний. — Супружеская любовь аистов. — Журавль Зейфертицена. — Почему он смешон. — Эстетическое постижение души птицы

IV Чем отличается человек от животных? Точная постановка вопроса

Глава I. Где искать решения?

Вопрос о человеке. — К какой науке он принадлежит? — Ни к какой. — В существующих науках он легко разрешается. — Новая постановка. — Важность зоологических различий. — Рассуждения Гексли. — Полный объем вопроса

Глава II. Что могут отвечать естественные науки?

Умеют ли естественные науки находить различие между вещами? — Чем важнее различие, тем труднее его найти. — Обыкновенное понятие о существенном различии. — Непрерывность мира. — Понятие предела. — Зависимость между планетами и фигурой организмов. — Человек как механический предел животных. — Чем выше сфера признаков, тем человек яснее отличается. — Человек как органический предел природы. — Мыслящий организм. — Человек есть предел в дарвиновской борьбе за существование

Критика механического взгляда

I. Об атомистической теории вещества. Критика теории атомов

Глава I. Общий закон в развитии наук

Взгляд грубого эмпиризма на историю наук. — Взгляд причинности. — Грове. — Два рода вопросов в науках: постепенно разрешаемые и вовсе неразрешимые. — Сущность вещества, связь между душой и телом. — Мнимое приближение к разрешению этих вопросов. — Они не анализируются. — Простота вопроса об атомах

Глава II. Критика самых начал теории

Происхождение теории атомов. — Тело и его части. — Неизменность вещества. — Отрицание явлений вещества. — Сжимаемость и расширяемость. — Непроницаемость и скважность. — Величина атомов. — Их свойства, противоположные свойствам вещества. — Физические атомы Либиха. — Ньютон приписывает все свойства атомов воле Божией

Глава III. Критика атомов как гипотезы

Сила теории — в сведении явлений на механические отношения. — Разнородность вещества и кристаллы должны быть сводимы на атомы. — Атомы недостаточны — нужны еще силы. — Атомы недостаточны для объяснения химических пропорций. — Берцелиус. — Гипотезы для трех законов химических соединений. — Сложность атомистических гипотез в химии и физике

Глава IV. Разбор фактических доказательств

Неудача самых простых доказательств. — Химические пропорции. — Рассуждение Дюма. — Формулировка химических законов без помощи атомов. — Приведение трех законов к одному. — Атомы есть масса, представляемая в виде равных частиц. — Граница атмосферы, как доказательство существования атомов. — Рассуждения Дюма. — Атмосфера планет. — Гипотеза Пуассона. — Мнение Уивеля. — Доказательство Либиха. — Изомерные тела. — Различное действие химической силы при одинаковом составе

Глава V. Истинный смысл атомистики

Сущность атомистики. — Ее древность и постоянство, как необходимой ступени мышления. — Самостоятельность вещества. — Декарт. — Механический взгляд в других областях. — Польза атомистики в естествознании. — Изречение Гегеля. — Отчаяние Дюма. — Мнение Прудона. — Перевороте химии. — Математическая физика. — Отрицая атомы, получим вещество более живое

II. Вещество поучению материалистов. Критика теории сил

Глава I. Метод опровержения материализма

Расположение всюду видеть нелепости. — Вера в одно новейшее. — Напротив — ум всюду ищет смысла. — Слова Лейбница. — Требуется отыскать смысл материализма. — Его бессознательность. — Бюхнер об атомах. — Бюхнер о том, что ни вещество, ни сила не существуют. — Мы должны сами построить систему материализма. — Декарт и Ньютон

Глава II. Частная деятельность ума

Исходная точка — естественные науки. — Материализм не есть их законное следствие. — Таинственная глубина в развитии каждой частной науки. — Частные науки не дают ответов на общие вопросы. — Неправильные обобщения. — Самодовольство ума. — Способность удовлетворяться частной умственной деятельностью. — Неправильный взгляд на ученых. — Математики — лучший пример односторонних ученых. — Лаплас, Паскаль, Ньютон, Даламбер

Глава III. Частная деятельность ума при изучении природы

Представления и представляемые познания. — Определение материализма. — Пространство и время. — Особенность вопроса о пространстве и времени. — Он не существует в материализме и в естественных науках. — Изречение Ньютона. — Фраза Бюхнера. — Мышление без представлений. — Отрицательный характер материализма

