Вэкфильдский священник (Голдсмит; Бекетовы) — ДО

ОГЛАВЛЕНІЕ.

I. Описаніе Вэкфильдскаго семейства, въ которомъ преобладаетъ фамильное сходство какъ въ нравственномъ, такъ и въ физическомъ отношеніи.

II. Семейныя бѣдствія. — Отъ потери состоянія гордость достойнаго человѣка только увеличивается

III. Переселеніе. — Оказывается, что счастливыя обстоятельства нашей жизни зависятъ отъ насъ самихъ

IV. Нѣтъ такого скромнаго положенія, въ которомъ нельзя бы найти счастія, ибо оно зависитъ не столько отъ обстоятельствъ, сколько отъ нашихъ свойствъ

V. Мы пріобрѣтаемъ новое важное знакомство. — На что мы возлагаемъ наибольшія надежды, то большею частію и приноситъ намъ наиболѣе вреда

VI. Счастье у нашего очага

VII. Описаніе столичнаго шутника. — Скучнѣйшіе люди могутъ быть забавны на одинъ или два вечера

VIII. Любовь, не обѣщающая никакого блеска, можетъ, однако же, дать много хорошаго

IX. Знакомство съ двумя знатными дамами. — Внѣшнее щегольство заставляетъ предполагать высшую образованность

X. Моя семья тянется за знатью. — Какъ жалки бѣдняки, когда стараются жить сверхъ состоянія

XI. Семейство все еще старается поддержать свое достоинство

XII. Судьба намѣрена смирить гордость Вэкфильдскаго семейства. — Досада переносится иногда труднѣе, чѣмъ истинное бѣдствіе

XIII. Мистеръ Борчель оказывается врагомъ нашимъ, потому что имѣетъ смѣлость подарить непріятные совѣты

XIV. Новыя разочарованія, или доказательства, что мнимыя бѣдствія могутъ порождать истинное благо

XV. Внезапное раскрытіе коварства мистера Борчеля. — Безразсудство излишнихъ предосторожностей

XVI. Вэкфильдское семейство прибѣгаетъ къ хитростямъ, но ему противопоставляютъ еще большую хитрость

XVII. Едва ли найдется добродѣтель, способная устоять противъ долговременнаго и пріятнаго искушенія

XVIII. Въ погонѣ за заблудшею дочерью

XIX. Встрѣчаю человѣка, недовольнаго правительствомъ: онъ опасается утраты нашихъ вольностей

XX. Исторія странствующаго философа: въ погонѣ за новыми впечатлѣніями онъ утрачиваетъ довольство

XXI. Дружба съ порочными людьми не можетъ быть продолжительна: она требуетъ взаимнаго удовлетворенія .

XXII. Всѣ грѣхи прощаются тѣмъ, кого любишь

XXIII. Одни злые могутъ быть долго и совершенно несчастливы

XXIV. Новыя бѣдствія

XXV. Нѣтъ такого бѣдственнаго положенія, въ которомъ не нашлось бы утѣшительной стороны

XXVI. Преобразованія въ тюрьмѣ. Для полноты воздѣйствія законы должны не только карать, но и награждать

XXVII. Продолженіе предыдущей главы

XXVIII. Счастіе и несчастіе зависятъ скорѣе отъ осмотрительности, чѣмъ отъ добродѣтельной жизни: Провидѣніе не считаетъ ихъ достойными вниманія и не заботится о распредѣленіи земныхъ благъ

XXIX. Правосудіе Божіе по отношенію къ счастливымъ и несчастнымъ на землѣ: по самой природѣ наслажденія и страданія ясно, что несчастные должны получить вознагражденія въ будущей жизни

XXX. Счастіе начинаетъ улыбаться намъ. Если будемъ стойки, и судьба перемѣнится въ нашу сторону

XXXI. За прежнее добро намъ воздаютъ съ неожиданною щедростью

XXXII. Заключеніе

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Въ этой книгѣ сотня недостатковъ и можно привести сотню доказательствъ того, что въ нихъ-то и вся прелесть. Книга можетъ быть очень занимательной при множествѣ ошибокъ, и можетъ быть очень скучна, хотя бы въ ней не встрѣчалось нелѣпостей. Герой предлагаемаго разсказа соединяетъ въ своей особѣ три важнѣйшихъ роли на землѣ: онъ служитель алтаря, земледѣлецъ и отецъ семейства. Онъ призванъ одинаково учить другихъ и подчиняться поученіямъ; живя въ довольствѣ, онъ простъ, въ несчастіи — величественъ. Въ наше время усиленной роскоши и утонченности нравовъ можетъ ли такой типъ понравиться публикѣ? Охотники до великосвѣтской жизни съ пренебреженіемъ отвернутся отъ его скромнаго домашняго очага на лонѣ сельской простоты, любители сальныхъ шутокъ не найдутъ никакого остроумія въ его безобидной болтовнѣ, а люди, привыкшіе насмѣшливо относиться къ религіи, посмѣются надъ человѣкомъ, который главную опору своего счастія видитъ въ будущей жизни.

Оливеръ Гольдсмитъ.

I. Описаніе Вэкфильдскаго семейства, въ которомъ преобладаетъ фамильное сходство какъ въ нравственномъ, такъ и въ физическомъ отношеніи.

