Путешествие лорда Байрона в Корсику и Сардинию (Бибикова) — ДО

ПУТЕШЕСТВІЕ ЛОРДА БАЙРОНА ВЪ КОРСИКУ И САРДИНІЮ.

ИЗЪ НЕИЗДАННЫХЪ ЗАПИСОКЪ БЕНСОНА, ИЗВЛЕЧЕННОЕ А. И. БИБИКОВОЙ.

Есть существа, отмѣченныя судьбою, о которыхъ образованные народы говорятъ и пишутъ десятки, сотни лѣтъ, и слушать объ нихъ не устаетъ даже самое нетерпѣливое поколѣніе — поколѣніе нашего XIX вѣка. Какъ бы мы ни спѣшили жить и чувствовать, а есть струны къ которымъ стоитъ только прикоснуться, и мы останавливаемся на бѣгу, прислушиваемся къ давно извѣстнымъ звукамъ, возвращаемся даже вспять, мы, вѣчно бѣгущіе впередъ, — возвращаемся къ ощущеніямъ, давно нами перечувствованнымъ, но вѣчно въ насъ живущимъ.

Кто изъ насъ не остановится съ любопытствомъ на разсказѣ о подобныхъ существахъ, въ особенности, если намъ скажутъ, что подобный разсказъ не былъ въ печати?

Къ плеядѣ міровыхъ извѣстностей, вѣчно и живо интересующихъ мысль и сердце человѣка — безспорно принадлежитъ и Байронъ, — представитель поэзіи нашего вѣка въ высшемъ ея проявленіи.

Геній и творенія его извѣстны всему образованному міру; послѣднія составляютъ предметъ живыхъ восторговъ и удивленія столько же иноземцевъ, какъ и соотечественниковъ его.

Въ представляемомъ нынѣ разсказѣ о знаменитомъ лордѣ, нигдѣ еще не напечатанномъ, говорится о немъ, не какъ о геніѣ, но какъ о человѣкѣ. Мало было людей замѣчательныхъ, на которыхъ бы столько клеветали, какъ на геніальнаго англичанина, а между-тѣмъ всѣ знавшіе лорда Байрона лично, а не по однимъ только слухамъ, уважали высокую душу поэта, несмотря на нѣкоторые недостатки и странности его нрава. Многіе описывали уже Байрона въ колоссальныхъ размѣрахъ, въ какихъ онъ является въ области человѣческаго разума. Я же представляю читателямъ только нѣсколько легкихъ, но вѣрныхъ очерковъ этой удивительной, поэтической личности. Извѣстно, что послѣднія восемь лѣтъ своей жизни, а именно съ 1816 года, лордъ Байронъ провелъ почти безвыѣздно въ Италіи. Въ-продолженіе этой эпохи, поэтъ подарилъ міру множество безсмертныхъ твореній, слѣдовавшихъ одно за другимъ съ неимовѣрною, поразительною быстротою. Нѣсколько чертъ его частной жизни ускользнули отъ наблюденій въ ту пору, когда образованный міръ и друзья поэта ослѣплены были этимъ потокомъ безпрерывно возобновляющихся метеоровъ ума и воображенія — метеоровъ, поражающихъ своимъ блескомъ!

Окруженный нѣсколькими друзьями, Байронъ предпринималъ маленькія путешествія, иногда моремъ, иногда сухимъ путемъ, и одно изъ нихъ послужило матеріаломъ для слѣдующаго разсказа. Это путешествіе предпринято было лордомъ Байрономъ съ священною цѣлію: выполнить обѣщаніе, данное имъ умирающей матери, относительно оставленнаго ею сироты сына. Извлеченія изъ записокъ друзей, которые сопровождали лорда въ этой поѣздкѣ, на яхтѣ, подъ командой капитана Бенсона, собраны самимъ капитаномъ и составляютъ его дневникъ.

Капитанъ Бенсонъ велъ свой дневникъ регулярно день въ день, внося въ него все слышанное о знаменитомъ лордѣ и все видѣнное и подмѣченное имъ самимъ. Бенсонъ часто сопровождалъ Байрона и въ путешествіяхъ его по сушѣ. Я имѣла необыкновенное счастіе добыть эти записки въ рукописи, и спѣшу подѣлиться ими съ русской публикой.

I.

Отплытіе изъ Венеціи. — Яхта лорда Байрона. — Замокъ Отрантскій. — Пріѣздъ въ Мессину. — Силла и Харибда. — Новыя и древнія сирены. — Вакханки.

То было въ прекрасный майскій вечеръ. Открытая гондола плыла но Адріатическому-морю, возвращаясь въ Венецію. Миновавши Бранхельскія горы, музыка замолкла. Всплескиваніе веселъ, тихо погружающихся въ море, едва вспѣнивало его зеркальную поверхность. Послѣдніе лучи заходящаго солнца, освящая колокольни Венеціи, скользили уже съ бѣлыхъ дворцовъ, а окружающее насъ море, отсвѣчивало блестящій сводъ неба.

Вдали, влѣво отъ гондолы, Рагузскія горы, казались темными облаками на горизонтѣ, измѣняющими безпрестанно свои очертанія, по мѣрѣ усиленія или упадка вѣтра.