Глава IV. Пространство и время

Описание пространства. — Анализ приписываемых ему свойств. — Ньютон о времени. — Пустое пространство и пустое время — не действительные предметы, а отвлечения. — Зависимость между пространством и веществом, между временем и явлениями

Глава V. Вещество

Вещество как сущность. — Ограничение вещества в пространстве. — Абсолютная твердость. — Атомы. — Полное определение веществ. — Смысл закона, по которому количество вещества никогда не изменяется. — Чем измерять вещество? — Бюхнер об атомах

Глава VI. Силы

Древние атомисты. — Декарт. — Эйлер. — Движение, как единственная представляемая перемена. — Законы движений. — Силы — не представляемое, но истинно созидающее начало мира. — Смысл закона, что нет вещества без силы и силы без вещества. — В сущности, нет ни вещества, ни сил. — Отчаяние Дюбуа-Реймона. — Бытие и деятельность. — Сущность мира — деятельность. — Динамическая теория вещества

Глава VII. Бог по понятиям материалистов

Понятие о Боге — понятие по преимуществу. — Сближение Бога с пространством. — Вольтер. — Ньютон. — Лейбниц. — Сближение Бога с силой. — Бюхнер. — Сравнение между мыслью и представлением. — Берцелиус о силе привычки

III. О простых телах. Критика теории элементов

Отдел первый. История учения о простых

Глава I. Борьба между эмпиризмом и априорическими требованиями

Признание одного опыта. — Мысль, что опыт даст абсолютные истины. — Случаи сопротивления натуралистов движению науки. — Мышление ищет абсолютного познания

Глава II. От 1809 до 1859. Период, когда простые тела считались элементами

Остановка в разложении тел. — Система простых тел как учение, противоположное алхимии и аристотелевским элементам. — Слова Лавуазье. — Химия в романе Александра Дюма. — Остановка вопроса в науке. — Преувеличенное мнение химика Дюма о простых телах

Глава III. Опытным путем невозможно дойти до элементов

Простое тело есть тело еще не разложенное. — Для опыта все возможно. — Произвольное зарождение. — Спор в Парижской Академии наук между Дюма и Депре. — Идея абсолютного способа разлагать тела. — Опыты Депре. — Правильная ссылка на руководство опыта. — Шутка Дюма

Глава IV. В химии возникает понятие элемента

Требуется априорическое понятие простого тела. — Элементы, которые предполагал Лавуазье. — Признаки сложности. — Признаки простоты или элементарности вещества

Глава V. Необходимый ход науки

Объяснение разнообразия вещей. — Наука доказывает цельность мира. — Классификация. — Сродство иносказательное превращается в родство действительное. — Необходимый вывод разнообразия из единства. — Алхимики правы. — Наука должна прийти к единой стихии Фалеса

Глава VI. История исследований, опровергших элементарность простых тел

Гипотеза Проутав 1815 г. — Берцелиус против лихорадки кратности. — Группы Гмелина в 1843 г. — Замечание Петтенкофера в 1850 г. — Группы Дюма в 1857 и 1859 годах. — Строение простых тел. — Единая стихия — водород

Отдел второй. Химия, освобождающаяся от метафизики

Глава I. Метафизика в каждой науке

Науки заранее определяют сущность своего предмета. — Перемена одной метафизики на другую. — Кант дает орудие против всякой метафизики

Глава II. Метафизика химии

От простого к сложному — Определение химии Берцелиуса. — Строение тел. — Простое тело — отсутствие явления и вопроса. — Решение вопросов нужно искать в самых сложных явлениях. — Поворот в химии

Глава III. Химическое превращение

Простое тело — тело, до сих пор не разложенное. — Нет тел ни простых, ни сложных. — Понятие превращения

Глава IV. Перемены в изложении химии

Неправильный разряд тел. — Неправильное искание абсолютной мерки. — Неправильное раздвоение каждого закона

Глава V. Химия без простых тел

Основные химические законы. — Без простых тел они сводятся к одному — Закон обратного превращения. — Процесс химического превращения. — Равное химическое действие тел в этом процессе. — Формула первого закона. — Формула второго закона. — Упрощение химии

IV. О законе сохранения энергии

I. Открытие без новых фактов

II. Новая идея

III. Сопротивление старых идей

IV. Теоретическая механика

V. Начало живых сил

VI. Возражение Джона Гершеля

VII. Факты и тождесловия по Ренкину

VIII. Физические количества

IX. Теоремы сохранения

X. Механика как априорная наука

XI. Значение закона сохранения энергии

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Могу сказать, что предлагаю читателям самую понятную из книг, посвященных философским вопросам. Тут говорится о самых крупных, главных явлениях природы; рассматриваются понятия и учения наиболее известные, ходячие; изложение совершенно просто, элементарно, и я боюсь даже — оно может показаться иногда утомительным своей учебной отчетливостью и связностью. Притом, в книге только изредка употребляются философские термины; она почти сплошь писана языком натуралиста, а не философа.