Я всегда былъ того мнѣнія, что честный человѣкъ, который женится и воспитываетъ многочисленное семейство, приноситъ гораздо больше пользы, чѣмъ тотъ, кто остается холостымъ и только говоритъ о народонаселеніи. По этой причинѣ не прошло и года съ тѣхъ поръ, какъ меня рукоположили въ священники, какъ я уже началъ серьезно подумывать о женитьбѣ и выбралъ себѣ жену по тому же рецепту, какъ она выбрала матерію на свое вѣнчальное платье, то есть, не за красивую блестящую внѣшность, а за болѣе прочныя качества. Надо отдать ей справедливость, она была женщина замѣчательная, съ отличнымъ характеромъ; что же касается до ея талантовъ, то лишь немногія деревенскія лэди могли ее превзойти ихъ числомъ. Она могла читать довольно бѣгло любую англійскую книгу, а что касается до приготовленія пикулей, консервовъ и до стряпни, въ этомъ никто не могъ съ нею сравниться. Она очень гордилась также и тѣмъ, что была удивительно разсчетливой хозяйкой; впрочемъ, я что-то не замѣчалъ, чтобы мы богатѣли отъ ея разсчетливости.

Какъ бы то ни было, мы нѣжно любили другъ друга, и наша привязанность все возрастала съ годами. Да намъ и не за что было сердиться ни другъ на друга, ни на другихъ. У насъ былъ изящный домъ въ очень красивой мѣстности и хорошее сосѣдство. Цѣлый годъ проходилъ у насъ то въ нравственныхъ, то въ идиллическихъ увеселеніяхъ; мы ѣздили въ гости къ богатымъ сосѣдямъ и помогали бѣднымъ. Никакихъ революцій мы не боялись, томить себя работой не приходилось и всѣ наши приключенія происходили у домашняго очага, а странствовать случалось намъ только съ голубой кровати на коричневую.

Такъ какъ мы жили близко отъ большой дороги, къ намъ часто заходили путешественники и чужіе люди, чтобы отвѣдать смородинной наливки, которая у насъ очень славилась, и, въ качествѣ достовѣрнаго историка, я долженъ сказать, что она всѣмъ приходилась по вкусу. Наши родственники, даже и самые отдаленные, помнили свое родство безъ всякой помощи департамента герольдіи и также часто насъ навѣщали. Нѣкоторые изъ нихъ приносили намъ не особенно много чести своими родственными притязаніями, такъ какъ въ числѣ ихъ были у насъ и слѣпые, и увѣчные, и хромые. Несмотря на это, моя жена всегда настаивала на томъ, чтобы они сидѣли съ нами за однимъ столомъ, такъ какъ были одной съ ними плоти и крови. Поэтому насъ постоянно окружали хоть и не очень богатые, но зато очень довольные люди; вообще слѣдуетъ замѣтить по этому поводу, что чѣмъ бѣднѣе гость, тѣмъ онъ довольнѣе угощеніемъ, а я ужъ такъ уродился, что любуюсь довольными, счастливыми лицами, какъ иные любуются красками тюльпана или крыльями мотылька. Впрочемъ, если кто нибудь изъ нашихъ родныхъ оказывался дурнымъ человѣкомъ, безпокойнымъ гостемъ или вообще такимъ, что мы хотѣли отъ него избавиться, то, когда онъ уѣзжалъ изъ нашего дома, я спѣшилъ ссудить ему теплое пальто или пару сапогъ, а не то дешевую лошадь, и всегда съ удовольствіемъ убѣждался, что послѣ того онъ уже никогда не возвращался, чтобы отдать то, что взялъ взаймы. Такимъ образомъ мы избавлялись отъ тѣхъ, кто намъ не нравился, но зато никто никогда не слыхивалъ, чтобы Вэкфильдское семейство выгнало изъ своего дома странника или неимущаго бѣдняка.

Такъ жили мы много лѣтъ въ совершенномъ счастіи, хотя, конечно, иной разъ и намъ доставались кой-какіе щелчки, которые посылаетъ Провидѣніе, чтобы еще увеличить цѣну своихъ благодѣяній. Ученики сельской школы часто воровали фрукты у меня въ саду, а кошки и ребятишки поѣдали простоквашу у жены на погребѣ. Иногда сквайръ засыпалъ въ самыхъ краснорѣчивыхъ мѣстахъ моей проповѣди, а его супруга очень кисло отвѣчала на любезности моей жены въ церкви. Но мы скоро забывали непріятное впечатлѣніе, произведенное на насъ подобными мелочами, а дня черезъ три или четыре начинали даже удивляться тому, какъ онѣ могли насъ огорчать.