Байронъ долго созерцалъ задумчиво эту величественную картину, наконецъ сказалъ: "Мнѣ наскучило все плавать по водамъ Венеціанскаго залива, я располагаю пуститься въ болѣе широкое море. Я такъ давно сбираюсь побывать въ Корсикѣ и Сардиніи, что не вспомню даже, когда впервые это желаніе пришло мнѣ въ голову. Священный долгъ заставляетъ меня ѣхать туда нынѣшнемъ же лѣтомъ: я далъ обѣтъ одной женщинѣ, обѣтъ тѣмъ священнѣйшій, что онъ данъ былъ мною на смертномъ одрѣ ея, и я скорѣе предпочту умереть, чѣмъ не исполнить его. Друзья мои! кто хочетъ сопровождать меня — скажите, моя яхта довольно помѣстительна, она приметъ всѣхъ васъ на свою гостепріимную палубу. Всѣ спутники единодушно приняли предложеніе лорда, благодаря его за приглашеніе. Положено было ровно черезъ недѣлю перебраться на яхту, и каждому позаботиться о самомъ себѣ, чтобы быть готовымъ къ отплытію.

Гондола подплыла къ яхтѣ, все общество взошло на ея палубу; яхта снялась съ якоря и лавировала по заливу до полуночи. За ужиномъ Байронъ сдѣлался задумчивъ и сталъ стучать пальцами по столу подъ припѣвъ какой-то арія. Мы почли это сигналомъ, и тихо, одинъ за другимъ, удалились, оставя его совершенно одного. На другой день за завтракомъ, онъ прочиталъ намъ нѣсколько своихъ твореній. Нѣкоторые изъ нихъ были имъ исправлены и даже измѣнены въ короткія минуты его вчерашняго одиночества. Затѣмъ каждый изъ спутниковъ занялся устройствомъ своей каюты но своему усмотрѣнію и но собственной фантазіи. Яхта была въ сорокъ-пять тоновъ, съ двумя большими парусами какъ на фелукахъ; раздѣлена на каюты, кладовыя для провизіи и трюмы прислуги. Команда скрывалась ночью подъ большую палатку изъ крашеннаго полотна, которую днемъ скатывали жгутомъ и укладывали очень удобно и красиво на палубѣ. Средина яхты была искусно убрана шелковыми занавѣсами и колонками изъ краснаго дерева. Диваны, зеркала, буфетъ и вся прочая мебель отличались изящною простотою и особеннымъ вкусомъ въ подробностяхъ. Шканцы обращены были.въ общую гостинную и обставлены кожанными диванами. На палубѣ, устланной клеенкою, съ пестрымъ азіатскимъ узоромъ, разставлены были столы для книгъ, бутылки съ разными напитками, и стаканы; фрукты расположены были на столѣ, посрединѣ этой фантастической гостинной. Руль устроенъ былъ такъ, что сидя на краю кормы, можно было управлять имъ безъ шума и суматохи.

Снаружи, яхта была выкрашена блѣдно-желтымъ цвѣтомъ съ двумя золотыми полосами, опоясывающими ее кругомъ. На кормѣ красовалась фигура, искусно вырѣзанная венеціанскимъ художникомъ. Яхта эта была такъ быстра на ходу, что была признана самымъ красивымъ изъ всѣхъ судовъ и лучшимъ ходокомъ, какъ выражаются моряки, изъ всѣхъ сновавшихъ въ то время на водахъ Венеціанскаго залива. На ней же развѣвался венеціанскій флагъ, шелковый, вышитой графинею Гуичіоли и ея пріятельницами. Сорокъ другихъ флаговъ, которыми обладала яхта, служили только въ чрезвычайныхъ случаяхъ.

Яхту нагрузили провизіею на два мѣсяца, для двадцати человѣкъ; и кормомъ для коровы, четырехъ козъ, трехъ лошадей, мула и множества домашнихъ птицъ. Корова и козы назначены были для снабженія путниковъ молокомъ. Какъ (передовая часть палубы), легко могъ служить мѣстомъ для размѣщенія оркестра. Изъ числа команды шесть человѣкъ были хорошіе музыканты и почти всѣ члены нашего маленькаго общества владѣли какимъ-нибудь инструментомъ.

Двѣ небольшія мѣдныя пушки стояли на кормѣ, точно такія же двѣ на шканцахъ, по одной съ каждой стороны яхты.

Въ названный день, въ двѣнадцать часовъ, всѣ путники были на яхтѣ, и простившись съ знакомыми, стоявшими на берегу, мы снялись съ якоря и пустились внизъ по заливу. Какъ только мы обогнули Греческій мысъ погода приняла довольно мрачный видъ, и облака начали сбѣгаться въ густую массу, предвѣщая бурю. Капитанъ Бенсонъ хотѣлъ бросить якорь у мыса Отрантскаго, но лордъ Байронъ этому воспротивился, и въ досадѣ даже топнулъ ногою.

Однако Бенсонъ стоялъ на своемъ и лордъ покорился доводамъ капитана. Яхта укрылась между двумя скалами, въ узкомъ проходѣ, который привелъ ее въ небольшую бухту, гдѣ, по увѣренію настойчиваго капитана, всѣ находились внѣ всякой опасности. Яхта бросила якорь и стала на немъ покачиваться беззаботно и граціозно. Спутники почли себя счастливыми, найдя такое спокойное убѣжище, потому-что буря все увеличивалась и до путешественниковъ долетали издали ея бѣшенные порывы. Командѣ была дана двойная порція вина, и всѣ сѣли ужинать съ тѣми же удобствами, какъ бы ужинали въ столовой палаццо лорда Байрона, на площади Сан-Марко, въ Венеціи. Каюта, назначенная для столовой, была расположена посрединѣ яхты, имѣла 20 футовъ въ ширину и 36 въ длину. Буфетъ поставленъ былъ въ углу, мѣста для слугъ оставалось довольно; нѣсколько великолѣпныхъ картинъ, въ золоченыхъ рамахъ, висѣли на стѣнахъ, по обѣимъ сторонамъ судна. Вышина этой каюты была въ 7 футовъ, слѣдственно мы но могли быть помѣщены съ большимъ комфортомъ на англійскомъ фрегатѣ.

