Виттенбергский соловей

Действующие лица:

Лютер отец.

Лютер мать.

Мартин Лютер.

Яков Лютер, брат Мартина.

Доктору Иоганнес (Фауст).

Дицель или Тецель, продавец индульгенций.

Курфюрст Саксонский Фридрих Мудрый.

Стаупиц, настоятель Августинского монастыря.

Спалатин, канцлер при курфюрсте.

Алексиус, студент.

Франц фон-Зикинген.

Ульрих фон-Гуттен.

Эразм.

Рейхлин.

Доктор Карлштадт.

Меланхтон.

Ганс Сакс, миннезингер.

Лука Кранах, художник.

Пейтингер

Констанция Пейтингер.

Император Карл V.

Александр, папский посол.

Амсдорф и Шурф.

Леонард Кейзер.

Берлепш, комендант Вартбурга. Гофмейстер Вартбурга.

Ратник.

Подмастерье.

Школьный учитель.

Доминиканец.

Студенты, монахи, печатники, придворные, слуги и другие.

Картина I

Родительский дом Лютера, 1492 год.

Мартин и Яков стоят перед изразцовой печью и учат уроки по учебникам.

Мартин. Hic, haec, hoc, genetivus hejus…

Яков. Hujus надо говорить!

Мартин. Так здесь написано, но это неверно, потому что is, ea, id — в родительном падеже будет ejus.

Яков. Надо говорить hujus, Мартин, потому что так написано в книжке.

Мартин. А я все-таки не буду так говорить, я не хочу, чтобы это было hujus, не хочу!

Яков. Тогда ты опять получишь трепку, Мартин!..

Мартин. Я всё равно получу ее, если даже буду знать урок. Вчера отец спрашивал меня грамматику, и дома я отлично знал, а придя в школу, не мог ответить, и магистр избил меня до крови. Потом я еще от матери получил трепку за то, что был избит в школе, потому что это стыдно, говорит она… Но я считаю это несправедливым, и магистр не человек! На боль я не обращаю внимания, но стыд…

Яков. Тогда учись, Мартин!

Мартин. Чему же это поможет, он все-таки будет говорить, что я не знаю. Но знаешь, Яков, что самое худшее: он грозился побить меня при своих девочках; а это позор! Если только он это сделает — я брошусь в воду или подожгу дом; да, иногда мне хотелось бы поджечь деревню, лес, весь мир, потому что на свете нет справедливости и вообще нет ничего хорошего. Впрочем, я плюю на книги и всё остальное… Бросает книжку под шкаф. Яков, давай убежим в лес и сделаемся разбойниками. Тогда мы ограбим сад магистра!

Яков. Нет, я не хочу, потому что придут ратники и изобьют нас.

Мартин. Ты трус, Яков, но я не таков; несли я не сделаюсь разбойником, то пойду в учение к сапожнику. Это много лучше, чем сидеть здесь и учить подобные глупости. Hujus? Я убежден, что должно быть hejus, но когда-то, какой-то старый школяр сделал ошибку, и потому она должна остаться навсегда. Теперь я покончил со школой и буду сам себе господином!

Яков. Чем же ты хочешь быть, Мартин?

Мартин. Я хочу быть королем!

Яков. Ты не в своем уме.

Мартин. А если бы я умел колдовать, я сделал бы, чтобы сейчас на столе появились всякие яства. Я хотел бы сейчас гуся со сливами.

Яков. Ты не должен так говорить, Мартин; нельзя говорить о колдовстве.

Мартин. Нельзя! Кто же может запретить мне говорить, о чём я хочу? Разве я не владею языком, разве мне не дана свободная воля?

Яков. Тише!.. Отец идет!

Мартин. Нет, он в шахте, а мать стирает у ландграфа.

Яков. Тогда это магистр.

Мартин. Магистр не человек!

Яков. Достань же книжку и читай па случай, если кто-нибудь войдет.

Мартин. Я не притворщик!

Яков. Дорогой Мартин, достань книгу!

Мартин. Нет, нет и нет! Ты слышал?!

Яков. Тогда Я сам это сделаю. Лезет под шкаф и достает оттуда книгу.

Мартин смотрит в окно. Кажется магистр идет; кто-то приближается… Давай-ка сюда книгу!

Яков. Что если он вздумает спросить нас уроки?..

Мартин. Тогда, разумеется, поколотит! Но чтобы девочки видели это? Нет! Я уж лучше буду говорить hujus, хотя это и неверно; буду учить уроки, хоть это и не поможет… Не думаешь ля ты, Яков, что жертва могла бы помочь мне в этом случае?

Яков. Чему могла бы она помочь?

Мартин. Чтобы я знал уроки, разумеется.