Дѣти мои, рожденные въ теченіе воздержной, умѣренной жизни, росли въ ласкѣ и холѣ, а потому были здоровы и хорошо сложены; сыновья крѣпкіе и дѣятельные, дочери красивыя и цвѣтущія. Когда вокругъ меня собирались мои дѣти, обѣщавшія быть опорою моей старости, я не могъ удержаться, чтобы не вспомнить знаменитаго анекдота про графа Абенсбурга: «Когда Генрихъ II проѣзжалъ черезъ Германію и придворные явились къ нему со своими сокровищами, онъ привелъ своихъ тридцать двухъ дѣтей и представилъ своему повелителю, какъ самое цѣнное приношеніе, которое онъ только могъ сдѣлать». Точно также и я, хотя у меня было всего шестеро дѣтей, находилъ, что въ лицѣ ихъ я сдѣлалъ очень цѣнный подарокъ моей родинѣ и считалъ, что она у меня въ долгу. Нашего старшаго сына назвали Джорджемъ въ честь его дяди, который оставилъ намъ десять тысячъ фунтовъ. Второго ребенка, дѣвочку, я хотѣлъ назвать, въ честь тетки, Гриссель; но моя жена, которая все время, пока была беременна, читала романы, настояла на томъ, чтобы назвать ее Оливіей. Меньше чѣмъ черезъ годъ у насъ родилась вторая дѣвочка, и на этотъ разъ я совсѣмъ уже рѣшилъ, что ее назовутъ Гриссель; но тутъ одной богатой родственницѣ пришла фантазія ее крестить, и по ея распоряженію ее назвали Софіей, такъ что у насъ въ семьѣ оказалось два романтическихъ имени; но я торжественно завѣряю, что я тутъ ни причемъ. Затѣмъ родился у насъ Моисей, а черезъ двѣнадцать лѣтъ послѣ того еще двое сыновей.

Я не стану отрицать, что всегда радовался при видѣ своихъ малютокъ; но радость и тщеславіе моей жены были еще сильнѣе моихъ. Бывало, когда кто нибудь изъ гостей скажетъ:

— Честное слово, миссисъ Примрозъ, у васъ самыя красивыя дѣти во всемъ краю.

То она сейчасъ же отвѣтитъ:

— Точно, сосѣдъ, ужъ такъ ихъ создалъ Господь: и хороши, и пригожи.

И потомъ велитъ дѣвочкамъ поднять головы; а, къ слову сказать, онѣ и точно были очень красивы. Для меня внѣшность такъ мало значитъ, что я бы, пожалуй, даже и забылъ упомянуть объ этомъ обстоятельствѣ, если бы о немъ не говорили во всемъ краю. Оливія, которой было теперь около восемнадцати лѣтъ, отличалась той пышной красотой, которою живописцы всегда надѣляютъ Гебу: откровенная, живая, повелительная. Красота Софіи не такъ бросалась въ глаза, но часто производила болѣе прочное впечатлѣніе, потому что она была кротка, скромна и привлекательна. Первая побѣждала сразу, однимъ ударомъ, вторая посредствомъ успѣшныхъ, постоянно возобновляемыхъ усилій.

Характеръ женщины обыкновенно вырабатывается соотвѣтственно ея наружности, по крайней мѣрѣ такъ оно было у моихъ дочерей. Оливія хотѣла имѣть множество поклонниковъ, а Софія желала прочно привязать къ себѣ одного. Оливія до такой степени старалась нравиться, что часто была неестественна; Софія такъ боялась кого нибудь обидѣть, что скрывала свое превосходство. Одна радовала меня своей живостью, когда я былъ веселъ, другая своей разумностью, когда я былъ въ серьезномъ настроеніи. Но ни та, ни другая не доводили этихъ качествъ до крайности, и часто случалось, что онѣ мѣнялись характерами на цѣлый день. Траурное платье превращало мою кокетку въ скромницу, а новыя ленты сообщали ея сестрѣ болѣе естественную живость. Мой старшій сынъ, Джорджъ, воспитывался въ Оксфордѣ, такъ какъ я предназначалъ его къ ученой профессіи. Второй сынъ, Моисей, котораго я собирался опредѣлить по торговой части, получилъ весьма смѣшанное образованіе дома. Впрочемъ, нечего и пытаться описывать особенности характера молодыхъ людей, которые почти не видали свѣта. Короче сказать, во всѣхъ преобладало фамильное сходство; въ сущности говоря, у нихъ у всѣхъ былъ одинъ и тотъ же характеръ: всѣ были одинаково великодушны, довѣрчивы, просты и незлобивы.

II. Семейныя бѣдствія. — Отъ потери состоянія гордость достойнаго человѣка только увеличивается.

Мірскія заботы о семьѣ предоставлены были главнымъ образомъ моей женѣ; что же касается духовныхъ, то я всецѣло взялъ ихъ на себя. Мое мѣсто приносило всего тридцать-пять фунтовъ въ годъ и я предоставлялъ его въ пользу вдовъ и сиротъ духовнаго званія нашей епархіи, такъ какъ у меня было свое собственное, вполнѣ достаточное состояніе, о мірской суетѣ я не заботился и чувствовалъ тайное удовольствіе при мысли, что исполняю свои обязанности безвозмездно. Сверхъ того, я твердо рѣшился не держать кюрата, знакомиться со всѣми своими прихожанами и убѣждать всѣхъ женатыхъ людей быть воздержными, а всѣхъ холостыхъ жениться; такъ что черезъ нѣсколько лѣтъ въ нашихъ мѣстахъ вошло въ поговорку, что въ Вэкфильдскомъ приходѣ во-очію совершаются три неслыханныхъ чуда: священникъ — не гордецъ, молодые люди спѣшатъ подъ вѣнецъ, а пивнымъ приходитъ конецъ.

Бракъ всегда былъ одною изъ любопытнѣйшихъ моихъ темъ и я сочинилъ нѣсколько проповѣдей, чтобы доказать, какое это счастливое состояніе; но тутъ было еще одно особенное положеніе, которое я всегда настойчиво поддерживалъ: я раздѣлялъ мнѣніе Уистона, что священнослужитель англійской церкви не долженъ жениться во второй разъ послѣ смерти первой жены; короче говоря, гордился тѣмъ, что придерживаюсь строгой моногаміи.