Послѣ ужина лордъ Байронъ позвалъ капитана, который ужиналъ отдѣльно въ своей каютѣ. Бенсонъ присоединился къ обществу и лордъ Байронъ, между разговоромъ, далъ ему обѣщаніе не вмѣшиваться ни во что и не прекословить впередъ, во всемъ, что будетъ относится къ мореплаванію.

Къ восходу солнца всѣ вышли на верхъ, чтобы поклониться дневному свѣтилу послѣ бурной прошедшей ночи. Тихое и ясное утро манило и приглашало путешественниковъ позавтракать на шканцахъ. Морскіе берега представляли замѣчательное зрѣлище по ихъ дикости. Высокіе, безплодныя скалы, потоки, пробивающіеся сквозь безчисленныя разщелины, песчаный, неприступный берегъ представляли почти неодолимыя затрудненія къ тому, чтобы путешественникамъ можно было съѣхать на берегъ; но препятствія заставляли всѣхъ только пламеннѣе желать этого. Капитанъ, хорошо знакомый съ мѣстностью, свезъ ихъ на довольно гладкую скалу, съ которой можно было подняться на значительную высоту.

Адріатическое море представляло съ этой точки мало утѣшительнаго для взора. За скалой возвышался надъ обрывомъ знаменитый замокъ Отрантъ, который, на такомъ близкомъ разстояніи, представлялъ только однѣ развалины. Замокъ этотъ, избранный мѣстомъ происшествія замѣчательнаго англійскаго романа, не былъ никогда обширенъ.

Двѣ башни еще сохранились довольно хорошо, иронія разрушены совершенно. Стѣны развалились, но въ уцѣлѣвшихъ мѣстахъ вышина ихъ простирается до 30-ти футовъ. Всѣ покои очень мрачны: въ нихъ только по одному окну. Внизу нѣсколько безобразныхъ башень, не стоющихъ того, чтобы заняться ихъ описаніемъ.

Одна изъ нихъ наполнена человѣческими оставами.

Пассажиры яхты поспѣшили оставить эту унылую обитель.

Поселяне продали имъ молока и апельсиновъ а рыбаки корзину свѣжей, превосходной, только что пойманой рыбы. Яхта снялась съ якоря и скользила попутнымъ вѣтромъ къ мысу Реджіо, гдѣ и пристала для обѣда. Байронъ, говоря о только что имъ видѣнномъ замкѣ, сказалъ: Романъ, «Отрантскій замокъ», лучшій романъ, написанный на англійскомъ языкѣ, но послѣ него автору слѣдовало умереть.

Сильный вѣтеръ, сопровождаемый невыносимымъ холодомъ, мѣшалъ намъ войти нѣсколько дней въ Мессинскій проливъ. Придя въ него и спустивъ шлюбку, лордъ Байронъ съ нѣсколькими лицами изъ своего общества, съѣхали на берегъ. Губернаторъ города встрѣтилъ ихъ на набережной и пригласилъ къ себѣ. Послѣ обѣда Байронъ привезъ съ собою на яхту лоцмана, которому были знакомы берега Корсики.

Губернаторъ указалъ путешественникамъ нѣсколько пунктовъ, на которыхъ войско короля Іоахима дралось съ войсками англійскимъ и сицилійскомъ.

Байронъ высказалъ нѣсколько замѣчаній касательно преданія о Биллѣ и Харибдѣ, которое, по его мнѣнію, основано на истинныхъ фактахъ. Невдалекѣ отъ Мессины стоитъ небольшой городокъ Билла, построенный на возвышеніи. Изъ этого городка произошелъ княжескій домъ, находящійся въ родствѣ съ неаполитанской королевской фамиліей. Харибдой называется цѣпь скалъ на противоположномъ берегу, которыя должны были быть гораздо страшнѣе во времена младенчества мореплаванія. Впрочемъ и частыя землетрясенія много измѣнили видъ этого пролива, представляющаго нынѣ гораздо меньше опасности, чѣмъ въ былыя времена.

Въ 1783 году, во-время ужаснаго землетрясенія, владѣтельный принцъ Силлы, вмѣстѣ со всѣми своими подданными, погибъ въ волнахъ.

Серъ Вилліамъ Гамильтонъ, бывшій нѣсколько разъ въ Мессинѣ до этой гибельной катастрофы, увѣрялъ, что мѣста эти такъ измѣнились, что онъ узнавалъ ихъ съ большимъ трудомъ.

Здѣсь вы встрѣтите Сиренъ, которыя впрочемъ не имѣютъ ничего общаго съ подводными очаровательницами. Я говорю о молодыхъ пѣвицахъ, въ шелковыхъ платьяхъ, съ цвѣтами въ волосахъ; онѣ катаются на катерахъ съ молодыми людьми въ фантастической одеждѣ, пристаютъ къ судамъ, проходящимъ проливъ, желаютъ имъ счастливаго плаванія и распѣваютъ національныя пѣсни. Вотъ мнѣніе лорда Байрона по поводу этого обыкновенія, высказанное имъ друзьямъ: "Матросы этому вообще очень рады, но онѣ никогда Не входятъ на суда, что довольно странно, потому-что скромность не есть одно изъ непремѣнныхъ ихъ качествъ. Происхожденіе этихъ странствующихъ пѣвицъ опредѣлить не трудно. Нарядъ ихъ тотъ же, что носили Молодыя римлянки во-время ихъ плясокъ передъ храмами, въ дни празднествъ, называемыхъ Луперкаліями. Гребцы этихъ сиренъ, украшенные всегда лавровымъ вѣнкомъ на головѣ, съ корзиной и кубкомъ висящими у пояса, напоминаютъ Вакханакъ, которыя во-время празднествъ Цереры плавали ночью по Тибру, въ особенно устроенныхъ лодкахъ.

II.

