Записки охотник Восточной Сибири (Черкасов) — ДО

ЗАПИСКИ ОХОТНИКА ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ.

I.

ХИЩНЫЕ ЗВѢРИ1). ВСТУПЛЕНІЕ.

1) Помѣщаемый здѣсь отрывокъ составляетъ небольшую часть очень любопытнаго сочиненія «Записки Охотника Восточной Сибири», которое скоро явится въ отдѣльномъ полномъ изданіи С. В. Звонарева.

Прежде чѣмъ я начну описаніе звѣрей, ихъ образа жизни, нравовъ, добыванія ихъ и проч., считаю необходимымъ познакомить читателей съ самою мѣстностію Забайкальскаго края. Нельзя не упомянуть о здѣшнихъ горахъ, или, какъ говорятъ здѣсь, — хребтахъ, о ихъ направленіи, общемъ характерѣ и т. д. А говоря о горахъ и лѣсахъ Дауріи, нельзя умолчать и о безконечныхъ волнующихся степяхъ и лугахъ Восточной Сибири. Какъ жаль, что я плохой ботаникъ и не въ состояніи передать ничего порядочнаго о богатствѣ и разнообразіи здѣшней флоры. А какихъ только цвѣтовъ и какихъ травъ вы не увидите въ здѣшнемъ краю весною! Тутъ промелькнулъ полевой ландышъ, далѣе бѣлая даурская лилія, тамъ фіалка дикая, тутъ опять что-то скраснѣло, — это полевой гіацинтъ, но онъ едва, едва пахнетъ; сорвите лилію — тоже самое… Такова и вся даурская флора! Вы ѣдете по этой пышной степи на лихой тройкѣ даурскихъ вятокъ, но вотъ пахнуло свѣжимъ воздухомъ, еще и еще… Вы обращаете на это вниманіе и видите вдали синѣющіяся горы, съ ихъ вѣчно бѣлыми, какъ снѣгъ, вершинами. Не смотря на прозрачность воздуха здѣшняго края, вы сначала смѣшиваете бѣлѣющія окраины горъ съ облаками, не можете уловить линію отдѣла горъ отъ горизонта; вглядываетесь пристальнѣе, напрягаете зрѣніе, — отъ скорой ѣзды и сильныхъ лучей солнца у васъ зарябило въ глазахъ, навернулись невольныя слезы… между тѣмъ, вы уже проскакали сколько верстъ, а все не можете угадать, что такое бѣлѣетъ впереди васъ, терпѣніе ваше истощается, вы наконецъ спрашиваете ямщика, указывая на даль, что это тамъ бѣлѣетъ? — Къ вамъ оборачивается лицо тунгузскаго типа съ узкими черными блестящими глазами, приплюснутымъ носомъ, широкими выдающимися скулами и бѣлыми, какъ слоновая кость, — зубами, съ черными волосами и черной косой на макушкѣ, — и отвѣчаетъ: «толмачъ угей» (не понимаю). Вамъ досадно, что любопытство ваше не удовлетворено, вы однако стараетесь знаками растолковать ему? что вамъ хочется знать. Но тунгусъ васъ давно понимаетъ и наконецъ говоритъ: «толмачу — толмачу» (понимаю — понимаю) и, вмѣстѣ съ тѣмъ, худымъ ломанымъ языкомъ произноситъ: «это чикондинскій голецъ». (Надо замѣтить, что здѣшніе инородны, при встрѣчѣ съ новымъ человѣкомъ, всегда стараются заговорить по своему и никогда по-русски; но только притворяются, будто не знаютъ русскаго языка. И если вы все продолжаете разговоръ по-русски, всегда получаете отвѣтъ на томъ же языкѣ. Это черта хитрости и гордости сибиряка инородца). «Чикондо» — чуть ли не самая возвышенная точка отроговъ Яблоноваго хребта.

Восточная Сибирь такъ обширна, что навѣрное можно сказать: нѣтъ такого человѣка на свѣтѣ, который бы могъ похвастаться, что знаетъ всякій уголокъ этой богатой страны. Я хорошо знакомъ только съ южной и юго-западной частями Забайкалья и все, что говорю я въ своихъ замѣткахъ, относится именно къ этой ея половинѣ; сѣверная же часть самому мнѣ мало извѣстна, и болѣе по слухамъ.

Сѣверная и сѣверо-восточная части южной половины Забайкалья гораздо обильнѣе почти сплошными непрерывными хребтами горъ и обширнѣйшими, непроходимыми, можно сказать, дѣвственными, безъ начала и конца — лѣсами. Напротивъ, въ южной, юго-восточной, юго-западной его частяхъ являются необозримыя, волнующіяся, какъ море, сливающіяся съ синѣющимъ горизонтомъ — степи. Эта противоположность рѣзко отразилась и въ характерѣ самой жизни, въ нравахъ и обычаяхъ, какъ русскихъ, такъ и инородныхъ жителей. Но, надо замѣтить, по этому раздѣленію сѣверная часть Забайкалья несравненно громаднѣе южной. Степей въ южной половинѣ, относительно гористыхъ мѣстъ, несравненно меньше. Степныя пространства здѣсь какъ бы незамѣтно переходятъ въ гористыя. Около нихъ хребты незначительны и постепенно переходятъ въ настоящія горы; — они по большей части голы, безлѣсны, только сѣверныя покатости горы едва, едва покрыты мелкимъ кустарникомъ, или по сибирски — ерникомъ, который, тѣсно связываясь съ приближеніемъ горъ къ сѣверу, то есть къ лѣсистой полосѣ, незамѣтно переходитъ сначала въ мелкій, а потомъ и въ настоящій лѣсъ. Степи преимущественно раскинулись по рѣкамъ Аргуни и Онону. Удаляясь отъ нихъ къ сѣверу, онѣ уже теряютъ свой характеръ и не походятъ на степи; тутъ ихъ окаймляютъ небольшіе отроги горъ, или отдѣльные или связанные съ настоящими большими хребтами, пересѣкающими вдоль все Забайкалье. Наконецъ, далѣе къ сѣверу, степи до того уже измѣняютъ свой характеръ, что переходятъ ни больше — ни меньше, какъ въ широкія пади, гдѣ появляются рѣчки, отдѣльныя сопки и проч.