Я очень рано принялся за разрѣшеніе этого важнаго спорнаго вопроса, по поводу котораго уже написано такъ много обширныхъ сочиненій. Я самъ напечаталъ нѣсколько трактатовъ по тому же предмету, но ихъ никто не покупалъ, и я утѣшался тѣмъ, что, стало быть, ихъ читаютъ только немногіе счастливцы. Нѣкоторые изъ моихъ друзей увѣряли, что это моя слабость; но увы! они никогда дома не раздумывали объ этомъ предметѣ, какъ я. И чѣмъ больше я о немъ думалъ, тѣмъ важнѣе онъ мнѣ представлялся; я даже превзошелъ самого Уистона, исповѣдуя свои принципы: онъ надписалъ на могилѣ своей жены, что она была единственною женою Уилльяма Уистона, а я сочинилъ подобную эпитафію для своей жены при ея жизни, восхваляя ее за то, что она до самой смерти всегда была осмотрительна, экономна и покорна; велѣлъ хорошенько выгравировать эту надпись, вставить ее въ изящную рамку и повѣсить надъ каминомъ, чѣмъ достигалъ заразъ нѣсколькихъ полезныхъ цѣлей. Надпись напоминала женѣ объ ея обязанностяхъ по отношенію ко мнѣ и о моей вѣрности, возбуждала въ ней стремленіе къ извѣстности и постоянно наводила ее на мысль о грядущей кончинѣ.

Очень можетъ быть, что мой старшій сынъ, наслушавшись отъ меня о томъ, что слѣдуетъ поскорѣе жениться, оттого и поторопился, и тотчасъ по выходѣ изъ университета остановилъ свой выборъ на дочери сосѣдняго священника, который былъ важнымъ лицомъ среди духовенства и могъ наградить свою дочь большимъ состояніемъ; но состояніе было малѣйшимъ изъ ея прекрасныхъ качествъ. Всѣ рѣшительно (кромѣ моихъ дочерей) находили, что миссъ Арабелла Уильмотъ очень хорошенькая дѣвушка. Ея молодости, здоровью и невинности придавали еще большую прелесть такой удивительно-нѣжный цвѣтъ лица и такой сіяющій задушевный взглядъ, что даже старики не могли равнодушно на нее смотрѣть. Мистеръ Уильмотъ зналъ, что я могу очень хорошо обезпечить моего сына, и потому не противился этому браку, такъ что оба наши семейства жили во взаимномъ согласіи, которое обыкновенно предшествуетъ ожидаемому союзу. Зная по опыту, что время ухаживаній передъ свадьбой самое счастливое время нашей жизни, я былъ не прочь продлить его подольше, а разнообразныя увеселѣнія, которыми ежедневно пользовались молодые люди въ обществѣ другъ друга, казалось, только увеличивали ихъ взаимную страсть. По утрамъ насъ обыкновенно будила музыка, а въ хорошую погоду мы ѣздили на охоту. Часы между завтракомъ и обѣдомъ дамы посвящали чтенію и нарядамъ: прочтутъ страничку-другую, а потомъ начнутъ вертѣться передъ зеркаломъ, а зеркало часто представляетъ прекраснѣйшую изъ страницъ, съ чѣмъ могутъ соглашаться даже и философы. За столомъ предсѣдательствовала моя жена, такъ какъ она непремѣнно хотѣла разрѣзывать все сама, какъ дѣлала ея мать, и по этому поводу разсказывала намъ исторію каждаго блюда. Послѣ обѣда я всегда приказывалъ уносить столъ, чтобы дамы отъ насъ не уходили, и иногда мои дочери давали намъ очень пріятные концерты прй содѣйствіи своего учителя музыки. Прогулка, чаепитіе, деревенскіе танцы и игра въ фанты помогали коротать день безъ помощи картъ, такъ какъ я терпѣть не могъ карточныхъ игръ, кромѣ трикъ-трака, въ который мы иной разъ игрывали съ моимъ старымъ другомъ по два пенни за партію. Тутъ кстати необходимо упомянуть объ одномъ знаменательномъ обстоятельствѣ, которое случилось со мною въ послѣдній разъ, какъ мы съ нимъ играли: мнѣ оставалось только покрыть четверку, а я пошелъ съ туза и двойки пять разъ подрядъ.

Такимъ образомъ прошло нѣсколько мѣсяцевъ, пока, наконецъ, не нашли нужнымъ назначить день для свадьбы молодой четы, которая, повидимому, очень этого желала. Я не стану описывать, съ какимъ важнымъ видомъ хлопотала моя жена и какъ лукаво поглядывали мои дочки во время приготовленій къ свадьбѣ; все мое вниманіе было сосредоточено на другомъ предметѣ, а именно, на окончаніи новаго трактата, который я вскорѣ намѣревался выпустить въ защиту моего любимаго принципа. Такъ какъ я считалъ его лучшимъ своимъ произведеніемъ и по стилю, и по доказательности, то не могъ удержаться, чтобы не показать его съ гордостью своему старому другу Уильмоту, такъ какъ не сомнѣвался въ его одобреніи; но вскорѣ убѣдился, хотя уже слишкомъ поздно, что онъ былъ страстно приверженъ къ противоположному мнѣнію, и притомъ по весьма уважительной причинѣ, такъ какъ именно въ это самое время собирался жениться въ четвертый разъ. Какъ и слѣдовало ожидать, у насъ произошло по этому поводу довольно непріятное столкновеніе, которое грозило нарушить предполагавшійся между нами союзъ, но наканунѣ дня, назначеннаго для брачной церемоніи, мы рѣшились обсуждать этотъ вопросъ только въ широкомъ смыслѣ.