Отъѣздъ изъ Мессины. — Изверженіе Везувія. — Буря. — Липарскія острова. — Страданія герцога Регаліо и его супруги. — Пещера изгнанника. — Посѣщеніе турецкаго Фрегата. — Любопытная черта благодарности.

Въ пять часовъ послѣ обѣда, все общество возвратилось на яхту, съ большимъ запасомъ фруктовъ для команды; не смотря на то, что погода была не совсѣмъ благопріятная, яхта снялась съ якоря. Теченіе было очень сильно. При поворотѣ, у мыса Санди, порывъ вѣтра разорвалъ въ клочья парусъ бизань-мачты и яхта стала на мель, къ ужасу дамъ.

Всѣ пассажиры и команда принялись за дѣло и едва успѣли къ полуночи стащить яхту съ мели.

Въ это время Везувій извергалъ пламя, освѣщая море яркимъ свѣтомъ. При помощи такого маяка, поставленнаго въ облакамъ, яхта направила путь свой въ открытое море. Гора Стромболи также была вся въ огнѣ; яркій свѣтъ, озарявшій ее, Составлялъ издали рѣзкую противуположность съ мракомъ, окружавшимъ нашихъ пловцовъ. Яхта вынуждена была убрать паруса и стать на якорѣ, не доходя Липарскихъ острововъ. Громъ гремѣлъ, Дождь Лилѣ ливмя, молнія пробѣгала по небосклону по всѣмъ направленіямъ. Море было довольно спокойно. Всѣ ушли спать, кромѣ стоявшихъ на вахтѣ и лорда Байрона, который завернувшись въ плащъ, ходилъ по палубѣ до самаго разсвѣта. Такъ какъ бурная погода все еще продолжалась, яхта вошла въ небольшую бухту одного изъ Липарскихъ острововъ, въ которой она совершенно скрылась отъ урагана и его ужасовъ.

Островъ этотъ былъ когда-то выбранъ Фердинандомъ и его министромъ Актономъ мѣстомъ ссылки для Неаполитанцевъ, перешедшихъ подъ французскія знамена. Почти вся поверхность острова покрыта лавою, выброшенною изверженіями Стромболи. Только на покатостяхъ горы дожди смыли ее, и помоему они тщательно обработываются. Вода здѣсь имѣетъ сѣрный, затхлый вкусъ, воздухъ нездоровъ. Деревни населены рыбаками, которые продаютъ рыбу въ Мессинѣ и Палермо; но вообще они находятся въ глубокой бѣдности и нищетѣ.

Въ одной пещерѣ, у которой яхта стояла на якорѣ, герцогъ Регаліо, супруга и дочь его прожили три мѣсяца, спали на морской травѣ и питались рыбою, которую они успѣвали изловить сами.

Герцогиня умерла на этомъ островѣ, и похоронена у входа въ пещеру, подъ ясенью, растущею посреди скалъ. На обломкѣ скалы, написано, вѣроятно, дружнею рукою:

«Маргарита, герцогиня Регаліо, умерла здѣсь 10-го ноября 1799 года. Прохожій, не полагайся на блага земныя; молись за упокой души той, которая раздѣляла свои богатства съ несчастными и неимущими».

Г-нъ Дензель перевелъ эту эпитафію, и записалъ подъ нею имена лорда Байрона и многихъ другихъ лицъ, съ нимъ тутъ бывшихъ. Прелестная графиня Гуичіоли пролила не мало слезъ надъ печальною участію герцогини, съ которой она была въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ.

Герцогъ Регаліо, спустя нѣсколько времени послѣ кончины герцогини, бѣжалъ на сардинскомъ кораблѣ, вмѣстѣ съ дочерью, но послѣ того онъ былъ помилованъ и вызванъ въ Неаполь; помѣстья и титла были ему возвращены.

Настало воскресенье. Погода была прелестная; свезли на берегъ палатку и раскинули ее у входа въ пещеру, гдѣ и занялись приготовленіемъ обѣда; вся команда обѣдала также на берегу; графиня Гуичіоли сама занялась раздачею ей вина; музыка гремѣла, все общество оживилось, всѣ были въ самомъ веселомъ расположеніи духа. Дензель занялся снятіемъ вида горы Стромболи съ западной стороны Липарскихъ острововъ. Общество возвратилось на яхту съ захожденіемъ солнца; матросы гребли подъ звуки музыки, продолжавшей играть долго еще по захожденіи солнца.

Рано утромъ на слѣдующій день назначена была ловля рыбы, для чего и привязали за кормой большое бревно, къ которому прикрѣпили нѣсколько морскихъ растеній, что и привлекло множество лещей. Каждый изъ пассажировъ вооружился чѣмъ попало, чтобы принять участіе въ этой забавѣ.

Графиня на свою долю наловила одна съ дюжину лещей, а лордъ Байронъ прозѣвалъ и упустилъ столько же. Смѣху, бѣготнѣ и крикамъ не было конца; каждая изъ рыбъ вѣсила неменѣе 3 фунтовъ.

Длинный переходъ въ Корсику становился уже для всѣхъ скучнымъ. Какъ вдругъ въ одно прекрасное утро мы очутились вблизи турецкаго фрегата. Байронъ окликнулъ его по-арабски. На это отвѣтили ему приглашеніемъ взойти на фрегатъ. Когда лордъ поднимался по трапу, его привѣтствовали девятью пушечными выстрѣлами. Изъ уваженія къ турецкому флагу, Байронъ одѣлся въ восточный нарядъ. На немъ была турецкая синяя атласная шуба, узкая, шитая золотомъ куртка, бѣлый, шелковый поясъ, за который онъ заткнулъ пару пистолетовъ и кинжалъ, обдѣланный въ золото. На головѣ красовалась чалма, убранная страусовымы перьями. Въ такомъ нарядѣ, благородному лорду, не доставало только густой бороды, чтобы быть истиннымъ красавцемъ Востока. Графиня Гупчіоли помогла этому горю вполовину; она наклеила ему пару усовъ изъ собственныхъ волосъ своихъ.