Однимъ бѣдно Забайкалье — водою. Въ немъ мало такихъ рѣкъ, которыя справедливо можно назвать рѣками. Что такое наши горныя рѣчки, а особенно въ сухое время года? — искупаться негдѣ; надо исходить нѣсколько верстъ сряду, чтобы выбрать такое мѣсто, то есть омуточекъ, гдѣ было бы по поясъ или по горло! Такихъ рѣчекъ у насъ многое множество. Часто случается на охотѣ, ходишь, ходишь, устанешь какъ собака, ищешь глазомъ воды — нѣтъ. А придешь куда-нибудь къ пади, къ логу, сядешь отдохнуть, — слышишь гдѣ-то журчитъ вода. Вотъ обрадуешься, спустишься въ самый логъ и тогда только увидишь между кочками кустиками пробирающуюся струйку воды — чистую, какъ хрусталь, и холодную, какъ ледъ. Дорогая находка для усталаго охотника! За то посмотрите на наши горныя рѣчки послѣ сильныхъ, непрерывныхъ дождей или весною въ водополье. Часто, въ такое время года, приди къ ней, да и любуйся, а перебраться на другую сторону и не думай. Бурлитъ, реветъ — словно кипитъ; бѣлые валы съ неимовѣрною быстротою какъ бы гонятся другъ за другомъ и съ страшной силою ударяются объ выдающіяся береговыя скалы, сшибаются другъ съ другомъ и, разбиваясь въ дребезги, обдаютъ васъ холодною, влажною пылью, мелкою какъ роса. Бѣлая пѣна словно въ котлѣ плаваетъ и кружится на поверхности, цѣпляясь за выдающіеся изъ воды корни смытыхъ деревьевъ и за камни по затишьямъ… Цѣлыя деревья, съ корнями, съ землей, съ камнями, часто бываютъ жертвами освирѣпѣвшей рѣчонки, быстро несутся по ея клокочущей, разъяренной поверхности и съ оглушительнымъ трескомъ ломаются въ извилинахъ о выдающіяся, нависшія скалы. Случается, что въ сильно крутыхъ горныхъ рѣчкахъ, большіе камни, не смотря на свою тяжесть, уступаютъ страшной силѣ воды и выбрасываются на берега…

Нерѣдко сибирскіе промышленники дня по три и по четыре сидятъ въ лѣсу за рѣчками и не могутъ попасть домой, а ждутъ, когда онѣ сбудутъ и образуются броды. А много бывало примѣровъ, что нетерпѣливые и неопытные люди платились жизнію за свою отвагу, и сердитыя рѣчки послѣ съ яростію выбрасывали ихъ обезображенные трупы на свои пустынные берега. Взгляните на карту Забайкалья, — кромѣ горъ ничего не увидите. Даже озеръ нѣтъ; а если гдѣ и есть, то ихъ скорѣе можно назвать лужами, чѣмъ озерами. Одно только чудовищное озеро, и то на границѣ Забайкалья, — это Байкалъ расположился между страшными хребтами горъ, заслонилъ собою удобный путь и гордо красуется своими дикими и величавыми берегами. Вода такъ чиста и прозрачна, что на глубинѣ нѣсколькихъ сажень видны мелкіе камешки и даже дерева. Бурливъ и шуменъ этотъ красавецъ Востока!… Но Байкалъ хорошъ только самъ по себѣ, и отъ него нѣтъ прока обширному Забайкалью. Воды все-таки мало, и этотъ недостатокъ, страшная обида природы, весьма ощутителенъ при первомъ знакомствѣ съ здѣшнимъ краемъ… Вотъ вамъ слабый очеркъ нашего Забайкалья!…

Лѣсъ и горы — это стихія, безъ которой не могутъ существовать почти всѣ звѣри, наполняющіе Восточную Сибирь. Исключенія чрезвычайно рѣдки. Да и гдѣ будетъ держаться осторожный, дикій звѣрь, какъ не въ лѣсу? Гдѣ представится ему больше шансовъ укрыться отъ солнечныхъ лучей, овода, бури и самаго страшнаго врага — человѣка? Гдѣ онъ можетъ найти больше разнообразія въ пищѣ? Да и дѣйствительно, лѣса въ Восточной Сибири, относительно звѣропромышленности, играютъ первую роль. Мѣстами они такъ велики и обширны, что рѣшительно нельзя опредѣлить въ настоящее время пространства, занимаемаго ими, не только положительно, но даже и приблизительно. Развѣ только дѣятельное потомство наше неусыпными трудами своими, при значительномъ населеніи Сибири, въ состояніи будетъ показать, хотя приблизительно, ихъ громадность. Не похвалю только, что здѣсь на лѣсъ не обращаютъ рѣшительно никакого вниманія. Правильныхъ лѣсосѣковъ и лѣсныхъ дѣлянокъ или участковъ здѣсь не знаютъ. Словомъ, присмотра и наблюденія за лѣсомъ нѣтъ никакого. Гости себѣ, какъ Богъ велѣлъ!.. И сколько гибнетъ лѣса отъ различныхъ неустраняемыхъ вовсе причинъ, а нерѣдко и отъ пустой прихоти человѣка. Напримѣръ, одни лѣсные пожары сколько истребляютъ лѣса! Ихъ, надо замѣтить, никто не тушитъ, горятъ, сколько имъ вздумается, иногда горятъ по нѣскольку лѣтъ сряду, такъ что и сильные дожди не въ состояніи потушить пожара. Горитъ лѣсъ, мохъ, тундра или по сибирски трунда, на глубинѣ нѣсколькихъ аршинъ, такъ что впослѣдствіи и глубокія канавы не въ состояніи прекратить распространенія пожарища! Впрочемъ, послѣдняя мѣра принимается уже тогда только, когда пожирающее пламя грозитъ видимымъ ущербомъ жителямъ, вполнѣ надѣющимся на авось. Огонь добрался до покосовъ, сожегъ скирды сѣна, дровяные запасы и тутъ только заставляетъ опомниться лѣниваго сибиряка!..