Яков. Какую же жертву мы могли бы принести?

Мартин. Я жертвую свой кусок хлеба, который у меня в кармане; я положу его за печку, откуда не смогу его больше достать, если потом раскаюсь.

Яков. Тогда уж лучше отдать его какому-нибудь, бедному. Здесь проходит так много нищих.

Мартин. Да, мы это сделаем! Ах, если бы сейчас прошел бедняк, ах, если бы он прошел… Давай молиться Божьей Матери, чтобы прошел бедный!

Яков. В таком случае, помолись лучше, чтобы ты знал свой урок…

Мартин. Нет, этого не надо… потому что так мы точно выпрашиваем милостыню! Тише, теперь уж наверное кто-то идет… Учится. Hic, haec, hoc, genetivus hujus…

Подмастерье входит с палкой и ранцем. С позволения вашего, мальчики, или школьники, могу я найти приют?

Мартин Якову. Это не он!

Подмастерье. Итак, гость, с позволения садись к столу. Садится. Где отец и мать?

Мартин. Они ушли.

Подмастерье. Не может ли подмастерье получить чего-нибудь поесть?

Мартин. Вот хлеб!..

Подмастерье. Дай-ка взглянуть! Да, это хлеб, которого ты сам, шельмец, не хочешь есть; но во всяком случае это хлеб. Где же масло?

Мартин. У нас нет масла!

Подмастерье. Ну и тяжелые настали времена! Это хорошо известно славному золотых дел мастеру из Нюренберга. Итак, буду есть хлеб! Но пока я жую эту сухую корку — я прослушаю ваши уроки. Ну, раз, два, три! Ты, Кунц, выглядишь очень бойким малым…

Мартин. Меня зовут Мартином.

Подмастерье. Для меня ты зовешься Кунцем, потому что я так хочу; а моя воля для тебя закон, пока я держу в руках этот кнут и пока не пришел кто-нибудь посильнее на твою защиту. Теперь отвечай мне, как зовут германского императора?

Мартин. Его зовут Фридрихом III.

Подмастерье. Это настолько же верно, как и неверно, потому что он зовется Фридрихом III как римский император, Фридрихом IV как немецкий император и Фридрихом У как эрцгерцог австрийский. Что, мудрено? Теперь ты, Гейнц, как зовут папу римского?

Яков. Меня зовут Яковом.

Подмастерье. Но ведь ты не папа римский и потому ты не ответил на мой вопрос. Кунц, встань, когда я тебя спрашиваю! Как зовут папу римского?

Мартин. Его зовут Александром.

Подмастерье. Верно. Его зовут Александром VI Борджиа, и он представляет собой величайшую свинью, которая когда-нибудь существовала; я это знаю потому, что я был в Риме… Ну, Гейнц, в котором году христианской эры мы живем?

Яков. В 1492 году по Рождестве Христовом.

Подмастерье. Совершенно верно; это замечательный год, заметьте себе! Однако, покончив с императором и папой, перейдем к географии… Кто-то стучится в дверь! Войдите!

Ратник входит. Могу ли я здесь найти приют?

Подмастерье. С позволения, господин ратник, входите и садитесь!

Ратник. Не найдется ли чего-нибудь выпить?

Подмастерье. Ни капельки! Плохие времена!..

Ратник. Не могу пожаловаться!

Подмастерье, Я имею в виду золотых дел мастеров…

Ратник. А я — ратников.

Подмастерье…потому что, видите ли, всё золото уходит в Рим, и ничего не остается нам для работы.

Ратник. А я как раз иду в Рим и потому очень хорошо, что там есть золото!

Подмастерье. А, вы направляетесь в Рим?..Ну и свинья же новоизбранный папа!!

Ратник. Что за вздор вы говорите? Никогда еще у нас не было такого лихого парня!

Подмастерье. Да, но он шурин своего сына и женат на своей собственной дочери!

Ратник. Что мне до этого! Впрочем, вот император, так тот действительно свинья. Он сидит и читает книжки о растениях и насекомых в то время, когда венгерец осаждает Вену, а турок вторгается в Венгрию. В воздухе носится какая-то зараза, и если мы скоро не добьемся чего-нибудь нового, то вся Европа полетит в преисподнюю.

Подмастерье. Видите ли, всё идет из Рима…

Ратник. Не всё идет из Рима, — я сейчас иду в Рим!

Подмастерье. Я был в Риме…

Ратник. Меня это не интересует, потому что я хочу всё видеть сам! Чего я не видел своими глазами, тому я не верю, то не существует для меня.

Подмастерье. А в Риме есть что посмотреть. Хо! хо!

Ратник. Да, я хочу сам всё видеть! Я не желаю ничего об этом слушать!