Фрегатъ былъ сорокапушечный и назывался: «Омаръ». Командиръ его оказался старымъ знакомымъ поэта; Это былъ М-удей Абдала, который за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ перевезъ лорда Байрона на военномъ бригѣ изъ Тенедоса въ Абидосъ.

Всѣ знававшіе когда-либо Байрона были въ восторгѣ съ нимъ снова встрѣтиться. Сопровождавшіе его друзья были приглашены всѣ безъ исключенія на фрегатъ, гдѣ графиня и ея пріятельница, госпожа В***, скоро были утомлены турецкою вѣжливостью. Обѣдъ былъ приготовленъ на самой задней части кормы, устланной коврами. Всѣ гости должны были сѣсть на подушки, лежавшія на полу. Имъ поданы были серебряныя вилки, что избавило ихъ отъ турецкаго обыкновенія ѣсть пальцами. Шербетъ обносили въ прекрасныхъ хрустальныхъ бокалахъ.

Затѣмъ наступила очередь трубокъ, и какъ многіе изъ турецкихъ офицеровъ знали французскій языкъ, бесѣда стала почти общею.

Фрегатъ былъ уже въ морѣ три мѣсяца. Лордъ Байронъ сообразилъ, что нѣсколько фруктовъ будутъ истиннымъ подаркомъ для всего штаба офицеровъ фрегата, а потому и послалъ за ними на яхту. Онъ не забылъ и турецкой команды; ей было роздано апельсиновъ и лимоновъ въ изобиліи.

Турецкій фрегатъ представлялъ странную противуположность съ подобными англійскими судами, какъ въ отношеніи постройки, такъ и въ вооруженіи, въ порядкѣ и во всемъ остальномъ. Напримѣръ, нельзя было не замѣтить, что пушки не стояли на лафетахъ, а прикрѣплялись просто веревками. Но зато, какъ бы въ замѣнъ, каютъ-компанія была убрана со всею роскошью востока.

Мулей Абдала первый сообщилъ европейскимъ гостямъ своимъ новости объ успѣхахъ грековъ. Его фрегатъ даже много пострадалъ въ Хіосскомъ проливѣ, и онъ признавался чистосердечно, что обязанъ спасеніемъ отъ вѣрной гибели только быстротѣ хода своего фрегата. Онъ былъ посланъ крейсировать, съ цѣлію завладѣть фрегатомъ паши Египетскаго, который долженъ былъ возвратиться изъ Англіи въ Александрію. Мулей Абдала получилъ вмѣстѣ съ тѣмъ приказаніе ввести египетскій фрегатъ въ Дарданеллы, предложить англійскимъ матросамъ, находящимся на немъ, Вступить въ турецкую службу, съ обѣщаніемъ, выполнить всѣ условія, какія они потребуютъ.

При прощаніи съ капитаномъ турецкаго фрегата лордъ Байронъ предложилъ ему телескопъ Доланда, а тотъ, самымъ вѣжливымъ образомъ накинулъ на плеча графини дорогую шаль, въ ту минуту когда она начала спускаться съ траппа фрегата, возвращаясь на яхту. Два дня «Омаръ» и наша яхта плавали въ виду другъ-друга, наконецъ фрегатъ сдѣлалъ поворотъ, съ той и съ другой стороны раздались по три прощальныхъ выстрѣла.

Когда фрегатъ скрылся изъ виду, лордъ Байронъ сказалъ друзьямъ своимъ: «Я не хотѣлъ возмущать спокойствіе и удовольствіе, которое какъ мнѣ казалось, вы ощущали въ обществѣ Мулея Абдалы; но знайте, что это первый злодѣй и мерзавецъ во всемъ турецкомъ флотѣ. Я познакомился съ нимъ въ первый разъ въ Тенедосѣ. Островъ этотъ, нѣкогда цвѣтущій и красивый, былъ только что разоренъ капитанъ-нашею, истребившимъ все огнемъ и мечемъ. Онъ уничтожилъ даже всѣ произведенія земли, съ цѣлію подвергнуть неизбѣжному голоду тѣхъ изъ жителей, которые спаслись отъ оружія, или избѣгнули пламени. Мулей Абдала прибылъ въ Тенедосъ послѣ его разоренія, однако онъ не захотѣлъ отстать отъ своихъ предшественниковъ въ жестокости и мщеніи. Онъ велѣлъ разстрѣлять тридцать духовныхъ лицъ, чтобы только завладѣть ихъ одѣяніемъ. Онъ потребовалъ съ каждаго грека, уже ограбленнаго на чисто, новыя, значительныя контрибуціи, и когда тѣ не могли выполнить этихъ жестокихъ требованій, Мулей Абдала приказалъ запереть въ храмѣ сорокъ человѣкъ жителей, мужчинъ и женщинъ, подозрѣваемыхъ имъ въ томъ, Что они скрыли свои сокровища; выманилъ отъ этихъ несчастныхъ всѣ суммы, какія они были въ состояніи дать, и обѣщалъ имъ возвратить свободу въ скоромъ времяни. Проморивъ ихъ голодомъ на столько, чтобы они не умерли, и когда обѣщанный день освобожденія для нихъ Насталъ, онъ поджогъ храмъ, и всѣ въ немъ заключенные погибли въ пламени, а тѣ, которые было вздумали искать спасенія, погибали отъ турецкой сабли».