Таким образом, мою книгу можно бы причислить к популярным книгам по естественным наукам. Читатель увидит, однако же, что я почти безусловный противник популяризации. Если сами ученые, постоянно работающие для своей науки, редко понимают ее истинный дух, ее глубокие основы, то в массе читателей научные сведения почти неизбежно подвергаются искажению, превращаются в уродливости знания. Популярная книга, удовлетворяющая читателя, есть пустая и даже вредная книга: она его обманула, дала ему ложное насыщение, ложное удовлетворение. Из этих книг хороши не те, которые обогащают читателя познаниями, а те, из которых он вынес бы убеждение, что он совершенный невежда в известном отношении, что предмет книги глубок и труден не только для него, но и для автора.

Взявши самые крупные явления и самые известные понятия, я старался, именно, показать, к каким важным задачам они приводят, какие существенные и безмерные вопросы связаны с ними. Вся моя цель как будто состояла только в том, чтобы во что бы то ни стало разбудить читателя, возбудить в нем философскую деятельность мысли. Для этого, как будто преднамеренно, мною взята такая постановка философских вопросов, в которой они получают наибольшую определенность и наглядность. Когда мы рассуждаем о природе вообще, о мироздании, взятом в его целости, то для этого вопроса нельзя выбрать формы яснее и резче, как вопрос о жителях планет, вопрос, известный во всемирной литературе под именем вопроса о множестве миров. Сюда все войдет: взгляд на устройство мира, на связь и соподчинение его частей, взгляд на жизнь, на иерархию и распределение ее различных форм и, наконец, вопрос о центральном положении, занимаемом человеком в природе.

Точно так, когда мы рассуждаем о сущности вещей, о глубочайшей причине явлений, то ни для какой сущности нельзя найти такого олицетворения, такого наглядного представления, как для сущности вещества, обыкновенно воображаемой в виде атомов таким образом, анализ атомистической теории представляет в самой ясной форме анализ философского движения мысли в вопрос о сущности.

Так как дело состоит как бы в том, чтобы принудить читателя мыслить философски, то замечу, что взятые мною формы имеют величайшую принудительную силу. Можно воздерживаться от многих философских вопросов, и нынче часто хвалят такое воздержание, как большую мудрость; но воздержаться от вопросов о жителях планет и об атомах — всего труднее, и если кто воздерживается, тот для последовательности должен уже ничего не говорить ни о мироздании, ни о веществе.

Мысли, которые я изложил в этой ясной, общедоступной форме, некогда увлекли меня с непобедимою силою; в моих глазах они имели математическую очевидность, и потому я не мог приписывать им никакой оригинальности и никакого особенного характера.

Источником своих взглядов я считал, во-первых, математические и естественные науки, которыми тогда занимался и истинный дух которых усвоил себе чтением, размышлением и некоторыми работами. Для тех, кого занимают общие понятия этих наук, их начала, их основные точки отправления, настоящая моя книга будет не бесполезна; в ней анализируются те понятия и вопросы, которые неизбежны в каждом учебнике этих наук.

Устремив все внимание на философскую сторону естествознания, я пришел ко многим задачам, которые возникают из понимания стремлений науки и которым при других обстоятельствах я, вероятно, посвятил бы всю жизнь. Читатели найдут здесь только постановку, только очерк этих задач. Таковы, например, — теория внешних чувств, в особенности зрения, исследование механики животных, еще более общая идея изучения органических форм, точно так же — мысль о теории кристаллов и самая трудная задача — теория вещества. И в настоящее время я считал бы для себя большим счастьем, если бы мне было возможно дать какой-нибудь из этих мыслей полное развитие, к которому она способна.