Для того, чтобы добыть нѣсколько кедровыхъ шишекъ съ орѣхами, сибирякъ нерѣдко рубитъ цѣлое дерево! Конечно въ настоящее время у насъ лѣсу избытокъ, исключая южной части Забайкалья. Но неужели же Восточная Сибирь останется на вѣки при такомъ скудномъ заселеніи и такой ничтожной промышленности?..

Тайга — это лѣсъ и горы безъ начала и конца! Страшные, непроходимые лѣса скрываютъ ея внутренность; а тонкія, болотистыя, кочковатыя пади заграждаютъ путь любопытному путешественнику. О дорогахъ и мостахъ тутъ и помину нѣтъ. Привычные сибирскіе промышленники путешествуютъ по безграничному лѣсному царству, по едва замѣтнымъ промышленнымъ тропамъ, которыя съ искони пробиты прадѣдами нынѣшнихъ стариковъ промышленниковъ, а, быть можетъ, и Чудью, которая, какъ извѣстно исторически и по преданіямъ народа, — прежде заселяла Сибирь… Тропы эти иногда лѣпятся на отвѣсныхъ крутизнахъ горъ, пересѣкаютъ хребты и лога, вьются по крутымъ сопкамъ, около утесовъ и нерѣдко висятъ, въ полномъ смыслѣ этого слова, надъ страшными безднами; такъ что голова закружится у неопытнаго, небывалаго въ тайгѣ охотника и невольная дрожь пробѣжитъ по всему тѣлу. А поглядите на стараго сибирскаго промышленника, какъ онъ ѣздитъ по такимъ мѣстамъ, не обращая никакого вниманія на угрожающую опасность, и нерѣдко напѣваетъ или насвистываетъ любимую свою пѣсню, — даже дремлетъ покачиваясь на своемъ вѣрномъ коуркѣ. Проѣзжая тайгой, вы нерѣдко видите цѣлыя покатости горъ, особенно солнопеки, даже пади, увитыя какъ бы лентами, по всевозможнымъ направленіямъ, словно желтыми или сѣрыми спурками. Издали вы навѣрное не отличите, что это такое — но подъѣзжая ближе, разузнаете, что это звѣриныя тропы, которыя пробили козы, изюбры, кабаны, сохатые и проч., переходя изъ одного мѣста въ другое, или спускаясь на водопой къ горнымъ рѣчкамъ, ключамъ, родникамъ, озеркамъ. Кто не слыхалъ о сибирскихъ тайгахъ, о ихъ непроходимости по сплошной чащѣ лѣса, тундристой почвѣ, загроможденной огромными камнями и валежникомъ, хитро перемѣшавшимся со стелющимися растеніями? Въ этихъ-то неприступныхъ мѣстахъ, трущобахъ, и скрывается большая часть сибирскихъ звѣрей, тутъ-то и охота сибиряка-промышленника! Здѣсь вся его поэзія, вся его жизнь!.. Кто слыхалъ или читалъ о первобытныхъ лѣсахъ Америки, тотъ только въ состояніи понять всю дикость и, вмѣстѣ съ тѣмъ, величіе глухой сибирской тайги.

Кедръ, сосна, лиственица и пожалуй береза — вотъ представители здѣшнихъ лѣсовъ; пихта, осина, рябина, ольха, яблонь и другія деревья занимаютъ второстепенное мѣсто. Вѣчно зеленѣющіе кедры и сосны — краса лѣсовъ въ нашемъ краѣ; но хороша и лиственица весною, съ ея пріятной для глазъ темною зеленью; какъ хорошъ ея особенный запахъ! Какъ прочна и крѣпка лиственица въ домовомъ строеніи! Сколько милліоновъ бѣлки прокармливается зимою лиственичною шишкою? — Сосны у насъ ростутъ по большой части на отклонахъ и самыхъ вершинахъ горъ, на мѣстахъ песчаныхъ и каменистыхъ. Нерѣдко онѣ довершаютъ дикую красоту забайкальскихъ утесовъ… Сосны любятъ по большей части мѣста солнопечныя; тогда какъ кедры составляютъ красоту преимущественно сѣверныхъ покатостей горъ — сиверовъ.

Лиственица ростетъ вездѣ: въ солнопекахъ, въ сиверахъ, на маряхъ и на падяхъ, словомъ, гдѣ вздумается. Березникъ черный и бѣлый ростетъ преимущественно на глинистой почвѣ и поэтому бываетъ тоже вездѣ; но черноберезникъ растетъ только по солнопекамъ, около утесовъ и розсыпей, и почти никогда на падяхъ.