«Корабль, на которомъ я прибылъ въ Тенедосъ, продолжалъ лордъ Байронъ, былъ сожженъ по приказанію капитана-паши. Что касается до меня, то я скрывался въ лѣсахъ во время всѣхъ этихъ ужасовъ и тамъ находилъ себѣ убѣжище и пищу въ хижинахъ до того бѣдныхъ и удаленныхъ, что онѣ не обращали на себя кровожаднаго и корыстнаго вниманія турокъ. Но увѣренный, что рано или поздно, вѣрная смерть ожидаетъ меня, если нападутъ на слѣдъ мой, я рѣшился наконецъ, явиться къ Мулею Абдалѣ, показать ему фирманъ Великаго Визиря и просить его принять меня на фрегатъ, которымъ онъ командовалъ. Этотъ фирманъ, а еще болѣе подаренные мною часы, осыпанные брилліантами, расположили въ мою пользу злодѣя, и онъ перевезъ меня въ Абидосскій замокъ.»

«Если, несмотря на мое отвращеніе къ этому извергу, я оказалъ ему въ настоящемъ, случаѣ столько вниманія, то признаюсь, я дѣлалъ это въ видахъ моего и вашего интереса. Малѣйшая прихоть, надежда на прибыль, безотчетная жажда дѣлать зло, могли внушить ему мысль ограбить наше судно и пустить его ко дну со всѣми пассажирами, еслибы мы дали къ тому какой-нибудь самомалѣйшій поводъ. Знайте же, друзья мои, что я далъ ему значительную сумму денегъ, потомучто мнѣ извѣстно его жадное корыстолюбіе! Если не дать ему денегъ, онъ захочетъ вашей крови.»

Спутники лорда Байрона были поражены ужасомъ, выслушавъ разсказъ его объ этихъ злодѣяніяхъ, и благодарили Провидѣніе за спасеніе отъ такихъ варваровъ.

Госпожа В***, которая постоянно страдала, болѣе или менѣе, морского болѣзнью, сдѣлалась наконецъ такъ больна, что слегла съ постель. Докторъ Него ухаживалъ за нею со всѣмъ стараніемъ, но несмотря на то болѣзнь ея усиливалась день это дня, такъ, что начали опасаться за ея жизнь.

Лордъ Байронъ понуждалъ капитана направить судно къ ближайшей гавани, чтобы свезти больную на берегъ и доставить ей всѣ удобства и пособія, которыхъ требовало ея положеніе, но другаго порта, ближе того, куда мы плыли, не было. Графиня не отходила отъ постели своей пріятельницы и предавалась совершенному отчаянію. Маленькое общество, до-сихъ-поръ веселое и счастливое, погружено было теперь въ уныніе и непритворную скорбь.

Вскорѣ больная впала въ бредъ, и докторъ Пето объявилъ, что не лишнее было бы воспользоваться первыми минутами, когда больная придетъ въ память, чтобы исподволь приготовить ее къ смерти, и узнать, не желаетъ ли она сдѣлать какихъ-нибудь распоряженіи. Тогда лордъ Байронъ сказалъ ему: «Вы все сдѣлали, что могли, докторъ; я хотѣлъ бы съ своей стороны испытать, не могу ли я въ свою очередь сдѣлать чего-нибудь. Вы намекаете, что для нашей больной все кончено, а потому если она умретъ, то нельзя будетъ приписать ея смерть тѣмъ средствамъ, которыя я думаю употребить, съ цѣлію спасти ее.»

Лордъ Байронъ занялся приготовленіемъ большаго размѣра пластыря изъ шпанскихъ мухъ; велѣлъ обрить голову несчастной больной и облѣпилъ ей всю голову до самыхъ щекъ. Доктора же просилъ выпустить ей, посредствомъ банокъ, до тридцати унцій крови. Больная уснула. Лордъ Байронъ девять часовъ сряду не покидалъ ее ни на мгновеніе, наблюдая съ безпокойствомъ за дѣйствіемъ тѣхъ средствъ, которыя онъ употребилъ въ дѣло.

Больная проснулась въ совершенной памяти и съ помощью неусыпныхъ попеченій обоихъ своихъ врачей, черезъ три дня была внѣ всякой опасности.

Докторъ Пето долженъ былъ сознаться, что больная одолжена была лорду Байрону своимъ исцѣленіемъ.

Простое и ласковое обхожденіе г-жи В*** сдѣлало ее любимицей маленькаго общества и когда она въ первый разъ послѣ своего выздоровленія вышла На палубу, то въ честь ея была выпита не одна бутылка вина. Къ довершенію всеобщей радости, вдали показался давно желанный Корсиканскій мысъ.

При этомъ извѣстіи лордъ Байронъ велѣлъ роздать командѣ нѣсколько бутылокъ рому, а послѣ ужина угостилъ свою компанію старымъ, шестнадцатилѣтнимъ кипрскимъ виномъ. Въ заключеніе такого радостнаго дня графиня сдѣлала истинный сюрпризъ обществу сѣвъ за давно оставленный рояль, а графъ П*** и Денцель спѣли нѣсколько прелестныхъ арій.

Не даромъ говорятъ матросы, что передъ бурею бываетъ штиль. Наши пассажиры испытали это на дѣлѣ. Едва замѣтный и постоянно шедшій съ юго-востока вѣтръ, на утро вдругъ перемѣнился и началъ дуть съ необычайною силою. Команда убрала паруса и стояла въ готовности на всякій случай. Капитанъ Бенсонъ и капитанъ Ф*** предварили общество, что яхтѣ придется выдержать жестокій восточный вѣтръ, который обратится въ штормъ, если яхта не успѣетъ обогнуть мысъ и войти въ заливъ Санто-Флоренцо. Всѣ попытки къ тому и старанія остались тщетными.

Цѣлыя сутки яхта лавировала по всѣмъ направленіямъ, но безполезно, — она не могла попасть въ гавань.