Подмастерье. Кто-то стучится в дверь… Войдите!

Доминиканец. Могу я здесь найти приют?

Подмастерье. Входите и садитесь, брат! С позволения!

Доминиканец. Мир вам, добрые люди!

Ратник. Откуда вы идете, брат?

Доминиканец. Я иду из Рима.

Ратник. Быть не может! рассказывайте, рассказывайте! Я как раз на пути туда. Правда ли, что вы там живете как свиньи? Что кардиналы устраивают ночные оргии С голыми женщинами и что папа…

Доминиканец. Всё это ложь!

Ратник. Однако, здорово же на свете лгут!

Подмастерье. Лгут?.. Разве я сам не был в Риме и не видел своими глазами? Разве у папы нет ребенка от собственной дочери?

Доминиканец. Всё это ложь! Александр VI святой человек и для увеличения церковной области он сделает больше, чем кто бы то ни было из его предшественников. Но у него есть сын — Цезарь Борджиа, всем известный шалопай, которого подмастерье, очевидно, смешивает с отцом.

Подмастерье. Ничего я не смешиваю. Никогда в жизни я не слыхал ничего бесстыднее… и к тому же — как может священник иметь детей? Разве им это позволено?

Доминиканец. Это ложь подмастерьев!.. Но maxima debetur pueris reverentia! будьте добры избрать другую тему для разговора в присутствии детей.

Ратник. Да, но действительно ли это ложь!

Доминиканец. Эго безусловная ложь, распространяемая гуситами и еретиками.

Подмастерье. Так пусть же чор…

Доминиканец. Придержи свой язык, подмастерье, или…

Ратник. Скажите, в Риме найдется дело? Там есть французы, турки?..

Подмастерье, хватаясь за голову. Он говорит, что это ложь… как он смеет говорить… а Гус, великий, незабвенный Гус…

Доминиканец. Гус был мерзостная падаль и потому сожжен, как куча мусора! Берегись, малый! Послушайте, мальчики, не можете ли вы достать мне лошадь?

Мартин. Нет, у нас нет лошади.

Доминиканец. Я спрашиваю, не можете ли вы достать; если бы у вас была лошадь, то не надо было бы доставать ее, дурак!

Мартин. У нас нет лошади, и мы не можем достать.

Доминиканец. Ну, послушайте-ка его! Вот болтун! Мне необходима лошадь!

Ратник. Здесь, в бедном. Мансфельде трудно держать их… Кажется, кто-то стучится в дверь… Войдите!

Доминиканец вздрагивает.

Странник, маленький седой старик, входит.

Ратник. Входите и садитесь!

Странник садится.

Доминиканец. Откуда вы идете?

Странник. Из Виттенберга.

Доминиканец. Курфюрст был там?

Странник. Да! Он был там! Гм… не встречались ли мы уже с вами?

Доминиканец. Нет! Никогда!

Странник. А мне все-таки кажется…

Ратник. Что нового в Виттенберге?

Странник. В Виттенберге — ничего. Но в Виттенберге я слыхал одну историю… Скажите, господа, не вспомните ли вы об одном генуэзском мореплавателе, который хотел проехать на запад от Испании и отыскать путь в Индию?

Доминиканец. Да, был такой идиот, который хотел отправиться на Запад, чтобы приехать на восток.

Странник. Да, это был идиот…

Ратник. Какой-то странный самоубийца, взявший с собой целый отряд колодников, чтобы сразу покончить со всей этой компанией…

Странник. Так… так! В течение разговора старик становится всё выше и выше, так что кажется, будто он растет.

Доминиканец. Не знаете ли вы, где мне раздобыть лошадь?

Странник. Нет, тем более, что последняя лошадь в деревне украдена сегодня утром и найдена в лесу загнанной на смерть.

Доминиканец вздрагивает......

Странник. Вы спрашиваете о новостях. Не знает ли брат — доминиканец Савонаролу во Флоренции?

Подмастерье. Савонаролу? Золотых дел мастера? Я знаю такого!....

Доминиканец страннику. Я знаю, что такое Савонарола!.........

Странник. Что же он такое?

Доминиканец. Пес шелудивый, вот что!.....

Странник. Нет, это неправда!

Ратник. Вот, если бы сейчас нашлось чего-нибудь выпить!

Подмастерье. Да, это было бы недурно!

Странник. Вы хотите выпить? Не могу ли я услужить вам стаканом вина?

Доминиканец. Каким образом?

Странник достает 4 стакана и бутылку вина. А вот каким!…

Ратник пьет. Вот это так вино!

Подмастерье. С позволения, господин странник, это винцо!..

Доминиканец. Великолепное!