Пихта ростетъ, по большой части, какъ и кедръ, но сиверамъ и около рѣчекъ. Странно, что въ Восточной Сибири (южной половинѣ Забайкалья) я нигдѣ не видалъ ни дуба, ни клена, тогда какъ на китайской границѣ довольно того и другого. Точно также въ южной части Забайкалья вовсе нѣтъ ели, такъ извѣстной въ средней и сѣверной полосахъ Россіи. Тальникъ, черемушникъ, также ольховникъ, даже яблонь и проч. ростутъ обыкновенно по берегамъ горныхъ рѣчекъ, иногда съ вершины и до самаго устья, какъ бы провожаютъ ее, такъ что нерѣдко вѣтви деревьевъ одного берега хватаютъ на другой, сплетаются между собою и образуютъ нѣчто въ родѣ свода. Ильмовникъ ростетъ тоже около большихъ рѣчекъ и по островамъ; онъ, по своей прочности, крѣпости и легкости въ подѣлкахъ, замѣняетъ здѣсь дубъ и кленъ; въ особенности молодой ильмовникъ нисколько не уступитъ дубу.

Плоды нашихъ лѣсовъ довольно скудны, это — ягоды и грибы. Послѣднихъ не такъ много въ сравненіи съ первыми. Конечно, первое мѣсто между плодами, смотря съ охотничьей точки зрѣнія, должны занять кедровые орѣхи, которыхъ многое множество истребляется здѣшними жителями; но еще больше бѣлками, медвѣдями и особыми птицами, такъ называемыми кедровками (родъ желны). Кедровки осенью, когда поспѣютъ орѣхи, появляются въ кедровникахъ въ огромномъ числѣ. Странное дѣло, а здѣсь на мѣстѣ, въ городахъ и другихъ торговыхъ мѣстахъ, орѣхи продаются почти по той же цѣнѣ, какъ и въ Петербургѣ, и нерѣдко фунтъ ихъ стоитъ до 15 коп. сер., особенно въ тотъ годъ, когда ихъ мало родится.

Изъ ягодъ замѣчательны: 1) малина, которую такъ любятъ медвѣди; 2) голубица; 3) клюква; 4) брусника; 5 костеника — небольшая продолговатая краснаго цвѣта ягода, довольно кисловатаго, но пріятнаго вкуса, ростетъ на небольшихъ прутикахъ, низко отъ земли и ее очень любятъ тетери; 6) земляника; 7) моховка, особаго рода смородина, ростетъ преимущественно на моху въ колкахъ; изъ нея сибиряки приготовляютъ наливки, равно какъ и изъ 8) рябины; 9) облѣпиха, небольшая желтовато-красная ягода, запахъ ея чрезвычайно сходенъ съ запахомъ ананаса, она ростетъ на небольшихъ деревцахъ. Изъ облѣпихи приготовляютъ также наливки. 10) Черемуха, 11) дикія яблоки, которыя скорѣе можно назвать ягодами по величинѣ и кислому вкусу; они хороши моченыя. 12) Черносливъ, такъ называютъ сибиряки дикій персикъ, довольно большой величины; плодъ его, когда созрѣетъ, красный и по виду похожъ на садовый, но твердый и имѣетъ сильно вяжущій вкусъ, почему въ пищу его не употребляютъ. Изъ персиковаго корня здѣсь дѣлаютъ трубки. 13) Княженика; 14) морошка; 15) смородина ростетъ на небольшихъ кустахъ въ мокрыхъ мѣстахъ, около рѣчекъ и въ колкахъ. Ее здѣсь два рода, — черная и красная. 16) Жимолостка, очень походитъ на голубицу, такая же цвѣтомъ, но продолговатая и ростетъ на высокихъ кустахъ около ключей и рѣчекъ. Жимолостка поспѣваетъ рано, такъ что къ Петрову дню ея обыкновенно уже множество. 17) Шипишка, довольно крупная ягода, продолговатая, краснаго цвѣта, съ большой косточкой внутри; вкусъ довольно пріятный, сладкій, но мучнистый. Кромѣ того есть еще много ягодъ, которыя не употребляются въ пищу человѣкомъ и вообще называются волчьими ягодами.

Изъ грибовъ, употребляемыхъ въ пищу, укажемъ: 1) груздь — обыкновенный, 2) рыжикъ, 3) боровикъ или бѣлый грибъ, 4) подъосиновикъ, 5) масленикъ, 6) опенки — продолговатые грибы бѣлаго цвѣта, 7) моховикъ или листвяничный груздь, 8) абабки, 9) березовки или горянки и 10) сухіе грузди, ростутъ по большей части въ березнякахъ; многіе ихъ ѣдятъ сырыми, — это россійскія сыроѣжки. Кромѣ того есть много грибовъ различныхъ названій, которые въ пищу не употребляются; эти послѣдніе также носятъ общее названіе собачьихъ грибовъ. Вотъ на этихъ-то грибкахъ и ягодахъ бываютъ нерѣдко забавные, а иногда и несчастные случаи, при встрѣчѣ съ хозяевами здѣшнихъ лѣсовъ, какъ говорятъ сибиряки, то есть — медвѣдями.