Споръ велся очень умно съ обѣихъ сторонъ; онъ утверждалъ, что я еретикъ, я отвергалъ это обвиненіе; онъ возражалъ, я отвѣчалъ. Тѣмъ временемъ, когда нашъ споръ былъ въ самомъ разгарѣ, меня вызвалъ одинъ изъ моихъ родственниковъ и съ озабоченнымъ видомъ попросилъ меня отложить споръ, по крайней мѣрѣ, хоть до тѣхъ поръ, пока не кончится свадьба.

— Какъ! воскликнулъ я: — чтобы я отступился отъ праваго дѣла и допустилъ его еще. разъ жениться, когда онъ уже и безъ того дошелъ до крайнихъ предѣловъ нелѣпости? Такъ ужъ вы заодно посовѣтуйте мнѣ отдать все свое состояніе для большей убѣдительности.

— Къ сожалѣнію, я долженъ вамъ сообщить, возразилъ мой другъ, — что ваше состояніе равняется теперь почти что нулю. Банкиръ, у котораго были ваши деньги, скрылся, чтобы избѣгнуть банкротства, и всѣ думаютъ, что въ кассѣ у него не осталось ни одного шиллинга. Я не хотѣлъ тревожить этимъ извѣстіемъ ни васъ, ни вашего семейства, пока свадьба не состоится; но теперь вижу, что оно можетъ нѣсколько умѣрить вашъ пылъ въ затѣянномъ вами спорѣ, и что собственная ваша осторожность по-неволѣ заставитъ васъ его прекратить, по крайней мѣрѣ хоть до тѣхъ поръ, пока состояніе молодой лэди не будетъ обезпечено за вашимъ сыномъ.

— Ну, возразилъ я, — если то, что вы мнѣ сказали, дѣйствительно правда, и мнѣ придется быть нищимъ, я никогда не сдѣлаюсь изъ-за этого негодяемъ и не отступлюсь отъ своихъ принциповъ. Я сію же минуту пойду и всѣмъ разскажу о своемъ положеніи; а что касается до нашего спора, я возьму назадъ даже и прежнія уступки, какія я сдѣлалъ въ пользу стараго джентльмена, и теперь ни за что не допущу его вступить въ бракъ ни въ какомъ смыслѣ.

Нечего и описывать разнообразныхъ чувствъ, овладѣвшихъ обоими семействами, когда я сообщилъ о постигшемъ насъ несчастіи; но что бы ни чувствовали другіе, это было ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что испытывали влюбленные. Мистеръ Уильмотъ, который и безъ того сильно склонялся въ пользу разрыва, совершенно рѣшился вслѣдствіе этого удара; изъ всѣхъ добродѣтелей онъ безспорно обладалъ въ совершенствѣ осторожностью; и часто бываетъ, что это единственная добродѣтель, которая остается у человѣка въ семьдесятъ два года.

III. Переселеніе. — Оказывается, что счастливыя обстоятельства нашей жизни зависятъ отъ насъ самихъ.

Единственная наша надежда была на то, что свѣдѣнія о нашемъ несчастіи были злоумышленно преувеличены или преждевременны, но письмо моего городского повѣреннаго скоро подтвердило его на всѣхъ подробностяхъ. Для меня лично потеря состоянія ничего не значила; я тревожился только за семью, которой предстояло испытать униженіе, тогда какъ воспитаніе не приготовило ее къ тому, чтобы равнодушно переносить презрѣніе.

Прошло около двухъ недѣль, прежде чѣмъ я попробовалъ умѣрить ихъ печаль, такъ какъ я нахожу, что преждевременное утѣшеніе только напоминаетъ горе. Въ теченіе этого времени я придумывалъ, какими средствами буду я содержать семью; наконецъ мнѣ предложили небольшой приходъ, приносившій пятнадцать фунтовъ въ годъ, въ глухомъ мѣстечкѣ, гдѣ я могъ спокойно жить согласно моимъ принципамъ. Я съ радостью согласился на это предложеніе, рѣшившись увеличивать свой заработокъ, занимаясь хозяйствомъ и заведя маленькую ферму. Принявши это рѣшеніе, я занялся приведеніемъ въ порядокъ своихъ денежныхъ дѣлъ: сосчиталъ всѣ свои долги и уплатилъ ихъ, послѣ чего изъ четырнадцати тысячъ фунтовъ у насъ осталось всего четыреста. Затѣмъ главной моей заботой было то, чтобы убѣдить семью умѣрить свои требованія сообразно съ обстоятельствами, такъ какъ я очень хорошо зналъ, что положеніе бѣдныхъ людей, стремящихся жить не но средствамъ, сущее бѣдствіе.