Странник выливает свой стакан вина на стол.

Доминиканец. Вы точно карту начертили на столе.

Странник. В самом деле похоже на карту? И вы узнаете страну?

Доминиканец. Нет, это не похоже ни на какую известную страну.........

Странник. Потому что она неизвестная. Теперь зажжем свечи и рассмотрим поближе карту. Достает канделябр, зажигает свечи.

Ратник. Вот так запасливый господин!

Странник. Теперь будьте добры, господа, рассмотрите мою карту. Все рассматривают винное пятно на столе.

Странник. Что видит брат доминиканец?

Доминиканец. Это похоже на группу островов.

Странник. Не стоят ли там на якоре корабли?

Подмастерье. Я вижу три корабля…

Ратник. Каравелла…

Доминиканец. Берег окаймляют пальмы, а вот краснокожие голые люди… Постойте!.. Воин в испанской одежде стоит на коленях; руки его сложены на рукоятке меча и… подождите немного… надевает очки. Там Кто-то держит знамя… Какое это знамя, ратник?

Ратник. Дайте взглянуть!.. Это кастильское знамя!

Странник. Да, кастильское! А воин…

Доминиканец. Не Колумб ли это? Нет? Молчание.

Странник. Вам известны инициалы нашего милостивого императора?

Все. Нет!

Странник. Если я иначе поставлю вопрос, то получу на него ответ!.. Послушай, маленький Мартин: назови мне гласные буквы немецкого алфавита.

Мартин. А, E, I, О, У!

Странник. Вот инициалы императора! Мальчик этого не знал и всё же смог ответить!.. И это означает: Austriae Est Imperare Orbi Universo!.. Переведи это, Яков!

Яков. Австрия будет владычествовать над всем миром.

Странник. Верно! И это правда. Над всем миром, известным и неизвестным! И это совершится при сыне его внука. Запомните это! Стирает вино со стола. Finis!..

Доминиканец., Кто вы такой?

Странник. Я знаю кто вы, что вы делали и что намерены делать! И я знаю, что сегодня столкнулись две планеты и чтоб этой комнате завязалась связь между двумя судьбами. Кто я? Гм!.. Но вы-то Иоган Дицель!

Доминиканец. Это ложь!

Странник. Ложь! Это единственное слово, которое вы умеете произносить и потому в наказание вам именно вы будете способствовать истине; вы — слуга антихриста — низвергните антихриста, и вы — обманщик и угнетатель — принесете нам свободу вопреки своему желанию!

Доминиканец. Накажи тебя Бог, сатана!

Странник. И тебя, убийца!

Доминиканец, вскакивая. Ты или дьявол, иди доктор Ф…

Странник. Теперь ты узнал, кто я; но ты всё же меня еще не знаешь. Когда-нибудь ты познакомишься со мной! — Иди вперед! Я за тобой!

Доминиканец, отступая к двери. К ратнику и подмастерью. Не садитесь за стол с колдуном, который продал свою душу дьяволу…

Ратник. Дьяволу? С ним я не могу драться Поднимается.

Подмастерье встает, чтобы уйти. Колдун и я — это несовместимо! Возвращается и берет свой стакан.

Странник убирает свои вещи и снова сокращается.

Ратник, доминиканец и подмастерье выходят из комнаты, пятясь задом и крестя странника.

Странник. Дети, обещайте ничего не рассказывать о том, что здесь говорилось и что происходило.

Мартин. Я обещаю!

Странник. Твою руку!

Мартин. Вот моя рука и мое слово!

Странник, Якову. Ты — хрупкий сосуд, и я боюсь тебя разбить. Прощайте! Уходит.

Мартин. Тебе страшно, Яков?

Яков. Да, страшно! Это были дурные люди!

Мартин. А мне колдун очень понравился, он говорил так умно…

Яков. Сохрани тебя Бог, Мартин.

Мартин. Да, если бы он захотел, то я бы знал свой урок и избежал бы побоев, несправедливых, конечно, потому что это было несправедливо. со стороны матери побить меня несколько дней тому назад за один орех; ты помнишь это, Яков?

Яков. Да, я помню, но разве ты не взял его?

Мартин. Нет, я тебе говорю, что нет и нет! Тем более, что потом я даже нашел его.

Яков. Почему же ты об этом не сказал сейчас же?

Мартин. Почему? Если бы я осмелился сказать матери, что она налгала на меня, то отец убил бы меня на месте.

Яков. Нужно всё терпеть от родителей.

Мартин. Но почему же? Почему?

Яков. Ты всегда спрашиваешь почему, Мартин!

Мартин. Да, я хочу знать почему, отчего это так, а это иначе. Я хочу знать, когда я должен слушаться.