Вторым источником своих взглядов я считал Гегелевскую философию, — но не ее учение в каком-нибудь определенном виде, а только ее методу, которую признавал, как и теперь признаю, полным выражением научного духа. Формальная сторона Гегелевской философии есть ее существенная сторона и остается до сих пор неприкосновенной, составляет до сих пор душу всего, что можно считать научным движением. Как Канта можно сравнить с Коперником, так Гегеля с Галилеем или с Ньютоном; и как до сих пор астрономия и все физические науки движутся по пути и по методам своих основателей, так и науки мира органического и человеческого не уклоняются от путей, найденных Кантом и Гегелем. Прогресс ума совершается не так быстро, как многие воображают1.

Таким образом, я не мог смотреть на свои взгляды как на что-нибудь особенное, как на попытку новой мысли или, по крайней мере, сомнения в прежних путях ума и недовольства ими. Свои положения я должен был считать только выводами и пояснениями того, что всеми признается, несмотря на то, что они иногда очень резко противоречили обыкновенным мнениям. Между тем и это противоречие, и еще более собственное чувство невольно давали мне чувствовать особенность моего взгляда; но открывалась она мне медленно и могла несколько уясниться только тогда, когда я немного передвинул свою точку зрения и, следовательно, мог хотя сколько-нибудь взглянуть на дело со стороны. Особенность взгляда, по некоторым основаниям, справедливо считается его достоинством, дает ему большую цену; вот почему я теперь охотнее, чем когда-нибудь, исполняю давнишнее свое желание издать эту книгу.

Мир есть целое, то есть он связан во всех направлениях, в каких только может его рассматривать наш ум.

Мир есть единое целое, то есть он не распадается на два, на три или вообще на несколько сущностей, связанных независимо от их собственных свойств. Такое единство мира можно получить, не иначе как одухотворив природу, признав, что истинная сущность вещей состоит в различных степенях воплощающегося духа.

Мир есть связное целое, то есть все его части и явления находятся во взаимной зависимости. В нем нет ничего самобытного, никаких особых начал, никаких простых тел, никаких атомов, нет самостоятельных, от века различных сил, нет ничего неизменного, само по себе существующего. Все в зависимости и все течет, как говорил еще Гераклит2.

Мир есть стройное целое, или, как говорят, — гармоническое, органическое целое. То есть части и явления мира не просто связаны, а соподчинены, представляют правильную лестницу, пирамиду, всего лучше сказать — иерархию существ и явлений. Мир, как организм, имеет части менее важные и более важные, высшие и низшие; и отношение между этими частями таково, что они представляют гармонию, служат одни для других, образуют одно целое, в котором нет ничего ни лишнего, ни бесполезного.

Мир есть целое, имеющее центр, именно, он есть сфера, средоточие которой составляет человек. Человек есть вершина природы, узел бытия. В нем заключается величайшая загадка и величайшее чудо мироздания. Он занимает центральное место по всем направлениям связей, соединяющих мир в одно целое; он есть главная сущность и главное явление и главный орган мира.

Вот несколько общих положений того взгляда, который развивается в книге. Главное содержание ее состоит, впрочем, не в картине мира, изображенной с этой точки зрения, а в таком анализе явлений природы и учений естественных наук, который показывает, что мир как целое есть главная руководящая идея в исследовании природы, та мысль, к которой необходимо приводит правильный ход науки в каждом частном случае.

Но здесь скажем несколько слов об этом взгляде в его целости. Его положения с первого же раза кажутся то совершенно простыми и ясными, то необыкновенно дерзкими и решительными. Откуда такое противоречие.

Для меня несомненно, что люди науки, чистые исследователи, не допускающие в свою работу никакого вмешательства фантазии и чувства, должны безусловно признавать мир как целое. Этот взгляд один соответствует полной строгости научного метода. Если бы я продолжал работать на поприще наук, то я неизменно держался бы этого пути; на нем открываются самые далекие горизонты и вполне удовлетворяется потребность теории, потребность рационального понимания вещей.

И потому, если мы чувствуем недовольство этим взглядом, если он в нас что-то затрагивает и чему-то противоречит, то нет никакого сомнения, что источник такого разногласия заключается не в уме, а в каких-нибудь других требованиях души человеческой. Человек постоянно почему-то враждует против рационализма, и эта вражда упорно ведется всеми: спиритуалистами и материалистами, верующими и скептиками, философами и натуралистами.

Отдать себе отчет в этой вражде есть величайшая задача мысли.

Так как мы назвали мир целым, то, применяясь к этому выражению, можем сказать, что человек постоянно ищет выхода из этого целого, стремится разорвать связи, соединяющие его с этим миром, порвать свою пуповину.