— Вы, конечно, знаете, дѣти, сказалъ я, — что мы съ вами не могли предотвратить свое несчастіе и что оно не зависѣло отъ нашей осторожности, но теперь, при помощи осторожности, мы можемъ сдѣлать многое, чтобы оградить себя отъ его послѣдствій. Теперь мы бѣдны, мои дорогіе, и здравый смыслъ заставляетъ насъ приноровиться къ своему скромному положенію. Такъ откажемся безъ ропота отъ всѣхъ этихъ великолѣпій, съ которыми многіе люди все-таки бываютъ несчастны, и постараемся въ бѣдной долѣ обрѣсти тотъ миръ, при которомъ всѣ могутъ быть счастливы. Вѣдь живутъ же безъ нашей помощи бѣдные люди и бываютъ довольны, такъ отчего же и намъ не попробовать обойтись безъ ихъ помощи! Нѣтъ, дѣти, оставимъ мы съ этой минуты всякія претензіи на барство, у насъ еще довольно осталось для того, чтобы быть счастливыми, если мы умно распорядимся и постараемся вознаградить себя за недостатокъ состоянія, поддерживая въ себѣ довольное чувство.

Такъ какъ мой старшій сынъ получилъ высшее образованіе, я рѣшился отправить его въ городъ, гдѣ бы онъ могъ содержать себя и помогать намъ при помощи своихъ способностей. Разлука между друзьями и близкими едва ли не самое тяжелое обстоятельство, сопряженное съ бѣдностью. Скоро насталъ тотъ день, въ который намъ предстояло впервые разъѣхаться въ разныя стороны. Простившись съ матерью и съ остальными членами семьи, мѣшавшими слезы съ поцѣлуями, сынъ мой пришелъ попросить у меня благословенія. Я далъ ему это благословеніе отъ всего сердца и прибавилъ къ нему еще пять гиней: и это все, что я могъ ему дать тогда.

— Ты отправляешься въ Лондонъ пѣшкомъ, дитя мое, сказалъ я ему: — совершенно такъ же, какъ отправлялся туда въ старые годы Гукеръ, одинъ изъ твоихъ предковъ. Вотъ тотъ самый конь, котораго подарилъ ему на дорогу добрый епископъ Джуэль. Это палка, возьми ее, да захвати съ собою еще вотъ эту книгу и пусть она служитъ тебѣ поддержкою въ пути. Эти двѣ строчки въ ней стоятъ милліоны: «Я былъ молодъ и состарѣлся; но никогда не видалъ праведнаго человѣка покинутымъ, или дѣтей его лишенными насущнаго хлѣба». Утѣшайся этими мыслями, сынъ мой. Теперь ступай. Что бы ни было съ тобою, доставляй мнѣ случай повидать тебя хоть разъ въ годъ. Не падай духомъ и будь здоровъ!

Зная, что онъ честенъ и прямодушенъ, я не побоялся пустить его на арену жизни безъ всякихъ средствъ, ибо былъ увѣренъ, что, такъ или иначе, выйдетъ ли онъ побѣдителемъ или будетъ побѣжденъ, но роль свою сыграетъ хорошо.

Вслѣдъ за нимъ и мы стали собираться въ путь и черезъ нѣсколько дней покинули мѣста, гдѣ пережили такъ много часовъ тихаго счастья; подобныя разставанія всегда тяжелы и врядъ ли могутъ обходиться безъ слезъ. Намъ предстояло переселяться за семьдесятъ миль, тогда какъ моя семья отъ роду не бывала дальше десяти отъ дому, и такое путешествіе наполняло сердца наши тоской и тревогою, которая еще усиливалась при видѣ плачущихъ бѣдняковъ моего прихода, провожавшихъ насъ на протяженіи нѣсколькихъ миль. Къ вечеру перваго дня пути мы благополучно проѣхали сорокъ миль и остановились переночевать въ скромномъ деревенскомъ трактирѣ за тридцать миль отъ мѣста нашего будущаго жительства. Занявъ отведенную намъ комнату, я, по своему обыкновенію, пригласилъ хозяина присоединиться къ нашей трапезѣ, на что онъ охотно согласился, зная, что на-завтра поставитъ мнѣ на счетъ то, что сегодня вмѣстѣ со мною выпьетъ. Впрочемъ, онъ отлично зналъ всѣхъ нашихъ будущихъ сосѣдей и въ особенности сквайра Торнчиля, нашего помѣщика, жившаго тутъ же, по близости. Судя по отзывамъ трактирщика, этотъ джентльменъ признавалъ въ жизни одни только удовольствія и отличался своимъ пристрастіемъ къ прекрасному полу. Онъ утверждалъ, что никакая добродѣтель не въ силахъ была устоять противъ его искусства и настойчивости, и что на десять миль въ окружности едва ли оставалась хоть одна фермерская дочка, которую онъ не успѣлъ бы прельстить и затѣмъ бросить. Такой отзывъ нѣсколько огорчилъ меня, но на дочерей моихъ онъ произвелъ совсѣмъ другое впечатлѣніе: онѣ просіяли, какъ бы съ торжествомъ ожидая побѣды, да и жена моя не менѣе была увѣрена въ могуществѣ ихъ прелестей и добродѣтели. Пока мы, каждый на свой ладъ, обдумывали эти обстоятельства, пришла жена трактирщика и сообщила своему мужу, что неизвѣстный джентльменъ, уже два дня проживавшій въ ихъ домѣ, сидитъ безъ денегъ и отказался платить по предъявленному ему счету.

— Какъ безъ денегъ! возразилъ хозяинъ, — этого быть не можетъ; не дальше какъ вчера онъ далъ три гинеи сторожу, чтобы отпустили стараго инвалида, приговореннаго къ сѣченію розгами за кражу собаки.