Яков. Тише! Родители услышат.

Мартин. Опять будет история, уж это верно!

Яков. Возьми книгу и не отвечай так резко…

Мартин, Нет, я буду отвечать так, как есть, иначе я буду лгуном и лицемером, а я не хочу этого!

Яков. Тише! Вот отец сбрасывает на дворе вязанку дров, а после этого он бывает зол!

Мартин По-моему он всегда злой и мать тоже.

Яков. Молчи, Мартин, и будь послушен.

Отец Лютер входит с топором в руках.

Мать Лютер с ведром и вальком.

Отец Лютер снимает сапоги. Посмотри, Маргарита, я опять натер себе ноги до крови…

Мать Лютер. А взгляни на мои руки! И всё это для этих неблагодарных детей!

Отец. Учили вы свои уроки?

Яков. Да, мы их знаем.

Отец. Я спрашиваю, учили ли вы уроки; знаете ли вы их, может быть известно не раньше, чем вы их ответите магистру. Знать уроки — это милость Божья, это награда, и потому хорошие дети всегда знают свои уроки, а непослушные никогда, даже, если они прилежны. У тебя чешется язык, Мартин, тебе хочется возразить на это, но ты не смеешь! Слушай, молчи и повинуйся! Это полезно детям!

Мать. И прежде всего будь честен, Мартин!

Мартин. Я честен.

Мать. Кто крадет, тот нечестен!

Мартин. Я не крал, мать!

Мать. Каково иметь ребенка, который ворует лжет!

Мартин. Я не украл и нс солгал, клянусь святой Троицей!

Мать. Он еще клянется! Ты получишь у меня кое-что, прежде чем ляжешь в постель. Непременно получишь!

Отец. Послушайте, послушайте! Чтобы тут делали на столе? Молчание.

Отец. Мартин, чтобы делали здесь на столе! Тут огромное пятно!

Мартин. Я не подходил к столу.

Отец. Ты покраснел! Значит, ты лжешь!

Мартин. Можно покраснеть от злобы, когда тебя несправедливо заподазривают.

Отец. Ты еще отвечаешь, негодяй! Я думаю, я сделал бы лучше, если бы сам отрубил тебе голову, не дожидаясь, чтобы это сделал палач. Что делали вы на столе?

Мартин. Ничего! А если вы будете без причины бить меня, то я пойду и повешусь!

Яков. Не бейте его, он не виноват!

Отец. Так это m сделал?

Яков. Нет, не я!

Отец. Не хочешь ли ты меня уверить, что это сделалось само собой?

Яков. Нет!

Отец, Отвечай, но не лги!

Яков. Здесь был гость!

Отец. Так, так, у вас были гости! Это были, конечно, важные господа и вы угощали их чем-нибудь? У вас было, вероятно, Рейнское вино, и вы пролили его на стол?

Яков. Да, они принесли с собой вино, и при этом здесь был доктор; он начертил из вина карту, которая имела что-то общее с кастильским знаменем…

Отец. Послушай, мать, не сходишь ли ты в чулан за плетью?

Мать. Да, если это для Мартина: это он научил своего брата лгать!

Мартин. Яков не лжет!

Отец. Не думаешь литы убедить меня, что его разбойничья сказка — правда? расскажи, что здесь произошло?

Мартин. Нет, я не могу этого сделать, потому что обещал молчать.

Отец, Послушай, что он говорит!

Мать. В него вселился бес, которого я знаю чем изгнать!

Мартин. Здесь были чужие, которые просили приюта, пили вино и пролили его на стол. Вот и всё; больше я ничего не скажу, потому что я дал слово молчать. А обещание надо исполнять!

Отец. Мать, пойди принеси плеть, чтобы я мог исполнить свое обещание!

Мать. Да, но только не для Якова.

Отец. Сначала одного, потом другого! Слыхано ли что-нибудь подобное: чертить карту из вина! Иди сейчас же, мать!

Мать. Я пойду, но только не тронь Якова, он невиноват.

Мартин. Так же как и я. А орех, за который ты меня побила, я нашел. Я бросил его в огонь и просил Бога проклясть его, чтобы из него не выросло дерево и не причинило бы несчастья кому-нибудь из людей.

Отец. Это говорит не он, это дьявол говорит в нём; и ты кончить на плахе или на костре. Мать, иди сейчас же!

Мать идет к двери.

Школьный учитель быстро входит. Мир вам добрые люди! Вышлите на кухню детей, я сообщу вам важные и приятные вести.

Отец, оживляясь. Садитесь, господин учитель, садитесь!