Едва ли когда это было так ясно, как в наше печальное время, время очень интересное, но страшно тяжелое. Люди мечутся, ища выхода, ищут страдания и почитают за стыд быть довольными этою жизнью, как она есть. Самые глупые, спиритисты, уже переделали мир по-своему и наслаждаются беседой с жителями планет3. Другие, политические фанатики, мечтают о том, чтобы переделать человека, изменить ход всеобщей истории. Чтобы найти себе какой-нибудь выход, они разжигают в себе чувство недовольства современным порядком мира, жизнью, нравами и свойствами людей, и тогда начинают верить в какое-то новое человечество, которое будет свободно от самых коренных свойств человеческой природы и которое в сущности такая же мечта в будущем, как жители планет, беседующие со спиритистами, в настоящем. Так стремятся люди насытить желания своего сердца; одни вздыхают о прошедшем и погружаются в него, облекая его фантастическими красками; другие мечтают о будущем, третьи населяют планеты и звезды. Никто только не думает, что задача должна быть решена теперь и здесь и что всякое перенесение решения в другое время и в другое место есть только обман, которым мы сами себя тешим. Если же кто это и чувствует, то не умеет ни формулировать вопроса, ни приняться за его решение; современное просвещение не дает для этого средств. Так что в настоящее время едва ли не самый мудрый тот, кто, питая некоторое доверие к Неисследуемому, отказывается от попыток схватить умом роковую задачу и находит удовлетворение в ее практическом решении, то есть в возможном исполнении долга.

Предмет, о котором я заговорил, так важен и труден, что читатель, конечно, не ждет здесь более полного изложения. Я хотел только сделать указание на дело, обратить на него внимание. Для ясности скажу, однако же, здесь об одном частном вопросе.

Редко кто хочет признать центральное положение человека. Натуралисты, материалисты, позитивисты — едва ли даже не самые ярые противники мысли о главенстве человека в мире и, следовательно, в этом пункте сильнее других враждуют против рационального взгляда на вещи. Источник вражды здесь довольно ясный: они полагают центр в другом месте, в необходимых силах вещества, в других мирах, в других областях природы, — во всяком случае, в чем-то более глубоком, далеком, таинственном и необъятном, а не в столь известной и довольно жалкой вещи, как человек. Из подобных же побуждений отвергается центральность человека и исповедниками других воззрений.

Между тем, когда и где было найдено в природе существо или явление более загадочное, более высокое, более таинственное, более сложное, чем человек? Не составляют ли явных мечтаний все попытки отыскать в мире тайные силы, иррациональные явления, — попытки, которые тянутся через всю историю человечества. Солнце со своими огненными дождями и извержениями, — которые когда-то воспевал Ломоносов4, — не есть ли простейшая вещь в сравнении с тем, что совершается в человеке?

Действительно, мир вовсе не так великолепен и дивен, чтобы человек не мог считаться его центром. Все открытия, все исследования только упрощают наше понятие о мире, снимают с него фантастические краски, а никак не увеличивают того разнообразия и той загадочности, которую мы так охотно желали бы перенести с себя на внешние предметы. Человек — вот величайшая загадка, узел мироздания.

Если мы ищем выхода из этого мира, то нам необходимо понимать этот мир, видеть, так сказать, его связи и границы. Вот в каком отношении я считаю полезной свою книгу. Она не заключает в себе решения дела, но ее можно назвать — как называется одна из ее статей — точной постановкой вопроса.

Если бы я сказал: мир таков, как он описан в этой книге, то я уверен, самый ярый вольнодумец, самый отчаянный материалист, — люди, все решившие и ни перед чем не задумывающиеся, почувствовали бы некоторое недоумение. Так мы боимся знания, так в каждом человеке говорит незаглушимая потребность чего-то таинственного. Материалист, разрешивший все в атомы, созерцает эти атомы с некоторым благоговением (недаром Бюхнер как-то назвал атомы — божествами), и вы оскорбите его, вы произнесете кощунство, если скажете, что вполне понимаете его атомы, что в них для вас нет ничего загадочного.

Так точно, эту книгу можно считать кощунством против того фантастического мира, которому многие, сами того не зная, поклоняются; из нее вытекает требование — искать такого предмета, на который мы могли бы с должным правом обратить свое благоговение.

Несмотря на то, что книга эта писалась восемь лет и появлялась в течение этого времени в виде особых статей, она представляет почти строгое систематическое изложение5. Чтобы облегчить читателю обзор всей книги и понимание связи ее предметов, я сделал более подробные и определенные заглавия.