Справедливо народъ называетъ Сибирь — золотымъ дномъ; и дѣйствительно въ нашемъ краѣ найдется рѣдкій логъ, или падь, въ которыхъ бы не было хотя знаковъ золота; а въ окружающихъ горахъ какихъ нибудь рудъ. Относительно этой промышленности Восточная Сибирь еще находится, можно смѣло сказать, въ младенческомъ состояніи!.. Много надо трудовъ и времени, чтобы опредѣлить хотя приблизительно минеральное богатство этого края!.. Какихъ только драгоцѣнныхъ камней не находили (кромѣ алмаза) въ Забайкальѣ? Какихъ только металловъ въ немъ не добывали? Что въ состояніи сдѣлать, относительно горной промышленности, бѣдный всѣмъ рѣшительно Нерчинскій горный округъ!?.. Это почти то же, что капля въ морѣ!.. Ходя за охотой по тайгамъ и трущобамъ, по доламъ и горамъ богатой Дауріи, я частенько нахаживалъ различныя руды, по большой части серебряныя, мѣдныя и желѣзныя просто съ поверхности, то есть въ естественныхъ обнаженіяхъ. Спрашивается, что же можно ожидать во внутренности земной коры, если повести правильныя разработки?.. А сколько я зналъ такихъ промышленниковъ изъ простолюдиновъ, которымъ извѣстны несмѣтныя горныя богатства минеральнаго царства, но которые скрываютъ свои сокровища втайнѣ и не объявляютъ начальству не потому, что видятъ мало пользы и толку въ открытіи ихъ, а собственно потому, чтобы въ тѣхъ мѣстахъ не открылись рудники, пріиски, заводы, которые бы конечно лишили ихъ богатаго звѣринаго промысла, пахотныхъ и сѣнокосныхъ земель!.. Боюсь объ этомъ и распространяться, а то пожалуй увлечешься и заберешься слишкомъ далеко. Да и цѣль моихъ замѣтокъ вовсе не такова. Давно уже пора приняться за описаніе живаго сибирскаго богатства, — звѣринаго промысла.

МЕДВѢДЬ.

Я начинаю описаніе звѣрей съ медвѣдя, потому что онъ въ нашихъ краяхъ, между хищными звѣрями, безспорно долженъ занять первое мѣсто, какъ по своей огромной силѣ, неустрашимости, такъ и по трудности добыванія. Медвѣдя боятся всѣ животныя, кромѣ сохатаго и кабана, которые не смотря на это все-таки дѣлаются жертвою медвѣдя, хотя и въ рѣдкихъ случаяхъ. Да и много ли такихъ охотниковъ, которые бивали медвѣдей? Конечно немного, въ сравненіи съ общимъ числомъ людей, имѣющихъ претензію на званіе охотника. Не потому, что медвѣдей стало мало, или ихъ трудно найти, нѣтъ! тутъ первую роль играетъ страхъ… Я зналъ много охотниковъ, превосходныхъ стрѣлковъ, которые не любили лѣсной охоты, даже и на рябчиковъ, собственно потому, что боялись встрѣчи съ медвѣдемъ… Конечно едва ли кто въ томъ сознается!!.. Сибирякъ же промышленникъ постоянно въ лѣсу, онъ мало думаетъ о медвѣдѣ! Напротивъ, онъ еще ищетъ случая съ нимъ встрѣтиться. Но по пословицѣ «семья не безъ урода», есть много и сибирскихъ промышленниковъ, которые идутъ въ лѣсъ промышлять изъ-за нужды, страшно боясь встрѣчи съ медвѣдями, и надѣются въ этомъ случаѣ опять на — «авось, Богъ пронесетъ».

Въ лѣсахъ Восточной Сибири двѣ породы медвѣдей: муравейники — малаго роста, и стервятники — большіе. Это раздѣленіе въ строгомъ смыслѣ нельзя назвать точнымъ, потому что обѣ породы страшные любители муравейниковъ: точно также, какъ обѣ породы не упустятъ удобнаго случая полакомиться мясомъ издохшихъ или убитыхъ животныхъ, а въ особенности свѣжинкой, — такъ что главное отличіе — это ростъ и величина звѣря. Сибирскіе охотники только этимъ отличаютъ медвѣдей и весьма рѣдко, и то только нѣкоторые, употребляютъ слова: «муравейникъ» или «стервятникъ»; большинство ихъ не знаетъ.

Какими именами только не величаютъ медвѣдя въ Забайкальѣ! Нѣкоторые изъ русскихъ, въ разговорѣ, называютъ его хозяиномъ, другіе — таптыгинымъ, третьи косолапымъ мишкой, или косматымъ чортомъ; другіе же, въ увлеченіи своихъ разсказовъ, называютъ его черной нѣмочью… и всѣ эти прозвища такъ уже усвоились, что никогда не нужны поясненія. Кромѣ того, сибиряки по большей части медвѣдя зовутъ просто чернымъ звѣремъ, или звѣремъ. Но туигузски медвѣдь называется кара-гуросу, что означаетъ тоже черный звѣрь; должно полагать, что сибиряки усвоили это названіе отъ тунгусовъ, какъ и многія другія слова. Орочоны называютъ его чепчекунъ, а нѣкоторые — челдономъ. (Странно, что орочоны прозвали такъ медвѣдя, потому что челдонами въ Сибири называютъ вообще ссыльнокаторжныхъ). Надобно замѣтить, что въ Сибири медвѣди достигаютъ страшной величины. Мнѣ случилось видѣть на одной станціи красноярской губерніи шкуру только-что убитаго медвѣдя, длиною отъ носа до хвоста слишкомъ 20-ти четвертей, а въ 18 и 19 четвертей въ Забайкальѣ не рѣдкость. Шкуры здѣшнихъ медвѣдей гораздо доброкачественнѣе, нежели шкуры медвѣдей, убиваемыхъ въ Европейской Россіи. Здѣсь шерсть на нихъ гораздо-пушистѣе, мягче, длиннѣе, и такого буро-рыжаго цвѣта, какъ мнѣ случалось видѣть въ Россіи, тутъ не увидишь. У меньшей породы шерсть бываетъ иногда почти совершенно черная, съ серебристой просѣдью на хребтѣ; у большой же породы шерсть бываетъ всегда бурѣе. Попадаются изрѣдка медвѣди съ бѣлой машинкой на груди; но замѣчанію промышленниковъ, они самые злые и самые опасные. Говорятъ, что они происходятъ отъ помѣси князьковъ (см. ниже) съ простыми медвѣдями.