Учитель. Дети освобождаются от занятий по случаю важного события. Как раз теперь в Риме коронуется святой отец, и этому радуется весь христианский мир. Идите, мальчики, играть! Сегодня вы освобождаетесь от всякого наказания!

Мартин и Яков выходят на кухню.

Учитель. Всеобщая амнистия!

Отец. Да, да, молодежь! Мне кажется, она должна бы получать даже несправедливые наказания, чтобы привыкнуть к несправедливости жизни, как это сделал я.

Учитель. Нет, отец Ганс, этого не должно быть, потому что тогда они потеряют веру в справедливость и сделаются негодяями. К тому же вот и вам оказана справедливость: ландграф жалует вам две шахтные печи.

Отец. Я получу их?

Учитель. Да, и теперь вам больше не понадобится рубить дрова!

Отец. Ты слышишь, мать, мне дадут две шахтные печи!

Мать. Да, слава тебе Господи, но надо признаться, это досталось нам не слишком рано!

Учитель. Не следует так говорить, когда получаешь подарок! Не скажите того же, узнав о другом даре: наша добрая госпожа Готта из Эйзенаха хочет взять к себе Мартина и отдать его в школу.

Мать. Мартина, а не Якова?

Учитель… Да, она любит больше Исава, и этого уж не изменишь. У него, знаете ли, хорошая голова, к тому же он может петь.

Отец. Да, глотка у него изрядная, хоть кого оглушит; а лжет — как рысак бегает…

Учитель. Я не замечал этого.

Мать. И ворует!

Учитель. Вот уж это неправда! Вы говорите это по поводу ореха? В этом он неповинен, я сам видел, как он его нашел.

Отец. Вы это видели? Но вы, надеюсь, не думаете, чтобы родители должны были просить прощения?

Учитель. Это уж casus conscientiae, вопрос совести, который я не берусь решать. Однако вы теперь отделаетесь от Мартина и как раз вовремя, потому что здесь он непременно испортился бы. — Итак, у нас новый папа, да? Что говорят о Борджиа?

Отец. Правда ли то, что о нём рассказывают?

Учитель. Да, правда! Кровосмешение доказано, поговаривают также о небольшом убийстве. Но в такое смутное время нельзя предъявлять к людям слишком больших требований.

Мать. Это должно быть сам антихрист и, видно, наступают тяжкие времена!

Учитель. Да, бывают странные обстоятельства, но это не касается нас, маленьких людей… Был ли у вас тоже колдун?

Отец. Колдун?

Учитель. Да, здесь в деревне у сапожника был колдун и чертил на столе географическую карту из вина… потом болтал всякий вздор…

Отец. Чертил географическую карту из вина?..

Учитель. Да, они делают подобные фокусы… Он, вероятно, был у вас тоже.

Отец. Послушай, мать, пойди скажи детям, что они могут идти играть куда хотят!.. Никогда еще я не слыхал ничего подобного! Вот уж подлинно: век живи — век учись!

Мать идет в кухню.

Учитель матери. Скажите Мартину ласковое слово! Одно только! Эго действует лучше всякой палки.

Отец. Чего только не приходится переживать!

Учитель. Предстоит еще не то! Император при смерти; а с Максимилианом Германия получит Бургундию и Нидерланды, быть может также и Испанию!

Отец. Чего только не приходится переживать, говорю я, да!

Учитель. Да, что нам предстоит еще)

Картина II

Библиотека курфюрста в Виттенберге.

За левым столон сидят Дицель и фон-Гуттен (инкогнито). За правым — доктор Иоганнес и д-р Лютер. Стаупиц (августинский монах) и Спалатин стоят у нижнего конца сцены и разговаривают вполголоса.

Стаупиц. Смотри, Спалатин, теперь они принялись за чтение! Что ж, не мешает!

Спалатин. А что они пишут!.. Этот Эразм настоящая скребница, сдирающая кожу вместе с паразитами.

Стаупиц. Теперь они нападают на монахов, на целое сословие. И в самом деле, я стыжусь носить эту одежду, когда слышу или читаю рассказы о монастырской жизни. Ты слышал последнюю историю о краже лошади и об убийстве?

Спалатин. Да! Монастырская жизнь извращена вконец, и это было известно еще его лет тому назад итальянскому поэту Боккачио. Ты можешь мне поверить, что теперь его будут охотно читать, когда он будет напечатан! Посмотри, вот этот за левым столом как раз его читает! Ему нравится!

Стаупиц. А кто это?

Спалатин. Не знаю. Гостеприимство здесь развито так широко; но я слышал, что это друг фон-Зикингена. Читал ли ты Боккачио?

Стаупиц. Нет! Это, говорят, отвратительная книга…

Спалатин. Которая, однако, с удовольствием прочтена была самим святым отцом…

Стаупиц. Если в том, что он пишет, есть правда — то это имеет значение.