III.

Буря. — Крушеніе. — Хладнокровіе и покорность судьбѣ лорда Байрона. — Гибель одного изъ пассажировъ. — Спасеніе яіты чудеснымъ образомъ. — Прибытіе въ Корсику.

Морская болѣзнь начинала мучить не только дамъ, но и мужчинъ. Графъ П***, Денцель и Сентъ-Ф***, самые крѣпчайшіе изъ пассажировъ, начали разнемогаться. Все веселое общество лежало по своимъ каютамъ. Солнце, при своемъ закатѣ, бросало какіе-то мрачные, не утѣшительные проблески, а вѣтеръ, болѣе и болѣе поворачивая къ востоку, постоянно прибивалъ яхту къ берегамъ. Положеніе ея становилось опасно. Спустили реи, укрѣпили паруса. Вспыхивающая по временамъ молнія открывала глазамъ небо въ видѣ необъятнаго пламени, которое тотчасъ же исчезало въ глубокомъ мракѣ. Громъ безпрерывно гремѣлъ надъ головами пловцовъ; казалось, буря должна была съ минуты на минуту разбить въ дребезги утлое судно и погрузить его въ разъяренныя волны, которыя жадно прыгали и бушевали вокругъ.

Сначала лордъ Байронъ, капитанъ К*… докторъ Пето и Шеллей оставались на палубѣ; остальное общество предпочло не покидать своихъ каютъ; но вдругъ необыкновенно сильный ударъ въ яхту, отворилъ пазы судна и вода хлынула въ него съ яростною быстротою со всѣхъ сторонъ. Бросились къ помпамъ, и лордъ Байронъ вмѣстѣ съ другими участвовалъ въ этой тяжкой работѣ. Чтобы облегчить яхту, артиллерія ея была выброшена въ море, обрѣзаны, веревки, прикрѣплявшія шлюбку, и она была мгновенно поглощена волнами. Коровы, козы имѣли ту же участь, равно и одна изъ лошадей. За животными послѣдовали и два большіе якоря. Такимъ образомъ облегченная яхта стала подниматься на волнахъ, что и разбудило во всѣхъ сердцахъ надежду на спасеніе. Для подкрѣпленія силъ тѣла и духа команды, ей роздана была порція водки. Вдругъ изъ-за тучъ мелькнулъ огонекъ. То, вѣроятно, былъ огонекъ, свѣтящійся въ какой-нибудь прибрежной хижинѣ рыбака. Буря давала ему какой-то кровавый отливъ. Матросы — итальянцы, со всею живостью ихъ южнаго, суевѣрнаго воображенія, стали увѣрять, что это свѣтится маякъ Св. Петра, который всегда является передъ гибелью, чтобы приготовить моряковъ къ смерти. Трудно было, въ-самомъ-дѣлѣ, почесть этотъ огонь за путеводный, тѣмъ болѣе, что капитанъ Бенсонъ увѣрялъ, что ему не было извѣстно ни одного маяка по этой сторонѣ берега, и что, вѣроятно, яхта находится въ гибельной близости къ землѣ, если можно простыми глазами видѣть огонь. Такъ оно къ несчастію и было. Вскорѣ можно было разсмотрѣть абрисъ высокихъ горъ. Дорого дали-бы наши пловцы, чтобы быть на вершинѣ ихъ и оттуда полюбоваться разъяренною стихіею — вмѣсто того, чтобы быть жертвою ея неистоваго бѣшенства. Капитанъ Бенсонъ, наблюдавшій съ безпокойствомъ за усиленіемъ бури, объявилъ пассажирамъ, но такъ, чтобы ни одинъ изъ матросовъ его не слыхалъ, что онъ удостовѣрился, что утесы въ очень близкомъ разстояніи отъ яхты, и что гибель ея неизбѣжна. Капитанъ Ф*… былъ того-же мнѣнія. — «Ну что-жъ? сказалъ лордъ Байронъ, мы всѣ рождены съ тѣмъ, чтобъ умереть. Я прощусь съ жизнію не безъ сожалѣнія, но безъ страха».

Яхта болѣе и болѣе приближалась къ прибрежнымъ скаламъ, которыя виднѣлись уже очень ясно. Лордъ Байронъ совѣтовалъ всѣмъ матросамъ привязать себя къ мачтамъ, что и было ими исполнено. Капитанъ Бенсонъ и капитанъ Ф*… стали у руля. Лррдъ Байронъ сошелъ въ каютъ-кампанію. Тамъ не знали степени опасности, угрожавшей всѣмъ, но не менѣе того всеобщій испугъ былъ невыразимъ. Байронъ старался всѣхъ успокоить, и взявши банку духовъ, онъ снова вышелъ наверхъ, сѣлъ, и поставилъ ее возлѣ себя. Помолчавши нѣсколько, онъ спросилъ капитана Бенсона — есть-ли хоть какая-нибудь надежда не быть выброшенными на берегъ, и получилъ отвѣтъ, что спасенья нѣтъ. Если такъ, сказалъ онъ, то долгъ каждаго изъ насъ сохранять всѣми способами жизнь, которую далъ ему Создатель. Совѣтую вамъ господа, всѣмъ снять съ себя одежду. Я знаю, что трудно намъ будетъ бороться съ такими разъяренными волнами. Черезъ нѣсколько часовъ, Божіею волею, мы всѣ успокоимся на вѣки. Я даже не желаю спастись, если суждено погибнуть всѣмъ пловцамъ яхты. Сказавъ это, лордъ Байронъ снялъ свою одежду, кромѣ нижняго платья, которое перевязалъ у пояса шейнымъ платкомъ своимъ, какъ можно туже, и скрестивъ руки, сѣлъ снова, спокойно ожидая своей участи. Шеллей лежалъ у ногъ его, безчувственъ, недвижимъ. Лордъ Байронъ, взглянувъ на него съ прискорбіемъ, сказалъ: — «Бѣдный человѣкъ!» Докторъ Пето, завернувшись въ свой плащъ, легъ на палубу, предаваясь самому сильному отчаянію. Капитанъ Ф*… вынималъ деньги изъ снятаго имъ платья и перекладывалъ ихъ въ карманъ своихъ панталонъ. Лордъ Байронъ, увцдѣвши это, непритворно расхохотался, несмотря на всеобщее отчаянное положеніе. "Другъ мой, не берете-ли вы съ собою деньги въ видѣ груза, чтобъ скорѣе утонуть, сказалъ ему Байронъ.