Запахъ отъ медвѣдя такъ силенъ, что собаки за нѣсколько десятковъ саженъ слышатъ его; а на боязливой лошади трудно переѣхать черезъ свѣжій медвѣжій слѣдъ. Вѣкъ медвѣдя опредѣлить не берусь; надо полагать, что онъ можетъ жить довольно долго. Въ 1855 г., около Шилкинскаго завода, въ нерчинскомъ горномъ округѣ, добыли медвѣдя до того стараго, что онъ уже не могъ сопротивляться. Его убили какъ теленка. Зубы у него были совершенно истерты, когти обношены, сала не было нисколько. Медвѣдь этотъ даже не въ состояніи былъ сдѣлать себѣ берлоги, и легъ между двумя плитами въ утесѣ, гдѣ его и убили, осенью, еще по черностопу. Шкура его была чрезвычайно плоха: шерсть рыжеватаго цвѣта не пушистая, жесткая и висѣла прядями, мездра тонкая, некрѣпкая.

Всѣмъ извѣстно, что медвѣди на зиму ложатся въ берлоги и чутко спятъ до самаго теплаго времени. Въ народѣ есть повѣрье, будто медвѣдь сосетъ свою лапу и тѣмъ пропитывается зимою; я лично не вѣрю этому, потому что имѣю много фактовъ, отвергающихъ это обстоятельство: мнѣ ни разу не случалось слышать отъ здѣшнихъ промышленниковъ, чтобы они добывали изъ берлоги медвѣдей съ мокрыми, обсосанными лапами; напротивъ, лапы всегда сухи, равной толщины, съ пылью и даже грязью въ когтяхъ, оставшейся отъ ходьбы еще до снѣга. Желалъ бы я знать, какъ объ этомъ обстоятельствѣ трактуютъ ученые натуралисты? Большинство сибирскихъ промышленниковъ этому не вѣритъ. Зимній сонъ медвѣдя не похожъ на ту «спячку», которой подвергаются у насъ другія животныя — ежи, лягушки, летучія мыши, сурки. Медвѣдь не бываетъ въ оцѣпенѣніи, — нѣтъ; онъ въ берлогѣ только, если можно такъ выразиться, — полуснитъ, полудремлетъ, и если не видитъ, то слышитъ; доказательствомъ тому служитъ то обстоятельство, что медвѣди, среди самой жестокой зимы, слышатъ приближеніе охотниковъ и нерѣдко выскакиваютъ изъ своихъ вертеповъ ранѣе, чѣмъ охотники успѣютъ приготовиться къ нападенію. Что медвѣди дышатъ въ берлогахъ — нѣтъ никакого сомнѣнія, потому что въ сильные холода около ихъ берлогъ, на окружающихъ кустикахъ и деревцахъ, рано по утрамъ, бываетъ такъ называемый здѣсь куржакъ, т. е. иней, который и садится на вѣтки отъ мерзнущихъ испареній, отдѣляющихся вслѣдствіе жизни звѣря. Медвѣдь вѣдь въ берлогѣ питается особеннымъ процессомъ, на счетъ собственнаго жира, запасеннаго съ осени въ большомъ количествѣ. Худые, незаѣвшіеся медвѣди въ берлоги не ложатся, а бродятъ по лѣсу и дѣлаются шатунами (см. ниже).

Медвѣдь берлогу свою устроиваетъ различнымъ образомъ: дѣлаетъ ее подъ искарью, т. е. у корня упавшаго дерева, или выкапываетъ ее въ видѣ большой ямы, подъ огромными валунами, плитами и т. п.; или же просто дѣлаетъ ее на поверхности земли и закрываетъ сверху хворостомъ, прутьями и мохомъ; наконецъ нѣкоторые медвѣди ложатся въ утесахъ; т. е. въ ихъ щеляхъ, гротахъ и пещерахъ. Во всякой берлогѣ, гдѣ бы она ни была сдѣлана, медвѣдь изъ моха (шапкта по сибирски) дѣлаетъ себѣ постель и изголовье, и ложится большею частію рыломъ къ отверстію, или какъ говорятъ — къ лазу. Берлоги обыкновенно дѣлаются въ мѣстахъ самыхъ отбойныхъ, по сибирски крѣпкихъ, всегда въ логахъ, въ сиверахъ, за вѣтромъ, въ страшной чащѣ лѣса и весьма рѣдко на открытыхъ, видныхъ мѣстахъ. Сибиряки замѣчаютъ, что тотъ медвѣдь, который дѣлаетъ свою берлогу на открытыхъ мѣстахъ, наприм. въ увалѣ, на солнопекѣ и проч. — гораздо опаснѣе того, который ложится въ глухихъ таежныхъ мѣстахъ. Поэтому при охотѣ на такого медвѣдя и принимаютъ болѣе предосторожностей. Почему это такъ, они и сами объяснить не умѣютъ, а толкуютъ розно. Мнѣ же самому на дѣлѣ повѣрить этого не довелось. Но вотъ случай, который объясняетъ совершенно противное. Два мальчика деревни Б—й, нерчинскаго горнаго округа, ѣхали осенью въ 185* году прямой лѣсной дорогой изъ сосѣдней деревни домой. Увидали на землѣ бѣлку, соскочили съ лошадей и бросились ее ловить. Бѣлки не поймали, а отъ лошадей убѣжали далеко. Возвращаясь, одинъ изъ нихъ замѣтилъ на солнопекѣ, въ увалѣ, какую-то черную дыру, какъ онъ объяснялъ впослѣдствіи; его подстрекнуло любопытство, онъ бросилъ своего малолѣтняго товарища, взобрался на увалъ, подошелъ къ черному отверстію, прилегъ на землю и сталъ въ него глядѣть. Но, увидавъ въ немъ два большихъ свѣтящихся глаза, испугался, тихонько отползъ отъ находки и, неоднократно оглядываясь, добѣжалъ до лошадей, гдѣ уже дожидалъ его товарищъ. Пріѣхавъ домой, онъ тотчасъ объяснилъ объ этомъ обстоятельствѣ отцу, который, смекнувъ, въ чемъ дѣло, собралъ товарищей-промышленниковъ и отправился, но указанію своего сына, — будущаго неустрашимаго охотника, на то мѣсто, гдѣ мальчикъ видѣлъ черную дыру. Нашелъ ее — это оказалась берлога; въ ней лежалъ огромнѣйшій медвѣдь, котораго и убили въ присутствіи мальчика. Такъ какъ это было еще осенью, когда медвѣдь не облежался, то нельзя не удивляться простотѣ звѣря, который видѣлъ сквозь лазъ молодаго наблюдателя и по уходѣ его не оставилъ своего жилища. Случай этотъ составляетъ исключеніе изъ обыкновенной предосторожности и предусмотрительности медвѣдя.