Спалатин. Не знаешь ли ты, кто этот доминиканец за правым столом?

Стаупиц. Нет! Знаю только, что его зовут Дицель, или Тецель, и что он читает декреталии. Здесь оттачивают ножи, а я верчу колесо.

Спалатин. Какое твое личное мнение о монастырской жизни, друг Стаупиц?

Стаупиц. Как место для излечения больных — монастыри хороши; но для здоровых они не годятся!

Спалатин. Ну, а как высшие школы, с тех пор как у нас имеются университеты — они излишни!

Стаупиц. Совершенно!.. Знаешь ли, Спалатин, между нами говоря, религия как обязанность может быть извращена почти до порока! И я стремлюсь уйти из монастыря… Курфюрст идет!

Спалатин. Добрый курфюрст, одной рукой собирающий мощи, другой обласкивающий еретиков!

Стаупиц. Еретиков?

Спалатин. Да, ведь отчасти ми все еретики… нет, это не курфюрст!

Стаупиц. А кто этот черный магистр в конце стола, направо?

Спалатин. Кажется его зовут доктор Иоганнес; он пользуется славой колдуна.

Стаупиц. Я говорю о том, что рядом с ним.

Спалатин. Этот? Эго новый магистр; его зовут — Лютер. Совсем неизвестный.

Стаупиц. Что он изучает?

Спалатин. Вероятно юриспруденцию… Курфюрст идет!

Курфюрст входит. Все встают и по знаку курфюрста снова садятся.

Курфюрст. Ну, мой добрый Спалатин, источник всякой мудрости, скажи мне, где теперь находится Колумб?

Спалатин. По последним дошедшим до нас известиям Колумб проезда в Индию не нашел.

Курфюрст. Не удалось? Но где же он теперь и какую неизвестную страну нашел он?

Спалатин. Он открыл Новый Свет.

Курфюрст. Где он лежит?

Спалатин. Где?.. На Запад от Испании! Там, где прежде был конец света!

Курфюрст. Не может ли кто-нибудь объяснить это? Существует ли смертный, способный дать мне объяснение?

Д-р Иоганнес, почтительно приподнимаясь. Простите мою смелость, но, так как курфюрсту угодно было обратить вопрос ко всем — прошу позволить мне ответит.

Курфюрст. Будьте так добры!

Д-р Иоганнес. Христофор Колумб находится в настоящее время на другой стороне земли.

Курфюрст. Разве у земли не одна сторона?

Д-р Иоганнес. У неё их бесконечно много, потому что она представляет собою шар.

Курфюрст. Что я слышу? Покажите и докажите мне это!

Д-р Иоганнес достает глобус, стоявший под столом Вот какова форма земли…

Курфюрст. В своем ли он уме?

Д-р Иоганнес… и приблизительно такой вид имеете Новый Свет.

Курфюрст. Откуда же это вам известно?

Д-р Иоганнес. Это было известно еще в древности, но никто не хотел верить. А вера есть…

Курфюрст. Продолжайте!

Д-р Иоганнес. При своем первом посещении Ватикана я нашел манускрипт одного совершенно неизвестного грека, по имени Агесианакса…

Курфюрст. Не знаю такого! Не знаешь ли ты его, Спалатин?

Спалатин. Мне знакомо только имя.

Д-р Иоганнес. Этот ученый наблюдал на луне темные, похожие на карту, изображения и по их изогнутым очертаниям заключил, что они представляют собой отражения различных стран земли. Но так как среди них были и такие, которых он не мог отождествить с известными ему странами, то он заключил отсюда о существовании континента, который еще не открыт.

Курфюрст. Я не желаю больше слушать! Уберите это прочь. Уберите!… Спалатину. Есть от чего с ума сойти! Поговорим о чем-нибудь другом, Спалатин… Мой университет в Виттенберге должен иметь профессоров всех факультетов, и на тебе лежит обязанность позаботиться об этом. А в новую церковь я отдам на сохранение останки святых, которые я так долго собирал!… Послушай, Спалатин, что слышно нового из Рима?

Спалатин. Быть может вашей светлости угодно будет проследовать в приемную?

Курфюрст. Разве такие важные вести? Хорошо! Спалатин и курфюрст уходят. Спалатин возвращается и делает знак Стаупицу, который следует за ним.

Фон-Гуттен весело, вставая. Вот так! Теперь враги, вперед, без приглашения! Спасибо, доктор, за шар! Если это и не верно, то, во всяком случае, ново рассматривать землю с обратной стороны. А я люблю всё новое! О, теперь наступают новые времена. Умы пробуждаются, и является охота жить!