Но такъ какъ хозяйка продолжала настаивать на первоначальномъ показаніи, трактирщикъ всталъ и, громко поклявшись, что, такъ или иначе, добьется уплаты, собрался уже уходить изъ комнаты, когда я остановилъ его, прося познакомить меня съ человѣкомъ, способнымъ на столь великое милосердіе. На это хозяинъ согласился и тотчасъ привелъ джентльмена лѣтъ тридцати, одѣтаго въ поношенное платье, еще носившее слѣды прежнихъ украшеній. Онъ былъ хорошо сложенъ. а лицо его изобличало человѣка мыслящаго. Судя по манерѣ, нѣсколько сухой и отрывистой, онъ былъ не свѣтскій человѣкъ, или же презиралъ всякія церемоніи. Когда трактирщикъ ушелъ, я обратился къ незнакомцу съ увѣреніемъ, что весьма сожалѣю, видя джентльмена въ подобныхъ обстоятельствахъ, и предложилъ ему свой кошелекъ, чтобы выручить его изъ затрудненія.

— Отъ всего сердца принимаю ваше предложеніе, сэръ, отвѣтилъ онъ, — и даже радуюсь, что, истративъ по разсѣянности все, что имѣлъ съ собою, я тѣмъ самымъ пріобрѣлъ случай убѣдиться, что на свѣтѣ еще водятся и такіе люди, какъ вы. Но предварительно позвольте узнать имя и адресъ моего благодѣтеля, дабы я могъ расплатиться какъ можно скорѣе.

Я поспѣшилъ удовлетворить его желанію, сообщилъ не только свое имя и исторію своихъ злоключеній, но также и названіе того мѣста, куда мы отправлялись.

— Вотъ счастливый случай! воскликнулъ онъ: — я и самъ направляюсь въ ту же сторону и задержался эти два дня изъ-за разлива рѣкъ, но надѣюсь, что завтра уже можно будетъ переправляться въ бродъ.

Я сказалъ, что его общество доставитъ намъ величайшее удовольствіе, жена моя и дочери присоединили свои увѣренія, и мы упросили его поужинать съ нами. Гость оказался очень пріятнымъ собесѣдникомъ и разговоръ его даже настолько поучительнымъ, что я искренно желалъ продолженія нашего знакомства. Но пора было подумать объ отдыхѣ и о подкрѣпленіи силъ передъ утомительнымъ путемъ, предстоявшимъ намъ на-завтра.

На другой день мы пустились въ дорогу всѣ вмѣстѣ, моя семья верхомъ на лошадяхъ, а мистеръ Борчель — новый нашъ знакомый — пѣшкомъ. Онъ шелъ по тропинкѣ вдоль большой дороги и, съ улыбкою глядя на нашихъ плохихъ коней, увѣрялъ, что только изъ великодушія не хочетъ обогнать насъ. Такъ какъ рѣки все еще не вошли въ берега, мы принуждены были нанять проводника, который ѣхалъ впереди каравана, между тѣмъ какъ мистеръ Борчель и я замыкали шествіе. Мы коротали время философскими разсужденіями, въ которыхъ мой новый пріятель оказался большимъ мастеромъ. Но всего больше удивляло меня то, что онъ спорилъ со мною и отстаивалъ свои убѣжденія съ такимъ упорствомъ, какъ если бы не онъ занялъ у меня денегъ, а я у него. Отъ времени до времени онъ сообщалъ мнѣ также, кому принадлежали различныя помѣстья, которыя расположены были по дорогѣ.

— А вотъ это, сказалъ онъ, указывая на великолѣпное жилище, стоявшее въ отдаленіи, — домъ мистера Торнчиля, молодого человѣка, располагающаго большими средствами, но, впрочемъ, состоящаго въ полной зависимости отъ своего дяди, сэра Уильяма Торнчиля. Что до этого джентльмена, то самъ онъ довольствуется немногимъ, остальное предоставляетъ племяннику и живетъ больше въ Лондонѣ.

— Какъ! воскликнулъ я, — неужели мой будущій патронъ приходится роднымъ племянникомъ тому самому человѣку, который такъ прославился своими высокими качествами, щедростью и странностями? Я много наслышался о сэръ Уильямѣ Торнчилѣ: это, говорятъ, человѣкъ рѣдкаго великодушія, но совершеннѣйшій чудакъ; притомъ щедрость его необыкновенна.