Медвѣди ложатся въ берлоги съ осени, около Воздвиженья. Если осень холодная и снѣжная — раньше, если же теплая и продолжительная — позже. Если снѣгъ засталъ медвѣдя еще не легшаго въ берлогу, то звѣрь этотъ прибѣгаетъ къ хитрости: прячетъ свои слѣды и прежде чѣмъ доберется до берлоги, — которую онъ приготовляетъ гораздо раньше, всегда еще по черностопу, — дѣлаетъ петли, какъ заяцъ, проходитъ нѣсколько разъ по одному мѣсту скачетъ въ стороны иногда черезъ огромные кусты и валежины, и потомъ уже подходитъ къ берлогѣ. Сначала, пока еще тепло, медвѣди ложатся на самую берлогу, или около нея, когда станетъ холоднѣе, залѣзаютъ уже въ нее и ложатся головой къ самому отверстію, которое и не затыкаютъ, пока не установится зима. Вотъ почему добывать ихъ въ это время, когда они лежатъ еще некрѣпко, съ открытымъ челомъ (лазомъ) — очень опасно: медвѣди всегда почти раньше выскакиваютъ изъ берлоги, нежели къ нимъ подойдутъ охотники. И тогда, въ густой чащѣ лѣса, гдѣ едва только можно пролѣзть — съ медвѣдемъ возня плохая! Тутъ дѣло зависитъ уже отъ случая, и ни опытность, ни проворство, ни умѣнье владѣть оружіемъ не помогаютъ. Когда же установится зима, начнутся сильные морозы — медвѣдь затыкаетъ лазъ въ берлогу извнутри мохомъ, наглухо и, закупорившись такимъ образомъ, лежитъ до тепла, если ему никто не помѣшаетъ. Часто случается, что собака, нечаянно наткнувшись на берлогу и полаявъ надъ ней, выгоняетъ медвѣдя изъ зимней квартиры въ другое мѣсто. Нерѣдко случается въ Забайкальѣ, что въ одной берлогѣ лежитъ три и четыре медвѣдя. То есть: либо самка съ двумя медвѣжатами и пѣстуномъ, либо безъ пѣстуна съ своими дѣтьми, которыя въ это время уже довольно велики. Медвѣдь же — самецъ, кобель, или быкъ uo-сибирски, ложится всегда одинъ. Если лежитъ матка съ дѣтьми и пѣстуномъ, то, у всякаго свое логово, своя постель изъ моху, травы, тонкихъ прутиковъ и т. п. Обыкновенно матка ложится первая къ отверстію берлоги, а дѣти и пѣстунъ за ней. Выходятъ медвѣди изъ берлоги около Благовѣщенья, немного раньше или позже, смотря по погодѣ: — холодно или тепло. Медвѣдица приноситъ молодыхъ всегда еще въ берлогѣ, обыкновенно въ мартѣ и весьма рѣдко въ началѣ апрѣля. За одинъ пометъ она обыкновенно носитъ одного или двухъ, рѣдко трехъ и очень, очень рѣдко четырехъ медвѣжатъ, которые родятся слѣпыми и чрезъ нѣсколько дней проглядываютъ; — чрезвычайно маленькіе, не больше двухъ недѣльныхъ щенковъ, потому что замокъ у медвѣдицы небольшой въ сравненіи съ величиной звѣря, который, какъ говорятъ промышленники, не расходится (?) во время родинъ. Хотя нѣкоторые звѣровщики и увѣряютъ въ томъ, что медвѣдицы иногда приносятъ по 5 молодыхъ, но я этому не вѣрю. Это предположеніе, быть можетъ, основано на томъ, что промышленникамъ довелось видѣть медвѣдицу съ пятью медвѣжатами, изъ которыхъ нѣкоторые могли присоединиться отъ случайно изгибшей своей матери къ чужой; быть можетъ, двѣ медвѣдицы ходили съ дѣтьми вмѣстѣ, и изъ нихъ одна была замѣчена, а другая нѣтъ, и проч. Ни одинъ промышленникъ не увѣрялъ меня въ томъ, что ему случалось добывать медвѣдицу еще въ берлогѣ со столькими медвѣжатами, — хотя и бывали примѣры въ Забайкальѣ, что передъ весной убивали медвѣдицу изъ берлоги саму-шестую, то есть: съ пѣстуномъ, двумя лончаками дѣтьми (прошлогодними) и съ двумя новорожденными, которыхъ, конечно, тотчасъ можно было отличить по ихъ величинѣ.