Наконецъ солнце лѣниво, какъ-бы нехотя, взошло и бросало какіе-то мутные, кровавые лучи. Море сильно вздымалась, и волны съ шумомъ и пѣной разбивались о прибрежныя скалы; гулъ и ревъ не прерывался ни на мгновеніе.

Во все время, пока длилась опасность, лордъ Байронъ дѣйствовалъ и говорилъ съ хладнокровнымъ мужествомъ, свойственнымъ лишь возвышеннымъ и энергическимъ натурамъ. Утесы уже были неболѣе, какъ въ четверти мили отъ яхты: «Если; мы не успѣемъ удержаться до упадку вѣтра, насъ неминуемо выброситъ на скалы и тогда гибель наша неотразима и несомнѣнна», сказалъ Бенсонъ. «Да будетъ воля Божья», сказалъ лордъ Байронъ, поднялъ голову, чтобъ посмотрѣть, что дѣлается въ воздухѣ, и снова принялъ свое положеніе, устремивъ взоры на чернѣющіяся скалы. Въ это мгновеніе ужасной величины волна взлетѣла на корму яхты и пронеслась вдоль всего судна съ необычайною силой и ревомъ унеся съ собою доктора Пето, который и изчезъ въ волнахъ!…

— «Боже Милосердый!» вскрикнулъ Байронъ, устрашенный въ первый разъ этимъ несчастнымъ случаемъ..... И вдругъ вторая волна, вдвое громаднѣе первой возноситъ яхту, къ небесамъ и снова спускаетъ ее въ бездну..... Этимъ страшнымъ движеніемъ яхта отбрасывается на значительное разстояніе отъ берега.

— Мы спасены! кричитъ капитанъ Ф*…

— Парусъ отдать! скомандовалъ громовымъ голосомъ капитанъ Бенсонъ, — и матросы бросились исполнять приказаніе командира съ неистовыми криками радости. Лордъ Байронъ, желая смягчить ихъ выразительныя изъявленія восторга, кричалъ имъ:

— Молитесь лучше Богу, чѣмъ неистовствовать, благодарите, что Онъ спасъ васъ такимъ чуднымъ образомъ отъ вѣрнѣйшей гибели. Самъ-же лордъ бросился внизъ успокоить дамъ, объявивъ имъ, что опасность миновала, и возвратился оттуда съ бутылкой рому, разливая его для всякаго встрѣчнаго, и не забывая себя. Шеллей все еще лежалъ въ безпамятствѣ, такъ, что принуждены были перенести его въ каюту и уложить въ постели. Яхта могла наконецъ спуститься въ проливъ Санто-Фіоренцо, извѣстный капитану Бенсону, по своей мѣстности и стоянкѣ для судовъ, и къ восьми часамъ утра все общество собралось пить кофе. Тутъ только вспомнили, что доктора Пето судьба вырвала изъ круга, такимъ несчастнымъ образомъ. О немъ жалѣли, хотя онъ и не оставилъ по себѣ достойной памяти. Родомъ венеціанецъ, Пето былъ эгоистъ и корыстенъ въ высшей степени. Онъ извѣстенъ былъ, какъ музыкантъ, но эта извѣстность была преувеличена. Шеллей тоже явился къ кофе, едва оправившись отъ страха. Онъ походилъ на мертвеца. Лордъ Байронъ, пожимая ему руку, сказалъ ему, вмѣсто привѣтствія, стихъ извѣстнаго драматическаго англійскаго писателя:

Cowards die many times befare their death

The valiant never taste of death but once.

— Трусъ умираетъ тысяча разъ; храбрый только разъ.

Выпитый стаканъ пуншу возвратилъ ему его обычную веселость, и въ-теченіе сутокъ онъ снова сталъ скептикомъ, какимъ былъ всю свою жизнь.

Туманъ еще не разсѣялся вполнѣ, а потому капитанъ продолжалъ самъ управлять яхтою, а пассажиры стали хлопотать объ обѣдѣ. Ночь, проведенная въ такихъ треволненіяхъ, морской, живительный воздухъ, движеніе и работа придали всѣмъ звѣрскій апетитъ. Только дамы, запертыя во все время опасности въ своихъ каютахъ, не изъявляли ни малѣйшаго желанія покушать. Къ сожалѣнію, всѣ свѣжіе запасы, говядина, гуси, индѣйки, куры и даже водоочистительные камни, которымъ лордъ Байронъ придавалъ особенное значеніе, все сдѣлалось жертвою волнъ. Уцѣлѣли впрочемъ солонина, сухіе фрукты и разныя соленья — и этимъ пренебрегать было-бы грѣшно, а потому и сдѣлано было на нихъ нападеніе, сообразное съ апетитомъ каждаго. Между этою импровизированною закускою и обѣдомъ, которымъ занялись съ особенною тщательностью, общество поочередно купалось въ двухъ марморныхъ ваннахъ яхты, прелестно устроенныхъ, а потомъ занялось приведеніемъ въ порядокъ своего туалета.