Вся книга распадается на две части, существенно различные. Первая говорит об органической природе и излагает главный взгляд книги. Вторая говорит о природе неорганической и составляет только критику существующих взглядов, а не изложение определенного учения. Этот ход дела совершенно необходим; мир организмов гораздо понятнее для ума, чем мертвая природа; для человека исходной точкой всегда будет и должен быть сам человек, с него и начинается книга. Мир неорганический, в противность обыкновенному мнению, есть предмет более темный; до сих пор мы не имеем даже для него положительного названия; мы знаем его только как нечто противоположное родному для нас миру жизни и называем его мертвым, неорганическим. Едва ли, однако же, этот мир так совершенно мертв, как мы воображаем; я старался показать, что эта мертвенность — только мнимая, то есть что мы сами создаем те отрицательные понятия, под которые его подводим. Таким образом, эта часть книги если не доказывает, то дает предчувствовать, что и здесь нет разрыва и что мир есть целое.

1872, 18 окт.

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Очень радуюсь, что пришлось вновь издавать эту книгу, вышедшую в первый раз двадцать лет тому назад. Долго я не мог даже и думать, что доживу до второго издания, — так медленно и неслышно расходилась книга. Между тем время шло недаром; понемногу книга набрала себе читателей, и притом достоинства, какие в ней нашлись, не падали в их глазах, а все возвышались. С глубокою благодарностью вспоминаю неожиданные для меня лестные отзывы, правда, почти все на словах, а не в печати. К моему удивлению, наконец, значение книги возросло в моих собственных глазах; наполовину с отрадой, наполовину с грустью мне пришлось убедиться, что лучше я ничего не писал. Итак, очень радуюсь не только тому, что эта книга выдержала такое долгое испытание, но и тому, что теперь могу с гораздо большею смелостью просить к ней внимания читателей, чем в первый раз.

На себе самом мне довелось, таким образом, испытать некоторые свойства научного движения. Первые листы этой книги писаны уже более тридцати лет тому назад. Тогда, мне казалось, я видел ясно направление, по которому идут и должны идти естественные науки, мне мечтались великие успехи, и хотя я оставил специально-научное поприще, все время, однако же, я, с великой любовью и постоянно боясь не довольно верно узнать и не довольно точно понять, издали следил за развитием естествознания, старался уяснять себе смысл его новых шагов и все ждал успехов в том направлении, которое считал единственно твердым и законным. Но случилось нечто очень меня поразившее: несмотря на этот долгий срок, надежды мои почти вовсе не сбывались. Иногда мне казалось, как будто на половине нашего столетия наука вдруг остановилась и никак не может сдвинуться с точки, до которой достигла.

Некоторые соображения по этому поводу считаю себя обязанным представить на суд читателей. Если бы мои ожидания сбылись, если бы предметы, которым посвящена настоящая книга, разрабатывались и подвигались в науке, то как бы я осмелился явиться перед читателями с этой книгой, написанной тридцать лет тому назад. Между тем мне пришлось делать в ней кое-какие исправления, но не перемены, сколько могу судить, нет мне причины бояться, что она в чем-нибудь существенном отстала от науки или противоречит ее теперешнему состоянию. Ибо то, что было вопросом, до сих пор остается вопросом, и то, что предстояло исследовать, по-прежнему остается неисследованным.

Разгадка такого положения дела, конечно, прежде всего состоит в том, что книга моя занимается самыми общими предметами естествознания, самыми основными его вопросами, а основы науки обыкновенно или вовсе неизменны, или подвергаются лишь редким изменениям. Можно бы предполагать поэтому, что в последние три-четыре десятилетия естественные науки спокойно двигались по установившимся путям, так что все множество ежедневно нарастающих исследований не отнимает еще всякого значения у каких-нибудь давних рассуждений о главных научных истинах. Но сказать этого, как известно читателям, никак нельзя. Именно эти десятилетия были временем горячих споров о самых основных вопросах изучения природы. Естественные науки заняли в это время первое место в умственном движении, стремились стать как бы философией или метафизикой наших дней и потому вели упорную борьбу за то, что считали своими научными началами. В настоящую минуту можно, однако же, видеть, что понимание этих начал не сделало в это время никаких успехов, да и надежда на полное их господство в умственном мире стала все больше оказываться несбыточной.