Рѣдко случается, чтобы медвѣдица приносила молодыхъ, выйдя изъ берлоги; это бываетъ только въ такомъ случаѣ, когда мартъ простоитъ слишкомъ тепелъ и медвѣди выйдутъ изъ берлоги ранѣе срока, или когда передъ весной какимъ нибудь образомъ выгонятъ медвѣдицу изъ зимняго жилища и она уже больше не ложится. Въ такомъ случаѣ, мать передъ разрѣшеніемъ дѣлаетъ спокойное мягкое логово, гайно по-сибирски, въ самыхъ крѣпкихъ мѣстахъ глухой тайги; и, принеся молодыхъ, почти никуда не отходитъ отъ гнѣзда до тѣхъ поръ, пока дѣти не проглянутъ и не окрѣпнутъ.

Сначала мать кормитъ медвѣжатъ молокомъ изъ грудей, которыхъ у нея двѣ около переднихъ лапъ. Если медвѣдица разрѣшилась въ берлогѣ, то она не выходитъ оттуда, пока не проглянутъ дѣти, а послѣ этого выводитъ ихъ уже въ особо приготовленное гнѣздо. Вотъ почему медвѣди самцы всегда выходятъ изъ берлогъ раньше, нежели самки. Во всякомъ случаѣ, мать довольно долго не водитъ съ собой медвѣжатъ, а держитъ ихъ въ гнѣздѣ; но когда они подростутъ, тогда уже она начинаетъ ихъ водить съ собою всюду, такъ что медвѣдицу съ дѣтьми обыкновенно видятъ съ мая мѣсяца. Медвѣдица вообще нравомъ смирнѣе самца; но съ дѣтьми бросается на все, не знаетъ страха и не дорожитъ жизнію. При малѣйшей опасности дѣти залѣзаютъ на деревья, а нерѣдко съ ними и пѣстунъ; — медвѣдица же грудью идетъ на все, что только произвело испугъ. Рѣдко случается, что медвѣжата пойдутъ на утекъ и медвѣдица бросится за ними, не обращая вниманія на встрѣчу.

Пѣстуны — это прошлогоднія дѣти. Большею частію пѣстунъ бываетъ одинъ, и то преимущественно маточка; самецъ оставляется въ пѣстуны только въ такомъ случаѣ, если медвѣдица принесла двухъ самцовъ. Обязанность пѣстуновъ ухаживать за молодыми медвѣжатами, какъ нянька за дѣтьми.

Мнѣ говорилъ одинъ достоверный охотникъ — тунгусъ, что ему однажды случилось видѣть, какъ пѣстунъ перетаскивалъ медвѣжатъ черезъ рѣчку Каштоликъ (что около Б—то казачьяго караула на китайской границѣ); медвѣжатъ было трое, одного перенесъ онъ, другого сама медвѣдица, а за третьимъ пѣстунъ не пошелъ, за что получилъ отъ матери нѣсколько щелчковъ. Рѣдко можно встрѣтить съ медвѣдицею стараго пѣстуна, то есть дѣтеныша ея по третьему году, или, какъ говорятъ здѣсь, третъяка, что и бываетъ только въ томъ случаѣ, если медвѣдица осталась яловою и не принесла молодыхъ. Большею же частію медвѣдица третьяковъ отгоняетъ прочь, какъ только родятся медвѣжата, и остается только съ дѣтьми прошлогодними — лончаками, и то больше съ однимъ, а другихъ тоже отгоняетъ вмѣстѣ съ первыми. Вотъ эти то лончаки, оставшіеся при матери, и есть настоящіе пѣстуны.

Къ осени молодые медвѣжата достигаютъ значительной величины, бываютъ съ большую дворовую собаку, такъ что могутъ защищаться сами. Надо замѣтить, что медвѣжата, при опасной встрѣчѣ, обыкновенно забравшись на одно дерево, располагаются на вѣтвяхъ его, большею частію съ одной стороны. Если ихъ придется стрѣлять, сначала нужно бить нижняго, иначе верхній упадетъ и сшибетъ пожалуй нижняго, который можетъ убѣжать и спрятаться. «Звѣрь, такъ звѣрь и есть», говорятъ промышленники и дѣйствительно, — если случится везти медвѣжонка верхомъ, то нужно сначала увязать ему лапы, иначе онъ все будетъ стараться доставать коня, хотя одной лапкой, однимъ коготкомъ… тогда уже и самый лучшій промышленный конь навѣрное начнетъ сбивать сѣдока. По большой части медвѣдица ходитъ впереди, сзади ея дѣти, а потомъ уже пѣстунъ, — какъ слуга за дамой.

Если медвѣжонокъ попадетъ, какъ нибудь, въ пасть, или яму, приготовленную для другихъ звѣрей, то мать тотчасъ не вытаскиваетъ его, а обыкновенно ложится вблизи и дожидается хозяина ловушки, не уходя иногда по нѣскольку дней сряду. Но бываютъ случаи, что медвѣдица изъ неглубокой ямы достаетъ медвѣженка, за что послѣ жестоко наказываетъ, — но изъ пасти достать его не можетъ: у нея не хватаетъ смысла приподнять опасную колоду, и поэтому она, выцарапывая когтями, только увеличиваетъ его страданія и способствуетъ къ прекращенію жизни; замѣтивъ смерть дѣтища, она закладываетъ его, вмѣстѣ съ пастью, хворостомъ, прутьями, мохомъ и проч. Вотъ почему осматривать ловушки лѣтомъ въ лѣсныхъ мѣстахъ, гдѣ водятся медвѣди, необходимо съ ружьемъ, иначе можно поплатиться жизнію, тѣмъ болѣе, что медвѣдица выскакиваетъ изъ засады неожиданно… Здѣшніе промышленники ѣздятъ осматривать ловушки обыкновенно безъ винтовокъ, съ однимъ топоромъ или ножомъ, и несчастные примѣры все-таки не заставляютъ быть поосторожнѣе лѣниваго сибиряка!…