Д-р Иоганнес. С кем имею честь?

Фон-Гуттен. К чему имена, постараемся сначала их себе составить. Я homo novus и пишу об обскурантах, темных людях, черных людях, о конокрадах и угнетателях…

Дицель. Прошу не нарушать тишины в библиотеке.

Фон-Гуттен. Кто это там говорит? Не слишком ли это громко сказано? Уж не стоит ли там, внизу, у Зальцкаммергута жандарм, чтобы доставить необходимые сведения? Быть может кое-кто, сидевший уже раз в мешке, должен теперь покончить свою жизнь во власянице. Быть может кое-кто за 50 дукатов продал конокраду из Мансфельда отпущение грехов.

Дицель. Это ложь!

Д-р Иоганнес. Отец лжи! Мы уже встречались с тобой.

Дицель. Я имею честь… — хотя, собственно, это не составляет честь для меня — знать вас!

Фон-Гуттен. Уходи! Я буду следить за тобой до самого суда, до плетей, до виселицы…

Дицель озирается. Теперь я узнал тебя и буду преследовать тебя до… твоей свадьбы, в особенности когда ты будешь делать предложение любимой девушке, я буду стоять поблизости и скажу ей: откажите ему — у него morbus gallicus. Когда ты будешь сидеть за столом в качестве гостя, я буду здесь и стану предостерегать всех: не пейте с этим человеком из одного стакана — у него люес!

Фон-Гуттен. Да, у меня люес, но я честно приобрел его как мужчина в открытом поединке любви, а ты получил свой — в месте, которого не называют, и способом, который зовется mos ferarum. Иди, ты беглый раб, и скажи твоему господину, что ты видел Ульриха фон-Гуттена из Штекельберга; но берегись лесных засад и мрака ущелий! Берегись потоков и жгучего огня — рука моя длинна и глаз зорок, как у рыси… Ты еще здесь!

Дицель исчезает.

Фон-Гуттен. Простите, господа! Теперь вам известна моя тайна, которая является моим злым роком!

Д-р Иоганнес. Мы уважаем вашу тайну, тайну, которую носит в себе четвертая часть всех немцев! Известно ли вам, например, господа, чему обязан Виттенберг своим университетом? Ученые и профессора в Лейпциге в вопросе о лечении morbus gallicus дошли до такого ожесточенного спора, что не могли больше жить в одном городе!

Фон-Гуттен. Эта болезнь должна бы собственно называться morbus romanus, потому что она пришла из Рима, как и всякая зараза. Поэтому мое первое и последнее слово — Рим должен быть разрушен! Roma est delenda!

Д-р Иоганнес. Слыхали ли вы, господа, последние известия из Рима? В банях Тита, уничтожившего Иерусалим, найдена статуя, изображающая Лаокоона, троянского жреца, который, как вам известно, хотел спасти Трою от деревянного коня и неприятельских воинов. В наказание за это Аполлон послал на Лаокоона двух змей, умертвивших его и двух его сыновей. Эта статуя так понравилась взбалмошным римлянам, что они процессией носили ее по улицам под звон церковных колоколов.

Фон-Гуттен. Это можно было бы назвать знамением времени!

Д-р Иоганнес. Вы думаете, что в стенах Рима и в настоящее время имеется свой деревянный конь?

Фон-Гуттен. Я так думаю! И я верю, что Рим будет разрушен! Roma est delenda! Прощайте, господа!

Уходит.

Д-р Иоганнес подает Лютеру большую книгу. Читали ли вы, магистр, эту книгу?

Лютер, Нет! Я изучаю пандекты; я готовлюсь быть юристом.

Д-р Иоганнес. Да, но всё же вам не мешает с ней познакомиться!

Лютер. Что это за книга? Библия? Вся библия?

Д-р Иоганнес. Всё священное писание!

Лютер. Разве оно такое обширное? Я видел только Евангелие и послания, которые лежат на алтаре.

Д-р Иоганнес. Эта книга скрывает в себе много тайн; это поистине чудесная книга.

Лютер. Я этому не верю.

Д-р Иоганнес. Испытайте! откройте, где хотите.

Лютер открывает и читает." Что здесь написано? «Отрок же Самуил служил Господу под руководством Илии, слово Господне было редко в те дни и было мало пророчеств»… — Верно. Читает. «И Самуил возрастал, и Господь был с ним и не допустил ни одному из слов Его тщетно упасть на землю. И весь Израиль узнал, что Самуил был верный пророк Господа Бога». Читает. «И филистимляне взяли Ковчег Господень и поставили его рядом с идолом Дагоном. И когда встали на другой день утром, то нашли Дагона лежащим ниц на земле перед Ковчегом Господа!» —