— Да, въ этомъ отношеніи онъ дошелъ, кажется, до излишества, возразилъ мистеръ Борчель, — по крайней мѣрѣ, въ молодости онъ былъ черезчуръ тароватъ; страсти были въ немъ сильны, а такъ какъ всѣ онѣ направлены были къ добру, то и довели его до романическихъ крайностей. Съ раннихъ лѣтъ ему хотѣлось достигнуть высшихъ качествъ военнаго и ученаго; онъ вскорѣ отличился въ полку и между людьми науки также пріобрѣлъ довольно лестную репутацію. Но лесть — всегдашній удѣлъ честолюбивыхъ, ибо они особенно чувствительны къ похваламъ. И вотъ его окружила толпа людей, которые были ему извѣстны лишь одной стороной своего характера, такъ что въ погонѣ за всеобщей любовью онъ совсѣмъ упустилъ изъ вида личность каждаго человѣка. Онъ любилъ весь родъ человѣческій; богатство мѣшало ему распознавать въ людской средѣ мошенниковъ. Въ медицинѣ извѣстна такая болѣзнь, во время которой все тѣло становится необыкновенно чувствительнымъ, такъ что отъ малѣйшаго прикосновенія ощущается сильнѣйшая боль; нѣчто подобное случилось и съ этимъ джентльменомъ, но только онъ не тѣломъ страдалъ, а душою. Малѣйшее бѣдствіе, все равно дѣйствительное или притворное, производило на него глубочайшее впечатлѣніе, и душа его болѣзненно отзывалась на всякую чужую печаль. При такомъ стремленіи помогать ближнимъ, не удивительно, что онъ всегда былъ окруженъ лицами, взывавшими о помощи. Вскорѣ щедроты его нанесли значительный ущербъ его благосостоянію, ни мало не умѣривъ его мягкосердечія; напротивъ, оно даже возрастало по мѣрѣ того, какъ таяло его богатство. Становясь бѣднякомъ, онъ дѣлался всѣ неосторожнѣе, и хотя по рѣчамъ его еще можно было принять за разумнаго человѣка, но дѣйствовалъ онъ совсѣмъ какъ глупецъ. Между тѣмъ просители продолжали теребить его, и когда ему нечѣмъ было удовлетворить ихъ, вмѣсто денегъ онъ началъ раздавать обѣщанія. Больше онъ ничего не могъ дать имъ, а огорчить кого бы то ни было отказомъ онъ не рѣшался. Такимъ образомъ вокругъ него скоплялась масса людей, ожидающихъ подачки, и, при всемъ желаніи помочь, онъ заранѣе зналъ, что доставитъ имъ одно разочарованіе. Эти люди продержались около него нѣкоторое время, но наконецъ отстали, справедливо осыпавъ его упреками. Но, по мѣрѣ того, какъ другіе перестали его уважать, онъ и въ собственныхъ глазахъ становился презрѣннымъ. Онъ привыкъ опираться на лесть окружающихъ, и когда эта опора исчезла, онъ уже не находилъ удовлетворенія въ сознаніи собственной правоты, потому что никогда не справлялся съ голосомъ своей совѣсти. Съ этихъ поръ міръ представился ему въ совсѣмъ иномъ видѣ. Мало-по-малу лесть пріятелей обратилась въ простое одобреніе. Потомъ и одобреніе смѣнилось дружескими совѣтами, а когда онъ этимъ совѣтамъ не внималъ, то они принимали форму упрековъ. Изъ этого онъ заключилъ, что дружба, пріобрѣтаемая благодѣяніями, не стоитъ уваженія; онъ нашелъ, что дѣйствительно овладѣть сердцемъ своего ближняго можно только съ условіемъ отдать ему свое собственное сердце. Я нашелъ, что… что… Я позабылъ, что хотѣлось сказать. Ну, словомъ, онъ рѣшился возвратить себѣ собственное уваженіе и составилъ нимъ, какъ возстановить свое состояніе. Для этой цѣли онъ, со свойственнымъ ему чудачествомъ, всю Европу обошелъ пѣшкомъ. Въ настоящее время ему не болѣе тридцати лѣтъ отъ роду, и его имѣніе въ лучшемъ состояніи, чѣмъ когда либо. Онъ сталъ гораздо разумнѣе и умѣреннѣе въ раздачѣ своихъ щедротъ, но продолжаетъ жить чудакомъ и находитъ наиболѣе пріятнымъ упражняться въ такихъ добродѣтеляхъ, которыя наименѣе обыкновенны.

Мое вниманіе было такъ поглощено разсказами мистера Борчеля, что я позабылъ смотрѣть впередъ на дорогу, какъ вдругъ крики моего семейства заставили меня оглянуться, и что же я увидѣлъ! Младшая дочь моя упала съ лошади среди быстраго ручья и боролась съ разлившимся потокомъ. Уже два раза она скрывалась подъ водой, а я никакъ не могъ выпутаться, чтобы во-время подать ей помощь. Я былъ такъ глубоко потрясенъ этимъ зрѣлищемъ, что даже не былъ въ состояніи что либо предпринять для ея спасенія, и она навѣрное утонула бы, если бы мой товарищъ, замѣтивъ опасность, не кинулся немедленно въ воду и, не безъ труда вытащивъ ее изъ рѣки, не доставилъ въ сохранности на противоположный берегъ.

Проѣхавъ немного далѣе, остальное семейство благополучно перебралось въ бродъ по болѣе удобаому мѣсту, и тутъ мы могли присоединить ваши благодаренія къ выраженію ея признательности. Насколько она была благодарна, можно скорѣе вообразить, нежели выразить словами: такъ она и дѣлала, глядя на своего спасителя признательными глазами и продолжая опираться на его руку, какъ бы желая подольше пользоваться его помощью. Жена моя выражала надежду когда нибудь отблагодарить его за услугу ласковымъ пріемомъ подъ нашею гостепріимной кровлей. Отдохнувъ въ ближайшей гостинницѣ, мы пообѣдали вмѣстѣ съ мистеромъ Борчелемъ и, такъ какъ отсюда путь его лежалъ въ другую сторону, простились съ нимъ и отправились далѣе. Когда мы съ нимъ разстались, жена моя объявила, что онъ ей какъ нельзя болѣе по душѣ, и будь онъ по рожденію и состоянію подстать нашему семейству, она бы не прочь даже породниться съ нимъ. Я не могъ удержаться отъ улыбки, слыша, какъ она свысока разсуждаетъ объ этомъ предметѣ; но и не думалъ сердиться на такія невинныя претензіи, зная, что съ помощью ихъ намъ легче живется.